Зелёные дни

После лагеря Игорь слег с ветрянкой. Здоровье стало ни к черту. Перед сменой болел, поездку на фольклорную практику пропустил, после лагеря — снова здорова. Черная полоса, ни дать ни взять. Участковый врач тоже заболел, поэтому Игоря направили в соседнее крыло. Туда же стекались все больные с его участка. Игорь склоняется к окошку регистратуры. Вся физиономия в зеленых точках. Зачем мазали, когда уже все прошло? Но ухаживать пришла мама, у нее со здоровьем строго. Ей богу, как за маленьким. — Дайте мне карточку. Бабка в регистратуре осматривает поверх очков в пластиковой оправе его пятнистый окрас: — Ты мне сейчас всю поликлинику на карантин высадишь. Марш на фильтр! Пока врач добро не даст, карточку не выдам. Игорь вскидывается: — Да я уже на выписку пришел! Я здоровый! — Здоровый или больной — пусть врач решает. На фильтр. Следующий! Игорь тоскливо чешет пятнышки на горле. Вот угораздило же: в детстве не переболел, а из лагеря вернулся — и слег. Причем не как все нормальные люди, на три недели. Два месяца в себя прийти не мог. А сейчас не верят, что он здоровый! У фильтра толпа. Едва Игорь успевает устроиться на скамеечке, как мимо него проходит знакомый пионер. Слишком намарафеченный для такого места, бросается в глаза. Валерку шарахает прочь, как от чумного. — Здравствуй, Лагунов, — ошарашено говорит Игорь, глядя, как бывший подопечный вдоль стены уползает прочь. — Ну вот, убежал. На фильтре сидит не старая еще врачиха. Тоскливо, наверное, иметь дело с сопливыми да блевунами. Игорь подсаживается к ней, точно они не в поликлинике, а в вагоне-ресторане. И она не в белом халате, а в вечернем платье. Игорь обращает внимание на запах хлорки. Перед ним заходил совсем зеленый дядька с мутным взглядом. То ли колдырил, то ли реально болеет. — Чего это он? Ротавирус? Врачиха поджимает подкрашенные губы. — А Вас это как касается, молодой человек? Игорь очаровательно улыбается. Раньше, когда прическа была ровнее, действовало лучше. За два месяца оброс. Совсем хиппово получилось, даже с перегибом. Стоит проверить, не проболел ли он свой шарм. — Тут мой бывший подопечный. В лагере вожатым был. Врачиха клюет и слегка улыбается. — Оттуда и привезли? — Она указывает на пятнистое лицо Игоря. Подражая гангстерам из зарубежных фильмов, он улыбается во всю зеленчатую физиономию. — Судьба-злодейка. — Как давно болеете? — Два месяца. Уже здоров. Все сроки в институте прошли, может, Вы мне сами справку выпишете? Меня ж на порог не пускают. А к знаниям тянет. Врачиха вглядывается в зеленые коросты. — Правильно делают. Справку может дать только участковый. — Он на больничном, — тоскливо заискивает Игорь. — Идите к сменному. Врачиха выписывает ему на оборотке «допущен к осмотру» и подписывает. — Дадите в регистратуре, пройдете без очереди. — Вот спасибо. Очередь Игорь все же стоит. Бороться с решительными старушками — выше его истощившихся сил. Пусть даже и важная бумажка есть. Потом час коротается за книжкой: пока он болеет, одногруппники грызут гранит науки. А если отстать, то после зимней сессии окажется Игорь не в дедовой квартире, а на призывном пункте. Здравствуй, Новый год в сапогах! Наконец бабка, служившая ему ориентиром, выходит из кабинета. — Вот так случай, — вырывается у Игоря. — Не знал, что Вы в нашей поликлинике работаете. Доктор не рад его видеть. Кажется, с лета он стал еще хмурее. — Тебя табличка на двери «Носатов В.С.» ни на какие мысли не натолкнула, Корзухин? С чем пришел? Нет, все как раньше, просто память стала как решето. — Повидаться, — лыбится Игорь. Валентин Сергеевич складывает руки на груди. За ним — веселенький календарик с котиками и почти до конца зачеркнутыми датами. Доктор бурчит, вызывая из памяти ностальгию вперемешку с тошнотой: — Повидались? Тогда пошел прочь, не задерживай мне очередь. Игорь вспоминает, что он тут по делу. Справка, институт, синий диплом. Даже встреча со старым знакомым не должна встать между ним и шансом остаться на учебе. — Нет-нет, мне выписаться надо. Доктор вздыхает. По нему видно, что лучше бы он сейчас закурил, а не возился с надоедливым приветом из лета. — Температура есть? — Нет. Зуб даю. Доктор хмыкает. — Подымай футболку. Игорь внимательно смотрит на Валентина Сергеевича, пока тот слушает сердцебиение. Замечает, как у него трясутся руки. Не удивительно, если столько пить. Или если нервничать. Пытается вспомнить, что ж было летом. Чего нервничать? Нет. Глухо. — «А», — говорит Валентин Сергеевич. Ждет, когда доктор посмотрит горло, бросит лопаточку в лоток с грязными инструментами. Игорь заправляет футболку в джинсы. — Ну как я? — Плохо. Но лекарство от глупости пока не придумали, — Валентин Сергеевич быстро пишет что-то в его карте и на бланке. — Поэтому свободен. С понедельника можешь посещать коллектив. Что-то смутное елозит в памяти, точно школьник, которому невтерпеж. Игорь с удивлением понимает, что вообще не помнит подробностей августа в «Буревестнике». Ну, приехал. Ну, уехал. А что было на смене? — Валентин Сергеич, вроде не так все и плохо. Доктор мычит себе под нос, и уже в дверях Игорь узнает мотивчик. Догадка толкает остаться у больницы, пойти на задний двор. Вышедшая на перекур медсестра сначала гонит, а потом закрывает на Игоря глаза, когда он галантно протягивает ей зажигалку и расспрашивает о врачихе с фильтра. На самом деле ему интересно, что во взрослой поликлинике забыл Валерка Лагунов. А смутная догадка, рожденная из преследующих его ночами кошмаров, дает Игорю намек. Он оказывается прав. Вечером ответственный доктор Носатов В.С. выходит через черный ход, идет домой и пересекается с Лагуновым, что-то передает из рук в руки. Когда Валерка резко поднимает голову, точно почуявший добычу пес, Игорь прячется за домом. Следит за доктором до подъезда, но не успевает забежать следом. Перед носом хлопает железная дверь. Завтра суббота. Игорь решает подкараулить с утра пораньше. Пока еще нет пар и военки. Ночью возится на диване, не может найти себе места. В итоге зажигает в ванной свет и пытается спиртом оттереть с лица зеленые точки, чтобы не идти в институт как леопёрд. За утро успевает выкурить две сигареты, пока ждет в засаде у подъезда. Наседает, стоит доктору выйти: — Что ты ему передал? — Кому? Валя оборачивается, проверяет, не горит ли где в доме свет, не открыто ли окно. Игорь понижает голос, но стоит на своем. — Дурака из меня не делай. Я видел. Валерке. — Он блефует. Ничерта он не понял и только надеется выпытать что-то с наскока. Валя обороняется, и в памяти шевелится омертвевшее воспоминание об августе и чем-то зеленом. Горьком. — Иди в жопу, Игорь. Так не пойдет. Не зря же он пришел. Откуда-то появляются слова: — Ты типа человек частный? Тебя это не касается? Нет в тебе духа коллективизма, Валя. По лицу доктора видно, что ему очень хочется внезапной помехе вмазать. И когда только он научился так хорошо читать Валю? Что было на смене? Валя набычивается: — Ты откуда такой умный высрался? Само собой вырывается: — А куда ты меня постоянно посылаешь? Во время спора Игорь подходит слишком близко и чувствует запах одеколона доктора, а под ним — непонятную горечь. Почему-то начинает ныть челюсть, желудок крутит. Довспоминался. Точно по носу сапогом получив, Игорь спотыкается на полуслове, хватается за горло, как умирающая рыба, хрипит и хватает ртом воздух. — Голова ты без, — Валя не договаривает, подталкивает к лавке. Пару минут спустя организм успокаивается. — Ты все помнишь? — закуривает доктор. — Не все. — Тогда катись, пока память не вернется. И не смей больше тут околачиваться. Слова отталкивают, как ботинок бьет по боку подошедшего бродячего пса. Но доктор понял, что рукава у Игоря пусты и крыть ему нечем.

***

Потом завертелось: учеба, долги, военная кафедра. Нашел себя Игорь на выходе из парикмахерской. Ветерок холодил остриженную голову. Времени даже пожить не остается, но Игорь с тупой настойчивостью выясняет, что похожие симптомы были еще у десятка людей из лагеря. В городе даже переживали из-за вспышки ветряной оспы. А Ника уехала за границу вместе с Плоткиным. Кажется, в Чехословакию. На перекуре между парами Игорь слушает от одногруппника, что Плоткины расписались, но в груди нет ревности. Он вспоминает никины холодные белые плечи и недовольный взгляд со второго этажа. Ночью ему снится, как Поророка накрывает Куйбышев и несет на жилые дома пираний. Зимняя сессия заканчивается впритык. Вечером тридцатого Игорь еще сидит на последнем зачете, а утром тридцать первого уже чистит картошку для оливье на родительской кухне. Дед Паша стоит у плиты и внимательно следит за тушащимся мясом. Родители хлопочут в зале: вешают бумажные флажки на ниточке, достают из серванта праздничный сервиз, воркуют, как подростки. — Достань-ка хреновину, Игорёк, — говорит дед. — Меня бабка твоя за хороший хрен и полюбила. Он смеется шутке, Игорь через силу улыбается. В последнее время ему тяжело изображать радость, но ради деда старается. Матери с отцом не до того, они заняты друг другом. Может, в конце года у Игоря появится младшая сестренка или брат. А деда жалко. Он по бабушке скучает. У него радостей только и осталось, что «копейку» перебирать да личную жизнь внука налаживать. А Игорь его и в этом подвел. Не клеится в последнее время. Дед шмыгает и плюет в раковину. Говорит, убеждая скорее себя, наверное: — Чего уныл, Игорёк? Все наладится. Все наладится.

***

Первого числа на вокзале собирается кучка филологов, в которых желание приключений перебарывает похмелье. Молодость, что с нее возьмешь. Едут в столицу: слушать хорошую музыку и обсуждать на кухне в коммуналке у друга Вити опасные вещи. На обратном пути он не знает, хочет ли ехать туда, куда везет электричка. Сидя в веселой компании, на ходу заучивая новый мотивчик на гитаре, Игорь забывает о кошмарах. А когда трясется на деревяшках обратно в Куйбышев, видит сон: он таится в речных водорослях около белой раковины, а во рту застрял крючок, который болит и мешается. В раковине прячется живая и теплая добыча.

***

Новогодние каникулы кончаются быстро. Продолжается сессия. Нервные с утра, вечером одногруппники теснятся на верхних этажах института, где меньше следят преподы, курят в форточку и обсуждают результаты. По выходным приходится ходить на военную кафедру. Игорь успевает наслушаться баек и сдружиться с парой хороших ребят, так же как и он решивших, что в армию лучше идти офицерами, а не рядовыми. Игорь возвращается домой поздно. Холодно, ночами аж метель подвывает. У подъезда он роняет ключ и видит в кустах меховой комочек. Щенок, наверное, дворовая собака разродилась где-то в подвале. Рыжий комочек тихо скулит. Когда Игорь протягивает к нему руку, щенок скалится и машет хвостом. Под сердцем колет. — Пошли. Пошли, покормлю. Щенок трясется, встает на лапки. Игорь подхватывает его, прижимает к куртке. Одной рукой открывает дверь, взбегает по лестнице. Дома сажает щенка на табуретку в кухне, рассматривает. — Ч-ч-ч, не бойся. Щенок оказывается девочкой и, что удивительно, без блох. Но колтунов на ней, как шишек на елке. Положив в тарелку перед оголодавшим комочком немного каши, Игорь вздыхает над телефоном. Он не знает, почему звонит доктору, а не Димону или Лешке-однокурснику, у которых, вообще-то, есть собаки. — Ну? — слышится недовольный голос из трубки. Поздно уже. — Валя, чем собаку кормить? — выпаливает Игорь прежде, чем доктор успеет бросить трубку. — Ты как мой номер узнал? — Из справочника. Так чем кормить? Рыжий комочек облизывает мордочку от каши, несмело виляет хвостиком и обходит кухню, обнюхивая ножки у табуреток, низ холодильника, дверцы шкафа. — Нафига искал? — возмущается доктор. — Ты же врач, знаешь, что можно есть. — Я не ветеринар. Кость дай какую-нибудь. На полу остается лужа. Комочек подходит к Игорю, ставит лапы на колено и зевает. Ее даже ругать не хочется. Игорь умиленно тянется погладить. Щенок опасливо скалится, но перестает, когда ладонь касается мордочки. Притихает, довольная. Игорь отмирает, говорит в телефон: — Она маленькая совсем еще. — Тогда молока налей. — Доктор вешает трубку. — Что ж мы будем делать? — спрашивает Игорь у чумазой рыжей морды. Утром, перед парами, Игорь бежит в гастроном за молоком. Опаздывает в институт, потому что долго сидит на корточках на кухне и гладит пьющую молоко Чешку по загривку. Назвал ее в честь команданте Че. Круто же. В дедовой квартире становится не так пусто. На первом курсе еще дед Паша сказал его родителям, что негоже молодому парню жить вместе с родней, куда, мол, он девушку приведет? На кухню? А правнуков ему где они делать будут? В общем, по документам в квартире все еще жил дед, а по факту вечерами из соседей у Игоря была только пустота. Но больше в квартире не пусто. Игорь отмывает Чешку, вычесывает ей колтуны своей расческой, некоторые приходится выстригать. Из старого ремня делает ошейник и корпит над маленьким жетоном, пишет на нем кличку и домашний телефон. Теперь появляется новая тема для разговора. Оказывается, что отсутствие модной прически можно компенсировать собакой. Девушкам собаки нравятся. На некоторое время Игорь забывает о произошедшем с ним кошмаре, погрузившись в учебу и дрессировку Чешки. Но как-то вечером он достает из супа кость, и от ее запаха хочется блевать. Внутри бьется: такое уже было. По спине дул теплый ветер, воняло нещадно. Память бросает в него образами, точно камнями. Кость. Сосудик. Галстук на шее. Чешка ерзает на полу, клянчит, а Игорь все никак не может разжать пальцы. Потом он начинает вспоминать. Узнает, еще раз проследив от больницы, что Носатов носит Валерке донорскую кровь. Заявляется в знакомый подъезд, забегает, придерживая какой-то женщине дверь, ждет у окна этажом выше. Доктор внезапно оказывается не один. С ним Валера Лагунов. Со стороны они похожи на отца с сыном. Прислушиваясь, Игорь сбегает по лестнице в тот момент, когда доктор открывает дверь в квартиру. Валерка от появления Игоря влетает в квартиру, точно за ним гонится Дьявол. — Отойди! Чего ты его мучишь? — кричит Валя. Игорь прет вперед, доктор бьет его руками в грудь, останавливая. Валерка стоит в конце коридора, отгородившись от прихожей дверцей шифоньера. Ему на глазах становится легче. Теперь он чувствует дурную кровь иначе. Больше не прячется под ее защитой. Игорю горько. — Валера, — низко говорит доктор. Потом оглядывает подъезд. У каждого соседа по два уха, а у дурака, вновь заявившего на порог, глотка луженая. — Заходи. Валера затравленно смотрит с противоположного края комнаты. Он почти такой же, как был в лагере, щупловатый и настороженный, только глаза за очками не такие детские. Игорь кожей чувствует, что снова приблизился к пугающей тайне. В прошлый раз такое близкое знакомство с вампирами кончилось плохо. — Извини. Он помнит, как тяжело рядом с дурной кровью. — Отойдем, — говорит доктор. В комнате прокуренные желтые обои, застеленный покрывалом диван и пара шкафов. Обстановка как бы намекает, что Носатовой в природе, плевать на инициалы, нет. Почему-то догадка радует. Игорь встает спиной к шкафу, тычет пальцем в сторону кухни. — Как Вы согласились помогать ему? Он же кровь сосет, — шепотом кричит он на Валю. Доктор выразительно смотрит в ответ. Сам же был таким, Игорь. Память шевелится, точно упырь в могиле. Кажется, еще чуть-чуть — и выползет на свет новое воспоминание. — А ты ребенка в беде бросить можешь? — Валя не дает вспомнить, бьет словами. Игорь не сдается. — Он же вампир, — потом говорит уже менее уверенно: — он людей убивает. Валя цыкает. Глаза у него уставшие. — Да никого он не убивает. Они спорят, как тогда, в лагере. Но с лета много воды утекло, жизнь успела измениться. — Ты откуда это знаешь? — Да оттуда. Я его не бросил. И тебе навредить Валере не дам, — Валя подходит, слова у него злые. Было бы даже смешно смотреть на него сверху вниз, если бы не тяжелый взгляд, которым он буравит Игоря. — Будешь рыпаться — не посмотрю, что здоровый. Выбирай: с нами ты или уёбываешь? Игорь не может оставить тайну, которую успел разрыть. Она как рана внутри рта: сколько ни пытайся забыть, а все равно языком полезешь. Игорь трет глаза, шмыгает. Снова смотрит на доктора. Воображение рисует то, что видеть Игорь никак не мог: что родился Валя в военное время, недоедал, рос мелким, таким же щуплым, как Валерка. Не плохой он человек по сути. А вот Игорь, кажется, полный мудак. — Я извиняюсь. Валя смеривает его взглядом. Дает шанс. Возвращаются на кухню. Валерка забился в угол и смотрит зверем. Не похож он на убийцу. Но ведь и другие вампиры были примерными членами общества. Прятались на виду. У Валерки, вон, на груди пионерский значок, а на ногах красные кеды. Понятно, зачем их напялил: солнца боится. Игорь ловит суровый взгляд доктора, берет табурет и ставит ближе к выходу. — Ну здравствуй, Лагунов. Валя достает из холодильника пакет с кровью, стоявший между водкой и накрытой тряпкой тарелкой. Валера косится на Игоря. — Чего застеснялся? Не голодный? — спрашивает доктор, ставит перед вампиренышем стакан. Валерка мотает головой. Привычно открывает кровь, наливает и пьет. Игорь помнит этот вкус. Горечь, медленно стекающую по горлу. Его ведь Валя тогда тоже пожалел. Накормил, не дал стратилату убить дурака. Наверное, он все-таки не плохой человек. Пусть и пьет, как лошадь. Валерка молчит, хотя раньше было не заткнуть. Все копал что-то, выспрашивал. Дорылся. Получил, что искал. Каково ему сейчас стать тем, с кем боролся? Игорь уходит и больше в ту квартиру не возвращается. Тесно, Валерке рядом с ним тяжело. Иногда они видятся на улице — от воспоминаний не уйдешь. Валера обычно отходит подальше, Валя стоит между ними, как ширма между больными в общей палате. Их общение не похоже на дружбу или семью. Больше похоже на случайные встречи в коридоре поликлиники, где умирающие надеются на чудо. Не верится, что Валера стал стратилатом. Главой улья. Он ведь еще совсем ребенок. Нескладный, потерянный. Но однажды он сорвется, не сможет противиться себе. Игорь помнит, как тяжело удержаться от манящей, горькой. Страшное понимание мешает спать ночами: однажды Валера встретит того, кого не сможет не попробовать на зубок.