Там, где ты должен быть

Благодаря попутному ветру и расторопной команде каравелла легко неслась вверх по течению. До Вызимы оставались считанные дни. Самое то, чтобы Роше мог в тишине подумать, как он собирается жить после того, как примет новое звание. Солдатня же тем временем начала скучать. А это — дурная примета. Одна из немногих примет, в которые Роше действительно верил. Однако он просто не мог найти для своих ребят приличествующее дело, чтобы не отвлекались на размышления. Не палубу же им драить, в самом деле! Для этого есть матросы. Так что, разумеется, когда всё оружие было начищено, доспехи блестели так, что в них можно было смотреться точно в зеркало, а до Вызимы оставался еще минимум день пути начались разговоры. Простые, казалось бы, сплетни, беседы «за жизнь», обсуждение планов на мирное время… но Роше кожей чувствовал, что разговор в любой момент может принять опасный оборот и, смоля трубку, внимательно слушал — нет ли упаднических настроений, нет ли колеблющихся — готовый в любой момент пресечь неподобающие речи, объяснить, вернуть на истинный путь. — …Я вот думал: как из армии уйду, бордель открою, — почесывая заросший подбородок и мечтательно смотря на водную гладь, разглагольствовал Зибор. — Такой, знаете, шикарный, чтоб с коврами и опахалами такими, знаете, курениями благовонными и бабами в шелковых халатах с такими, знаете, цветами. — Большая часть солдат, представив этакую роскошь, почти одновременно издала мечтательный вздох (и только Бьянка закатила глаза). — Только как я его теперь открою-то, армия меня не отпускает… — Куда ж мы без тебя! Кто лучше тебя белок в глаз бьет? — усмехнулся Роше. Болтовня Зибора в сущности своей благодушная и безопасная, пускай фантазирует, это не вредно. Бьянка же рассмеялась: — Да и мы о тебе заботимся! Обленишься и разжиреешь как боров, собственного хрена не увидишь! — А может я об этом сызмальства мечтал?.. — с вызовом ответил Зибор и сам расхохотался. — Командир, а командир, — подал вдруг голос доселе молчавший Юзек. — А мы что теперь, плохие?.. Раз мы с нильфами… А вот это-то как раз то, чего следует опасаться. Юзек подумал. И начал делать выводы. Роше легко шлепнул его по затылку. — Ты чего несешь, олух? — устало и беззлобно вздохнул он, стараясь не испугать и не ввергнуть и без того запутавшегося парня в настоящую панику. — Мы не захватываем другие страны и не убиваем мирных жителей просто потому что ублюдку на троне хочется доказать всем в округе, что он — мужик и у него всё еще стоит. Юзек кивнул, закусывая нижнюю губу и хмурясь. Роше практически видел, как тот вертит мысль так и эдак, прежде чем помотать головой. — Это-то да, командир, мы б такого ни в жисть не сделали. Роше выдохнул дым чередой колечек. Что ж, в этот раз он успел вмешаться, пока в светлой голове рядового не завелись дурные идеи. Надо будет присматривать за Юзеком. Самый младший в отряде он, конечно, хлебнул горя и от нильфов, и от белок, но именно его молодость могла размягчить его решимость, заставить засомневаться. Разумеется, нильфы напали на Север — и продолжали нападать — не потому что Эмгыр хотел потешить собственное эго. Однако Роше решил не углубляться в разъяснения. Слишком сложные материи. Да и, право, если ему взбредет в голову объяснять сейчас про стратегические цели, его скорее всего никто толком не поймет. Если же солдат не понимает, он — опять же — начинает думать. А Роше не может рисковать и заставлять их задействовать голову. Его ребятам полезны простые истины: мы — хорошие, враги — плохие. А всё, что между, — это серая зона, затянутое туманом болото с утопцами, где сгинуть легче, чем высморкаться. Солдатам о таком не надо думать, думает пусть командование. То есть Роше. Пускай он балансирует на этом лезвии, переброшенном через пропасть, и решает за всех. Как, например, он решил сдать страну Нильфгаарду. Вздумай кто из его ребят заикнуться о мирных переговорах с врагом — Вернон первым бы ублюдка вздернул. Потому что Роше как настоящий патриот, конечно, верил в окончательную и бесповоротную победу в Третьей Северной Войне и в возвращение Темерии на карту мира. Хотя с каждым днем это становилось всё сложнее. Его бойцы не сдавались, в деревнях и селах оставались патриоты, готовые помочь едой и припасами, и в принципе воевать они могли, но лето обязано было закончиться и Вернон понимал, что зимовку в пещерах его ребята могут и не пережить. Холод скует и без того застопорившееся наступление нильфов, однако партизанам придется гораздо хуже. А ну как цинга? А ну как оспа? Холера? Но пока он не видел иных путей, хотя он искал их, небо свидетель, он искал и был готов на что угодно. Возможно, только поэтому он не прирезал на месте хорошо ему известного перебежчика Иво по прозвищу Зуб, увидев его в кабаке в богами забытом селе Колотушки, что в Велене. Он рассчитывал поговорить с Талером, с которым они условились здесь встретиться, только вот вместе с Талером тут оказался Иво. Только узнав перекошенную кривую физиономию, Вернон почувствовал, как разум заволакивает красной пеленой ярости. Сукин сын за пригоршню монет сдал расположение их лагеря черным и Роше с ребятами едва успели унести ноги! За такое мало просто убить. За такое надо заживо шкуру снять — медленно, полосу за полосой на ремни порезать. Роше рывком, одной рукой вытащил Иво из-за стола и, прижав к стене, упер острие ножа в его горло. — Эй, вы, тихо там, — прикрикнул кабатчик. Роше, не оборачиваясь, приказал ему заткнуться, потому что это не его песье дело, и мужик, испугавшись тона, предпочел за лучшее согласиться. — Вернон, охламон ты ебаный, убери оружие… — начал было Талер, но Роше и ему велел держать язык за зубами. — Нет, ты, конечно, можешь перерезать мне глотку прямо сейчас, — просипел Иво, сглатывая. Из пореза на горле медленно стекала капля крови. — Но ты же не думаешь, что я оказался тут совершенно случайно? Ты ведь не настолько дурак, чтобы выпустить мне кишки, даже не выслушав, что я могу тебе рассказать? — Да что сукин сын вроде тебя может знать? — Например, что император заготовил для Темерии. Что ж, Иво знал, какой козырь вытаскивать из колоды. Роше прищурился. Злость душила и сжимала глотку, однако Роше заставил себя разжать пальцы, спастически стиснувшие рукоять ножа, и убрать оружие. Чуть кривясь, Иво повел головой из стороны в сторону и с гримасой потер саднящий порез, размазывая кровь по коже, после чего преспокойно вернулся за стол. — Император сейчас рассматривает три варианта будущего Темерии, — негромко начал он, оглянувшись и убедившись, что посетители кабака уже утратили интерес к их склоке. — Первое — отдать страну Редании в обмен на мирное соглашение. На кой черт Нильфгаарду сейчас это полное трупоедов пепелище, правда? Второе — прислать еще больше войск и всё-таки закрепиться тут. Пепелище пепелищем, но это земли, это люди, это ресурсы, а с трупоедами регулярная армия разберется. — А третье? — Создать подконтрольное буферное государство. Со своей армией, казной и судами. — Да неужели? Что он хочет взамен? — Иво мерзко улыбнулся своей щербатой улыбкой, показывая золотой клык, и заслуживший ему прозвище. — Откуда ж сукину сыну вроде меня знать? Вернон догадывался, что император куда больше желает мира, чем говорит об этом устами своих слуг. Отдать Темерию врагам — значит усилить их и ослабить себя, на такое стратег-Эмгыр пойти не может. В то же время тяжело удерживать контроль над обширными просторами при таком активном сопротивлении. Да и трупоеды, о которых Иво отозвался как о пустяковой задаче, даже для закалённых бойцов на самом деле представляют куда большую опасность, когда их настолько много. В подкрепление же и усиление военной группировки нильфов Роше не поверил — насколько он знал, Эмгыр собрался открыть еще один фронт и атаковать острова Скеллиге, а тамошние воины в их клетчатых плащах и шкурах хорошенько надают по зубам любому чужаку и оттянут на себя значительные силы. Переговоры взял на себя Талер, как глава разведки, а также лицо, совершенно не причастное к вооруженным столкновениям, пока Роше с партизанами продолжали всеми силами портить черным жизнь, делом подтверждая, что Темерия так просто не сдастся. Да, их разбили наголову в первые же недели войны, да, предатели открывали перед нильфами ворота замков и сдавали крепости, да, остатки армии забились в пещеры и норы, ушли в леса, — но эти недобитки не дадут покоя и будут сражаться до последней капли крови, выматывая врага, как назойливый гнус доводит скот до истощения и безумия. По возвращении Талер первым делом потребовал пива и выхлебал, не прерываясь, целую кружку. Кадык на тощей шее дергался в такт глоткам. С шумом поставив кружку на стол и рыгнув, Талер выругался: — Как же заебало с этими суками тупыми пить! Давно, блять, у меня не было возможности накатить в приличном обществе! — К делу, — поторопил Роше, который к своему пиву даже не притронулся. — У Эмгыра два требования. Первое — Радовид должен умереть. А второе ты, сука, ни в жизть не угадаешь. — Не томи. — Требует назначить регентом строго того, на кого он указывает. Никто не знает, где сейчас Наталис, а возвышать кого-то из знати — значит обречь страну на очередной раскол. Все начнут припоминать старые обиды, кто кому в пиво нассал, кто кому ебало спьяну разбил, кто чью жену отымел, и так далее. Поэтому он делает обязательным условием мира то, что регентом при Анаис будет один конкретный человек и только он. И ты его знаешь. Ты, сука, его очень хорошо знаешь. — И кто это? — Такой упертый подонок, что ебать мой лысый череп. Просто бешеный. — Просто скажи, кто это, Талер, у меня нет настроения на загадки. — Да есть тут один командир, редкостный мудак, но патриот, по пещерам всё прячется, черным спать спокойно мешает… — рассмеявшись, Вернон предложил Талеру проспаться и не нести подобной чуши. — Завали хайло, — огрызнулся тот. — Не понимаю, что тебе не нравится. Дело-то пустячное — убить короля Радовида, принести вассальную клятву и водрузить свою тощую жопу на темерский трон. Как два пальца обоссать! Разумеется, Вернон наотрез отказался участвовать в этом безумии. Очевидно же, что это ловушка. А чтобы сдохнуть в петле необязательно ехать в Вызиму и показываться на глаза императору, можно просто перекинуть веревку через потолочную балку в ближайшем же сарае. Тогда как он еще хочет жить. Нет — он должен жить. Ради своей страны и своих солдат. И на эшафот по доброй воле не пойдет. Идите нахер со своими гениальными предложениями! *** Разумеется встреча с императором в оккупированной столице Темерии по определению не могла быть встречей равных. Надо решительно выжить из ума чтобы допустить, что Эмгыр опустится до уровня «псины Фольтеста». Вернону придется поклониться и быть вежливым, потому что иное будет равноценно смертному приговору. Сегодня любой чих будет иметь значение — как он зайдет, как его представят, будет ли он смотреть в глаза, насколько низко отвесит поклон. Вернон слишком много общался с Фольтестом, чтобы не знать, что на таком уровне важна каждая мелочь, а концентрация символов на один квадратный дюйм превышает все разумные пределы. Потому-то замок был доверху набит нильфгаардскими гербами и доспехами: любой правитель заявляет свое право владения, развешивая флаги и щиты направо и налево, как собака метит кусты и придорожные столбы, и как будто Эмгыр мог стать исключением. Но золотые солнца и черная броня в столице его родины были всё равно что плевок в лицо. В кабинет императора его, однако, пустили не сразу. Сначала камергер, спокойный до равнодушия мужик со сморщенным как печеное яблоко лицом, заявил, что не допустит, чтобы «господин» предстал перед глазами императора вооруженным, в грязной одежде и весь в пыли. Вернона отправили сдавать охране замка оружие, а затем — мыться и переодеваться. Безоружным, без доспехов и с непокрытой головой Вернон ощущал себя голым, несмотря на душный узкий парадный дублет, который ему выдали вместо обычной одежды. Выставленные вдоль стен чернёные нильфгаардские доспехи будто провожали его взглядами из-под забрал. — Напоминаю: обращаться к его императорскому величеству вы будете по полному титулу или не обращаться вовсе, — рассказывал камергер. — Не заговаривайте первым, не задавайте вопросов, словом, ведите себя сообразно обстановке. Вы не чужак при дворе, и я полагаюсь на то, что в Темерии еще не забыты правила приличия. В чем-чем, а в приличиях Вернон никогда не был силен. Фольтест спускал ему с рук нарушения этикета (равно как и чрезмерную жестокость при расправах над неблагонадежными подданными). Впрочем, и сам Фольтест, если на него находило настроение, был не дурак показать всем этим благородным снобам, на чем именно он вертел их мнение. Однако от мыслей, что бы сказал Фольтест на весть о том, что его верный пёс преклонил колено перед новым хозяином, Вернона начало мутить. В кабинете не стало легче. Стража распахнула двери, камергер торжественно объявил его имя и Роше зашел в комнату. Сердце заныло от зрелища сучьего императора сучьего Нильфгаарда, сидящего на месте Фольтеста, — на месте, где должна находиться Анаис. Первым заговорил, как и полагается, император, предложив обсудить условия более детально. — Хорошо, я перережу глотку королю Редании, — прервал его Роше. — И что дальше? Какие у меня гарантии? Эмгыр удостоил его долгим взглядом, определенно недовольный тем, что его перебили. — У тебя будет моё слово, — холодно произнес он. — Да и какие у тебя вообще варианты? — Ну, смотри, ты, конечно, великий завоеватель, а меня разоружили, чтобы нарядить в эту тряпку… — Вернон шагнул вперед, что уже, разумеется, граничило с самоубийственным хамством, хотя что уж там, благоразумие никогда не числилось среди главных его добродетелей. — Но пока стража бежит на крик, мне хватит времени перегрызть тебе глотку. Да и на столе лежат очиненные перья и нож для писем… — Похвальный боевой дух! — рассмеялся Эмгыр. — Но ты же знаешь, что ты не сделаешь этого. И дело не в том, что я вполне способен защититься и что мои телохранители очень хороши. Просто, видишь ли, я создал Нильфгаард и я знаю, как держать его в узде. А ты можешь предсказать, к чему приведет моя смерть, и быть уверенным в том, что тогда перед Темерией откроются более радужные перспективы? И стоит ли вообще так рисковать?.. Вернон сглотнул невольное ругательство. На мгновение пол под ногами стал зыбким. Вернону показалось, будто он шел по лестнице, сделал шаг, но не нашел следующей ступени и рухнул вниз. Потому что ублюдок был прав. Чертовски прав. Оно того не стоило. Смерть императора ввергнет Нильфгаард в хаос и Темерию раздерут в клочья. А пока — у них всё еще есть шанс. Правильно истолковав его замешательство, Эмгыр медленно кивнул, словно говоря, что иного и не ожидал, после чего велел Роше убираться восвояси и не причинять проблем, напоследок сообщив, что после того, как реданский орел лишится головы и мир будет подписан, Вернону следует собрать лояльных ему солдат и вернуться с ними в Вызиму. — Где ты принесешь вассальную клятву и примешь бразды правления, — заключил Эмгыр. Оставляя Вызиму далеко позади, Вернон поймал себя на том, что рад тому, что Анаис сейчас нет в столице. Лучше не бередить рану. Как он посмотрит королеве в глаза и скажет, что от её имени продал всю страну ради Великого Блага?