Petunia and the Little Monster

Май, 1976

        С годами подземелья стали для Северуса совершенно иными. Когда он впервые ступил в них, они показались ему тюрьмой, сырой и тёмной, в которую его засунули и заперли, пока Лили была высоко в небесах, живя в зачарованной башне, как принцесса из старых сказок.       А затем подземелья превратились в странное убежище: как клетка может начать казаться безопасной, если ты знаешь, что она не только держит тебя внутри, но и недругов – снаружи. Ведь пока Лили была снаружи этой самой клетки, там же были и Поттер с друзьями. И хотя Северус делил эту клетку с акулами, он стал быстрее и умнее, уже приловчившийся быть на плаву.       К настоящему времени подземелья стали для него домом гораздо больше той халупы в Паучьем Тупике, в котором гнил его отец. Здесь его приветствовали, он принадлежал подземельям, своим товарищам-слизеринцам, был в большей безопасности под саваном тени, окутывающего их. Он скрывал не только блеск ножей, занесённых над их спинами, но и пятна, полностью пропитавшие плащи.       Всегда было странно видеть здесь гриффиндорцев, оставляющих за собой только шлейф паров от зелий и жалующихся на то, что факелов слишком мало. Если они были умны, то держались официальных коридоров, избегая маленьких извилистых тропинок, ведущих глубже в недра замка, скрытых ниш и углов, о которых знали только те, кто жил здесь годами.       Северус наблюдал, как поток красного и золотого проходил мимо его укрытия, пропуская бессмысленную болтовню этих идиотов мимо ушей, пока не выделился один голос.       – Как по мне, мистер Слизнорт на самом деле хороший преподаватель, Мэри, тебе не стоит спешить с выводами.       Северус шагнул вперёд, врезаясь в гриффиндорцев, как барракуда – в стаю рыб, внезапно и создавая широкую полосу. Лили, окружённая своими шумными друзьями, моргнула от его неожиданного появления, их шаги остановились.       – Сев? Что ты делаешь...       – Нам нужно поговорить.       Две её подруги начали хихикать, а одна из них – Медоуз – закатила глаза. Лили взглянула на них, прежде чем слегка улыбнуться Северусу.       – Это не может подождать? Мы спешим на следующее занятие.       – Нет, не может.       Было очевидно, что Лили не ожидала, что он откажет ей в её небольшой просьбе. Она долго колебалась, крепче сжимая сумку на плече, прежде чем пожать плечами, извиняясь, и обратиться к девочкам.       – Простите, идите без меня, я догоню.       – Не задерживайся слишком долго, – усмехнулась Медоуз, бросив на Северуса сердитый взгляд. – Не знаю, что ещё может проползать здесь внизу.       – Да, у всего этого места ужасная аура, – добавила Макдональд, фальшиво мило улыбаясь Северусу. – Неудивительно, учитывая...       Лили рассмеялась.       – Ладно, я только на секунду.       – Прости их, – сказала Лили, как только её друзья ушли с остальными гриффиндорцами, не выглядя при этом слишком уж расстроенной. – Хотя ты не можешь их винить, после всего, что случилось с Мальсибером и его компанией.       По крайней мере, она не сказала «твоей компанией».       – Я здесь не из-за них, – начал он.       – Нет? Если это снова из-за Ордена, побереги дыхание. Думаю, я ясно выразила свою позицию.       – И не из-за этого, – сказал Северус. Он замолчал, его взгляд скользнул по Лили. Она выглядела прекрасно, как и всегда: волосы были завиты в милую причёску, униформа была чистой и яркой, а глаза светились даже в тусклом свете. Не было ни тени беспокойства или малейшего дискомфорта.       Обычно вид Лили наполнял Северуса мягким головокружением, нервозностью и благоговением. В тот момент он не был уверен, что чувствует, но это заставило его пальцы сжаться.       – Ты действительно не знаешь?       – Не знаю что?       – Что случилось с твоей сестрой.       Лили нахмурилась.       – Тьюни? Что с ней?       «Ты бы видел магглу, Снейп, всё это было довольно забавно. Она смотрела на меня так мечтательно, как только ударил её заклинанием, заставив рассказать мне всё, что мне хотелось знать. Я мог бы спросить о чём угодно, заставить её сделать что угодно – ты тоже должен попробовать. Уверен, её несложно найти».       Что-то горячее и кипящее разлилось по его животу, заставляя его хотеть дотянуться до голоса призрака Блэка, смягчить его под столькими тёмными заклинаниями, чтобы он мог только стонать и молить о пощаде.       – Почему ты так смотришь на меня? – голос Лили вырвал его из воспоминаний. Северус только сейчас заметил, что она отошла от него на шаг. – Что происходит с Тьюни?       «Как ты могла не знать», – хотел спросить он. Вместо этого он сказал:       – На неё... напали.       Лили ахнула.       – Что? Когда? Как она?!       – В порядке, – сказал Северус, хотя и не был уверен, правда ли это. – Но ситуация становится опасной.       – «Становится»? Как долго это продолжается? Кто это сделал?       – Я не уверен, кто это начал, но...       Лили усмехнулась.       – О, пожалуйста! Не притворяйся невинной овечкой, если кто-то и преследует Тьюни, я уверена, что это твои хорошие друзья!       Северус сглотнул.       – Это не имеет никакого отношения к...       – Так ли это? Я защищала тебя годами, Сев, годами! Когда они пошли за Мэри, и ты сказал мне, что это просто смешная шутка, я пыталась понять, но теперь это касается моей сестры, а ты всё ещё отмахиваешься от этого? Я даже не хочу знать, что им придется сделать, чтобы ты наконец увидел их такими, какие они есть! Когда кто-то что-то говорил о слизеринцах, я никогда их не слушала, когда они утверждали, что вы все одинаковые. Но теперь...       Северус сдержал свой ответ, не желая злить Лили ещё сильнее.       – Я тут не причё...       – Не притворяйся, будто не знаешь, о чём я говорю! Ты становишься всё больше и больше похож на них – как же так получилось, что мы больше не общаемся? Как же так получилось, что ты пытался помешать мне присоединиться к войне на правильной стороне? Я же всё вижу: как ты выглядишь рядом с ними, с твоими драгоценными маленькими друзьями – Пожирателями Смерти – видишь, ты даже не отрицаешь этого! Ты даже не отрицаешь, что все вы стремитесь к этому! Тебе не терпится присоединиться к Сам-Знаешь-Кому, не так ли?       – Лили!       Они оба были одинаково удивлены его резким тоном.       Северус облизнул губы, делая шаг вперёд.       – Прости, Лили, я не имел в виду... я просто... я не такой, как они – ладно, есть причина... Я пришёл не для того, чтобы говорить об этом. Петунья...       – Я позабочусь о своей сестре, – прервала его Лили, её зелёные глаза стали заметно холоднее. – Но не думай, что ты так легко можешь отвлечь меня от того, чем ты занимаешься. Если ты действительно выбрал свой путь, Сев, ты должен знать, что я тоже выбрала свой.       С этими словами она бросила на него последний непостижимый взгляд, прежде чем поспешить за своими друзьями, Северус наблюдал за блеском её волос, отражающим факелы, не шелохнувшись.       Он ожидал почувствовать... что-то. Опустошение, смущение или даже очарование несгибаемой силой Лили. Но когда вокруг него распространилась тишина, оседая вслед за беспорядком, как волны после того, как кто-то бросил камешек в глубокий, тёмный пруд, всё, что он действительно чувствовал, было тишиной. Как будто так и было задумано всегда: он на своём пути, она на своём.       Они делили дорогу, пока не пришли к развилке пять лет назад, разделившись под пристальным взглядом сотен студентов: одна шла к солнцу и свету, пока он учился ценить своё пребывание в бездне.       И с тех пор их пути никогда по-настоящему не пересекались, неважно, Клуб слизней, каникулы в Коукворте или тихие вечера в библиотеке. Они могли идти параллельно, но не рядом друг с другом, никогда больше.       В конце концов, всё было довольно просто: Лили не доверяла ему. А Северус не мог найти в себе силы попробовать убедить её ещё раз. 

❀

        Звон инструментов, как всегда, действовал Северусу на нервы, звеня без перебоя, дробя его спокойствие, словно маленькие кирки по камню. Он уставился на одну особенно раздражающую конструкцию, тонкие золотые провода закручивались и стучали друг о друга с нерегулярными интервалами без всякой видимой цели.       – Мой дорогой мальчик, ещё слишком рано для одного из наших свиданий. Если я не ошибаюсь, Минерва должна иметь удовольствие быть в Вашей компании в этот момент.       Северус снова сосредоточился на Дамблдоре, осторожно направляя взгляд на оправу его очков-полумесяцев вместо этих обманчивых голубых глаз.       – Я подумал, Вы бы хотели узнать об этой ситуации как можно скорее, директор.       – Я не должен одобрять, что Вы пропускаете занятия, но между нами говоря, я всегда поддерживаю немного озорства – жизнь может стать такой утомительной без этого. Расскажите, что случилось?       Северус изо всех сил старался сохранять спокойствие, несмотря на слова, отдававшие желчью на языке.       – Блэк перешёл черту. Его действия становятся всё более опасными – вчера вечером он хвастался, что использовал одно из Непростительных на маггле.       Короткая пауза, а затем Дамблдор глубоко вздохнул.       – Я боялся, что может произойти что-то подобное. Действительно, бедная душа.       А затем слова, которые Северус ожидал:       – Ты покажешь мне, Северус?       В начале его встреч с Дамблдором это было просто неприятное чувство – грызение в глубине его сознания, отточенные годами оглядывания через плечо, предупреждающие его быть осторожным. Он никогда не мог определить это, дискомфорт, который пропитывал его непрерывным ливнем всякий раз, когда он был в присутствии Дамблдора, капая в каждую щель, которую он мог вообразить. Мерцающие глаза директора и его шутки, всегда подразумевающие, что он знает каждую мысль Северуса.       А затем он наткнулся на легилименцию и окклюменцию во время одного из своих визитов с Блэком в закрытую зону библиотеки. У него не было никаких доказательств, ничего, кроме ощущения, что всё встало на свои места с почти ужасающей точностью.       С тех пор он взял на себя обязательство усердно практиковаться, делая всё возможное, чтобы скрыть свои мысли в присутствии Дамблдора, окутывая их густым, непроницаемым дымом – таким же ядовитым, как зелья, которые он любил варить лучше всех. Сначала не было никакой ощутимой разницы, но через некоторое время вопросы Дамблдора стали более пытливыми, его попытки поймать и удержать взгляд Северуса – более очевидными, пока однажды он не признал поражение с лёгким смехом, как будто чтение мыслей Северуса без разрешения было глупым маленьким соревнованием между ними.       Это был также день, когда он впервые открыл Омут памяти, спрятанный в его кабинете, вежливо спросив, не может ли он взглянуть на воспоминания Северуса и лично убедиться, как поживает Регулус Блэк.       К этому времени постукивание палочкой по виску и осторожное извлечение тонкой серебристой нити стало для Северуса обычным делом. Он посмотрел на бледно мерцающий суп, кружащийся в чаше Омута памяти, словно множество призраков, пойманных в жидкое стекло, прежде чем добавить свой собственный. Дамблдор занял своё место по другую сторону вырезанной рунами чаши, пахнущей старой тканью и кислыми конфетами.       – Начнём? – величественно спросил он, словно приглашая Северуса в эксклюзивное место; прежде чем опустить голову близко к чаше, Северус последовал его примеру. Дно чаши превратилось из резного камня в большую комнату с изогнутым потолком, тени от одинокой свечи танцевали на крепких кирпичных стенах. Конструкция из бочек и дерева занимала одну стену, четыре больших стола, едва освещённых, доминировали в середине комнаты, пустые, за исключением нескольких чистых кастрюль и сковородок. За одним из них сидели два темноволосых мальчика, оба пили полупустые чашки чая. Нос Северуса коснулся ряби поверхности сцены, и после мгновения знакомого головокружения он встал прямо рядом со своим Я-Из-Прошлого, уставившись на Регулуса Блэка.       Всегда было странно смотреть на себя, как на актёра в пьесе: неловко из-за уязвимости, к которой она его принуждала, но в то же время было необычайно интересно видеть всё то, что его мозг неосознанно запоминал.       Как в этот момент. В то время, когда это происходило, Северус был уверен, что ему удавалось сохранять на лице непроницаемую маску, но теперь, когда он посмотрел на себя, он увидел, как дёрнулись уголки его рта и сузились глаза, когда Блэк открывал рот.       – Давненько я не был на кухне. Не ожидал увидеть здесь сегодня магглу.       – И вправду, – его Я-Из-Прошлого небрежно произнёс, но Северус не упустил из виду то, как напряглись его плечи.       Дамблдор занял место рядом с Северусом, запах конфет и ваты исчез теперь, когда он был просто отражением его сознания внутри этих воспоминаний.       – Это случилось вчера вечером?       – Да.       – Ты мне говорил, что перестал встречаться с ним на кухне после того, как завоевал его доверие.       Северус сделал всё возможное, чтобы не пускать Блэка на кухню после того, как показал Петунье способ добраться до неё, но ему это не всегда удавалось.       – Это было исключение.       Блэк продолжал говорить.       – ... так что представь моё удивление. Я решил извлечь из этого максимум пользы – никогда не упускай возможности, как любит говорить мой отец.       – Какие возможности? – спросил Северус-Из-Прошлого.       Блэк заговорщицки наклонился вперёд, его губы приподнялись, обнажив идеально-белые зубы.       – Не думай, что я не заметил: в вас двоих есть что-то странное, Снейп. У неё была твоя палочка, и я знаю, какое значение ты придавал её грязнокровке-сестре.       Северус-Из-Прошлого усмехнулся.       – Это была детская глупость. Она была единственной ведьмой в этом проклятом городе, несмотря на её грязную кровь.       – Да, ты всегда так говоришь, – Блэк откинул прядь волос с глаз. – Но маггла рассказал мне, как вы двое расследовали дело Люпина – ты ни разу не упоминал о ней, когда рассказывал мне об этом.       В тот момент Северус ясно чувствовал, как он надолго застыл, пытаясь придумать способ сплести свою историю из полуправды и предположений в паутину, в которую мог бы попасться Блэк. Теперь, глядя со стороны, он понял, что это «надолго» длился всего лишь мгновение.       – Она наткнулась на моё расследование и захотела стать его частью. Ты же знаешь, что у неё при себе адская гончая, поэтому я терпел её, думая, что тот может пригодиться, что и произошло.       – Да, она упоминала об этом, – радостно признался Блэк. – «Спасла твою шкуру», – вот её слова.       – Кажется, вы хорошо поладили, – сказал Северус-Из-Прошлого, и на этот раз подозрение в его голосе было слишком явным, чтобы его скрыть.       Блэк пожал плечами.       – Не совсем так, она была довольно упрямой. Но никогда не упускай возможности.       И Северус-Из-Прошлого, и Северус-Из-Настоящего замерли при этих словах, прошлое с чувством тревоги, а настоящее – с пониманием, что сейчас последует.       – Я всегда хотел наложить Империо, по-моему, это заклинание с самым большим потенциалом. И я не был разочарован – ты бы видел магглу, Снейп, всё это было довольно забавно. Она смотрела на меня так мечтательно, как только ударил её заклинанием, заставив рассказать мне всё, что мне хотелось знать. Я мог бы спросить о чём угодно, заставить её сделать что угодно – ты тоже должен попробовать. Уверен, её несложно найти.       Дамблдор качал головой рядом с Северусом, его белая борода развевалась, но он молчал.       Северус-Из-Прошлого побледнел, его глаза были двумя чёрными дырами на лице. Мышцы его челюсти были напряжены, как сталь, но каким-то образом его рот всё равно открылся, его зубы были кривыми и острыми. На секунду Северус пожалел, что не воспользовался шансом просто выгрызть шматок от лица Блэка, требуя в качестве оплаты фунт сырой плоти. Вместо этого он сказал:       – Возможно, я так и сделаю, – и воспоминание начало колебаться, рассеиваться вокруг них.       Северус поднял голову от чаши, сохраняя равновесие благодаря долгой практике, несмотря на ощущение, будто он только что сделал сальто назад. Запах конфет и адский звон вернулись, принося с собой чувство реальности, которого не хватало в Омуте памяти. Он окунул палочку в чашу, и нить его памяти прилипла к дереву, как только он подумал о ней, вернувшись туда, где ей и место.       – Непростительные не просто так носят своё название, – сказал Дамблдор необычно тяжёлым голосом. – Кажется, молодой Блэк нам недоступен.       Пальцы Северуса скользнули по гладкому дереву палочки, постукивая ею по виску.       – Может быть, ещё не поздно, директор. Это был первый проступок: если мы заставим его пожалеть об этом, он, возможно, найдёт верный путь.       Он почувствовал, как на него нацелился острый взгляд, но отказался встречаться глазами с Дамблдором.       – Что ты задумал, Северус?       – Пока ничего, директор, но я придумаю способ заставить его изменить свою позицию, – Северус сделал рассчитанную паузу. – В это время мне может понадобиться Ваша помощь.       – У тебя она есть. Всё, что угодно, чтобы спасти одного из моих учеников от этого пути.       Северус улыбнулся. Возможно, Блэку нужна была боль, чтобы изменить своё мнение и найти путь, на который Дамблдор хотел его подтолкнуть. Боль, которая заставит его пожалеть обо всём, пожалеть о своих неосторожных словах и заклинаниях.       Северус что-нибудь придумает. В конце концов, его воображение всегда склонялось к более зловещим методам.   

❀

        Петунья не желала, чтобы её нашли, но ещё больше она не хотела прятаться.       Было несколько мест, где – она была уверена – её никто не потревожит: прежде всего её комната, но также и та маленькая ниша рядом с кабинетом мистера Пудубека, которая всегда была заброшена; ограждение с фестралами, тыквенное поле рядом с хижиной Хагрида и даже чулан рядом с совятней, где хранилось большое количество вёдер, скребков и тряпок. Хагрид как-то сказал ей, что они для отработок, когда ученики должны были убирать совятню без магии. Потому что жизнь обычного человека была здесь наказанием.       В конце концов Петунья выбрала один из двориков, сидя рядом с журчащим фонтаном, в тени и в некоторой степени защищённая стволом большого дуба. Но она была не одна и не пряталась. Иногда ученики проходили через дворик по пути между разными классами, прогуливаясь, разговаривая и смеясь.       Петунья проигнорировала их, сосредоточившись на следах леса, всё ещё цепляющихся за её ботинки. Это было напоминанием, а также чем-то, что занимало её руки и мысли: грязь цвета охры, корка листьев и сосновых иголок, тонкая ежевика, застрявшая в её шнурках, маленькие капельки крови, которые она заметила на одной стороне, где её пальцы, должно быть, капали во время ходьбы.       Колючая щётка боролся с ними, медленно и уверенно, ритмичный шелест её царапающей мелодии убаюкивал Петунью, заставляя забыть об окружающем мире, пока неожиданный голос не разрушил её спокойствие.       – Что ты делаешь?       Голова Петуньи метнулась вверх, её щётка дрогнула. Она ожидала увидеть несчастного мальчика, может быть, Римуса или даже Поттера с его раздражающими шутками и завуалированными угрозами – всех, кроме Лили.       Её сестра слегка наклонила голову, её зелёные глаза остановились на ботинках, которые Петунья держала в своих руках. Она выглядела хорошо, как всегда: аккуратной, красивой и чистой, хотя и слегка смущённой.       – Это твои ботинки?       Петунья отказалась смущаться, запихнув эту мысль глубоко в себя, где она присоединилась к закручивающемуся водовороту страха, отчаяния и боли, которые она изгнала в лес.       Лили колебалась секунду, когда Петунья не ответила, но, казалось, собралась с духом, прежде чем сесть рядом с Петуньей, её юбка уберегла колготки от мелких камней на скамье.       Петунья просто наблюдала за ней, ожидая, когда Лили снова заговорит. Она не верила, что её сестра была настолько очарована видом её рабочих ботинок, что была вынуждена подойти и спросить о них.       Словно для того, чтобы доказать её правоту, в следующую секунду Лили сменила тему:       – Ты... в порядке?       Предчувствие подняло голову Петуньи, но та сохраняла спокойствие.       – А что?       – Я слышала кое-что, вот и всё.       – Что именно?       – Что на тебя, – Лили, казалось, искала нужное слово, – напали.       Руки Петуньи замерли. Конечно. Смущение, в котором она только что себя отрицала, снова захотело вспыхнуть и душило её сильнее, чем прежде, гораздо сильнее. Но она дышала под давлением, ровно и глубоко, продолжая чистить свои уродливые, грязные туфли.       – Я в порядке.       – Тьюни...       – Я в порядке, Лили.       Лили выпрямилась, её голос внезапно стал громче.       – Ты не в порядке! Что именно произошло? Кто на тебя напал?       «Один из твоих, – подумала Петунья, – младше тебя, Лили. Может, ты сможешь его одолеть, может, ты знаешь больше заклинаний, чем он».       – Что ты сделаешь, если я скажу тебе?       Может быть, некоторые из её мыслей отразились в глазах, потому как взгляд Лили дрогнул, отвернувшись от её собственного.       – Что ты имеешь в виду?       Петунья улыбнулась.       – Если я расскажу тебе, что произошло и кто это сделал, что ты сделаешь? Отомстишь за меня?       – Я... – Лили прочистила горло. – Если они этого заслуживают... я не знаю, Тьюни, но, может быть, я смогу тебе помочь! Или если не я, то Дамблдор, мы могли бы сказать ему, он всегда рядом для...       Конечно. Петунья усмехнулась, не совсем разочарованная, но что-то близкое к этому, может быть, смирение. Это сделало её слова более резкими, отшлифовав их до тех пор, пока они не стали точно ранящими.       – Я не одна из вас, Лили. Твоему драгоценному Дамблдору всё равно, что со мной случится, потому что я не часть его маленькой личной детской армии.       Петунья увидела, как её слова попали туда, куда она и намеревалась, увидела, как ярко вспыхнуло негодование Лили, как сжались её челюсти и как загорелись глаза.       – Это несправедливо, Тьюни. Ты же знаешь, что он не проигнорировал бы что-то подобное только потому, что ты не ведьма. В конце концов, это он спас твоего фестрала и привёл тебя сюда! Почему ты вдруг стала думать о нём худшее?       «Вдруг?» – удивилась Петунья. Она вспомнила своё тихое отчаяние, когда впервые поняла, что Дамблдор протянул руки к будущему Лили, что он был кукловодом, дёргающим за ниточки её сестры, и что Петунья ничего не могла с этим поделать. Что здесь не было никого, кто хотел бы или даже мог бы противостоять ему, что она сама потерпела неудачу после того случая с нападением оборотня. Что он оставался таким же невозмутимым и весёлым, как всегда, что он был слишком искусен в обращении её слов против неё, и что в конце концов его решения имели значение здесь, в этом замке. Его власть была абсолютна, и Лили жила в его сфере влияния, как и Петунья.       Петунья просто покачала головой, не потрудившись объяснить то, что её сестра могла бы понять сама, если бы не была так ослеплена своим пылом.       – Послушай себя. Ты действительно забыла, из-за чего мы ссорились в прошлый раз?       – Я не хочу говорить об этом, Тьюни, я хочу поговорить о том, что с тобой случилось, – быстро вмешалась Лили, её голос был твёрдым. – Позволь мне помочь тебе.       «Просить о помощи – это не слабость, а своего рода сила».       Петунья хотела верить этим словам, хотела принять их и жить ими. Но когда она открыла рот, её гордость взяла верх, единственное, что Петунья взращивала и за что цеплялась во всех своих испытаниях, – желание позаботиться о себе самой.       – А что, если я предпочту помочь себе сама?       Лили прикусила губу, из розовой она стала белой. Её голос был обиженным.       – Почему ты всегда должна быть такой?       – «Такой» какой? – спросила Петунья, сжимая руки в кулак.       – Как будто ты знаешь всё лучше меня, как будто нет ничего, что я могу сделать, чего ты не можешь... – Лили огрызнулась, но Петунья без труда закончила предложение вместо неё.       «Потому что есть вещи, которые я могу делать, а ты не можешь, Тьюни, потому что люди любят меня и заботятся обо мне, и потому что у меня есть магия. Я бы никогда не терпела таких издевательств. Если бы кто-то осмелился, мне бы не пришлось просить о помощи, потому что люди будут стремиться защитить меня. И прежде, чем они это сделают, я сама успею обо всём позаботилась, потому что я не бессильна, как ты».       Петунья могла прочитать беспокойство на лице Лили, обеспокоенную тем, что она сказала слишком много, позволила некоторым своим настоящим мыслям вырваться наружу. Что она позволила Петунье мельком увидеть тот факт, что Лили знает об их различиях, что она не невежественный ребёнок, который не понимает, почему её старшая сестра не хочет играть с ней в магию.       Петунья оглянулась на свои ботинки, спокойно смахивая следы крови. Они были едва заметны на тёмной коже, просто оттенок коричневого с лёгким оттенком красновато-чёрного по сравнению с более земляными тонами вокруг него. Они медленно таяли с каждым взмахом, скрываясь всё глубже и глубже, пока от них не остались одни воспоминания.       «Ты, возможно, не сможешь защитить себя, – сказал кентавр в её памяти. – Но другие могут».       Может быть, он был прав. Были и другие, кто мог бы, и кто лучше Лили? Кто лучше того единственного человека, которого Петунья сопровождала с рождения, который был связан с ней через кровь?       Кто лучше той девочки, которая всегда хотела быть спасительницей, которая хотела противостоять злу и сражаться за добро, которая хотела изменить мир в одиночку? Кто считала себя защитницей и героем?       И если она была готова сражаться за тех безликих жертв войны, почему она не была готова сделать то же самое для своей собственной сестры?       В конце концов, она сама предложила это.       – Может быть, ты права, Лили. Может быть, есть вещи, которые ты можешь сделать, а я нет. Ты поможешь мне?       Пальцы Лили барабанили по её бедру быстрым, нервным ритмом, прежде чем она силой заставила их замереть.       – Чего именно ты ждёшь от меня?       – Я не знаю, – Петунья поискала взглядом сестру и удерживала его, убеждаясь, что та заметит любые колебания. – Что ты можешь сделать?       – Я... я могла бы составить тебе компанию, – предложила Лили, быстро кивнув, словно подтверждая, насколько хороша эта идея. – Со мной никто тебя не потревожит.       Не совсем то, на что надеялась Петунья, но, возможно, это было начало.       – А если они всё равно это сделают?       Лили фыркнула.       – Тогда они пожалеют об этом.       Петунья повернулась к своим ботинкам, подняв один, чтобы рассмотреть её поближе. Лили тихо выдохнула, и Петунье почти захотелось снова улыбнуться. Впервые она почувствовала, что у неё есть преимущество, когда дело касается её сестры, хотя она на самом деле ничего не сделала.       – Хорошо.

❀

      Единственное, о чём Петунья не потрудилась подумать, соглашаясь на предложение Лили, так это о том, что её сестра была как мёд для мух, привлекая надоедливых маленьких вредителей, куда бы она ни пошла.       – Эванс, Пэт, – позвал знакомый голос. – Ты не загоришь, если будешь прятаться в тени.       Лили закатила глаза.       – Поттер.       Петунья тоже очень хотела закатить глаза, но вместо этого сохранила каменное и холодное лицо. Бесполезно давать ему удовлетворение от осознания того, что он такой же раздражающий, каким намеревался быть.       Поттер направился к каменной скамье, где они всё ещё сидели, своей обычной летящей походкой, за ним следовали Римус, Блэк и худой мальчик с мышиными волосами, который плёлся позади двух других, не попадая в такт шагов. Римус одарил её одной из своих быстрых, едва заметных улыбок в знак приветствия, в то время как Блэк выглядел таким же надменным и скучающим, как всегда, хотя, возможно, в нём мелькнула дополнительная вспышка неприязни, когда его взгляд упал на Петунью.       – Чего ты хочешь? – спросила Лили, не отрывая глаз от Поттера.       Поттер пошевелил бровями.       – От тебя, Эванс?       Лили поморщилась.       – Оставь меня в покое.       Но Петунья знала свою сестру и видела, как пальцы Лили начали играть с подолом её юбки, что было признаком того, что она не так равнодушна, как ей хотелось бы казаться.       – Ну раз уж ты так говоришь... мы ведь так давно не разговаривали, верно, Пэт? – спросил Поттер, резко переключая внимание на Петунью. Он позволил себе упасть на скамейку между двумя сёстрами, заставив Петунью отстраниться – она не хотела, чтобы их бёдра соприкоснулись. – Чьи это сапоги?       Петунья ожидала почувствовать ещё один укол самосознания и внезапное желание спрятать их, но её разум оставался спокойным. Вместо ответа она поставила их на пол и начала надевать обратно.       Поттер рассмеялся.       – Ладно, они выглядят тяжёлыми, так что не наступай мне на ноги, пожалуйста.       Блэк подошёл ближе, хотя, к счастью, остался стоять, обращаясь к Петунье.       – У меня ещё не было возможности поблагодарить тебя – я всё время думаю о тебе, пока мою эти дурацкие горшки.       – Да ладно, Бродяга, ты заставишь её нервничать, говоря так, – рассмеялся Поттер, и мальчишка-мышонок присоединился к нему с опозданием.       Лили нахмурилась, её пальцы замерли.       – О чём ты говоришь? Его наказание как-то связано с тобой, Тьюни?       Петунья и глазом не моргнула.       – Неужели? Думаю, это его собственная вина.             – О, правда, – ухмыльнулся Блэк, выглядя озорным и красивым, но Петунья почувствовала лишь слабый страх. – Может, ты когда-нибудь присоединишься ко мне? Какое наказание выбрал Хагрид для тебя?       – Какое наказание? – Лили спросила, на этот раз обращаясь к Блэку.       – О, разве твоя дорогая сестра не рассказывала тебе о своих ночных приключениях?       – Мои приключения? – повторила Петунья. – Я не та...       Но её взгляд упал на Римуса, который выглядел таким же нервным, как и беспокойный мальчик рядом с ним, и она проглотила оставшиеся слова.       – Не волнуйся, Эванс, – сказал Поттер, снова сосредоточившись на Лили. – Твоя сестра проявила милосердие и решила забрать у тебя этого носатого неудачника, развлекаясь с ним по ночам, а потом мы все ввязались в это.       – Джеймс, – предупредил Римус, но Поттер поднял руки, показывая невинность.       – Что?       – Тьюни, – Лили наклонилась через Поттера, чтобы посмотреть на Петунью. – Что происходит?       Петунья не знала, ответила бы она иначе, если бы Римус не стоял прямо там – его губы были такими бледными, что их было едва видно, когда он сжал их.       – Мы были на улице после комендантского часа, – наконец сказала она.       – Все вы? – спросила Лили. – Что вы делали?       – Я вышла с Пушком на прогулку, – Петунья указала на Поттера, который ухмылялся, как будто всё это было очень забавно. – Понятия не имею, что они там делали.       – Ты гуляла со своим питомцем с Севом?       Петунья утвердительно промычала, и Лили нахмурилась ещё сильнее. Было очевидно, что она понимала, что Петунья чего-то ей не говорит, или, может быть, она просто не доверяет ей, не то чтобы Петунья могла её в этом винить.       – Эванс и Нюниус, ночью... – Мышонок начал что-то говорить в первый раз, но Поттер зыркнул на него.       – Не говори так, Хвост, – выпалил он. – Ты что тупой? Это Эванс, – он сначала указал на Лили, а затем на Петунью, – а это Пэт.       Хвост – и какое ужасное это было прозвище – тут же опустил голову и замолчал.       Петунья открыла рот, чтобы возразить, как ей показалось, в сотый раз, но проглотила слова. Она знала, что именно такую ​​реакцию Поттер и пытался спровоцировать, что чем больше она сопротивляется, тем больше он будет настаивать на использовании глупого прозвища, которое он для неё выбрал.       – Пэт и Нюниус, – размышлял Блэк. – В этом есть что-то запретное: слизеринский подхалим и благовоспитанная маггла...       – Эй, – запротестовал Римус, и Блэк бросил на него удивлённый взгляд.       – А что? Это правда.       Лили нахмурилась ещё сильнее, её яркие глаза метались между мальчиками и сестрой, словно она пыталась уловить невысказанные слова, витающие в воздухе, которые объяснили бы ситуацию.       – Да, мы просто присматриваем за тобой, – сказал Поттер Петунье, снова придвигаясь к ней. – Помни, что мы предупреждали тебя об этом факультете, тебе действительно стоит выбирать друзей с большей осторожностью.       – Да, и как у тебя дела в последнее время? – спросил Блэк с беспокойством, которое звучало настолько искренне, что очевидно было фальшивым.       – Сириус, – снова предупредил Римус, но на этот раз не вызвал никакой реакции у темноволосого мальчика.       Поттер ухмыльнулся.       – Нужен защитник, Пэт?       Лили внезапно встала.       – Ей он не нужен, так что оставь её в покое!       Петунья почувствовала, как её брови немного приподнялись. Она не ожидала, что Лили так вспыхнет с едва заметной провокации.       – Пошли, Тьюни!       Она не хотела оставаться и продолжать терпеть насмешки Поттера и его поклонников, поэтому Петунья встала, отряхивая бёдра.       Но Лили ещё не закончила.       – Ты думаешь, ты такой умный и очаровательный...       – О, спасибо, Эванс, – сказал Поттер, услышав хихиканье Хвоста.       – Ты, наверное, даже считаешь себя смешным, – продолжила она. – Но ты просто высокомерный, невежественный тупица.       Поттер смущённо моргнул на её слова.       – Не повезло, Сохатый, – пробормотал Блэк, не выглядя слишком обеспокоенным.       – Да ладно, Эванс, не будь букой. Мы просто немного развлекаемся, и мы с Пэт давно знакомы, ты бы слышала, как она обычно на меня нападает.       – О, я бы с удовольствием, – сказала Лили.       – В другой раз, – предложила Петунья, глядя на Поттера. – Тебе правда не стоит ещё больше смущаться – на это больно смотреть.       – Эй, – пискнул Хвост, и Петунья увидела, как его рука метнулась к палочке в кармане, но Поттер отмахнулся от него, его поза была расслабленной.       – Видишь? Дружеская болтовня.       Лили просто закатила глаза и ушла, не сказав больше ни слова. Петунья последовала за ней более размеренным шагом, бросив взгляд на Римуса, когда она проходила мимо него. Он хмурился, глядя на землю, как будто это лично его оскорбило, его глаза потемнели.       Только когда она сделала несколько шагов дальше, Петунья услышала, как он крикнул:       – Увидимся позже.       Когда она оглянулась, Римус быстро и нервно улыбнулся ей. Петунья кивнула и продолжила идти, хотя, обернувшись, она заметила, что Блэк смотрит на неё с новым пылом.       Что-то холодное и тревожное пробиралось по её животу, чем дольше она думала о его тёмных глазах, что-то, что напомнило ей о кухне и другом Блэке, с которым она столкнулась.       Что-то, что почти заставило её захотеть бежать.       Вместо этого она выпрямила спину и замедлила шаги.       Она не думала, что он будет настолько глуп, чтобы сделать что-то с ней средь бела дня и в присутствии Лили – и если будет следующий раз, Петунья будет готова.       По крайней мере, она на это надеялась.

❀