Наказание и Искупление

С виду казалось, будто Родион просто глядит в пустоту. Однако в его голове происходила сейчас очередная суматоха, от которой голова Раскольникова раскалывалась пополам. Он шагал небольшими, тихими шагами, будто бы в неуверенности. Воспоминания только что произошедших событий мало волновали его, однако он продолжал ворошить у себя в голове одну единственную мысль, которая не давала ему покоя. «Зачем я это сделал?». Перепуганное лицо Энджела вперемешку с нескрываемым гневом то появлялось, то исчезало перед глазами мужчины. Остановившись, ему вдруг показалось, что топора нет на привычном месте. Нет. Ошибся. Топор все ещё при нём. Все в той же петельке, пришитой когда-то очень давно. Раскольников нащупал рукоятку топора и сильно сжал её. Ему казалось, что он даст ответы на все вопросы, разгонит его навалившуюся тоску. Но это всего лишь топор. Топор, все эти годы несший в себе столько боли, воспоминаний и мыслей, но не имеющий голоса. Молчаливый спутник, выполняющий все, что пожелает его владелец. Родион разжал рукоятку. – Черт бы тебя побрал – пробормотал он про себя неизвестно в чей адрес и ускоренно двинулся дальше, в сторону своего городка. Вот и его бывшая квартира. Поздоровавшись с милой старушкой на входе, он попросил у нее ключи. Не задавая никаких вопросов, бросив добрый взгляд на мужчину, она трясущимися руками протянула заржавелые ключики. Раскольников принял ключи и поднялся по скрипучей лестнице прямо к своей коморке. Дверь со скрипом приоткрылась. Комната не особо отличалась от "отельной": та же крохотная комнатушка, в которой умещалась небольшая кровать и тумбочка, напоминающая скорее коробку для обуви. Родион расслабенно улыбнулся. Снял с головы цилиндр и положил прямо на постель. Тут же забыл о нем. Уже породнившаяся ему квартира, в которой он жил не меньше полторы сотни лет встречала его, как родного. Приятно пахнуло из приоткрытого хозяйкой окна. За ним всегда была пекарня и, просыпаясь по утрам, голодный желудок Раскольникова изнывал от обиды того, что его хозяин не удосужиться даже встать с постели, несмотря на все голодные боли, которые он старательно производит. Постель Раскольникова была аккуратно заправлена сердобольный хозяйкой. Вся комната была наполнена непривычно приятным ароматом ванили. Похоже, что старушка постаралась на славу, восстанавливая ту разруху, которую оставил за собой мужчина, когда уходил из приютившего его гнезда. Родиону вдруг захотелось от всей души поблагодарить пожилую даму. Но вспомнив, зачем он снова пришел сюда, он медленно начал перебирать немногочисленные оставленные вещи, которые были аккуратно сложены в одну небольшую коробочку под кроватью. Сложены они были недавно, о чем говорило отсутствие на коробке пыли. Сидя на коленях, Раскольников рассматривал вещи, которые все это время лежали нетронутыми в самых закутках этой каморки и заботливо сложенные теперь в одну кучку. Будто боясь сломать, он достал крошечную пуговицу. Сколько ни силился Родион, никак не мог вспомнить кому она принадлежала. Тут же, рядышком, была небольшая записка. Нет, это не записка. Письмо. Раскольников бережно развернул его. Засохшие, старые и уже почти исчезнувшие чернила все ещё позволяли прочесть то немногое, что сохранила бумага. Почерк пишущего был неразборчив и в некоторых местах импульсивен, замечал Родион каждый раз, перечитывая это письмо. Опустив его чуть ниже, он посмотрел на имя отправителя. «Горячо любимому брату и другу его Авдотья и Дмитрий Разумихины» Руки Раскольникова тяжело опустились. Письмо с лёгкостью пропорхнуло под самый закуток кровати. Боясь потерять это сокровище, Раскольников в панике полез под самую кровать, надеясь, что листок, переживший немало лет, так и остался целым и невредимым. Наконец бледной, помертвевшей рукой Родион нащупал письмо и аккуратно притянул к себе. Прижал его к груди и замер. Тоска тяжёлым грузом давила на него, захватила его истерзанную душу. Он не позволял себе забыть, что это были за люди, как они были дороги для него и как он навсегда отрёкся от них, забыл про них, лишь бы не испытывать боль снова и снова при одном воспоминании о них. За всё это время, сколько прожил он в изоляции, бессмысленно проживая жизнь в нежелании что либо изменить, он не раз пытался обратиться к ним, вспомнить их лица. Как он скучает по ним. По Дунечке, которая любит его несмотря ни на что и готова отдать что угодно ради него. По Разумихину, который не бросил его в самую трудную для него минуту и всегда был рядом, чтобы поддержать. Как же он скучает по Сонечке... Бледное лицо Родиона вновь обретало краски. Человек оживает, расцветает, словно бутон цветка под напором человеческих, живых, по настоящему искренних страданий. Раскольников сморгнул. Бережно сложил письмо и вложил обратно в коробочку. Раскольников даже подумал, что, мог бы он плакать, ему было бы гораздо проще существовать в этом ужасном мире. Но вошь не умеет плакать. В дверном проёме постепенно образовывался неясный силуэт. Захватывая все пространство, он рос и рос, поглощая все на своем пути. Тень начала приобретать уже знакомые мужчине очертания. На пороге, вновь возвышаясь над сидящим на полу Раскольниковым, стоял Аластор. Конферансье Отеля. Близкий друг Чарли. Радио-демон. Насмехающаяся улыбка, напрямую глядящая прямо в душу, пронзила Раскольникова насквозь. Глаз на демона он не поднял. Слишком он устал смотреть на кого-либо, а тем более его слушать. Даже шевелиться Родион не хотел. Раздражение, злость сковывала руки и не давала ногам резко вставать. Но лицо его сохраняло усталый, даже изнурённый вид. Радиоведущий резво подошёл к нему и нагнулся, изучая. Бросив это дело, Аластор, как ни в чем не бывало, начал с интересом оглядывать каморку Раскольникова, начиная с её хозяином непринуждённый разговор: – Погода сегодня чудесная, не правда ли – Поднимал то один, то другой предмет, тщательно его рассматривал и тут же ставил на место. – Особенно она прекрасная в вашем районе, друг мой. Я никогда здесь не был, вы знаете? – С энтузиазмом продолжал радио-демон. «Предметов» в оставленной комнате, готовой сдаваться в аренду, было немного и потому Аластор закончил осмотр достаточно быстро. Рассматривая последнюю книжку, лежавшую на небольшой, незаметной с первого взгляда полочке, прикрепленной к стене, Аластор оказался спиной к Родиону. – Вы живёте в очень благоприятном районе, друг мой. Должен признаться, я восхищён грешниками здесь. Такие культурные. Резко радио-вендиго повернул голову прямо на Родиона. Голова, повёрнутая на 180°, жутко смотрелась со мгновенно сломанной шеей мужчины, издавшей при повороте мерзкий хруст расколотых косточек шейного позвонка, однако тот даже не подал виду, что что-то не так. Желтоватая улыбка как ни в чём ни бывало обрамляла половину лица демона. Раскольников побледнел. – Я чем-то понадобился в отеле? Аластор захохотал и отмахнулся, словно Родион говорил о чём-то совершенно нелепом. – Нет-нет, ну что вы! Я пришел с личной причиной! Так просто брошенное объяснение напрягло мужчину. Он осторожно поинтересовался: – Личной причиной? Какая у вас может быть— Но его тут же перебил стрекочуший голос радиоведущего: – Не волнуйтесь зазря! Это обычный интерес и неприкрытое любопытство, которым я, признаюсь, иногда часто грешу воспользоваться! (Аластор прекрасно владел устаревшими диалектами, хотя и жил гораздо позже Родиона Раскольникова, и при том в далёком-далёком Орлеане.) – Обычный интерес. И чем же я заслужил подобный интересх? – Ничем! –как же простодушно это было сказано, будто брошено прямо в лицо – Признаюсь, вы довольно скучны и угрюмы, что мне очень пренеприятно в людях. Но такие качества не должны мешать мне интересоваться вами. – Вот как... И я рад познакомиться с Вами, господин... – Аластор! Нас, кажется, уже представляли. – С именем я вашим ознакомлен. А ваша фамилия? – Прошу, зовите меня Аластор, просто Аластор! Не стоит приумножать мою личность, иначе я совсем зазнаюсь! Радио-демон явно искал что-то в Родионе, пытался чего-то добиться. – Как вам угодно, Господин Аластор. Как вы уже убеждены, наши с вами взгляды в некоторых областях совпадаюст и мы в состоянии сойтись во многих мнениях. Как я думаю, это может быть одной из причин, почему вы решили навестить меня в этой квартире, совершенно отрезанной от постороннего общества, – закончил Родион, осторожно поднимаясь с пола. Он посчитал, что разговаривать с мужчиной, который зашёл в его дом будет куда удобней, стоя на одном с ним уровне. – И снова вы правы! Да, я нашел в вас умного человека. Как вы могли заметить, окружающие вас, нет, нас люди - бескультурны и пошлы. Новое строение мира обезображено и... – Вы пришли сюда ради того, чтобы поговорить о том, какие сейчас люди невежи? Что-ж, прошу простить, но об этом обдуманно и передумано уже слишком много и желательно будет перейти к самой сути. Зачем вы пришли?" Родиону вконец надоели бессмысленные, притворные разговоры только ради того, чтобы отвлечь его и усыпить его бдительность. Раскольников аккуратно убирал упомянутую выше коробку в пальто, под его полу. Он намеревался унести ее подальше от этого, ставшего ненадежным места, или же пока попридержать его у себя какое-то время. Уберечь найденное сокровище от чужих рук. Аластор же не ждал с ответом и сразу отвечал прямо в лоб мужчине, отчего сосредоточиться было довольно сложно. – Никакой цели! Один лишь интерес! И... Признаюсь... Одна мысль, которая пришла мне в голову, когда я увидел ваши письма... Раскольников замер. "Стоило догадаться, что этот чёрт просмотрел все до последнего листа, прежде чем врываться ко мне с допросом." – ...Но не подумайте! Я не читал их, ни в коем случае! Я ценю личную жизнь. Я лишь знаю, что они от близких вам людей и вы ими очень дорожите. Что-то в голосе радиоведущего убеждало Родиона, что он говорит правду, хоть и слегка сглаженную. Но все же он не врёт и ещё не упал до такого уровня, чтобы читать чужие письма. Родион нагнулся к полу и продолжил собирать оставленные вещи. Сейчас он принялся за книги. Они были небольшими, с половину обычного книжного листа и весили совсем немного. Количество их было довольно скудно́, отчего стопку за стопкой он клал в, по видимому, бездонный карман пальто-шинели. – Вы правы, мне это дорого. И если вы уважаете меня и мои взгляды, то прошу более не трогать то, что принадлежит или предположено быть моимч – Родион обернулся и посмотрел на Радио-демона чуть искоса. – Полностью с Вами согласен. Что-ж, договорились! – счастливый его тон говорил, что слова демона хрупки и ненадежны так же, как незакалённое стекло. Как не была услышана и настоятельная просьба Раскольникова. Родион устало перевел взгляд на кровать. Он устал. Очень устал. Вымотался. Тут Аластор, после недолгого молчания, вдруг спросил: – Я заметил, у вас много книг. Вы читаете? Могу поинтересоваться, что именно?" – Сейчас не читаю, но раньше... Я много чего читал. Попалось собрание сочинений Эдгара Алана По... да... что-то в этом роде. Не помню. Аластор растянул улыбку ещё шире и схватил с полки ещё не тронутую книгу. Страницы текли сквозь его пальцы, словно ветер. Аластор произнёс: – А что насчёт Библии? Или, может, Евангелия? Родион перестал поднимать с пола свои вещи. Глаза его округлились, а пальцы держащие небольшие крошки воспоминаний, задрожали. Аластор стоял а нему спиной, но он мог поклясться, что Аластор мог чувствовать напряжение, которое пронзило Родиона. – Хотя о чем это я? Каждая книга Божья сгорает в адском котле, как и все остальные Его вещи, наподобие крестов и священных предметов, так как это воспрещено самим понятием ада. Аластор прищурился и внимательно посмотрел на Раскольникова: – но как они вообще могуть попасть в ад? Неужели когда их владелец умирает, он держит их рядом с собой? – Голос Демона стал ниже, а глубокий тембр теперь заглушали редкие помехи от радио – Вы расскажете мне, Родион Раскольников? Как же он устал от всего этого. Устал от постоянного страха, от подозрений. Его истощенные нервы, которые вот-вот порвутся, порвутся в любую секунду. Надо отдохнуть. Нервы восстановятся на следующий день, надо только дать им время. Сегодня достаточно всей этой суматохи, тревог и волнений. Родион слишком устал. – Нет, – будто выплюнул Раскольников, – Я понятия не имею, зачем вы упоминаете подобное здесь. В аду, – добавил тот с ещё большей желчью в голосе. Он выудил книгу из заложников когтистых лап Радио-демона и положил её в карман. Внезапная усталость навалилась на Родиона всем своим стотонным весом. Весь его вид говорил, что сейчас он упадет без сил, распластается, и больше не сможет встать. – Зачем упоминаю? – Улыбка не сползала с лица Аластора – все эти дорогие вам письма, книги, всё это навело меня на одну интересную мысль... Раздражению Родиона не было предела: – И какую же? Помнится, вы заявляли о ней уже несколько раз, но объяснить её вы... – ...Что искупления можно добиться иным, куда более простым путем, чем через тот, что предлагает Принцесса Морнингстар, – Казалось, будто демону только и нужно было, чтобы нервы Раскольникова окончательно, с приятным капельным звоном, порвались. Но нет, говорил он искренно. Ни толики лжи не было в глазах Радиоведущего. Раскольников отвечал с придыханием, он задыхался от нахлынувших эмоций. – Да разве есть другой? Улыбка Радио-Демона стала ещё шире – Если поискать, найти можно что угодно! Даже собственное потерянное прежде достоинство! Ха-ха-ха! – на фоне послышался зрительский смех как во второсортном комедийном шоу. Раскольников внимательно изучил лицо Аластора. Красивое и бледное, даже серое вытянутое лицо, вострый нос, красные, как кровь, глаза и темные, внимательные, насмешливые зрачки; Старомодный монокль английского джентльмена; на голове демона была приическа, всем своим видом отрицающая причастность к чему-либо аристократическому своей небрежностью и даже в некотором роде непричесанностью; Красные волосы и такого же цвета оленьи уши; Рога, торчащие прямо из волос. Кажется, в детстве, совсем мальцом, Раскольников с отцом ходили в лес. Поначалу охота проходила скудно, ни одного животного не пробегало рядом, никто не попался в заботливо расставленные маленьким Родей ловушки. Но тут из-за дерева показалась голова оленёнка. Он потерял маму и теперь бродил по лесу совсем один. Такие же махонькие рожки; ушки, которые при оглушительном выстреле в бедро из ружья отца беспомощно опустились вниз... Раскольников помотал головой. Сейчас ему было не до этих воспоминаний. Однако одно для себя Родион всё же вынес. Ловушки, которые расставит Родя, не всегда сработают. – Все же я прошу объяснить, что значит «Иной путь»? И как вы знаете о нём? Кратко и лаконично прервал наступившую тишь севший голос Раскольникова. – Все, что угодно, друг мой! Ангелы - это святыня! это путь к искуплению! Так ведь было написано в той книге? – Радиоведущий незаметно подмигнул и продолжил, разводя руки в стороны – А раз всё, что сделано ради святыни - свято, то и не так важно, каким путем это будет сделано!" Аластор торжественно раскинул руки в воздух. Суть его мысли была слишком неуловима. Почти ничего не понявший Раскольников удивлённо уставился на восклицателя. Однако тот не стал повторять и объяснять смысл своих слов, и, засмеявшись (возможно, глупому выражению лица Родиона), направился к выходу. Послышался тот же скрип половиц, следовавший за шагами Радио-демона, а после и веселая фраза, брошенная старушке-консьержке. Поняв, что она не настроена на разговор, Аластор выходит из дома в чуть сконфуженном настроении. Откуда ему было знать, что старушка немая? Но Аластор, пусть и чуть сконфуженный неразговорчивостью пожилой леди, все же был в довольно хорошем расположении духа. Теперь он знал, что Раскольников не посмеет более перечить слову радио-демона, ведь только он знает то, что так потрясло Родиона, и начнёт всецело доверять ему и беспрекословно ему подчиняться. Тогда, насладившись властью над этой жалкой наивной вошью Демон и заключит с ним сделку. Если, конечно, это не будет уже сделано к тому моменту. Улыбка на лице радио-демона приобрела неестественный оскал. Вот-вот он разорвется под напором вырывающегося из лёгких безумного смеха. Но этого не произошло и Аластор тихонько хихикая, пошел прочь из этого довольно приятного, тихого, отставшего от времени городка, в котором не то, что телевизор, даже радио было ужасной редкостью. Обессиленный, Родион с грохотом упал на постель. Прямо в одежде, не снимая пальто и зарывшись в одеяло с головой, Раскольников провалился в забытие.