Там, где ты должен быть

Погибших хоронили наутро. На местном кладбище выкопали могилу, одну на всех: служили вместе, померли вместе. Пока солдаты копали, а затем укладывали в яму тела, местные толпились вокруг. Не помогали, но хоть не мешали и не нарывались на новую склоку. Женщины голосили, как и полагается. Мужчины выглядели растерянными, потому что одни славные темерские солдаты, их защитники, убили других славных темерских солдат, их защитников. За что? Почему? И кто в этом виноват? Слишком сложные вопросы, чтобы легко дать на них ответы. Именно поэтому Роше знал, что не имеет права промолчать. Возможно не столько ради местных, сколько ради своих. А ну как кто усомнится в правильности выбранного ими пути? Он не может позволить себе потерять еще больше людей. Перед тем как скомандовать засыпать могилу, Вернон шагнул вперед и обернулся ко всем собравшимся. — Однажды, когда я был сильно моложе, роте, где я служил, дали задачу удерживать холм. Сказали, что это очень важно, надо хоть костьми лечь, но удержать его. Мы оборонялись как могли и постоянно слали депеши, что не хватает сил, что нам нужна подмога. Враг наступал и мы несли тяжелые потери. В конце-концов мы всё-таки получили приказ отступать. Еле-еле унесли ноги. Ну, те, кто еще стоял и мог нести товарищей. Сердца обливались кровью. Было ощущение, что нас предали. Что в командовании сидят либо идиоты, либо изменники. Ведь нам нужно было во что бы то ни стало удержать холм, но нам никто не прислал подмогу или припасов. Помолчав, он оглядел строй, посмотрел на всхлипывающих женщин, на угрюмо стоящего поодаль ведьмака. — Лишь много лет спустя я узнал, что Темерии не нужно было удержать этот холм. Темерии нужно было создать иллюзию того, что его нужно удерживать, чтобы оттянуть на него внимание врага. А основные силы в это время заходили с флангов. Не зная всей ситуации, я считал, что моя правда — единственная, какая только может быть. Тогда как существовали более важные вещи, которые я попросту не мог осмыслить. Геральт коротко выдохнул, будто фыркнул. Вернон не мог при всем желании разобрать выражение его лица. Досада? Неприязнь? Раздражение? Чертовы ведьмаки! Но главное, что солдаты смотрели на своего командира, не мигая, и слушали, и понимали, запоминали. — Те люди, которые вчера погибли, не были плохими людьми. Мы все их знали, они были патриотами. Их единственный изъян заключался в том, что они сделали неправильные выводы, потому что оказались неспособны видеть всю картину в целом. В отличие от нас. И скорее всего это будут не последние хорошие люди, которые ввиду своего ограниченного кругозора не понимают, что они более не действуют в интересах Темерии. И если они не примут нашу истину, нам придется их остановить. Ради страны. Ради нашей Темерии. *** Последний пеший переход до Семи Ворот прошел без особых происшествий. Проблемы возникли в самом порту — там оказалось неожиданно тихо. Такого быть не должно, порт — по определению воплощение суеты и беспрестанной толкотни. Однако сейчас все суда стояли пришвартованные, матросы и грузчики слонялись по набережной или толпами оккупировали трактиры, распевая песни. Роше без труда нашел нужный им корабль — каравеллу с нарисованным на парусе красным цветком. Капитан, рябой и морщинистый немолодой мужик, с задумчивым видом курил трубку, сидя на бочке у сходней. Странно, что не захотел присоединиться к команде в ближайшем кабаке. Там как раз пели разудалую «Что мы сделаем с пьяным дозорным». — Капитан Вито? — громко спросил Роше. Мужик прищурился и кивнул, не выпуская из зубов длинного мундштука. — Нам надо в Вызиму, — достав из-за пазухи распоряжение, скрепленное подписью и печатью императора, Роше протянул его моряку. Вито изучил бумагу с пристальным вниманием человека, который плохо умеет читать, но старается это скрыть. — Допустим, — прошамкал он, перекатывая трубку из одного угла рта в другой. — Но корабли сейчас не ходят. — Ты не понимаешь. Нам надо в Вызиму. — Рад за вас. Можете вплавь или на веслах. А корабли отсюда не пойдут, пока кто-нибудь не разберется с призраком. — А у вас завелся призрак? — влез Геральт. — Что делает? — Носится туда-сюда по воде, портит снасти, лезет к людям, смердит как гнилец. Матросы сплошь молятся и отказываются выходить из порта. — И сколько вы заплатите, чтобы от этого призрака избавиться?.. — Сучий ты потрох, Геральт! — не выдержал Роше. — Я сам тебе заплачу, только разберись с ним поскорее! — Что ж, значит о сумме мы договоримся, — лицо Геральта снова приняло выражение исключительного паскудства, однако только на мгновение. Затем он обернулся к капитану. — Здесь кто-нибудь в последнее время погибал как-то странно или жестоко? — Капитан посмотрел на ведьмака как на идиота и затянулся. — Сам как думаешь? Тут же война была. За этот порт черные с нашими рубились только так. Ебать-копать, сколько мы их тут перехоронили потом… *** Геральт почти не сомневался, что призраком стала одна из жертв войны. Пусть со времени самых жестоких сражений прошло немало недель, некоторым душам требуется потомить гнев, чтобы переродиться и вернуться. Теперь следовало понять — кто это, как и где он умер и почему не смог обрести покой. Капитан указал, что чаще всего призрак приходил со стороны излучины притока Понтара. Геральту пришлось немало пошататься по кустам и подлеску, прежде чем он смог найти хоть какие-то следы. Сначала ему попался клочок ткани. Шеврон основательно поблёк, но всё еще можно было разобрать три серебряные лилии на нем. И он пах кровью. Шеврон валялся у корней поваленного ураганом дерева: ствол лежал в стороне от дороги, а из неровно обломанного пня торчали острые как колья куски древесины. От сердцевины кровью пахло сильнее всего. Дожди, ветра и солнце основательно постарались, но если очень, очень постараться, можно было пойти по запаху. Он и вывел Геральта на небольшую пещерку, вымытую рекой в прибрежном песчанике. Полуистлевший труп в вылинявшей синей стеганке с полосатой повязкой на рукаве лежал у самого входа. На иссохшемся лице удивительно хорошо сохранилась ярко-рыжая борода, хотя из-под разорванной ткани на боку уже виднелись ребра. Правая же штанина была разодрана от колена до таза. Не похоже, чтобы это кто-то прогрыз — ни трупоеды, ни звери не любят связываться с призраками — так что скорее всего рана прижизненная. Наверняка, она и стала причиной смерти. Картина постепенно складывалась. Человек каким-то образом напоролся на обломок дерева и истек кровью. «Может быть лошадь понесла и он вывалился из седла?..» — думал Геральт, сидя на земле и наблюдая за тем, как лучи медленно поднимающегося солнца двигаются всё ближе ко входу в пещеру. Вот они коснулись обнажившегося песчаника — и Геральт резко обернулся, услышав шорох и мягкий хлопок, которые всегда предвещали появление призрака. Дрожащий, прозрачный силуэт в истлевших доспехах и с полосатой повязкой на разорванном рукаве с воем ринулся на ведьмака. Похоже, бойцы Синих Полосок оставались живучими и упрямыми ублюдками даже после смерти. Геральт раз за разом атаковал и, казалось бы, после таких ударов призрак обязан был развоплотиться. И, да, он исчезал с агоническим хрипом, только чтобы через минуту появиться снова, упорно отказываясь обретать покой. — Да почему. Ты. Не. Умираешь?! — сквозь стиснутые зубы прохрипел Геральт, развеивая морок в десятый раз. От частоты использования знаков в руках начинала пульсировать боль. Пришлось отступать. Переведя дух во дворе корчмы, он сообщил Роше о том, что местных пугает кто-то из его солдат. — Мужик куда-то ехал, но, видимо, лошадь испугалась и понесла. Он упал и напоролся на обломанный ствол, истекая кровью, чудом уполз в прибрежную пещеру, где всё-таки умер. Похоже, он должен был что-то передать, но не смог, и это-то до сих пор его здесь держит. — Если ты не нашел никаких запечатанных писем, то у него скорее всего было устное донесение, — отозвался Роше и, на секунду задумавшись, поднял на ведьмака взгляд. — А что если я поговорю с ним? Может, доклад старшему по званию он посчитает за выполненное задание? — Тогда придется подождать до завтра. Он, судя по тому, что мне сказали и что я увидел, приходит около полудня. Видимо, когда и умер. *** Роше смотрел на останки солдата с пугающе спокойным выражением лица, однако Геральт видел, что он лишь притворялся равнодушным и сдержанным. — Ты его знал? — Конечно. Это Томаш. Ни у кого еще не видел настолько рыжей бороды. Полдень приближался и солнце медленно двигалось ко входу в пещеру. Геральт почти кожей ощущал, как пробуждаются чары, извечные чары, которые заставляют неупокоенные души возвращаться из раза в раз. Наконец, первые лучи коснулись входа в пещеру, и Геральт почувствовал, как дрогнул медальон. Раздался шорох, потрескивание магии и возле трупа в облаке зеленоватого, светящегося дыма возник призрак. Медленно подняв покачивающуюся на полуистлевшей шее голову, он уставился на людей. Выглядел он, как и полагается призракам, отвратительно: кожа лоскутами отходила от конечностей, из-под грудины доносились неразборчивые, тошнотворные хрипы. Геральт почувствовал, как у Вернона ёкнуло сердце, а потом резко участился пульс, пусть внешне он и остался совершенно спокоен. Готовясь к бою, Геральт сложил руки в знак ирден, однако Роше вдруг шагнул вперед. — Это что за херня, ефрейтор?! — гаркнул он. — Стоять смирно, когда с тобой командир разговаривает! — И призрак замер. Если бы на этом лице остались хоть какие-то значительные ошмётки плоти, Геральт поклялся бы, что призрак изумился. — Докладывай, Томаш. — К удивлению Геральта призрак снова подчинился. Он даже попытался выпрямиться и не шататься так сильно. Держащаяся на иссохшихся сухожилиях челюсть задвигалась и из почти полностью сгнившей глотки раздалось шипение. — Громче, — потребовал Роше не терпящим возражений тоном. Тут-то Геральт подумал, что пора браться за меч: призрак издал короткий вой и затрясся мелкой дрожью. Однако затем ефрейтор Томаш заговорил. Насколько мог, титаническим усилием складывая сип и хрип в членораздельные слова. — Значит, им стало известно, где ваш лагерь? — помогал Роше. — И они планируют его зачистить на рассвете? Вот же сукины дети! Ничего, теперь успеете собраться и уйти лесами. Спасибо, Томаш, ты спас многих хороших ребят сегодня. — Геральт почти физически ощущал, что у Роше к горлу подступает желчь тошноты, однако Вернон не позволил этому отразиться на лице. Без тени отвращения во взгляде, наоборот, с сердечной улыбкой, он взял призрака за покрытую язвами и струпьями руку, крепко, по-мужски пожал и хлопнул по плечу. — Спасибо за службу. Ответом стал лишь шелестящий вздох. Волна холодного воздуха прокатилась по пещере, на мгновение Геральт увидел на месте призрака рослого рыжебородого детину с простым широким лицом честного работяги — а потом Томаш исчез. Только тогда Роше обессиленно облокотился о стену пещеры и с минуту стоял так, конвульсивно, судорожно сглатывая и часто-часто дыша носом. Геральт видел как возле его правого глаза лихорадочно бьется жилка. — Призраки они такие, — Геральт сочувственно погладил Роше по спине. — Всем действуют на нервы. — Весь его отряд перебили, — сдавленно произнес Вернон после долгого молчания. — Потому что они не получили этого донесения. *** Каравелла капитана Вито покинула Семь Ворот одной из первых. Солдатам в награду за хорошие темпы перехода велено было отсыпаться вдоволь. Конечно, привычные к лишениям и долгим, выматывающим маршам, они могли пробыть на ногах и до трех суток, однако если имелась возможность и относительно безопасное место, они с тем же успехом могли проспать сутки кряду. Так что Вернон намеревался воспользоваться обстоятельствами. Громко сообщая, что желает обсудить плату за избавление порта от призрака ефрейтора («Ведь в сущности изгнал-то его скорее я»), он попросил Геральта заглянуть в его каюту, как только тот закончит с чисткой оружия. Хотя, конечно, очевидно как день было то, что Геральт прекрасно знает, о чем на самом деле пойдет речь. Удобной назвать эту постель было решительно невозможно. Но никто из них не собирался жаловаться. После каменного пола пещеры в Синих Горах, даже этот жесткий как доска матрац казался вполне сносным. Без лишних разговоров избавив Геральта от одежды, Вернон толкнул его к кровати, уселся верхом на его бедра, взял за руку, поднес её к самому лицу и мягко прижался губами к центру ладони. Судя по виду Геральта, этого он не ожидал — так и замер, даже рот забыв закрыть. — Что это на тебя нашло?.. — просипел он, завороженно следя за тем, как Вернон выцеловывает линии на ладони, а затем проводит по ним языком, прежде чем взять за другое запястье и, также поднеся его к лицу, потереться щекой о заскорузлую внутреннюю сторону ладони. — Ты, конечно, не допускаешь мысли, что я мог просто захотеть? — хмыкнул Вернон и в отместку чуть скользнул зубами по основанию большого пальца. Геральт шумно сглотнул, на его бледных щеках медленно расцветал блеклый, точно вылинявший румянец. С трудом приподнявшись на локтях, он вытянул было руку, чтобы обнять Вернона за талию, но тот кончиками пальцев толкнул его в грудь, заставляя снова упасть на жесткий матрац. Конечно, если бы Геральт хотел воспротивиться, ему бы не составило труда вывернуться, скрутить Вернона, заломив руку, уткнуть лицом в слежавшуюся подушку и силой заставить забыть о всем сущем. Боги свидетели, это были очень завлекательные образы! Однако сегодня Вернон поймал себя на том, что привычное им обоим лихорадочное, жадное желание брать и отдаваться уступило место банальной жажде прикосновений. Желанию оставить череду поцелуев, облизать эти чертовы мозолистые, сильные руки, сделать приятно — и самому получить от этого удовольствие. Насколько же, черт подери, это хорошо! Насколько же это пугающе похоже на доверие! А то как чертов суровый ведьмак, чего только ни повидавший и чего только ни испытавший, реагировал на эти незамысловатые ласки, пьянило не хуже крепчайшей выпивки. Пока отряд дрыхнет, а экипаж занят своими делами — у них есть время. И всё будет хорошо. Всё будет прекрасно. Если только они не поднимут шума, конечно.