A misty memory/ Смутное воспоминание

2007 год. Малибу, Калифорния. Катерина стояла перед распахнутым шкафом, нервно перебирая вешалки и мысленно ругая себя за принятое решение. Как она могла согласиться провести Рождество со Старком? В голове звучали два противоборствующих голоса: первый настойчиво твердил, что это ошибка, второй — что ей действительно некуда больше идти. Её пальцы замерли между двумя платьями — белым и красным. Оба идеально подходили к праздничной атмосфере, оба подчеркивали её фигуру. "Взяла бы джинсы и пошла!" — мысленно выругалась она, но рука упрямо тянулась к нарядам. За два года работы у Старка её гардероб значительно преобразился. Если раньше она не брезговала секонд-хендами, тщательно выбирая среди подержанных вещей что-то стоящее, то теперь могла позволить себе качественные новые вещи. Не роскошные наряды, как у самого Старка, но добротные, не требующие дезинфекции после каждой носки. Выбор пал на белое платье — элегантное, но скромное, без намёка на провокацию. "Чтобы у того не возникло лишних мыслей", — подумала Катерина, быстро суша волосы феном и нанося лёгкий макияж — практически такой же, как и для работы. После их поездки в Уэстчестер что-то изменилось в их отношениях. Старк по-прежнему отпускал свои дурацкие шутки, мог раздражаться по пустякам, но Катерина больше не воспринимала это как нечто неприятное. Она привыкла к его своеобразной манере общения, даже начала находить в этом определённый шарм. Однако что-то мешало ей полностью открыться. Она не рассказала Тони о новых видениях, где фигурировали странные способности — телекинез, чтение мыслей. "Он точно захочет превратить меня в подопытного кролика", — думала она, наблюдая, как в зеркале её отражение тщетно пытается сдвинуть взглядом тюбик с кремом. Мысль о том, что всё увиденное может быть правдой, поселилась в её сознании ещё после встречи с Ксавьером. Но многочисленные попытки повторить увиденное в воспоминаниях заканчивались ничем — даже листок бумаги не поддавался её воле. Это бессилие злило и одновременно пугало. Возможно, именно поэтому она в итоге согласилась на это рождественское предложение — чтобы хоть на одну ночь забыть о своих проблемах. Когда она вошла в гостиную, Старк встретил её не как радушный хозяин у порога, а стоя посреди гостиной с бутылкой дорогого вина и двумя бокалами в руках. Его глаза оценивающе скользнули по её наряду. — Милая, я надеюсь, ты не рассчитывала на свадебную церемонию? — его губы растянулись в той самой ухмылке. — Я пока ещё слишком юн для уз брака. Катерина сначала не поняла намёка, пока не осознала, что её белое платье действительно напоминало подвенечное. — Ты решил сделать наше празднование максимально коротким по продолжительности? — парировала она, подходя ближе и сбрасывая туфли перед тем как устроиться на диване. — Рано устраиваешься, — покачал головой Тони. — Мы будем на террасе. Со вздохом Катерина поднялась и последовала за ним. Старк был одет в свой привычный "домашний" комплект — чёрный лонгслив и потертые джинсы. В доме не было ни ёлки, ни других рождественских атрибутов, и от этого праздничное настроение таяло как снег в Калифорнии. — И запомни, — обернулся он уже на террасе, — со мной никогда ничего не бывает коротким. — Да прекрати уже пошлить! — фыркнула Катерина, устраиваясь на уличном диванчике. — А ты начни наконец понимать мой юмор, — усмехнулся он, разливая вино. Катерина старалась не анализировать поведение Старка слишком глубоко, но это получалось само собой. Она заметила парадокс: Тони ненавидел, когда к нему прикасались без разрешения, но сам постоянно нарушал личные границы других — случайные касания, "нечаянные" приближения. Как сейчас, когда он специально прошёл вплотную мимо неё вместо того, чтобы обойти стол. Он тщательно культивировал образ самовлюбленного одиночки, но Катерина уже понимала — за пределами мастерской он не выносил длительного одиночества. Было в этом что-то... трогательное. Терраса оказалась уютнее, чем она ожидала. Джарвис создал мягкое освещение, а вдалеке мерцали огни Малибу. Вино оказалось изысканным, а разговор — неожиданно лёгким. Катерина даже позволила себе расслабиться, забыв на время о своих загадках. — Скажи, зачем ты решил мне помочь? — Катерина повернула бокал в руках, наблюдая, как лунный свет играет в янтарной жидкости. Её голос звучал тихо, почти растворяясь в шуме прибоя. Старк пожал плечами, разливая остатки белого вина: — Мне стало интересно. Не каждый день видишь такое. — Он отставил пустую бутылку, его пальцы слегка задели её руку. — Врёшь, — парировала Катерина, принимая бокал. Её глаза сузились. — Сухое? — Он кивнул, и она медленно вдохнула аромат — нотки цитруса и винограда. — Кажется, в прошлой жизни я обожала белое сухое... — На её губах дрогнула тень улыбки.

— Ты скоро сопьешься, Чарльз.

— Так присоединяйся! — мужчина взмахнул рукой, указывая в сторону своего бара. — Твое вино всегда на месте.

— Как это происходит? — Тони неловко очертил круг в воздухе. — Твои воспоминания... Как ты их видишь? Катерина сдвинулась на диване, поджав под себя ногу. Пальцы её сжали бокал: — Это... внезапно. Всегда. — Она откинулась на подушки, закрыв глаза. — Постоянный шум в голове — будто включенное радио в соседней комнате. Но когда приходит воспоминание... — она открыла глаза, — шум стихает. И тогда — либо яркая картина, как кино. Либо... покалывание здесь. — Она коснулась виска. — Или боль. — Что за шум? — Тони придвинулся ближе. Его колено почти касалось её ноги. — Ты читал в дневнике — голоса. Тысячи. — Она сделала глоток, будто вино могло смыть тяжесть. — Первый месяц после пробуждения была тишина. Абсолютная. Потом... включилось. Теперь я отстранённая не по характеру — мне просто сложно услышать тебя сквозь этот гул. — Кстати, — Тони сменил тему, видя её напряжение, — ты в курсе, что ты пуэрториканка? — Катерина нахмурилась. — ДНК-тест. Половина — Пуэрто-Рико. Отсюда испанский. Четверть — немецкие корни. И ещё... десять процентов — афроамериканец. Отсюда твой оттенок кожи. Американка — меньше пяти. — Не знала, — прошептала она. Глаза её потерялись где-то в прошлом.

— У тебя необычная внешность, откуда ты? — спросила маленькая рыжеволосая девочка, сидящая в спальне Катерины.

— Во мне намешано слишком много крови, — усмехнулась девушка, присаживаясь с ребенком. — Ты тоже очень красивая, Джин. И сильная, с этим мы поможем.

— Ты и профессор Ксавьер?

— Да.

— Катерина? — позвал Тони. — Тссс...

— Знаешь, Катерина, — стареющий Чарльз в кабинете смотрит на неё поверх очков, — я не могу смириться, что сам я — седой дед, а ты...

— Я бы встретила старость с тобой, Чарльз, — её пальцы касаются виска. — Но «оно»... отказывается.

— «Оно», как ты называешь, спасает тебе жизнь.

— «Оно» — моя личная временная петля. И я устала её затягивать.

— Вспоминаешь? — голос Тони вернул её в настоящее. Его взгляд был прикован к её лицу. — Да...

      — Повезло же мне найти бессмертную, как и я, — усмехается Логан, глядя на её отражение в зеркале. Ей снова двадцать. Ему — все сорок.

            — Ты не понимаешь! — её голос срывается. — Ты стареешь. Я — откатываюсь назад. Это изматывает!

— Не понимаю... — пробормотала Катерина, фокусируясь на лице Тони. В висках стучало. — Что увидела? — Бессвязные обрывки. — Она с отвращением посмотрела на вино. — Есть что-то... крепче? — Обижаешь, — Тони вскочил и скрылся в гостиной. Пока он искал бутылку, Катерина зажмурилась. Большим и указательным пальцем она сдавила переносицу. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один. За веками вспыхнул жуткий образ:

      — Логан, пожалуйста, — с трудом говорил она, чувствуя как крепкие руки мутанта держат ее. — Закончи мои мучения.

— Я не могу, — по его щекам стекали слезы, глядя в болезненное лицо любимой женщины.

— Пожалуйста, Джеймс.

Мужчина сжимает правую руку в кулак, прижимая ее к животу возлюбленной и резко выпускает адамантиевые когти, слыша сдавленный стон и последний выдох Катерины. Зарычав, еле видя ее сквозь пелену слез, Логан медленно вытащил их из тела женщины, которая замертво повисла на его руках.

— Шотландский виски тридцатилетней выдержки! — Тони вернулся, победно поднимая бутылку. — Вот это я понимаю — праздник! — Почему ты не любишь Рождество? — выпалила Катерина, пытаясь заглушить видение. — С чего взяла? — он фыркнул, плюхаясь рядом. Бокалы звонко стукнулись. — Ни ёлки. Ни гирлянд. Ты здесь... со мной. А не на вечеринке с друзьями или моделями. — Мои родители... — его пальцы замерли на стакане. — Погибли под Рождество. Автокатастрофа. — Он резко глотнул виски. — «Весёлых праздников», да? — Прости... — её рука легла на его плечо. Пальцы осторожно сжали мышечный узел. Он не отстранился. — Пустяки. Я взрослый мальчик. Это было давно. — Он махнул рукой, но его тело под её ладонью оставалось напряжённым. — А ты? Почему нет друзей? Парня? — Как встречаться с кем-то, если не знаешь сама себя? — горькая усмешка тронула её губы. Она повторила его жест — глоток виски. Огонь распространился по груди. — Завидую твоей суперсиле не пьянеть! — Тони развернулся к ней, его улыбка была искренней. — Ни похмелья, ни глупостей. Мечта-а-а. — Странные мечты у гения, Старк. — А о чём ещё мечтать, если есть всё? — он развёл руками. — Знаешь, я не хотела копаться в тебе, Тони, — её голос стал тише. — Но выходит само. Я спросила — зачем помогаешь? — она встретила его взгляд. — Тебе скучно. Одиноко. Моя история... хоть как-то разбавляет твою идеальную, но пустую жизнь. А ещё... мы оба одиноки. По-настоящему. Уголки его губ дрогнули. Он поднял стакан: — Значит, мы похожи больше, чем ты готова признать. И ты... не так безнадёжна, как кажешься. Стаканы звонко встретились. Их отражения в тёмном стекле террасы — два островка одиночества в мерцающем огнями Малибу — на мгновение слились в одно целое.