Наказание и Искупление

Раскольников проснулся в холодном поту. Вокруг не было ничего, кроме пустой, старательно убранной комнаты. Те же шторы, тот же прикроватный столик, те же часы, стрелки которых угрожающе нависли над цифрой четыре. За окном было темно. Впрочем, красный свет пентаграммы озарял весь ад и заблудиться в полной темноте мог только полностью ослепший. Кровавый свет пробивался из-за закрытых штор. Во всем доме, заброшенном и обветшалом, было тихо. Ни звука, ни щелчка, ничего. Абсолютно. Раскольников поднялся и сел на кровати. Его трясло. Не то от холода, что шел из открытого окна, не то от чего-то потустороннего. Родион приподнялся на кровати. Она скрипнула, как и кости проснувшегося грешника. Свесив ноги над полом, Раскольников потёр рукой заспанные покрасневшие глаза. В них читалось что-то до жути пустое. Весь остаток ночи, до самого утра, Раскольников, не сомкнув более глаз, провел сидя на этой кровати. Мысли его вращались вокруг сна, который бил по грешнику своей ужасающей реалистичностью, будто бы он вновь и вновь переживал тот момент. Раз за разом. Когда первые адские жаворонки за окном стали пробуждаться ото сна, он встречал их угрюмым выражением лица, на котором, однако, была глупая, хоть немного и усталая, ухмылка. В дверь в комнаты осторожно постучали. Родион поглядел на неё, но никак на не ответил и лишь сложил руки на широко расставленных коленях, ожидая, что же предпримет неожиданный гость. Но гость, несмотря на ожидания Родиона, не ушёл, а совсем наоборот. Петлица на двери скрипнула и в комнату, стараясь не шуметь, вошла (если не прокралась), Чарли. Обнаружив, что мужчина не спит и смотрит на неё, она довольно улыбнулась, но взглянув на него поближе, тут же принялась суматошно бегать вокруг него: – И ты проспал в этой коробке без еды и воды четыре дня? Зачем же тогда в отель заселялся, если всё равно... Принцесса очень старалась взять себя в руки и осматривала непутёвого постояльца с ног до головы. Родион, тем временем, уже успел встать и взять со стола свой помятый цилиндр и натянуть его на не менее помятые черные волосы. Этот пристальный взгляд и незамолкающий голос принцессы раздражал Раскольникова, отряхивающего пыль с помятой шинели-пальто, в котором он, оказывается, всё это время спал. Наконец Раскольникову дали вставить слово и он произнес, обращаясь к принцессе: – Я чувствую себя хорошо. Рад, что Хаскер оповестил Вас о моем местоположени, но, прошу, мне дурно, когда кто либо имеет такое ко мне отношение, как Вы сейчас. Имею ввиду, что вы тревожитесь обо мне сверх меры, а вам этого делать не стоит. Я в полном здравии, Ваше Высочество, не беспокойтесь, – Он положил руку ей на плечо, дабы придать своим словам пущего эффекта. Но Чарли пропустила скрытую просьбу отстать и принялась ещё больше укорять себя за то, что не уследила за постояльцем. Родион раздражённо потёр переносицу в бессилии. В какой-то момент она резко замолчала. – Да, прошу прощения, я задел Вас? – Нет нет, что ты! – Чарли замялась, она явно хотела что-то спросить, но сомневалась, правильно ли Родион воспримет её слова. Но, убедившись, что сейчас он готов слушать, она нагнулась к нему ближе, пристально посмотрела прямо в глаза и произнесла: – Это правда, что у тебя Евангелие и крест? Родион отшатнулся. Он был не готов к тому, что об этой тайне узнает сама принцесса Ада. Лицо приобрело желтоватый оттенок, а глаза изучали красивое лицо Шарлотты, желая отыскать скрытый смысл или подтекст. Нет, она смотрела на него испытывающим, до крайней степени любопытным взглядом и, казалось, готова была вырвать ответ прямо из его уст. От внезапности вопроса Раскольников настолько опешил, что не нашёл ничего лучше, чем: –...Где? – Ну здесь, – Указала Чарли на грудь грешника. Потом, смутившись (поняв, куда она указала), убрала палец. –...Где? В сердце...? – Да нет же... В пальто... Шинели... Неважно, вот тут, – Вконец выпалила принцесса. Родион побледнел, но одновременно на его лице появилась несвойственная ему суровость. – Откуда такая информация? – Энджел рассказал. Мы думали, почему ты вдруг пропал, ничего не сказав, и он предположил, что, возможно, это из-за твоей “книженции”, которую ты носишь в пальто, – Теперь Чарли уставилась прямо на серое, похожее на старый плед, одеяние, в котором Раскольников проспал четыре дня. Родион не преминул спросить в ответ: – И больше он ничего не рассказал?, – на что получил нетвердое “Нет”. Удовлетворившись ответом принцессы, Родион ещё раз посмотрел ей в глаза. Чем то они напоминали ему глаза Сони. Такие же… чистые? Нет, глаза принцессы ада и ангела совсем не похожи. Как капли крови и слёз. Обе порождены человеческим страданием, но означают разные стороны этого человеческого страдания. Родион отогнул полу своего пальто. Нащупал в одном из многочисленных потайных карманов небольшую потрепанную книжечку. Глубоко вздохнув, он достал Евангелие и прижал его к груди. Глаза его, темные и недоверчивые, метнулись к лицу Чарли. Она, потрясенная, стояла прямо перед ним, не в силах пошевелиться не то от восторга, не то от страха. – Могу я… Раскольников молча протянул книгу принцессе. Она приняла ее как что-то невероятно ценное и начала аккуратно перелистывать страницу за страницей, боясь, что они рассыплются, словно пепел, от каждого её прикосновения. – Эта книга очень мне дорога. Её дал мне очень близкий человек, который... который был со мной, когда я умирал. Раскольников наблюдал за движениями Чарли, как за неким представлением. Он не понимал, почему сама принцесса Ада таких книг, по всей видимости, никогда не читала. Зачарованный вид, однако, не помешал ему едко спросить принцессу о таком несоответствии. – Почему вы, Принцесса Ада, так относитесь к священному писанию? Разве в ваших архивах не хранится ни одной библии? Разве это такая редкость? Чарли, казалось, не услышала его и продолжала шевелить губами, читая и перечитывая непонятные для неё слова. Наконец взгляд её поднялся и она ответила четко и вкрадчиво. – В моем распоряжении только одна Библия, оставшаяся с самых первых времен. Она неполна и лжива, ведь подделана, чтобы мой отец и мать не могли даже думать о Боге, после того, на что Он их обрёк. Так или иначе, она единственная и за все эти годы я не видела ни одной священной книги, не читала святых слов и не молилась, ведь не знала молитв, – тут она, продолжая говорить, не спеша села рядом с Раскольниковым и протянула руку. Поняв, что она хочет, Родион осторожно положил на ее бледную ручку старый крестик. Она сжала его в руке и прижала ближе к себе. Окно, в котором алый свет неба заполнял собой все пространство комнаты, угрожающе смотрело на них обоих, как на отступников. – Как нам известно, ни одна святая вещь не может находиться в аду. Она искореняется и исчезает. Но твоя книга и крест - не подделка. Это настоящая священная книга. Это истинно православный, освящённый крестик из кипариса. Я чувствую это. В таком случае, как они попали в ад из мира живых? Неужто есть какой-то способ пронести их сюда? Черт лица принцессы стало совсем не видно, а движения становились все скованней и скованней. Раскольников хотел уже взять книгу из рук замороженной, но вдруг она громко воскликнула: – Решено. Раз ты единственный, кто смог пронести Евангелие и крест в Ад, то ты будешь присутствовать на следующем собрании в Раю, как датчик показаний. Это не обсуждается. (Вернее, обсуждается, но не сейчас). – О Боже… – Грудь Раскольникова тяжело поднялась и он упал обратно на кровать, которая издала такой звук, будто сейчас развалится на части. Длинное истощенное тело распласталось по всей территории старой постели. Чарли испуганно заморгала глазами.

***

– Эй, эй, ты как? Все в порядке? Чарли протирала разгоряченный лоб Раскольникова прохладной тряпочкой. С неожиданной резкостью отбросив эту тряпку подальше, Родион уставился на девушку, не в силах понять, что ей от него нужно, и что она делает у него в квартире. Постепенно к Раскольников начал припоминать слова Чарли и он уж было собрался падать в очередной обморок, но Чарли тут же вернула холодную тряпку на лоб впечатлительного мужчины и он смог пережить этот "удар". – Я? И в рай? И ты, прошу прощения, Вы думаете, позволительно ли простому грешнику в рай, да к тому же просто так? – все ещё не верил ее словам Раскольников, убирая проклятую тряпку подальше от своего лба. – Не просто так, а для дачи очень важных показаний, говорю же. Ты объяснишь, как это произошло, тебя выслушают и вынесут вердикт, что в аду есть место святыне. Возможно, я смогу утвердить поставку из рая в ад библии и крестиков, а может ещё полотна попрошу, а может… – Я понял. Но Вы, кажется, забыли собственные слова, – Раскольников поспешил прервать разыгравшееся воображение принцессы – Райские вещи долго в Аду не держатся. Я без понятия, как мои вещи до сих пор в состоянии, но, как я понял, обычные здесь находиться никак не могут. Даже если их поставит сам Рай. Они просто напросто сгорят или... Искореняться, как вы сказали. – Да, но в том и загвоздка. Нам нужно понять, как твое Евангелие и крестик попали в ад прямиком из твоей прошлой жизни и сохранили свои священные свойства. Твоя задача сейчас - вспомнить все, что с ними связано. Того человека, который тебе это дал, моменты с ними, абсолютно всё. – Абсолютно все? – Абсолютно все. Лежащий в постели Родион, сложивший руки на груди, как обычно кладут мертвецов в гробах, уставился в потолок, мимо Чарли, которая вышагивала по комнате, подперев подбородок рукой и о чем-то усердно размышляя. “Почему?” – думал Родион , – “ Что значит «почему они остались со мной»? Разве это с чем-то связано, коли все наследие Сонечки до сих пор при мне даже после нашей смерти? Сонечка. Возможно, это как-то связано? В последний момент моей жизни она была рядом. Должно быть, молилась. Эх, черт с этими молитвами, не помогли. Ну зачем ты, Соня…” – Родион лениво помотал головой по подушке – “нет, сейчас не время думать об этом. Сейчас нужно понять, что она сделала. А она точно что-то сотворила. Или… или творит до сих пор?” – Родиона осенило. Он вскочил, присел на кровати и почесал затылок с выражением такого раздумья, кое появляется у гения, которому наконец пришел ответ, который он так отчаянно искал. Родион посмотрел на Принцессу ада, встал и подошёл к девушке настолько близко, насколько это было возможно. Схватив её за руку, он горячо зашептал: – Это Соня. Моя Соня молится за меня на небесах. Молится, чтобы её кипарисовый крестик всегда был на мне, чтобы книжка помогала мне не сходить с пути праведного. Всё она, всё Сонечка… как я раньше не догадался? Хотя я и не думал об этом… как же так… Сонечка… Чарли осторожно отошла вбок, но руки не отпускала, давая Родиону высказать свои подозрения и внимательно его выслушивая. Хоть слова Родиона и походили больше на слова свихнувшегося, но сейчас это звучало гораздо убедительней и полезней, чем 90% всех разговоров в аду. – Я не знаю, почему молитвы до сих пор действуют. Она же с самых небес… она молилась все это время.. за меня! Да на кой черт ей молиться за меня?! Экхххх Соня! За Дуняшу бы, за Диму Разумихина, за меня на что? На что тебе такая мука! – Так это твоя Соня делает так, что Евангелие существует? Раскольников с тревогой ворошил волосы, – Да, она. Всё она! Он сорвался с места и полез под кровать. Стукнувшись, он вылез и опомнился, что положил все ценные бумаги в пальто во время прихода Аластора. "Точно, Аластор же приходил. На кой? Не помню" - мелькунало в голове Раскольникова. Дрожащими руками он достал помятые письма и бережно развернул одно из них. Не важно, что это было за письмо, Родиона радовал тот факт, что оно существует. Сунув бумагу обратно в карман, он рассуждал: – Если Соня сделала так, чтобы книга и крест могли существовать, то, соответственно, нужно спрашивать её. Но Рай не воспримет ее показаний без видимых доказательств. Вы это знаете, – он посмотрел на принцессу. Она, помешкав, кивнула. – То есть на собрании нужен я, как представитель и как свидетель. Раскольников застыл на месте. Осознание пришло к нему запоздало. – Я увижусь с Соней? Чарли смутилась, не зная, что ответить. Но все же произнесла: – ну… если она тоже будет присутствовать на собрании… и... как второй датчик показаний… и если Рай разрешит ей быть, конечно же… да и она сама согласится… может, она и будет там… да... – мялась Чарли, стараясь не смотреть Родиону в глаза. – То есть рай может не допустить ее к собранию и я в таком случае буду совершенно бесполезен? – Не совершенно, ты покажешь Им Евангелие и крестик, расскажешь, как они у тебя появи... Да, по факту ты будешь бесполезен. – Тогда мне нужно встретиться с ней заранее, договориться и… – Нет, – резкий голос Чарли остановил разгоряченного Раскольникова, – Ты не можешь попасть в Рай другим путем, кроме как в сопровождении. А мы пробудем там не больше уделённого на собрание времени. Ты никак не успеешь с ней ни поговорить, ни тем более договориться. Нужно придумать другой вариант. Родион помрачнел. Он не отрывал взгляда от книги в руках Чарли, которую она не отпускала все это время. Впрочем, сейчас внимание было уделено совсем не книге. Он на мгновение забылся и довольно грубо выхватил книгу из рук принцессы. Раскрыв её и пролистав обветшалые страницы, взгляд его остановился на странице, обозначенной многообещающим названием: «Скорбь Иисуса о предателе». Глаза медленно проплывали по знакомым словам. В голове Раскольникова проявлялась навеянная кем-то картинка. Мысль заставила руки мужчины захлопнуть книгу и вновь отправить её на прежнее место - в потайной карман шинели. Не бросив ни единого взгляда на принцессу, до сих пор сидевшую немного в шоке, он выскочил из квартиры, бросил старушке ключи и покинул дом. Только потом, пройдя бесчисленное количество зданий и районов он понял, что не знает, куда идет. Что он ходит кругами. Просто бродит вокруг, проходя одну и ту же клумбу цветов уже который раз. Ему не давал покоя разговор с принцессой Ада. Но что самое неприятное, из головы унегоне выходили слова менеджера отеля - Аластора. «В Рай можно попасть другим путём.» - трещал голос радиоведущего всё громче и громче. Наконец ноги принесли его к посольству Рая. Высокая золотая башня возвышалась над всем адом и напоминала каждому грешнику, насколько низко он пал и как непостижимо ему святое учение. Раскольников остановился в нерешимости. Глаз его заприметил знакомый силуэт у самых ворот посольства. Сероватые волосы шумели на ветру, а розовый, почти красный бант, заплетённый в них, угрожающе заострился. Раскольников подошёл ближе, снял цилиндр и первым подал голос, что было ему, к слову, совсем не свойственно: – Вегги, правильно? Девушка испуганно обернулась и, завидев давнишнего постояльца, недовольно нахмурилась. – Вот ты где. Чарли тебя обыскалась, а ты здесь... Что ты вообще здесь делаешь? – Почему Вы не с Чарли? – пропустив вопрос Вегги мимо ушей. – А что, стало вдруг интересно, что происходит у нас отеле? Не помню, чтобы ты интересовался чем нибудь больше, чем “нисколько”. Недоверчивый взгляд девушки вынудил Родиона поддаться: Раскольников положил руку на ограду и посмотрел на Райскую "ратушу". – Я заметил, что ей сейчас не помешала бы поддержка друга. Вторая рука, в которой он до сих пор держал помятый цилиндр, прижимала его к груди. Взгляд Раскольникова был неясен, туманен и устремлён вперёд без всякой цели. Ангелица осматривала мужчину с ног до головы. Ей было противно его тощее телосложение, его бледность и серость, которая сильно выбивалась из красной палитры ада и так контрастировала со всем его понятием. Он был похож на прохожего, гуляющего в пасмурную, серую погоду по мосту. В мужчине почти не было заметно изменений, которые обычно переносит стандартный грешник. Ничего не выбивалось из его человеческой сущности. Только глаза, черные с желтым зрачком, говорили, что это не настоящий человек, а лишь остаток его грешной души. Вегги осознала, что слишком долго смотрит на его волосы и демонстративно отвернулась. – Я поддерживаю Чарли. Если бы ты был здесь раньше, ты бы увидел. В прошлом я скрывала от нее свою ангельскую сущность, но теперь скрывать мне нечего и доверие и отношения у нас на самом высоком уровне, – она не могла понять, хвасталась она, или что-то кому-то доказывала. Но одно тревожило ее больше всего. Почему она все это рассказывает? Зачем в таких подробностях описывает себя, свои переживания? Родион, перебив ее мысли, еле слышно произнес: – Тогда почему ты стоишь здесь? – Он поднял глаза и посмотрел на Вегги сочувствующим, но непонимающим взглядом. За этой маской сочувствия, однако, скрывалась лишь насмешливая ухмылка грешника. Вегги долго думала над ответом. Она оглядела здание и подняла глаза к небесам. Темно-красная пентаграмма нависала над адом и закрывала собой почти все небо. – Я не знаю, – Вегги тяжело вздохнула, но позже, уже раздражённо вторила самой себе, – Я не знаю, чего я хочу получить, придя сюда. Ведь ангелы нам не помогут, ведь они не уберегут нас на следующей атаке. Они не предадут нам сил, не помогут защитить свое счастье и близких. Наши ангелы только и делают, что уничтожают каждого, кто не такой, как они. Каждого, кто грешил. Тогда зачем я здесь? Для чего? Я не знаю. Мужчина не сводил глаз с девушки. Лицо его выражало сухую безэмоциональность, смешанную с разочарованием. В душе же его распирало чувство искреннего непонимания, перемешанное с насмешливыми порывали подстегнуть девушку. Однако Раскольников произнес лишь: – так вы ангел-истребитель. Признаюсь, до того, как пришёл в этот отель, я и не знал, что ангелы-истребители могут пасть, – он проговорил это с доброй, чуть наивной улыбкой, внимательно разглядывая единственный глаз Вегги. – А я - что грешник может искупиться, – слегка улыбнувшись, вполголоса ответила девушка, так же внимательно наблюдая за движениями мужчины. Раскольников понимающе кивнул. – Этот грешник, что искупился… Вы знаете что нибудь о том, как он смог… вознестись? Всё, что я слышал, это то, что этому послужил его героический поступок и... Кажется... То, что он умер, совершая его... Вопрос заставил девушку вновь задуматься. С тех пор, как Пентиус отправился в рай, они не успели встретиться. Все, что о нем пока известно - это информация от Эмили. Пентиус жив, сейчас находится под наблюдением и активно обосновывается в раю. Кажется, что они с Эмили даже стали вроде как друзьями? Вот всё, что мы о нём знаем. А о том, как он смог попасть в рай, мы лишь можем догадываться. Так что сейчас разглашать те крохи информации может быть не рационально. Вегги кивнула сама себе и ответила: –Мы до конца не знаем, как это произошло, но райская комиссия и Чарли с Эмили активно это изучают. Все, что нам известно, так это то, что теперь Черри каждый день ходит в отель и просит хоть каких нибудь новостей от этого змея-обольстителя. – хихикнула Вегги, прикрыв рот рукой. Раскольников понятия не имел, кто такая Черри, но ради приличия тоже пустил смешок, хоть и слегка неестественный. – Значит, пока не известно, каков метод попадания в Рай? – Раскольников чуть наклонил голову. – Да, поэтому мы делаем все возможное, чтобы это узнать. И ты, к слову, можешь нам помочь своей книженцией, – ехидно ответила Вегги, указав на пальто мужчины. Он устало вздохнул и проговорил, опустив голову на руки на перекладине ограды: – Неужто весь ад теперь в известии? Глядя на состояние человека, девушка не выдержав, разразилась заразительным хохотом. Для человека, который и улыбается-то крайне редко, смех без причины был практически в новинку и она испуганно прикрыла рот. Раскольников не поднял головы, но чувствал дискомфорт девушки. – Простите, если навёл беспорядков своей книгой. Ведь ад сойдёт с ума, если узнает о такой новости. – Всё… хорошо. Кроме нас семерых об этом никто не знает. Мы запретили кому-либо об этом распространяться. Даже Аластор пообещал хранить тайну до конца. Девушку начало напрягать то, что говорит она не совсем то, что хочет. Будто кто-то заставляет ее говорить то, чего она совершенно не планировала. Например, те слова про Аластора, которую не обязательно было рассказывать Родиону, но она выложила всё, что знала, хоть это было не по её воле. Девушка сложила руки на груди и, нахмурившись, опустила голову. Пообещала себе следить за языком. – Значит, Аластор вкурсе. Ничего, он, кажется, и до этого знал, – доброжелательно ответил Раскольников, убирая руки с перекладины. Он окончательно решил, что ему делать дальше. И ставший ненужным разговор теперь лишь отягощал ему душу. Желая побыстрее закончить бессмысленную болтовню, Родион протянул девушке руку. – Кажется, я видел Чарли в том районе, поищите её там. Она расскажет вам много интересного. Вегги осторожно пожала протянутую руку и попрощалась с Раскольниковым. – Спасибо за разговор, Вегги. Было очень приятно узнать столько нового, – помахал Родион уходящей девушке. Она обернулась, но посмотрела на него с таким взглядом, с каким смотрят на подозреваемого в суде, которого ещё не оправдали, но и не привели весомых доказательств его преступления. Все же неспроста она так запросто разбрасывалась информацией, хоть и не такой важной. Безконтрольность ее действий вызывала у нее неподдельную дрожь и она взяла себя за плечи и, торопливо шагая в сторону отеля, растирала их, чтобы согреться. Раскольников остался рядом с посольством. Смотря на уходящую ангелицу, он молча думал над тем, что только что получил от неё. С этой девушки, думал он, получить правду было даже проще, чем казалось. И все же так напрасно растрачивать демоническую силу будет неуважительно как минимум к себе. Надев цилиндр обратно на голову, Раскольников направился прямо в посольство. Тяжелые золотистые двери распахнулись перед грешником, будто приглашая его. Родион увидел широкую залу, погруженную в тень. Дверь затворилась прямо после того, как мужчина ступил на порог здания. Мелкий дождик забарабанил по крыше посольства. Редкие облака постепенно собирались на небе, планируя устроить сильный шторм.