Откровения

Доброе слово не только кошке приятно.

      Лосяш ни разу не пожалел о сделанной просьбе. Потому что было больно, а цепляться за шею и плечи товарища оказалось более успокаивающе, чем за обивку дивана. Угадывая его состояние, Пин и так старался облегчить процесс как мог: шептал всякие нежности, целовал учёному лицо и шею, гладил по коже всюду, дабы отвлечь от боли проникновения. Вроде постарались оба подготовиться к процессу, но одно дело – более гибкие, идеальные для разминки пальцы, и совсем другое – плотный и крупный в обхвате член, который непокорен в возбуждённом состоянии. Лосяш всем телом дрожал, втихую шипел под нос ругательства и норовил сжаться под напором извне, поскуливая аки пёс, но от попыток товарища прервать происходящее отмахивался. Потому что знал: со временем станет легче, надо лишь дотерпеть.       Он не ошибся. Когда Пин наконец смог полностью, двигаясь буквально по три-четыре миллиметра в полминуты, войти в него, стало проще. Плюс дали столько времени, сколько требовалось, дабы полностью отдышаться и привыкнуть к ощущению заполненности изнутри. Механик ничего не спрашивал, терпеливо дожидаясь любой осмысленной реакции от друга, взамен бережно обнимая того. Пока не дождался слов:       – Чёрт! Я не думал, что будет настолько больно!       Сказано сие было сиплым и срывающимся, не похожим на привычный, голосом. Призрачно улыбнувшись, Пин поцеловал товарища справа от носа, нежно погладил того по бедру.       – Нервы – они как оголённые провода, – шепнул механик затем. – Тронь их – заискрятся.       Лосяш смог издать лишь звук понимания, с усилием облизнул сухие губы. Дружеские объятия успокаивали, согревали, дарили столь нужное сейчас расслабление. Когда же он смог найти силы приподняться, Пин чуть отстранился, поддерживая его со спины, шепнул при этом:       – Сейчас продолжим или позже?       Наскоро взвесив всё за и против, учёный хрипло отозвался:       – Ещё минут пять.       Тёплая понимающая улыбка, от которой дрогнуло не впервые сердце. Интуитивно что-то подсказывало: Пин способен улыбаться так лишь двоим. Самому Лосяшу и ещё Биби, который больше месяца как улетел в космические дали. И от мысли, что этот вечно серьёзный, педантичный и работящий немец способен так улыбаться, что-то тягуче ныло в груди, порождая тепло.       – Друг мой, вам бы почаще улыбаться так, как сейчас! – вылетело под влиянием импульса само собой. – Ходите ведь постоянно смурной, а это вам не идёт.       – Разве? – брови Пина приподнялись в удивлении.       – Да, – учёный приподнял тому выше голову, поцеловал в губы нежно и мягко. – Вам идёт улыбка.       Ощутив, как знакомые пальцы зарылись следом ему в волосы, ероша те, механик невольно улыбнулся: сия ласка оказалась приятной. Удостоился явно благодаря ей следующего поцелуя, на коий с готовностью отреагировал, отмечая в мыслях, как подобное приятно. Не хуже, чем видеть, как созданное творение работает исправно, без сбоев. И слаще за счёт взаимности. Не говоря уже о том, как затягивало подобное, как провоцировало на более пылкий стиль.       – Mein Gott! – сорвалось хриплым шёпотом у Пина, едва их губы наконец разомкнулись после продолжительного засоса. – Лосяш,.. что ты... делайт со мной?       – Что именно? – учёный дышал не менее тяжело и часто. – Поясните,.. друг мой любимый.       От последнего слова, как и в прошлый раз, нечто горячее заструилось в груди в районе сердца. Поймав руку коллеги, поныне поглаживавшую его по волосам, Пин благодарно поцеловал её в зоне запястья, затем отпустил.       – Всё это, – прохрипел он, сверху вниз взирая на учёного, в нынешней позе выглядевшего на редкость беззащитно. – Меня соблазнять. На секс соглашаться. Чего ради?       К полной неожиданности, Лосяш улыбнулся услышанному. Частью снисходительно, частью виновато. Обеими руками обхватил шею механика, вынуждая опять улечься на себя.       – Я думал, вы поняли, – прозвучал затем над ухом хриплый шёпот того.       – Что? – отозвался Пин в тон товарищу.       Сглотнули шумно близ его правого уха, прежде чем произнести:       – Я люблю вас. Во всех смыслах.