A misty memory/ Смутное воспоминание

Мастерская Тони Старка. 5:47 утра. Тони вслепую потянулся к кружке, не отрывая взгляда от голографической схемы, парившей в воздухе. Его пальцы наткнулись на холодный фарфор — кофе, налитый несколько часов назад, давно остыл. Он сморщился и отпил все равно. Вкус был отвратительным, горьким, он забыл сахар, и остывшим, почти как песок в афганской пещере. Он провел ладонью по лицу, чувствуя, как веки наливаются свинцовой усталостью. Сон был роскошью, на которую у него не было времени. Каждая минута, проведенная не за работой, казалась предательством — предательством Инсена, предательством самого себя, своего прежнего «я», которое так легкомысленно создавало орудия смерти. Внезапно его взгляд упал на второй монитор, где в режиме реального времени транслировалась запись с камер наблюдения у ворот. Он заметил знакомую машину еще минуту назад. И теперь наблюдал, как Катерина выходит из нее и с решительным видом направляется ко входу. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он отодвинул от себя голограмму реактора. — Ну что ж, мисс Пирсон, — пробормотал он себе под нос. — Давайте посмотрим, что привело вас сюда на рассвете. 6:02 утра. Катерина замерла на пороге мастерской, застигнутая врасплох. Она ожидала увидеть его погруженным в работу, отгородившимся от мира стеной из технологий и сарказма. Но вместо этого Тони стоял спиной к ней, его плечи были напряжены, а взгляд устремлен на огромное остекление, за которым разгорался утренний рассвет. В его позе читалась не привычная самоуверенность, а усталая сосредоточенность, почти отрешенность. — Я… не помешала? — тихо спросила она, не решаясь сделать шаг внутрь. Тони медленно обернулся. Темные круги под глазами контрастировали с бледной кожей, но в самих глазах горел тот самый огонь, с которым он вернулся — смесь гениальности, одержимости и боли. — Если бы ты мешала, Джарвис уже бы тебя не пустил, — он сделал паузу, изучая ее. — Хотя, кто знает. С твоими-то способностями… Он хлопнул руками, и дверь в мастерскую бесшумно закрылась за ней с помощью Джарвиса. — Ты не спишь, — констатировала Катерина, подходя ближе. Ее взгляд скользнул по разбросанным чертежам, деталям прототипов и пустым кружкам из-под кофе. — Ты вообще спал после… возвращения? — Сон — это клей для мозга, ведьмочка. А мой мозг должен работать, — он отвернулся к столу, где лежала разобранная часть кирасы. — Особенно сейчас. Она заметила, как его пальцы непроизвольно дрогнули, когда он взял в руки полированную металлическую пластину. Не та дрожь, что от усталости — а та, что от воспоминаний. Та, что знакома и ей самой. — Тони, — она осторожно подошла вплотную, почти не дыша. — Я не буду спрашивать, что случилось там. Но я здесь. Если захочешь рассказать… или просто побыть не одному. Он замер, его взгляд приковался к синему свечению реактора в собственной груди, тускло мерцавшему сквозь тонкую ткань футболки. Воздух сгустился, наполняясь невысказанным. — Они не остановятся, — наконец прозвучало так тихо, что она едва расслышала. — Те, кто это сделал. Они показали мне… что творит мое оружие. А потом попытались заставить сделать его снова. Его голос был ровным, но Катерина уловила в нем ту самую трещину, которую он так тщательно скрывал от всех. От себя самого. Она не стала ничего говорить. Просто шагнула вперед и обняла его, чувствуя, как его тело на мгновение окаменело от неожиданности, а затем медленно, нерешительно расслабилось в ее объятиях. Его голова упала ей на плечо, и он тяжело вздохнул. — Ладно, — он отстранился первым, смахнув ладонью по лицу, снова собирая вокруг себя привычные доспехи иронии. — Хватит о грустном. Ты пришла сюда на рассвете, чтобы проверить мое психическое состояние или у тебя есть дела поважнее? Катерина улыбнулась, понимая, что на сегодня этой капитуляции достаточно. — Я пришла за тем, чтобы напомнить тебе, что даже гениям нужно есть. А еще… — она кивнула в сторону чертежей, — чтобы предложить помощь. Не в качестве престарелой мутантки. А в качестве того, кто жил в другой вселенной и может что-то вспомнить. Тони поднял бровь, и в его глазах наконец-то вспыхнул знакомый огонек азарта. — Неужели? Ну что ж, мисс Пирсон, — он снова стал самим собой — тем самым Старком, чья самоуверенность граничила с наглостью, чья невыносимость становилась искусством, и чья притягательность работала сильнее любого магнита. — Тогда покажи, на что ты способна. Хотя… давай сначала на кухню — я, кажется, разучился варить собственный кофе за эти три месяца в плену. На кухне Тони не мог отвести от нее взгляда. Она пришла не в своем обычном рабочем облачении — сегодня на ней была короткая синяя замшевая юбка, облегавшая бедра так, что у него перехватывало дыхание, и молочный кардиан на пуговицах, из-под которого виднелась смуглая кожа. Даже каблуки она сменила на белоснежные кроссовки, и сейчас нервно постукивала носком об пол, словно отбивая ритм собственным тревожным мыслям. Он скучал по ней. Не просто по ее присутствию, а по мелочам, которые теперь казались драгоценностями: по тому, как она задумчиво поджимает губу, когда сосредоточена; как невероятно естественно она выглядит на его кухне, будто всегда здесь была; как готовит ему кофе, точно зная, что и как он пьет; как беспокоится о нем, и как ее пальцы, легкие и уверенные, касаются его руки. Он скучал по ее запаху — тем цветочным духам, которые он терпел исключительно на ней, потому что на ней они пахли не просто парфюмом, а домом. По блеску ее темных волос, уложенных в небрежный, но идеальный пучок, и по тому, как она иногда раздраженно, почти машинально, поправляет прядь, выбившуюся из прически. — Ты решила сразу сделать мне вторую чашку про запас? — хмыкнул он, наблюдая, как в обе чашки летит по полторы ложки сахара. — Врунишка, а говорила, что просто просыпаешь сахар. — Я… начала пить с сахаром, — тихо проговорила Катерина, не глядя на него, ее ложка меланхолично позванивала о фарфор. — Оказывается, когда скучаешь по кому-то… начинаешь невольно перенимать его привычки. Даже самые дурацкие. — Да, я понимаю, о чем ты, — Тони хмыкнул, подходя ближе и забирая из ее рук чашку, — с момента возвращения я уже несколько раз забыл положить сахар в свой кофе. Выпил — и только потом понял, что чего-то не хватает. Они оба замерли, глядя друг на друга. Они еще не произносили громких слов о любви, не обменивались пафосными признаниями. Но эта простая фраза про кофе и сахар говорила куда больше — о привыкании друг к другу на таком уровне, когда чужие ритуалы становятся своими. — Извини, что я так ворвалась к тебе сегодня, — Катерина опустила глаза, ее пальцы снова забеспокоились на ручке чашки. — Я просто очень переживала. Тони молча сделал шаг, сократив расстояние между ними до нуля, и прервал ее речь, коснувшись ее губ своими — сухими, слегка шершавыми, но бесконечно родными. Поцелуй был коротким, но чувственным — в нем было прощение, благодарность и признание. — Ты все сделала правильно, — он прошептал, не отрываясь от ее губ. — Мне не хватало храбрости признать даже самому себе, что я хочу видеть тебя рядом. Катерина ответила неловкой, дрожащей улыбкой, ее пальцы сами потянулись к его лицу, касаясь уголков губ, которые она успела соскучиться целовать. — И знаешь, ты на удивление вовремя пришла! — вдруг слишком бодро и громко воскликнул Старк, резко меняя атмосферу. Он обхватил ее за талию, прижал к себе, а затем беззастенчиво опустил ладонь чуть ниже, на бедро, и повел ее с кухни обратно в мастерскую. — Пора заняться техобслуживанием. Моего встроенного девайса. — Что? — Катерина испуганно округлила глаза, мысленно благодаря судьбу, что он держит ее — иначе ноги точно подкосились бы. — Ты же не хочешь, чтобы это сделала… я? — Именно этого я и хочу, дорогая. У тебя чудесные, миниатюрные и на удивление умелые ручки, — он бросил на ее ладони оценивающий взгляд. — Кому же еще я могу довериться? Катерина застыла посреди мастерской, словно вкопанная, наблюдая за его приготовлениями. Он сдвинул монитор на гибком штативе к большому креслу, которое было заранее откинуто в положение полулежа. Рядом на небольшом столике лежали стерильные салфетки, новый, сияющий холодным голубым светом реактор, и несколько медицинских датчиков. — Я планировал справиться в одиночку, — проговорил он, его голос на мгновение потерял браваду, — но ты пришла. Вовремя. Она слушала его сквозь нарастающий гул в ушах, машинально отхлебывая слишком сладкий кофе из своей чашки. Он положил новый реактор на столик, предварительно покрутив его в ладони, проверяя вес и баланс. Схватил висевшее на спинке стула полотенце. Затем, без лишних церемоний, снял футболку через голову. Уселся в кресло и начал прикреплять к груди датчики, следящие за сердечным ритмом. Один из них, коснувшись кожи, издал пронзительный писк, от которого Катерина вздрогнула всем телом. — Ну что, поможешь? — тихо спросил он, глядя на нее поверх монитора. Катерина нервно вздохнула, поставила чашку с грохотом — к счастью, пустую — и неровным, ватным шагом приблизилась к нему. — Я прожила шестьдесят один год, — прошептала она, глядя на светящийся круг в его груди, — и могу поклясться, это войдет в топ-трех самых жутких событий в моей жизни. Тони тихо рассмеялся, положив руку на реактор. Его пальцы нашли невидимые защелки, повернули светящийся диск. Раздался мягкий щелчок, и он, словно вынимая пробку, извлек устройство из груди. На его месте зияло темное, влажно поблескивающее отверстие. — Положи на стол, — скомандовала Катерина, ее голос неожиданно стал твердым. Она взяла старый, потускневший реактор и аккуратно выполнила просьбу. — Там внутри оголенный провод. Мне нужно, чтобы ты своей рукой аккуратно вытащила его, но не до конца — ровно настолько, чтобы я мог подсоединить его к новому. — Это… опасно? — ее ладони снова стали влажными, и она снова вытерла их о замшу своей юбки. — Как в игре «Операция», — он попытался ухмыльнуться, но получилось напряженно. — Главное — не касаться стенок. А… точно, ты же не знаешь эту игру. Ладно, сыграем как-нибудь, поймешь, что отсылка точная! Просто аккуратно достань его. Катерина медленно, глубоко выдохнула, собрала все свое мужество и протянула руку к его груди. Она наклонилась над ним, отбрасывая тень на его лицо. Кончики ее пальцев скользнули в прохладное, влажное отверстие. И сразу же наткнулись на что-то липкое, желеобразное. — О, Боже! — сдавленно прошипела она, заставляя себя не дернуть руку назад. — Это что продукты распада от взаимодействия прибора с твоими тканями? — Именно, — хрипло подтвердил Тони. — Забываю порой, что имею дело с весьма опытной и умной женщиной. — Но Катерина почти не слышала его — ее слух был прикован к ровному, монотонному писку кардиомонитора. — Пахнет… отвратительно, — пробормотала она, стараясь дышать ртом. — Согласен, — просто кивнул он. Ее пальцы, дрожа, нащупали тонкий, упругий провод. Осторожно, сантиметр за сантиметром, она стала вытягивать его из темной полости, пока над его грудью не показалось несколько сантиметров оголенного провода. — Давай, — ее свободная рука потянулась к новому реактору, все еще зажатому в его ладони. Тони на мгновение заколебался, но затем разжал пальцы и отдал ей сияющую сферу. Ее движения были медленными, выверенными. Она соединила старый провод с клеммой нового устройства, а затем так же осторожно направила новый провод с магнитом на конце обратно, вглубь его груди. Раздался глухой щелчок, и Тони вздрогнул, коротко вскрикнув от боли. Катерина, испуганная этим звуком, почти инстинктивно вставила новый реактор на место и повернула его до характерного щелчка. — Умница, — устало, но с торжеством выдохнул он, глядя на застывшую над ним Катерину с поднятыми, как у хирурга, руками. Свет нового реактора был ярче, чище, и он ровно горел в его груди. — Отличная работа. — Больше никогда, — прошептала она, отступая на шаг и чувствуя, как по телу разливается адреналиновая дрожь. — Никогда, слышишь меня, Тони Старк, не проси меня повторить это. — Но я не могу доверить это никому другому, — тихо, почти неслышно, произнес он, протягивая ей полотенце, чтобы она вытерла руки. В его глазах читалась не только благодарность, но и полное, безоговорочное доверие, которое было страшнее и ценнее любой просьбы. Спустя несколько часов тишину особняка нарушил щелчок открывающейся двери и четкие шаги Пеппер Поттс. Она прошлась в туфлях на высоком каблуке у входа, с облегчением потянулась и, пройдя в гостиную, сразу заметила Катерину. Та сидела, скрестив ноги, на диване и с сосредоточенным видом изучала что-то на планшете. Лучи солнца играли в ее темных волосах, а на столе перед ней, рядом с забытой чашкой кофе, лежал знакомый Пеппер предмет — старый, потускневший дуговой реактор Тони. — Что это тут у нас? — Пеппер подошла ближе, указывая на устройство. Ее взгляд выражал немое любопытство и легкую тревогу. Катерина вздрогнула, оторвавшись от экрана, и странно передернула плечами, словно сбрасывая с себя неприятное воспоминание. — Это его старый реактор. Тот самый, — она кивнула в сторону мастерской, откуда доносился приглушенный гул инструментов. — Сказал — сжечь или выбросить. Я так и не решила, что с ним сделать. На лице Пеппер мелькнула тень задумчивости, а затем — озорная искорка. — А у меня есть идея, — она хмыкнула, бережно взяв в руки металлический диск. Он был холодным и невероятно тяжелым для своего размера. Пеппер повертела его в руках, глядя на потускневший голубой свет, а затем с решительным видом положила его в свою кожаную сумку. — Пригодится для одного символического жеста. Затем она перевела взгляд на Катерину, удивленно подняв бровь. — Кстати, у тебя же сегодня выходной. Что ты здесь делаешь? Неужто соскучилась по нашим стопкам документов? Катерина рассмеялась, и в ее смехе слышалась легкая нотка облегчения. — Пришла по зову сердца, — она ухмыльнулась, лукаво поджимая губы. — И, как выяснилось, не прогадала. Спасла одного упрямого гения от… технической неисправности. А сейчас, — она потянулась к планшету, — подбираю платье на благотворительный вечер в следующую пятницу. Не хочешь помочь с выбором? Глаз у тебя наметанный. — О, это я обожаю! — Пеппер с энтузиазмом присела рядом на диван, принимая из ее рук планшет. Следующие десять минут прошли в увлеченном листании каталогов. Пеппер скользила пальцем по экрану, то и дело комментируя: «Нет, ты и так часто ходишь в синем», «Этот фасон в этом сезоне уже вышел из моды», «Боже, нет, это платье кричит «я пытаюсь быть шестнадцатилетней». И вот, пролистав несколько страниц, она вдруг остановилась и медленно вернулась назад. На экране было то самое платье. То, которое она втайне всегда хотела увидеть на Катерине. — Оно, — Пеппер сказала это с такой уверенностью, что не оставалось сомнений. — Однозначно оно. Катерина внимательно посмотрела на экран. Платье было исполнено в глубоком цвете спелой вишни, изысканного кроя, с открытыми плечами и мягко ниспадающим шелком. Оно идеально сочеталось бы с ее цветом волос и оттенком кожи. И что самое главное — оно было одновременно элегантным и безумно сексуальным. — Ты уверена? — переспросила Катерина, но в ее глазах уже читалось согласие. — Абсолютно. Реакция Тони будет… бесподобной, — Пеппер подмигнула ей с заговорщическим видом. Этого было достаточно. Катерина доверяла вкусу Пеппер безоговорочно. Она взяла планшет, несколькими уверенными движениями добавила нужный размер в корзину и, не колеблясь ни секунды, нажала кнопку «Оформить заказ». — Что ж, — она отложила планшет и с облегчением вздохнула. — Теперь осталось только дождаться доставки и не передумать в последний момент. — Ты не передумаешь, — уверенно сказала Пеппер, вставая. — Потому что я лично прослежу, чтобы ты его надела. А теперь пойдем, выпьем чаю.

***

Катерина стояла у бара в просторном бальном зале, залитом мягким светом хрустальных люстр. В руке она сжимала бокал с шампанским так крепко, что пальцы побелели. Зал гудел от приглушенных разговоров — смесь политиков, кинозвезд и топ-менеджеров, чьи имена регулярно мелькали в Forbes. Она смотрела на эту толпу с застывшей на лице легкой улыбкой, словно актриса, играющая роль, которая ей категорически не подходит. Каждое платье стоило больше ее годовой зарплаты, каждый взгляд скользил по ней с оценивающим любопытством. Работа требовала присутствия, но каждая клеточка ее тела протестовала против этой показной роскоши. — Скажите, что вы здесь одна, — раздался у нее за спиной знакомый голос, пропитанный лукавством и самоиронией. — Иначе мне придется вступить в жестокую конкуренцию за ваше внимание. Катерина обернулась, и ее взгляд встретился с горящими глазами Тони. Он стоял, засунув руки в карманы вечерних брюк, и его взгляд скользил по ее фигуре в платье цвета спелой вишни с таким откровенным восхищением, что у нее перехватило дыхание. — Боюсь, бороться вам придется исключительно с собственным эго, мистер Старк, — она усмехнулась, позволяя ему поднести ее руку к губам. Его поцелуй на тыльной стороне ладони вызвал легкую дрожь. — Что ты здесь делаешь? — Мое имя было указано в приглашении, разве нет? — он поднял бровь, делая шаг ближе, так что запах его парфюма — древесный, с нотками бренди — смешался с ароматом ее духов. — Пришел составить компанию своей девушке, которая выглядит так, будто готова сбежать отсюда при первой возможности. — Его глаза сощурились. — Многим усатым старикам уже отказала? — Не поверишь, но ты первый «усатый старик», который осмелился подойти, — парировала она, и на ее губах расцвела та самая улыбка, которую он так любил — широкая, с ямочкой на щеке, от которой его сердце делало сальто. Ее глаза сияли, отражая свет люстр и его собственное восхищение. — Что ж, тогда я первый, кто пригласит тебя на танец. Он ловко выхватил у нее из пальцев бокал, поставил его на поднос проходящего официанта и, не выпуская ее руки, повел к центру зала. Катерина на мгновение застыла, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Щеки ее залились румянцем, и Тони, заметив это, тихо рассмеялся. Его рука скользнула по ее спине, ладонь уверенно расположилась на опасной границе между талией и бедром, прижимая ее к себе. — На нас все смотрят, — прошептала она, заметив через его плечо Пеппер. Та стояла с бокалом мартини и, встретившись с ней взглядом, одобрительно подмигнула и подняла бокал в немом салюте. Где-то рядом раздался сдержанный смешок. — Они просто тебе завидуют, — его губы коснулись ее уха, дыхание обожгло кожу. — Потому что ты танцуешь с самым желанным мужчиной в этой стране. — Он отклонился назад, чтобы посмотреть на ее реакцию, и самодовольно ухмыльнулся. — Тебя это смущает? Или я тебя смущаю? — Да вроде нет, — она поджала губы, пытаясь скрыть довольную улыбку, которую вызывали в ней его близость и его наглая самоуверенность. Его тело, твердое и теплое, идеально совпадало с изгибами ее фигуры. — Хотя мог бы и сказать, что все завидуют тебе, назвав меня самой красивой женщиной на этом вечере. — Так это же само собой разумеется! — он фыркнул, снова притягивая ее ближе. — Поверь, каждый мужчина в этом зале пожирал тебя глазами, пока я не подошел и не показал, чья ты спутница. — Он прошептал это ей на ухо, как самый сокровенный секрет, и его низкий, хриплый смех вызвал у нее мурашки по коже. Они медленно кружились под нежную музыку, полностью поглощенные друг другом. Пеппер, наблюдая за ними со стороны, не могла сдержать улыбки. Она определенно не ошиблась с платьем — реакция Тони была красноречивее любых слов. — Так что, сбежишь отсюда со мной? — его губы снова оказались у ее уха. — Боюсь, если я откажусь, Пеппер лишит меня премии. Ты окончательно втянул ее на свою темную сторону. — О, в таком случае надо выдать Пеппер двойную премию, — он рассмеялся. — Черт, что бы я без нее делал. Может, пойдешь и отпросишься у начальства прямо сейчас? — Как скажете, мистер Старк, — с игривым поклоном ответила она. Спустя десять минут Катерина вышла за ним на освещенную вспышками фотокамер красную дорожку. Тони, однако, замер, его внимание привлек Обадайя Стейн. Двое мужчин о чем-то коротко и напряженно переговаривались. Катерина, отступив к машине, с тревогой наблюдала за ними. Она видела, как скулы Тони напряглись, а пальцы сжались в кулаки. Внезапно их окружила толпа папарацци. Катерина инстинктивно отпрянула к открытой двери «Бентли», стараясь остаться в тени. Она видела, как Тони и Обадайя через силу улыбаются для камер, но губы Стейна шептали что-то, отчего лицо Тони стало каменным. Наконец, Тони резко развернулся, прошел сквозь толпу репортеров, почти втолкнул Катерину в машину и сам запрыгнул на водительское место. Дверь захлопнулась, отсекая внешний шум. Он схватился за руль, костяшки пальцев побелели. — Ты же писала в том своем дневнике, что он тебе не нравится, так? — прошипел он сквозь зубы, даже не глядя на нее. Его голос был низким и злым, словно раскаленный гравий. — Да, — тихо ответила Катерина, с тревогой глядя на его профиль. — Так вот, — он резко завел двигатель, и машина рванула с места. — Ты была чертовски права. Это он сместил меня с поста главы совета директоров. Катерина бесцельно прошлась пальцами по волосам, окончательно разрушив и без того пострадавшую от нервов вечернюю прическу. Туфли на умопомрачительном каблуке валялись где-то под столом, а ее босые ноги с наслаждением впивались в прохладный полированный пол. Но все эти мелкие неудобства тонули в ошеломлении, которое вызывал вид, открывшийся ей в центре мастерской. Броня. Не просто концепт или голографическая модель, а физический, осязаемый объект. Красно-золотой шедевр инженерной мысли, который поблескивал под светом прожекторов, словно насмехаясь над законами физики и здравым смыслом. В голове у Катерины, и без того переполненной после вечера, поднялся настоящий рой мыслей. И, как назло, перед внутренним взором всплыло невозмутимое лицо Фила Колсона, которого она заметила сегодня в толпе. Его присутствие на благотворительном вечере теперь было чертовым напоминаем о его визите к ней. — Ты до сих пор молчишь. Голос Тони заставил ее вздрогнуть. Он скинул пиджак, расстегнул запонки и первые пуговицы белой рубашки, обнажив ключицы. В его руке были два стакана с янтарным виски. Он протянул один ей, сам сделал глоток из своего и остановился так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло и едва уловимый запах дорогого алкоголя, ночи и его парфюма. — Я не знаю, что сказать, — тихо призналась Катерина, делая небольшой глоток. Крепкий напиток обжег горло, и она слегка поморщилась. — Как бы хотелось сейчас уметь пьянеть. — Что ты думаешь об этом? — Тони повернулся к ней всем телом, его взгляд был пристальным и серьезным. Пальцы так сильно сжали стакан, что казалось, хрусталь вот-вот треснет. Катерина задержала взгляд на сияющем доспехе, чувствуя, как в груди поднимается знакомая, горькая волна. — Ты чертовски гениален, — начала она, и ее голос дрогнул. — Но я не могу не бояться за тебя. Это… безрассудно, Тони. Опасно. — Она снова запустила пальцы в волосы, с силой откидывая их с лица. — Я знаю на собственном опыте, каково это — пытаться быть «спасателем». Мы пытались в своем мире. И какими бы благородными ни были твои мотивы… найдутся новые враги. Новые угрозы. Люди, которые обвинят тебя во всех грехах! — Ее голос, обычно такой ровный, сорвался на повышенные тона, и Тони молча поджал губы. — Из-за этого проклятого желания спасти мир я умирала снова и снова! Я довела себя до такого состояния, что единственным выходом оказалось бегство сюда! — Ты жалеешь, что ты тут? — резко перебил он ее, делая шаг вперед. Его вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный, как удар со спины. — Что? — Катерина нахмурилась, испуганная внезапной холодностью в его тоне. — Ты жалеешь, что находишься не в своей вселенной? Что перенеслась именно сюда? — он не сводил с нее глаз, его взгляд был тяжелым и проницательным. — Я никогда не спрашивал. Ты хочешь вернуться туда? Катерина замерла, словно парализованная. Этот вопрос прозвучал так, будто он выдернул пробку, и все, что она так тщательно подавляла, хлынуло наружу. Она и сама не позволяла себе думать об этом. Она забыла, что эта жизнь, этот мир, этот мужчина перед ней — изначально не были ее судьбой. Ее жизнь, ее боль, ее долг — все это осталось там, в другом измерении, с другими людьми и другими битвами. Она поднесла стакан к губам, чувствуя, как у нее резко пересохло во рту, и одним движением осушила его до дна. Алкоголь обжег пищевод, но не принес желанного забвения. — Хочешь спасать мир? — ее голос прозвучал хрипло, но твердо. Она с силой поставила пустой стакан на край верстака, и хрусталь звякнул. — Хорошо. Я помогу. Она сократила расстояние между ними и подошла вплотную к костюму, ее взгляд скользнул по стыкам пластин, по блеску от света ламп. — Ты все в нем доделал? — она повернулась к Тони, ее глаза горели решимостью, в которой угадывалась и боль, и принятие. — Или есть что-то, что нужно подправить перед первым полетом? Потому что если ты собираешься это сделать, то все должно быть идеально.