Petunia and the Little Monster

Февраль, 1976

      Римус Люпин... Петунье потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить владельца имени – светло-каштановые волосы, болезненный цвет лица, посеревшие шрамы – и ещё несколько мгновений, чтобы до неё дошёл смысл насмешки Северуса.       – Ты серьёзно?              – Конечно, серьёзно, – презрение на его лице была настолько явной, что он мог бы выцарапать это слово на лбу. – Это совершенно очевидно, если подумать. Мне просто нужно это доказать.       – Зачем?       – Зачем что?       – Зачем тебе это доказывать?       – Потому что он опасен.       – Он никому не причинил вреда.       – Пока что.       Петунья нахмурилась. Северус был кем угодно, но определённо не альтруистом. Что могло означать только то, что его пыл называть Римуса Люпина оборотнем был вызван чем-то другим, чем-то тёмным и более мелочным – чем-то вроде мести... или ревности.       – Он как-то связан с Лили?       Несносный мальчишка усмехнулся.       – И ты смеешь называть меня одержимым.       На ком ещё сосредоточен Северус... Петунья вспомнила первый и единственный раз, когда он подошёл к ней с тех пор, как она была в Хогвартсе, его лицо было искажено и мерцало слишком многими подавленными выражениями, чтобы она могла их полностью расшифровать, и причиной всему этому был один человек.       – Поттер?       Северус замер.       – Получается, из-за него. Из-за того, что он, возможно, друг Поттера, ты хочешь причинить ему боль?       – Он – опасное тёмное существо, которое может разорвать тебя от горла до бедра, если захочет, – прошипел он, и его сочащийся гнев лишь дал Петунье понять, что она попала прямо в точку.       – Он показался мне вполне нормальным. Немного легкомысленный, но уж точно не убийца.       – Он... ты с ним разговаривала? Когда?       – В поезде. И недавно тоже, когда гуляла с Пушком, – Петунья замолчала. Теперь, когда она об этом подумала, в нём было что-то странное. Пушок не только отреагировал на него с ранее не типичным ему рвением, но и... – Кажется, он ненавидит оборотней.       – Вы говорили об оборотнях?       – Он назвал их злыми, кровожадными тварями.       Северус выглядел самодовольным.       – А он понимает своё место, хах.       – Почему ты так уверен, что он один из них?       – Это очевидно, – повторил он, тут же снова разозлившись. – Любой, у кого хоть половина мозга рабочая, может без труда это заметить, ведь он и его маленькие друзья, не так скрытны, как они думают, но никто не обращает внимания!       – Скрытны?       – Раз в месяц, в ночь полнолуния, он крадётся из замка и исчезает у Гремучей Ивы. И следующие несколько дней он обычно слишком болен, чтобы посещать занятия, и он ни с кем не пересекается. А Поттер и его маленькие лакеи – единственные, кто свидетельствуют, что у него всего лишь простуда или болезнь Исчезновения, и иногда они даже крадутся за ним – я их видел!       Гремучая Ива – вот где Петунья столкнулась с ним во второй раз, потным и дёрганым и, безусловно, выглядящим больным. Но... оборотень?       – Что говорится в книге?       – Какой книге?       – Той, которую ты ещё не вернул: библиотекарь была немного рассержена.       Северус уже открыл рот, чтобы ответить, прежде чем его глаза сузились на Петунье, изучая её лицо, словно это была карта к спрятанным сокровищам.       – Почему тебя это волнует?       – Прости?       – Почему тебя ТАК волнуют Люпин, книга и оборотни?       «Я хочу узнать о них больше, – подумала Петунья. – Я хочу иметь возможность пообщаться с ними и спросить, почему их избегают и изгоняют в лес, а теперь ты говоришь мне, что один из них может быть здесь, в замке...»       – Мне любопытно.       – Любопытно, – повторил он, растягивая слово.       – Да, – Петунья нахмурилась. – А тебе какое дело?       – Тебе любопытно узнать об оборотнях, а мне нужен кто-то, кто поможет мне доказать, что Люпин – один из них.       Ей не понравилось то, что он косвенно предложил, а выражение его лица понравилось ещё меньше. Что-то удовлетворённое, но в то же время зловещее, не хватало только потирания рук и злобного смеха, чтобы завершить картину.       – Зачем тебе это доказывать?       – Ну, я думаю, что все заслуживают знать, не так ли? Их жизни подвергаются опасности из-за простых посещений занятий, и никто не подумал предупредить их. Конечно, это не очень хорошо отразится на директоре. Можешь себе представить последствия сохранения такой вещи в тайне?       Директор... Дамблдор. Дамблдор, который дал Петунье – маггле – возможность приехать сюда. Дамблдор, который позволил Аспену интегрироваться в стадо Хогвартса.       Дамблдор, который набирал учеников в Орден и втягивал Лили в войну.       – Дай мне книгу, и я подумаю об этом.       Северус несколько долгих секунд думал над словами.       – Я передам её тебе. Но даже не думай приходить сюда снова.       Петунья закатила глаза и отвернулась, не тратя времени на какое-нибудь неискреннее прощание. Её голова уже гудела от всех её разных мыслей, ни одна из которых не выделялась достаточно ясно, чтобы дать ей что-то, за что можно было бы ухватиться, когда она поднималась по лестнице, оставляя прохладный воздух подземелья и несчастного мальчика внизу, в гулкой темноте. 

❀

        Чтобы избежать Поттера, Петунья сначала заставила себя ознакомиться со всеми местами, где он, скорее всего, мог её побеспокоить: на движущихся лестницах между классами, где-нибудь на территории, когда погода была терпимой, в Большом зале для перекусов и отдыха или на различных подоконниках, балюстрадах или низких стенах, как кошка, поджидающая, чтобы напасть на простодушных прохожих.       Погода была серой и холодной, слякоть пропитывала территорию, а ветер свистел вокруг высоких башен в пронзительной мелодии, перистые облака отражались в замерзших лужах. Поэтому Петунья выбрала Большой зал, пройдя через открытые двери, чтобы быть встреченной тихой болтовнёй и потрескиванием весёлого огня в гигантском камине, согревающем комнату оранжевым сиянием и изгоняющем влажный холод в коридоры снаружи.       Поттер сидел среди кучи мальчиков, двое из которых играли в ту странную игру в говорящие шахматы, с которой Петунья впервые столкнулась в гостиной Уизли. Одним из игроков был темноволосый симпатичный мальчик, Ухмылка, а его оппонентом был тот, кого она искала: Римус Люпин, одетый в уютный свитер горчичного цвета и грызущий один из своих ногтей, в то время как его карие глаза были сосредоточены на доске. Они не заметили её появления, и Петунья быстро подошла к столу, который был дальше всего от камина, так как за ним сидело меньше всего учеников, расположившись так, чтобы она могла продолжать наблюдать за ними через зал, не привлекая внимания. Большие чаши с ароматными мандаринами, золотистыми грецкими орехами и покрытыми воском яблоками были расставлены среди длинных столов, где ученики в равной степени разложили домашнее задание и игры. Петунья получила несколько взглядов, но она открыла книгу, которую, наконец, принес Северус, и зарылась между её страницами, пока не почувствовала, что внимание ослабло. Только тогда она подняла глаза, чтобы рассмотреть Римуса.       Он не выглядел больным или дёрганым. До полнолуния оставалось чуть больше недели, но он казался с ясными глазами и сосредоточенным на своей игре, на его лбу не было пота, а рука не дрожала, когда он командовал одной из своих фигур. Он не был особенно высоким или широким для мальчика его возраста, но и не был маленьким или хрупким. На самом деле он выглядел очень посредственно, если не считать лёгких шрамов, украшавших его лицо.       Петунья взглянула на страницу, которую держала открытой.       «Чтобы стать оборотнем, необходимо быть укушенным оборотнем в его волчьей форме во время полнолуния. Когда слюна оборотня смешивается с кровью жертвы, происходит заражение».       Посеревшие шрамы, конечно, не были похожи на укус, но они действительно казались животными. Словно нанесённые когтями. Раньше Петунья, возможно, сразу бы отбросила такую вероятность, ведь, кроме медведя, не было ни одного животного, способного нанести такие следы, но теперь она знала, что даже спокойные леса и поля Англии кишат существами из сказок. Возможно, это был оборотень, но это могло быть и множество других когтистых существ.       Книга не давала ей достаточно информации, чтобы продолжить, никаких решающих характеристик, кроме того факта, что оборотни вынуждены превращаться раз в месяц и обычно страдают в дни до и после этого.       Ей придётся понаблюдать за ним ближе к полнолунию, когда тело Римуса либо предаст его, либо паранойя Северуса окажется ошибочной.       – Ох, вы только гляньте, кто здесь.       Глаза Петуньи взлетели и встретились с карими, прищуренными от веселья, круглые очки отражали кусочек её собственного бледного лица.       Разумеется.       – Скучал по тебе, Пэт. Что читаешь?       Петунья захлопнула книгу и прижала её к груди, но рука обхватила её запястье, прежде чем она успела встать и уйти. Поттер сел на стол, словно не подозревал о существовании скамейки рядом.       – Молчим? Что там? Сотня способов, которыми даже магглы могут околдовать волшебников? Как добиться пышных форм?       Его провокация заставила Петунью отреагировать, её взгляд метал молнии.       – Как убить мерзкого парня, не оставляя улик.       – Девушка с опасным умом. Не такая скучная, как кажешься, ты всегда меня удивляешь.       – Жаль, ты именно такой же невыносимый, как кажешься.       Он рассмеялся, и его рука ослабила хватку. Петунья стряхнула его, но прежде чем она успела что-то сделать, он наклонился вперед и одним движением хлыста вырвал книгу из её рук. Выпрыгнув из-за стола и отплясав вне её досягаемости, он поднёс книгу к лицу, чтобы прочитать название.       – «Мохнатые враги и... – его улыбка исчезла. – как перехитрить оборотней»? Зачем тебе это?       «Потому что Северус совершенно уверен, что твой друг – один из них».       – Стая живёт в лесу.       – И что? Ты хочешь предложить себя в качестве закуски? – его голос звучал натянуто.       Петунья знала, что ей не нужно никому объясняться, особенно Джеймсу Поттеру, но ей всё равно пришлось прикусить губу, чтобы сдержать оправдания. Чем больше она говорила, тем подозрительнее это казалось. Поэтому она встала и обошла стол, вырывая книгу из его расслабленных пальцев.       – Не смотри на меня так, я просто волнуюсь. Такая тощая штучка, как ты, к тому же не ведьма – они будут ковыряться в зубах твоими костями и даже брюха не набьют.       – Не понимаю, почему ты так обеспокоен по этому поводу.       – О, мы опять об этом, – он закатил глаза, его лёгкая весёлость вновь стала естественной. – Мне не всё равно на тебя, Пэт. Разве я не говорил, что мы обязаны стать друзьями? Я почти уверен, что говорил. А потом ты ушла, как будто я тебе в кашу нассал.       – Я бы чувствовала меньшее отвращение, если бы ты это сделал.       – Ах, я скучал по этому. Где ты пряталась, а? Ты и эта ужасная собака, где она, кстати?       – Под столом, ждёт, чтобы отгрызть тебе тощие лодыжки.       – Видишь, за всеми этими хмурыми бровями и сжатыми губами скрывается чувство юмора. Но, серьёзно, тебе стоит выкинуть оборотней из головы. Ничего хорошего из этого не выйдет.       – Ох да, твоё глубокоуважаемое мнение.       – Пообещай мне.       Что за...       – Чего? Нет.       Он вздохнул, словно глубоко разочаровался.       – Знаешь, что на самом деле печально, Пэт? Магглы. И как мало у них власти. Если кто-то перейдёт мне дорогу, размышляя о чём-то, чего я не хочу, я могу начисто стереть эту мысль из его головы, и он никак не сможет остановить меня.       Петунья замерла.       – Грустно это всё, согласна? Они даже не заметят. Жалко. Но я рад, что мы друзья. Я буду присматривать за тобой.       Что-то свернулось у неё в животе, что-то злобное и кислое, как будто она выпила галлон прокисшего молока, ярость кипела в ней.       – Я тебе не подруга. Ты тщеславный, мерзкий, опьянённый властью мальчишка, которому нравится помыкать другими, потому что это единственный способ почувствовать себя стоящим хоть чего-то, ты правда думаешь, что угрозы мне делают тебя сильнее или лучше?       Наступил момент молчания, когда они просто смотрели друг на друга, прежде чем Поттер улыбнулся.       – Какой ядовитый у тебя язык. Избавься от этой книги, ладно? – Поттер погрозил пальцем, словно Петунья была непослушным щенком. – Это для твоего же блага.       А затем он отвернулся и побрёл через зал обратно к своему столу, где люди приветствовали его широкими улыбками.       Петунья едва удержалась, чтобы не швырнуть тяжёлую книгу ему в затылок.   

❀

        – Он такой... такой мерзкий, эгоистичный, невежественный и отвратительный мальчишка, я бы хотела его просто задушить!       – Мисс Эванс...       – Зови меня просто Петуньей.       – Мы могли бы подать фасоль на ужин. Мне сказали, что мистер Поттер питает к ней большую неприязнь.       – Хорошо! Фасоль, все виды фасоли! У него есть на что-то аллергия?       – Мисс Эв... Петунья Эванс, мы не можем причинить вреда нашим хозяевам.       Петунья расцепила руки, чтобы отмахнуться от беспокойства Блима.       – Хорошо, я понимаю, понимаю. Но если бы вы его сегодня услышали... он угрожал мне! Он сказал, что сотрёт мне память и...       Её голос затих, теряя запал, когда истинный ужас этих слов действительно проник в неё.       Он никак не сможет остановить меня.       – Возможно, нам стоит прекратить использовать кондиционер для белья. С этого момента он будет спать на колючем постельном белье, Петунья Эванс.       На её лице мелькнула лёгкая улыбка, хотя её настроение больше склонялось к стиснутым зубам и беспомощным слезам.       – Спасибо, Блим.       – Может, какой-нибудь десерт поднимает Вам настроение, – Блим щёлкнул своими тонкими пальцами, и огромная миска поплыла к ним с одной из кухонных столешниц. – Это моё последнее творение: шоколадная помадка с хрустящими ягодами и посыпкой из сушёных алихоций.       Петунья взяла ложку и чуть не упала с низкого табурета, на котором сидела, когда маленький фрукт подпрыгнул во рту, маленькие шипящие шарики побежали по её дёснам и щекотали горло. Приторный вкус шоколада смягчился терпкой сладостью, идеально дополняя другой.       – У тебя настоящий талант.       – Вы оказываете мне честь, Петунья Эванс. Это всего лишь маленькая хитрость, – Петунья взяла ещё одну ложку, обнаружив, что хруст волшебного фрукта между её зубами прогоняет остаточную горечь. – Вот, я уверен, это поднимет Вам настроение. – В своей магической манере Блим потянулся за спину и протянул письмо, которого секунду назад там не было. – Мастер Саламандер передаёт привет, – ложка вылетела из пальцев Петуньи, когда она торопилась вырвать письмо из руки Блима и открыть его, бумага была гладкой и прохладной для её кожи. Знакомый почерк Юджина приветствовал её, все узкие завитки и переполненные буквы. Не задумываясь, Петунья начала читать.       Дорогой Цветочек,       Надеюсь, у тебя всё хорошо. Я часто думаю о тебе и сейчас задаюсь вопросом, удалось ли тебе избежать эпидемии насморка и боли в горле, которые обычно следуют за зимой в Хогвартсе – гигантский каменный замок весьма впечатляет, но когда дело доходит до отопления помещений, вы, магглы, намного опережаете нас.       Что касается твоего вопроса, я знал о слухах, что в Запретном лесу живут оборотни, но именно так я об этом всегда и думал: слухи. Я всё ещё не совсем уверен, не разыгрывает ли тебя Хагрид, я не могу себе представить, чтобы кто-то позволял таким опасным существам находиться так близко к студентам, которые только учатся использовать магию для самообороны.       С другой стороны, это Хогвартс – и опасность всегда казалась скорее неотрывной частью занятий, а не чем-то, чего мы действительно должны избегать.       К сожалению, мои знания об оборотнях недостаточны в деталях. Мой отец всегда гораздо больше любил тех существ, которые не пытались с ним общаться, по крайней мере, словами. Хоть он и создал реестр в Министерстве, чтобы помочь им быть более заметными и услышанными, я не уверен, что это действительно помогло (но не говори ему об этом).       Мой лучший совет таков: если ты столкнёшься с одним из них, держись подальше от его зубов и определённо не соглашайся на прогулку при лунном свете. Или, если ты всё же пойдешь на это, возьми с собой своего цербера и Хагрида с его арбалетом, на всякий случай.       Вчера вечером нас пригласили на настоящий бал, можешь себе это представить? С танцами и ещё более нелепыми мантиями, чем обычно, хотя я был уверен, что это невозможно, не увидев их собственными глазами. Все вели себя так, будто мы перепрыгнули через столетия, а потом жаловались на то, какие мы, британцы, старомодные...       Петунья вздрогнула, когда громкий шум вытесненного воздуха зашевелил мелкие волоски на её лбу, её взгляд метнулся от написанных слов к фигуре, которая внезапно появилась посреди кухни.       Это был домовой эльф, которого Петунья ещё не знала. Он слегка горбился, а его нос был впечатляюще крючковат, а выражение лица умудрялось быть надменным, несмотря на то, что он носил лохмотья, ещё более потрепанные, чем у других эльфов на кухне, почти чёрные от сажи и такие мешковатые, что они сползали с его костлявых плеч.       – Что привело тебя сюда? – Блим шагнул вперёд, оттесняя другого эльфа от суеты в середине комнаты – и приближаясь к Петунье. – Твой хозяин...       – Хозяин Регулус требует свой любимый ужин по крайней мере раз в месяц. А Блим просто всё испортит.       – Меню на этот вечер уже решено...       – Ты думаешь, Кричер будет готовить для всех этих грязных грязнокровок? Кричер будет готовить только для своего хозяина.       – Это против правил...       – Это не правила моих хозяев.       С этими словами новый эльф шмыгнул носом и поспешил к плите, уже вытаскивая ингредиенты из невидимых карманов в складках своей рваной одежды.       – Он кажется... энергичным.       Блим вздохнул и прислонился к столу, за которым сидела Петунья.       – Кричер очень предан своей семье, и особенно своему молодому хозяину.       – Тогда они, должно быть, хорошо с ним обращаются.       Большие уши Блима дёрнулись.       – Возможно.       В этот момент эльф – Кричер – обернулся, чтобы призвать нож, и заметил рядом с собой Блима. Маленькие глазки метнулись по Петунье, окидывая её взглядом от её туго затянутых назад волос до подошв больших сапог, прежде чем отмахнуться от них, скривив губы.       – Может быть, ему понравится «Придира», – предположила Петунья, но Блим уже качал головой.       – Вам лучше оставить Кричера его устройствам, Петунья Эванс. Ради своего же блага.       – Почему?       – Дом Блэков – это очень почтенная и старая семья, созданная поколениями волшебников и ведьм. Они придерживаются определённых... ценностей.       Смысл сразу же поразил Петунью. Несколько месяцев назад она бы сделала несколько вдохов, несколько моргнула, чтобы полностью переварить эти слова, но теперь она привыкла к небрежному упоминанию вопиющего пуризма, который, казалось, проник во все слои этого общества, от Министерства до студентов – единственное, что её шокировало, так это то, что он распространялся даже на домовых эльфов.       Петунья всегда считала себя в одном ряду с ними, как красные шапки и сатиры, полукровки, как Хагрид, и другие существа, которые были объявлены недостойными и ниже волшебников. Она чувствовала определённое родство с Блимом и его друзьями, и кухня стала её убежищем, местом, где можно было свободно поговорить и укрыться от осуждающих глаз. Это было единственное место, помимо уединения её комнат или замерзающих пастбищ и конюшен, где Аспен жил в холодное время года. Хижина Хагрида стала менее гостеприимной с тех пор, как Петунья узнала о руке Дамблдора в решениях Лили.       Но теперь даже здесь, даже существа, которых она считала ещё более угнетёнными и жалкими, чем она, будут судить её из-за того, кем, чем она была.       – Как только Вы составите свой ответ, дайте мне знать. Я доставлю его немедленно.       Слова Блима сумели вырвать Петунью из размышлений. Только сейчас она заметила, что рассеянно мнёт между пальцами драгоценное письмо Юджина. Она быстро отложила его, тщательно разглаживая складки.       Хотя был один, или, вполне возможно, несколько, домовых эльфов, которые плевали ей под ноги и проклинали её в лицо, были и такие, как Блим, которые взяли на себя роль курьера для Петуньи и Юджина с тех пор, как первое письмо из Америки было оставлено в её комнате. Или такие, как Питтс, которые пострадали от рук других гораздо сильнее, чем Петунья.       Она не должна была списывать их всех со счетов только из-за одного, с которым она на самом деле не разговаривала.       Её пальцы замерли на мягкой бумаге, предупреждая Петунью о том, что они и раньше слегка дрожали.       Если Кричер отмахивается от её существования, то она сделает то же самое с ним.       – Спасибо, Блим.       Петунья была слегка рада, увидев, что он принял её благодарность, едва вздрогнув. Может быть, не только она дорожила своим временем на кухне.   

❀

        Петунья стала свидетельницей многих странных вещей с первой ночи в Хогвартсе. Призраки, эфемерные, но способные разговаривать и взаимодействовать с окружающим миром, доспехи, которые иногда двигались, словно от скуки, маленькие мерцающие огоньки, цеплявшиеся за стропила, обладая собственным разумом, но ничто не казалось столь несоответствующим миру, каким она его знала, как это.       Несносный мальчик, вылепленный из темноты вокруг него. Сальные волосы, тёмные глаза, которые, казалось, поглощали мерцающий свет свечей, окутанный чёрными мантиями, которые только усиливали это впечатление. Он смотрел на неё так, словно она была самой большой идиоткой, которую он когда-либо встречал. Будто ничего необычного не происходило, но он стоял в дверях её комнаты, ночью.       Что было крайне необычно. Настолько необычно, что Петунья не была уверена, как реагировать.       – Если ты собираешься просто глазеть, то хотя бы впусти меня. Я не хочу, чтобы меня здесь увидели.       Каким-то образом она нашла несколько слов, хотя они звучали недоверчиво для её собственных ушей.       – Ты это не серьёзно.       – По-твоему, я тут шутки шутить пришёл? – и не дожидаясь, пока Петунья поймёт ситуацию, он втолкнул её в комнату. Хотя далеко ему пройти не удалось.       Чёрная тень выскочила из темноты под кроватью Петуньи, сверкающие зубы впились в ткань мантии Северуса, почти сбив его с ног.       – Какого чёрта..! Убери от меня свою чёртову псине!       Петунья испытала сильное искушение позволить «своей чёртовой псине» сделать всё, что ей вздумается хотя бы ещё на пару мгновений. Но шок от внезапного нападения Пушка, по крайней мере, заставил её напряжённые конечности снова прийти в движение. Закрыв дверь, Петунья резко позвала Пушка, и когда он навострил уши, она начала напевать свою обычную мелодию. С большой неохотой одна голова за другой отпустили шов мантии Северуса, оставив щедрое количество слюней и маленьких дырочек позади. Северус сердито отдёрнул ткань, прежде чем сделать несколько преднамеренных шагов от Пушка и кровати, поближе к столу и одинокой свече на нём.       Петунья постукивала по ноге, пока Пушок не подошёл к ней, и они оба не сводили с незваного гостя глаз.       – Что ты здесь делаешь?       – Я же говорил тебе больше не приходить в подземелья.       – Значит, следующим логичным шагом будет прийти в мою комнату? Ночью?       – Сейчас только вечер.       – Сейчас четверть двенадцатого!       Он усмехнулся, как будто это не было вполне разумным замечанием. Прежде чем Петунья успела усмехнуться в ответ, он сменил тему.       – Ты собираешь вещи?       Её открытый чемодан лежал на полу рядом с ней, рукав одного свитера болтался там, где она не сложила его аккуратно, был достаточно ясным ответом.       – Завтра начинаются каникулы.       – Очевидно.       – Так что очевидно, что я собираю свои вещи.       – Зачем тебе возвращаться в Коукворт? Особенно сейчас?       Чтобы перевести дух, отдохнуть от очковых волшебников, магии и заговоров оборотней.       – Не твоё дело.       – Ты пропустишь полнолуние.       – Оно не последнее. И, – Петунья облизнула сухие губы, заставляя себя продолжить. – Я верю тебе.       Короткая пауза, когда его глаза цвета патоки сфокусировались на ней, сверкая злобным, приторно сладким ликованием.       – Уже убедилась?       – Поттер увидел, как я читаю книгу, и сказал мне избавиться от неё. Угрожал, на самом деле.       – Он что?       – Сказал мне, что я должна избавиться от неё.       Странное напряжение затуманило воздух, что-то статическое, от чего её кожа стянулась, а глаза высохли.       – Ты сказала «угрожал»...       – Это подозрительно, – прервала Петунья тихое шипение Северуса. – Я ожидала, что ему будет всё равно или что он посмеётся над этим, как над одной большой шуткой. Но то, как он себя вёл... Он мог бы просто сказать, что что-то в этой теме его нервирует.       – Конечно, так и есть – Люпин один из них. И они резвятся вместе каждое полнолуние.       Петунья потерла руки, радуясь избавлению от нарастающего напряжения.       – Как я уже сказала, я верю тебе. Или, по крайней мере, в то, что происходит что-то странное.       – И ты уходишь.       Петунья прищурилась. Это прозвучало как обвинение.       – Да. И я хотела бы закончить собирать свои вещи, так что если больше ничего нет в этот нечестивый час...       – Какие же мы правильные и непорочные, – насмешливо проговорил он достаточно громко, чтобы Петунья могла услышать.       – Вон!       Пушок начал рычать, возможно, реагируя на раздражение в тоне Петуньи, и Северус бросил на трёхголового пса тревожный взгляд.       – Ладно. Развлекайся с другими коровами в Коукворте.       И с этими очаровательными словами он выскользнул из комнаты так же драматично, как и вошёл.       «Скатертью дорожка».       Но эта мысль прозвучала немного пусто.

❀