A misty memory/ Смутное воспоминание

2008 год. Неделя до Афганистана. Время неслось с головокружительной скоростью, словно гоночный болид на трассе Формулы-1. Катерина едва успевала осознавать смену дней, которые сливались в непрерывный калейдоскоп событий: работа, Старк, всплывающие обрывки воспоминаний, снова Старк, встречи с Пеппер, опять Старк, бесконечные дискуссии о теории струн — и снова он, всегда он, заполняющий собой все пространство ее жизни. Она даже не заметила, как практически все ее свободное время теперь принадлежало этому невыносимому, блистательному, невероятному мужчине. Формально она по-прежнему оставалась помощницей Пеппер. Да, Тони продолжал сутками пропадать в мастерской, совершенствуя свои ракеты и разрабатывая новое оружие. Но стоило только появиться свободной минуте — они неизбежно находили друг друга. В лаборатории за чашкой крепкого эспрессо, на крыше особняка под мерцающими звездами, в полутемном домашнем кинотеатре, где они так ни разу и не досмотрели ни одного фильма до конца — их губы всегда находили более интересное занятие, чем просмотр. Старка пугала Катерина. Вернее, не она сама, а то, что она собой представляла. Даже спустя недели он с трудом осознавал реальность мультивселенной. Но вот она — живое, дышащее доказательство. Совершенно другая. С ее ускоренной регенерацией, телекинезом, этой чертовой способностью чувствовать чужие эмоции так остро, будто они были ее собственными. Она вписалась в его жизнь с пугающей легкостью — Пеппер ее обожала, Хэппи ворчал, но явно был под впечатлением, даже зануда Роуди не смог устоять перед ее обаянием. Катерина всегда знала, что сказать, как посмотреть, к какому аргументу обратиться, чтобы расположить к себе любого. В этом было что-то почти сверхъестественное. Иногда Тони ловил себя на мысли, что тайно боится ее способностей. А вдруг она умеет читать мысли? Он проводил целые серии экспериментов — нарочно думал о вещах, которые гарантированно вывели бы ее из себя: представлял себя с другими женщинами, мысленно оскорблял ее вкус в музыке, даже воображал, как разбивает ее любимую кружку. Но ничего не происходило. Она лишь иногда странно на него посматривала, будто чувствуя его напряжение, но никогда не реагировала на конкретные мысли. Катерина менялась на глазах. Она уже не была той холодной, отстраненной женщиной, какой казалась шесть месяцев назад. Но теперь она все чаще уходила в себя, проваливаясь в воспоминания, к которым Тони не имел доступа. Он видел, как ее взгляд теряет фокус, как пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, как губы шепчут слова, обращенные к кому-то, кого нет рядом. Тони не был дураком. Он боялся признаться даже самому себе — но он не хотел, чтобы она вспоминала все. Его безумие граничило с трезвой мыслью: ей необходимо восстановить свою память. Но страх грыз его изнутри. Страх, что, вспомнив все, она захочет вернуться. К нему — к тому мужчине из своих воспоминаний. Джеймс. Логан. Росомаха. Как его ни назови — суть не менялась. Катерина любила его большую часть своей жизни. А Тони? Тони был просто ее начальником. Мужчиной, который оказался рядом в нужный момент. Случайностью. Заменой. Старк не страдал от комплексов и не был неуверенным в себе подростком. Но женщин вроде нее он не встречал никогда. Она научила его бояться — настоящему, животному страху потери. И за это он был ей благодарен, хотя признаться в этом даже самому себе не решался. — Смирись и скажи, что любишь меня, — ухмыльнулся Тони, наблюдая, как Катерина корчит недовольную гримасу. Его пальцы нежно перебирали пряди ее волос, запутываясь в шелковистых прядях. — Могу сказать, что ты идиот, — она закатила глаза, но не сопротивлялась, когда его руки обвили ее талию и притянули ближе, пока их тела не соприкоснулись по всей длине. — Но любимый идиот, не так ли? — он прошептал, чувствуя, как ее дыхание участилось. — Не дождешься. Если кто-то и должен первым признаться в своих чувствах, — ее пальцы медленно скользили по его шее, вызывая мурашки, — то это явно буду не я. — Ты вредина, в курсе? — он недовольно фыркнул, откидывая прядь ее волос за ухо, обнажая нежную кожу, которую тут же принялся покрывать легкими поцелуями. — Да я вообще подарок, — Катерина усмехнулась, ее пальцы принялись массировать его шею, и Тони с наслаждением замычал, закрывая глаза, полностью отдаваясь этим волшебным прикосновениям. — Если так переживаешь, поехали со мной в Афганистан? — он прижал губы к ее ключице, оставляя горячий поцелуй, затем еще один чуть ниже, чувствуя, как она вздрагивает под его прикосновениями. — Еще чего, — она фыркнула, но губы ее дрогнули, когда его губы начали медленную, манящую дорожку по ее шее к самому уху, заставляя сердце бешено колотиться. — И все же, — его шепот обжег кожу, горячее дыхание заставило ее содрогнуться, — ты любишь меня. — Ой, все, заканчиваем, — Катерина вырвалась из его объятий, закатив глаза, но румянец на щеках выдавал ее с головой. — Если с тобой в Афганистане что-то случится — я тебя убью. — Все будет в порядке. Такого мужчину ты не потеряешь, — он игриво приподнял бровь, и в следующее мгновение подушка с дивана со всей силы прилетела ему в лицо, заставив захлебнуться смехом. — Эй! Нечестно! Магией пользоваться запрещено! Катерина лишь рассмеялась, наблюдая, как он сгребает с себя перья, выбившиеся из подушки. В ее смехе звучала та самая легкость, которая заставляла его сердце биться чаще. Но в глубине глаз — там, куда он научился смотреть особенно внимательно — пряталась тень. Тень воспоминаний, которые рано или поздно должны были вернуться. И Тони боялся этого момента больше, чем готов был признать.

***

«Все будет в порядке» — эти слова, произнесенные Тони перед отъездом, теперь звучали в голове Катерины как жестокий парадокс. Его голос, обычно такой уверенный, теперь казался далеким эхом в пустом особняке. «Все будет в порядке» — повторяла она механически для Пеппер, протягивая начальнице бумажные салфетки, в то время как ее собственные пальцы дрожали. Черные разводы туши на щеках Поттс были зеркалом ее внутреннего состояния — все линии размыты, все краски смешались. «Все будет в порядке» — настойчиво твердила «совесть», когда Катерина, сползая по двери своей квартиры, вжалась в пол, закрывая лицо руками так плотно, что на коже оставались красные следы от пальцев. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут. Каждая секунда без вестей о Старке ощущалась как отдельная вечность. Пеппер, видя состояние помощницы, настояла на отпуске. Впервые за все время работы Катерина роняла документы, спотыкалась о собственные ноги, забывала элементарные вещи. Ее обычно безупречная координация, словно подчиняясь внутреннему хаосу, отказалась работать. Дом стал ее убежищем и тюрьмой одновременно. Она читала новости до тех пор, пока буквы не начинали плясать перед глазами. Сидела перед черным экраном выключенного телевизора, в котором отражалось ее изможденное лицо. Ждала. Просто ждала, чтобы этот наглый, самоуверенный, невыносимый гений снова ворвался в ее жизнь, заполнив собой все пространство. — Тебе нельзя закрываться, — голос раздался так неожиданно, что Катерина вздрогнула. В зеркале ванной комнаты отражалась… но не она. Точнее, она, но другая. Идеально уложенные волосы вместо растрепанного хвоста. Ровный загар вместо сероватой кожи. Ясный взгляд без темных кругов под глазами. — Давай отвлечемся. — Какой смысл? — Катерина услышала хрип в собственном голосе. Разговор с отражением должен был пугать, но страх не приходил — только опустошение. — Я даже помочь не могу в поисках! Отражение вздохнуло, скрестив руки на груди — жест, который она сама часто использовала, когда была уверена в своей правоте. — Если бы ты вспоминала быстрее, оттачивая навыки — могла бы и помочь, — в голосе «совести» звучало раздражение, но и что-то еще… забота? — Наши способности не для того, чтобы бумажки двигать на столе. Катерина резко встала, ладони с силой уперлись в зеркало. Холодное стекло давило на костяшки пальцев. — Как? — ее голос сорвался на крик. — Как мне вспомнить все? Отражение посмотрело на нее с выражением, в котором смешались жалость и нетерпение. — Для начала приведи себя в порядок, — «совесть» брезгливо осмотрела ее с ног до головы. — Господи, до чего ты себя довела. В нашей жизни было всякое, но такой запущенности… — Замолкни! — Катерина резко повернула кран душа, чтобы заглушить голос. Пар быстро заполнил ванную комнату. Под струями горячей воды она наконец позволила себе то, что сдерживала все эти дни — тихие, надрывные рыдания, которые растворялись в шуме воды. «Совесть» оказалась странным, но неизменным спутником. Она знала, когда нужно подбодрить, когда — высмеять, когда — просто молча присутствовать. В каком-то смысле это действительно был голос разума — той части ее самой, которая не позволяла окончательно потерять себя. Единственная связь с прошлым, которая не требовала объяснений. — Обидно, — раздалось у нее в голове, как только она выключила воду. — Дай хоть в душе побыть наедине! — Катерина вытерлась полотенцем с такой силой, что кожа покраснела. «Совесть», казалось, не понимала концепции личного пространства. Хотя… если она и вправду была частью ее самой, то какие могут быть границы? Мысли путались, как спутанные наушники в кармане — чем больше пытаешься их распутать, тем хуже становится. — Ну наконец-то, человеческий вид! — «совесть» удовлетворенно отметила, когда Катерина, протерев зеркало, увидела свое отражение — все еще уставшее, но уже не такое опустошенное. — Видишь, не так уж сложно мыть волосы и умываться хотя бы раз в день. — Тсы умеес мочатс? — Катерина пробормотала сквозь зубную щетку, выдавив слишком много пасты. — Манеры! — «совесть» фыркнула. — Кто разговаривает со щеткой во рту? А так… да, умею. Но сейчас тебе нельзя оставаться одной. — Голос стал мягче. — Я твой единственный якорь между истерикой и нормальной жизнью. В привычный ритм ты сразу не вольешься, но хотя бы не утонешь. — Но с болтливостью у тебя реально проблемы, — Катерина хмыкнула, натягивая пижаму — ту самую, что Старк когда-то назвал «отвратительной», но потом признался, что она ему нравится именно потому, что ужасно нелепа. Она поймала себя на мысли, что ждет очередного комментария от «совести», но в ответ была только тишина. Может быть, впервые за эти долгие семь дней в этой тишине не было одиночества. — У нас! — голос в голове прозвучал так отчетливо, что Катерина вздрогнула. — А точнее у тебя. Я — это ты, просто та часть, которую ты так долго отрицала и прятала. Она медленно подняла глаза к зеркалу во весь рост, стоящему напротив кровати. В отражении она увидела не только себя, но и… себя же, сидящую рядом на краю кровати, беззаботно болтающую ногами. Раздвоение личности приобрело буквальный смысл. — О чем ты? — Катерина сжала пальцами край матраса, чувствуя, как под ногтями зашевелилось знакомое покалывание телекинеза. Ее двойник в зеркале закатила глаза с преувеличенным драматизмом. — Неужели ты думаешь, что смерть — обычное дело даже для мутантов? Я — что-то вроде ангела-хранителя, да. — Отражение сделало паузу, изучая реакцию настоящей Катерины. — Ну ладно, если точнее, я влияю на твой мозг, и ты видишь то, что я хочу показать. А то со стороны ты выглядела бы как настоящая психопатка! Катерина почувствовала, как в груди что-то сжалось. Она наблюдала, как ее альтер-эго в зеркале встало и начало расхаживать, жестикулируя с той самой экспрессией, которую она всегда сдерживала в себе. — Слушай внимательно. Сначала на тебя влияло твое строгое воспитание — и ты могла быть собой только у себя в мыслях. — Отражение щелкнуло пальцами, и перед глазами Катерины промелькнули обрывки детства — холодные коридоры особняка, строгий взгляд матери. — Потом была первая операция — тебе перелили кровь матери, и ты стала телепатом. Потом этот Ксавьер… — «совесть» фыркнула с явным раздражением, — влез в голову и нарушил и без того хрупкий баланс. Потом его кровь, кровь Логана, и твоя смерть. Катерина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она машинально провела рукой по животу, где когда-то были те самые шрамы от когтей. — Как бы тебе объяснить… — «совесть» задумчиво перевела взгляд на шкаф, и Катерина вдруг ощутила странный металлический привкус во рту. — Все это стало не просто частью твоих способностей. Они подпитывали твой характер, так сказать, и появилась я. И в момент твоей смерти — а их было уж слишком много — я начала использовать силу регенерации и воскрешать тебя. Отражение развело руками в театральном жесте. — Я, точнее ты… мы? Черт, даже не знаю, как нас называть. Суть в том, что я становилась сильнее вместе с тобой. И ты начала меня слышать. — «Совесть» сделала паузу, ее лицо вдруг стало серьезным. — Единственная загвоздка — я не могла воскресить тебя в настоящем возрасте. Поэтому тебе всегда после смерти было двадцать. Вот такая арифметика. Катерина сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Разве такое вообще возможно? — ее голос прозвучал тише шепота. Она разжала пальцы и уставилась на ладони, будто впервые видя собственные руки. — Да. У Джин было то же самое, но в отличие от тебя она всегда была… как бы сказать… — «совесть» задумалась, постукивая пальцем по подбородку, — злее. Мрачнее. И ее способности были с ней с рождения. А твои… — она сделала многозначительную паузу, — больше как приобретенные. Катерина почувствовала, как в голове что-то щелкнуло. Картинка воспоминаний наконец начала складываться в единое целое, как пазл, к которому нашли недостающие кусочки. — А не могла ли я… полюбить Логана, быть такой привязанной к Чарльзу из-за… — она не закончила, ощущая, как в горле встает ком. — К сожалению, я так и не смогла этого понять, — «совесть» хмуро посмотрела на хозяйку. — Но это имеет смысл. Их кровь, их ДНК в тебе… да. — Но стой! — Катерина резко подняла голову. — Тут я очнулась в возрасте двадцати двух-двадцати трех лет. Как? — Это максимальный возраст, которого я смогла добиться, — «совесть» пожала плечами с легкой усмешкой. — Знаешь, достаточно скучно каждый раз проживать жизнь с двадцати лет. И тебе, вообще-то, официально двадцать семь сейчас, не двадцать пять, как думает твой Старк. — Она вдруг прикрыла рот рукой, широко раскрыв глаза. — Ой. Прости. Сейчас не об этом. — Замолчи уже о нем, — Катерина сглотнула комок в горле, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается. —Продолжай. Насчет теории струн? — Это правда. Ты не из этого мира. — «Совесть» вдруг стала серьезной. — Были причины… кхм… вывести тебя оттуда. Ведь за последние три года там ты умерла пять раз. — Почему? — Катерина почувствовала, как по спине пробежал холодок. — В нашем… в родном мире… — «совесть» сделала паузу, ее голос вдруг стал хриплым. — Там была война. Между людьми и мутантами. Да и в принципе… кхм… там никогда не было безопасно для таких, как ты. — Отражение в зеркале вдруг побледнело. — Вас считали опасностью. Тем, что надо истребить… или использовать в своих целях… «Совесть» резко вдохнула, но выдохнуть не смогла. Ее пальцы вцепились в горло. — Ах! — Ты чего? — Катерина инстинктивно потянулась к зеркалу, но почувствовала, как ее собственную грудь сдавило невидимыми тисками. — Па-пани-ч-ческая ат-т-та-ка, — прохрипело отражение, закрывая глаза. Мысленно, обе — и Катерина, и ее «совесть» — начали отсчитывать до десяти, пытаясь сделать хоть маленький глоток воздуха. Раз-два-три… На счет семь дыхание наконец вырвалось наружу. — Фух, — «совесть» обмякла, опираясь руками о колени. — Пронесло. Да, иногда твоя эмоциональность начинает преобладать даже надо мной. — Из-за прошлого? — Катерина все еще чувствовала легкое покалывание в кончиках пальцев. — Да, — кивнуло отражение, вытирая воображаемый пот со лба. Вдруг громкий стук в дверь заставил Катерину вздрогнуть. — Клянусь, если это очередная дрянь, которую ты ела в течение недели, — «совесть» недовольно скривилась, — я выверну тебя наизнанку, и ты больше никогда к пицце, китайской еде или чем ты там еще травишься не притронешься. Катерина закатила глаза, но встала и направилась к двери. Открыв, она удивилась: —Роуди? — Привет, — мужчина неловко почесал затылок, его обычно безупречный вид был слегка растрепан. — Извини, что без предупреждения. Хотел проверить, как ты. — Проходи, — Катерина распахнула дверь шире, пропуская его внутрь. Роуди окинул взглядом гостиную и кухню, где столешницы были завалены коробками от еды на вынос, смятыми салфетками и парой пустых бутылок. — Вижу, не очень, — констатировал он, но в его голосе не было осуждения, только беспокойство. — Ты как? — Катерина подошла ближе, изучая его лицо. — Он ведь тебе как брат. — Держусь, — Роуди хмыкнул, устраиваясь на диване и поправляя подушку за спиной. — Спасибо. Ищу везде — по всем спутникам, разведчикам нашей армии. Он жив, я тебе обещаю, Катерина. — Я верю, — она присела рядом, сжимая руки на коленях. — Он сильнее, чем казался многим. — Знаю, — Роуди кивнул, его глаза были полны той же надежды, что и у нее. — Он не говорит о своих чувствах, но… ты ему была дорога. — Я знаю, — Катерина почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза, и быстро смахнула ее. Ее голос дрогнул: — Я даже не успела сказать, что люблю его. Роуди положил руку ей на плечо, сжимая его ободряюще. — Скажешь. Обещаю.