Пока тело пребывает в блаженстве, душа пребудет в страдании.

Когда долго думаешь о чём-то плохом, оно уже и не кажется настолько плохим. В конце-концов ко всему можно привыкнуть, притерпеться. Се Лянь восемь столетий терпел неудачи и собственную стрепню, так что он сможет пережить своё унизительное положение. С того самого дня Цзунь У не спешил больше делать ничего такого, однако теперь Се Лянь был вынужден всегда находиться подле императора, выполнять все его мелкие поручения, причём делать всё идеально, без единой запинки и промашки. Дни сменялись днями, небесная столица всё так же тонула в красноватой дымке террора и полной власти императора. Порой его задания звучали странно, например, владыка приказывал просто встать, пристально смотрел на принца, а после велел сесть. Се Лянь сначала противился всему, чтобы император не попросил: выходил из себя, бросался вещами, получал наказания. Со временем его злость поутихла, владыка как будто не делал ничего из ряда вон выходящего. Он всё так же управлялся с делами небесной столицы, истреблял нечисть, чтобы верующие не переставали жечь благовония и молиться ему. В его жизни мало что переменилось, в то время как у остальных всё перевернулось с ног на голову. Когда видишь такую ежедневно умиротворённую рутину, любая злость сойдёт на нет, в особенности та, которую постоянно остужают. Император не морил его голодом, пусть Се Лянь изначально сам устраивал забастовки, хотя и решил в последствии, что для борьбы с владыкой ему нужны силы, а значит и пища. Император так же не лишал его свободы передвижений, на территории небесной столицы, разумеется. Се Лянь жил в красивых покоях и носил красивую одежду. Единственное, что от него требовалось - исполнять нехитрые приказы владыки. Налить чай, принести свитки, переписать несколько строк. Раньше Цзунь У проговаривал ему каждое его действие - вплоть до того, что нужно было "следовать" за владыкой из покоев в покои. Однако, Се Лянь вскоре стал выполнять слишком часто повторяющиеся приказы автоматически, понимать с полуслова "встань" и "вернись на место". Это было не сложно, да и наказания от владыки получать не очень хотелось. Вскоре приказов, произносимых вслух стало даже слишком мало, оставались только какие-то уточнения или детали. Се Лянь научился распознавать жесты владыки, ведь тот не хотел тратить слова на такую ерунду как "сядь подле" или " прочь". Слова Цзунь У были тяжелыми и драгоценными, как золото, и тягучими, как мёд. Единожды принц попытался сбежать. Под покровом ночи выбрался из дворца, но тут же был схвачен. После этого инцидента владыка оставляет Сяньлэ подле себя на ночь, однако, к великому облегчению принца, только лишь придерживает его рукой. В одну из таких светлых ночей, когда император уже, казалось бы заснул, пусть распознать когда владыка спит и было очень трудно: приходилось обращать внимание на такие мелочи как дыхание и сердцебиение, тогда Се Ляню на ум пришла мерзкая идея. Тревожное желание его медленно составлялось из отдельных мыслей о том, что владыка тоже когда-то был человеком, о том, что он в общем-то не так идеален и всесилен как казалось по началу. О том, что и его можно убить. Однако просто вызвать его на поединок не выйдет: Се Лянь скован по рукам и ногам, у него две канги на теле и полная физическая зависимость от императора. Однако, если других средств не остается, если положение чрезмерно бедственное, разве нельзя пойти нечестным путём? Разве его кто-то осудит за такой выбор? Нужно только-то приложить немного усилий и отнять его жизнь сейчас, когда он беззащитно спит рядом. "Хотя нет, сейчас нельзя,"- подумал принц, -" Нужно усыпить его бдительность." Се Лянь ещё долго пролежал без сна в ту ночь, он всё раздумывал имеет ли он право на такой поступок или это ниже его достоинства и чести? Он думал о том, что, если он всё же решится на такое убийство, когда владыка сможет достаточно доверять ему и какую выбрать модель поведения, для достижения собственной цели? С тех пор принц начал играть перед владыкой в покорность. Он изображал полное смирение, опускал глаза, не позволял себе никаких выпадов в сторону Цзунь У. Это было не слишком трудно: к обычному сухому послушанию он добавил уважение и некий трепет. Цзунь У заметил перемену в поведении Се Ляня и принял всё за чистую монету. Он стал куда более мягким с принцем, начал с ним потихоньку разговаривать не только в приказном тоне, баловал его небольшими подарками, которые Се Лянь принимал с покорностью и "благоговением". В отношении прежних вопросов о том, что было "правильно" и "неправильно", Се Лянь с робостью отвечал то, что хотел услышать от него владыка: император во всём был прав, люди не заслуживают той доброты которую когда-то даровали им небеса. - Я всегда знал, что ты умный мальчик, - однажды ночью сказал ему Цзунь У, когда они уже было собрались спать, - Что ты сможешь понять меня. Се Лянь краешком уха ощущал дыхание владыки, чувствовал его тяжёлую и спокойную ладонь, которая прижимает тело принца к телу императора, чувствовал всё - и не ощущал уже этого иррационального отторжения, которое тоннами вывалилось на него в начале. По правде говоря ему уже очень сложно было понять что он думает о владыке. Его притворство, маска, которую он днями на пролёт натягивал на своё лицо, начинала врастать в него, смешивая старые чувства с новыми. Казалось, вот он - мудрый и добрый владыка, с которым он дрался до второго низвержения, который вернул ему золотые одеяния любимца богов, с которым всегда было так тепло и спокойно. - Я всегда верил в тебя, - чуть слышно закончил свою речь владыка, приподнявшись немного на кровати. Император легонько надавил на левое плечо Се Ляня, вынуждая того повернуться и лечь на спину.Чёрные волосы императора, перекинутые на одну сторону, водопадом спадали вниз. Император наклонился и оставил на щеке Се Ляня лёгкое касание губ, неспешное и, вместе с тем, неуловимое. "Так нельзя, так нельзя..." - обречённо думал Се Лянь в то время как второй поцелуй белым ландышем расцвёл на другой щеке принца. Рука императора удобно устроилась на поясе ночной нательной рубашки принца, неощутимо поглаживая тело через тонкую ткань. - Захочешь делать то, что я скажу? - тяжёлый обволакивающий голос владыки, подчёркнутый хрипотцой, не приказывал теперь, но только спрашивал. Принц колебался: с одной стороны, где-то на подкорке сознания он чувствовал, что всё происходящее - неправильно. Всё фарс и бред, так не должно быть. С другой стороны было его дело, для свершения которого требовалось соблюдать тактику и сблизиться с владыкой. Он уговаривал и успокаивал себя, мол, с ним и не такое было, чего ему теперь играть поруганную невинность, если все цветы уже сорваны. Ему же уже вовсе не неприятно, он попросту ничего не ощущает к владыке, уж разочек-то перетерпеть можно. Владыка меж тем терпеливо выжидал ответ. Луна красиво отражалась в его глазах холодным светом, ещё больше наполняя серые глаза Цзунь У весом и опасностью. Слова застряли в горле принца, лишь только захотелось ему сказать что он согласен. Вместо этого он громко выдохнул и чётко кивнул головой. - Славно - отозвался Цзунь У, теперь уже глубоко целуя принца в губы, пробуя на вкус собственную победу, мечту, к которой шёл последние восемь сотен лет.