Шесть вёсел и одна любовь

      Второй день заезда в Артеке проходит расслабленно — повсюду всё ещё снуют суетливые вожатые с бэйджиками на шее, а в столовой регулярно можно увидеть ребят, которые после долгой дороги в первую очередь идут обедать.       Морской отряд пополняется новыми членами — Антон знакомится с парой лучших подружек и утром успевает поближе познакомиться с целой комнатой девчонок, потому что выходит раньше объявленного вожатыми времени. Ульяна что-то очень эмоционально рассказывает и чуть не попадает ему по лицу, просто не заметив, как он подходит. Зато Антон сразу же вклинивается в их разговор, присаживаясь на пуфик рядом, и слушает утреннюю тираду про то, как фен отказывался работать и как из-за этого вся очередь в ванную почти остановилась.       Из дел сегодня только записать видео «Мама, я в Артеке» и придумать название для отряда, чтобы оформить уголок. После завтрака у них на это целый час, и, разбившись на кучки, они справляются быстро, посвящая название навигационной звезде, по которой ориентировались моряки, — космическая у них смена или как? В отряд заезжают последние ребята, а комнаты наполняются смехом. Погода радует — солнце проглядывает сквозь прозрачные облака и действительно греет своим теплом. Крым дышит весной, и от этого по лицу расползается дурацкая улыбка, потому что видеть за окном свежую зелень и пальмы вдалеке приятно.       Антон уже не впервые отмечает, что со столовой тут явные проблемы, потому что именно она — место, где постоянно теряются куртки. Бермудский треугольник прямо… За два дня на каждом приёме пищи он видел обеспокоенных вожатых, которые искали детские куртки, а так как у многих они не подписаны, отличить нужную от десятков других — задача для настоящего эксперта. И этот эксперт — точно не злой вожатый, который вынужден выискивать в ворохе зелени ту самую куртку, пока весь отряд ждёт снаружи. Вилена вчера после ужина раздала им листочки, фломастеры и скотч, поэтому теперь на ярлычке каждой куртки их отряда есть опознавательный знак в виде фамилии, номера отряда, корпуса и даже комнаты. Если кто-то по ошибке возьмёт не свою, будет легко найти в вожатском чате.       Сегодня ужин в последний момент сдвинули в расписании, поэтому поплыла вся очередь, а дети с вожатыми дружно встали в «пробку», что уже доходит до самого начала главной широкой лестницы. Арсений лишь фыркает на то, что на раздаче не могут принять тот поток детей, который администрация решила втиснуть в маленький промежуток времени. Он, облокотившись о железные перила, грустит, глядя на эту суету.       Артём, увидевший всё это дело, по цепочке спрашивает о чём-то ребят, а затем подходит к Антону, тоже как-то вкратце рассказывая идею. Он, оказавшись ближайшим человеком, что вообще может в толпе пробраться к Арсению, это и делает. Тот глядит в сторону дверей столовой, с надеждой сощурившись, поэтому, когда Антон обращается к нему, даже немного теряется в пространстве.       — Арс, нам долго ждать? — Арсений на Антона смотрит взглядом «наивный ты, конечно». Он уже успел устать от того, сколько теряет времени на одних только очередях, и ужасно не любит этот вопрос, потому что никогда не может ответить.       — Судя по всему, до рассвета, — всё-таки отвечает он, махнув головой в сторону маленьких отрядов, которые встали в круги и начали играть во всякие игры. Так вожатые делают, когда нужно занять время. Много времени. А мор отряд сегодня ужинает одним из последних, поэтому Арсений даже думать не хочет, сколько они тут проторчат. Пока он может думать лишь о том, что на нём стоит организация самой важной конечной станции в предстоящей вечерней игре, и чтобы к ней подготовиться, надо успеть забежать в два или три места, а ещё отыскать свою напарницу, которая вроде пошла заполнять педагогический дневник, но уже полтора часа не отвечает на сообщения.       — Тут Артём поспрашивал у ребят, они не против, а я дипломатом решил стать. Может, начнём учить семафор? У нас уже все заехали, а времени, как мы все поняли, вагон, это ведь лучше, чем просто так стоять, — предлагает Антон. Раз вчера Арсений уже показывал узлы, то на такое заявление отреагирует весьма спокойно. На стороне Антона общественное мнение и сильное желание сбежать из толпы. Арсений воодушевлённо поднимает на него взгляд и кивает, мол, как я сам не додумался.       — Поэтому я люблю мор отряды. Дети пинают меня, а не я их, — смеётся он. — Мы сможем встать там? — Арсений показывает рукой на дорогу, которая ведёт к столовой сбоку. Главной дорогой и лестницей для двух лагерей — Полевого и Лесного — они воспользоваться не смогут. Там слишком оживлённое движение и мало места. В столовую «Круг» все заходят со второго этажа, и под самим зданием есть куча места, где можно посидеть на лавочках, сделать фотку с зеркальным потолком или спрятаться от дождя, но там сейчас тоже слишком шумно. Единственный вариант, что им остаётся — использовать полуслужебный проезд и маленькую площадку, на которой, наверное, разгружают продукты.       — Думаю, да.       — Мор отряд! — Арсений делает из своих рук рупор и окликает скучающих детей. Зачем нужно было говорить им приходить к шести, если здесь опоздания идут по цепной реакции, всё всегда задерживается и у входа ютятся четыре, а то и пять отрядов. — Спускаемся по боковой лестнице на ту дорогу, давайте.       Как только они уходят от толпы, становится спокойнее. Отсюда видно и слышно, кто заходит, но никто не толкается и не выписывает кульбиты. Отряд, кажется, такому решению Арсения сильно рад — надоело уже пересчитывать рисунок плитки и смотреть на то, как ответственный вожатый отвечает на десятки вопросов «а когда можно будет зайти?».       — Друзья, Антон тут мне передал, что вы не против поучиться чему-нибудь полезному, пока мы стоим в очереди. Нам надо с вами много всего сделать в плане профиля, который, кстати, уже завтра, так что предлагаю начать учить семафор. И, видимо, тут постарались и над тем, чтобы мы регулярно повторяли его, — Арсений рисует в воздухе какие-то круги, выражая своё недовольство потерей времени. — Ну что, учим?       — Мы бы не предлагали, Арс, — отвечает ему Артём, окидывая взглядом целый отряд.       — Мы же ведь всё равно не успеем до конца выучить, но нам будет легче, когда там ты сказал, завтра? — добавляет Ксюша, подходя ближе.       — Я честно вам скажу, семафор для меня — самая сложная часть, так что не буду убеждать, что с первого раза получится.       — Мы тебе поможем.       — А у нас кстати на корпусе есть флаги? — спрашивает Ульяна.       — На палубе пока нет, они лежат где-то на солярии в инвентарной. Я, если честно, не знаю, куда их Тарас дел после зимы. Спрошу, — Арсений кивает головой, доставая телефон и записывая это дело к куче других.       — Давайте начинать. Я вам должен сказать, что семафор не учат по алфавиту, но мы сейчас так и сделаем. Быстрее просто будет. На Флотилии педагоги вам покажут точнее и правильнее все группы, но это всё начиная с завтрашнего дня, ладно?       Дети распределяются из одной кучки в несколько линий, чтобы им было видно самого Арсения. Он, в свою очередь, скидывает куртку, оставаясь в одной футболке, и разворачивается спиной, чтобы точно никто ничего не напутал. В мыслях лишь «главное не напутать ничего», позади — тридцать человек. Это всегда ответственность, какую бы по счёту смену Арсений ни работал. Ульяна тянет Антона за рукав к одному из краёв: чтобы всем было видно. Она Антону понравилась ещё вчера, поэтому он делает свою первую отрядную ставку на то, что она будет на одном из этапов мор битвы представлять лагерь.       Арсений медленно показывает одну за другой буквы, проговаривая и повторяя по несколько раз. До середины они добираются лихо, и вожатый разворачивается к ним лицом, прося показать какую-то букву. Антон косится на остальных, потому что ему, блин, интересно, как дело движется и помогает ли он вообще, и видит в глазах огоньки. Огоньки — они и есть самое важное, что можно увидеть в принципе. Да, он пока не успел толково познакомиться со всеми, но к ним в отряд однозначно попали классные ребята, которые готовы учиться. А тот, кто их учит, Арсений, сам по себе очень тёплый: называет их друзьями, улыбается и старается запомнить всех-всех, не давая подсказать ему имя. И ещё всегда стучится, если ему надо зайти в чью-то комнату, даже если это комната парней. По меркам лагеря — роскошь.       Опаздывающие друг за другом отряды только способствуют тому, что Арсений успевает дойти до самой последней буквы, выдохнув. Всё. Запомнили этот момент — все дети могут целиком показать алфавит от и до, повторяя за ним. Пусть он путается в Ш и Щ, но его юные помощники правильно делают сами, исправляя и его, и других ребят. Хорошие они такие, бывало, попадал Арсений в ситуацию, когда повторники образовывали кучку и очень неохотно признавали, что профиль — не только их отличительная особенность. Сложно на сменах, когда такое случается, но Арсений по умолчанию верит в то, что всё будет хорошо. Ошибается он редко, зато меньше надумывает себе и не треплет нервы ночами.       — Вы девятый? — одна из ответственных вожатых подходит к перилам и, перегнувшись через них слегка, задаёт вопрос.       — Да, — отвечает Арсений.       — Через три минуты раздача будет свободна, поднимайтесь.       В один из первых дней смены в каждом лагере проходит вечер знакомств. Когда позволяет погода, его устраивают на свежем воздухе, так что под розовеющее небо весь Лесной отправляется на традиционную игру-знакомство с новыми друзьями и самим лагерем — она проходит в знаковых местах, охватывает все пять корпусов и ведёт к душевной части, но о ней все вожатые всегда до последнего молчат. Этот квест называется «Лесная тайна», и здесь Антон узнаёт, что он, оказывается, может прекрасно пантомимой показать загадку. Казалось бы, детские игры, вроде того, чтобы передать шарик коленками от первого до последнего человека, — но они так погружают в атмосферу, что просто становится хорошо.       Отряды маленьких слышно за километр, потому что они очень громко радуются и говорят название своего отряда. Для многих из них Артек — чуть ли не первый лагерь, поэтому романтику они узнают в большом масштабе уже с детства. К ним же — самым старшим — многие вожатые подступаются не сразу, но потом Арсений включает на колонке макарену и втаскивает двух вожатых и уходящий от них отряд в баттл. И по всему Лесному расползается видео, как театральный и морской отряд желают всем хорошего вечера. На одной из станций их поджидает вожатая в такой же синей куртке, как и у всех других вожатых. Только она, кажется, их уже знает, но откуда — неясно.       — Я Саша, ваша вожатая, — так вот оно что… — Все два дня я разводила приезжающих детей, поэтому видимся мы только сейчас. Вы дошли до корпуса Тополь, финальной станции, так что давайте наконец знакомиться!       На Крым уже начинает опускаться вечер, и это придаёт их знакомству немного таинственности. Вилена приходит с одной из своих станций тоже, поэтому они вдвоём решают делать вечер в полной мере зажигательным, показывая игру «Я скачу-скачу на пони» с забавными движениями, поэтому уже через десять минут половина отряда чуть ли не валяется на плитке от смеха — сохранять спокойное лицо по-настоящему сложно.       — Ребят, нам уже надо двигаться на последнюю локацию, но для этого нужно всем встать в одну колонну.       — Давайте сыграем в игру «Я иду в поход», чтобы лучше запомнить друг друга? Нужно назвать полезный предмет для похода, но на букву вашего имени, — предлагает Ваня. — Я Ваня и я, например, в поход беру веник.       — Я Катя, я возьму в поход карбонад, — высокая длинноволосая девочка подходит к Ване и цепляет его за руку.       — Я Аля, я беру в поход амулет.       — Я Ульяна, я беру в поход уголь.       Они друг за другом встают в цепочку и ещё раз говорят имена друг друга, помогая вожатым тоже. Запомнить столько новых лиц за пару часов сложно даже для бывалых заводил. Над некоторыми «полезными» предметами для похода Вилена откровенно смеётся, отчего её пушистые волосы разлетаются в стороны. Она такая открытая к миру и к детям, что спокойно бы вписалась в их отряд ребёнком, думает Антон. До него как раз доходит очередь.       — Я Антон, и я беру с собой в поход а-а-автомобиль, — скандирует он и присоединяется к общей линии.       — Я Даша и беру в поход драники, — хихикая, она подбегает к Антону, поправляя свою милую чёрную кепочку, и ждёт следующего человека.       Антон смотрит на лица его компании на ближайшие три недели, искренне пытается запомнить всех сразу, но выходит пока только уверенно ошибаться. Если так подумать, он ужасно не любит обмениваться по́том с ладоней с другими людьми — ему больше нравится делить воспоминания и взгляды.       — А теперь вам предстоит командное испытание. На эту смену вы станете друг для друга друзьями, помощниками и советчиками, так что доверьтесь мне, Вилене и Арсению, — говорит Саша, когда цепочка заканчивается. — Закрывайте глаза.       Саша проходит мимо их колонны и головой указывает в сторону неосвещённой лестницы за всё тем же Тополем. Она уходит ступеньками вниз до самой набережной и ветвится на несколько, а ещё от неё виляя идёт к Артек-Арене дорожка. Из темноты раздаётся знакомый голос.       — Путники, осталось последнее испытание — вам предстоит спуститься по лестнице к драгоценному сокровищу, — Арсений, снова появившись из ниоткуда, говорит громко, но вкрадчиво и таинственно. Он обожает такие вечера, когда все впервые садятся в отрядный круг после долгого вечера. После всей гряды испытаний, что они проходят целой командой из тридцати человек, этот кружок становится, как он и сказал, сокровищем. Сокровищем слов и впечатлений, песен и зарождающейся дружбы между вожатыми и детьми. Мор отряду так вообще важно работать синхронно и слаженно — скоро они станут тремя экипажами. Но только тс-с-с…       — Арс, я сама вижу примерно ничего, может, они просто пройдут? — Вилена робко окликает Арсения, уже убегающего к своей станции. Она вообще не совсем его, она отрядная, и ему нужно подготовить для «путников» всё нужное.       — Ты сомневаешься в мор отряде?       Антон стоит где-то в середине и не волнуется совсем. Подумаешь, лестницу пройти, подумаешь, по ней два человека, идущих рядом, и днём должны под ноги смотреть и вперёд, чтобы не схлопотать по лицу ветками кипарисов. Подумаешь… До первых ступенек идти и впрямь несложно — все тихо переговариваются и паниковать времени нет, но когда плитка под подошвой кроссовок сменяется бетонными узкими ступенями, на секунду закрадывается чувство, что ещё шаг, и Антон упадёт сам и потянет за собой целую вереницу людей.       Впереди предупреждают о том, что им надо свернуть налево, и Антон эту информацию передаёт по цепочке назад. Когда все спускаются на обычную земляную дорожку, Вилена выдыхает и догоняет их, говоря, что они могут открывать глаза и отпускать руки, потому что первые ребята, наверное, уже дошли до Арсения.       Они подходят к костерищу, вокруг которого квадратом выставлены скамейки из брёвен. Арсений, довольно улыбаясь, говорит рассаживаться, а Антон только и может, что прикрыть глаза — лагерный костёр, самое начало смены, все вожатые. В таком месте, когда вокруг уже темно, ощущается слишком нереальным. Это стоило того, чтобы вернуться. У остальных отрядов тоже прошли костры — таких мест здесь в лесистой территории достаточно. Наверняка внизу есть ещё тропинки, где тоже зажглись костры сегодняшней ночью.       На четырёх относительно небольших брёвнах помещаются все, садясь теснее, но ближе к будущему костру. Саша поправляет стоящие «домиком» доски и поджигает бумажку, поднося её к самому основанию. Костёр начинает медленно разгораться, потрескивая и изредка выбрасывая язычки пламени. Антон понимает, что это его жизнь, но отказывается верить в то, что всё это не сон: сейчас весна, он греет руки у лагерного костра, слушая шум голосов, моря и деревьев, которые качаются беззвучными тенями. Самые маленькие ветки сгорают дотла и пеплом падают в низ костра.       Арсений достаёт из своего рюкзака стопку белых карманных книжечек — для каждого моряка вещь незаменимая. Целый сборник нужной информации со строением шлюпки, всеми правилами, иллюстрациями с семафором и даже объяснениями, зачем какой узел нужен. К концу смены на них останутся замятые углы от хранения в куртке, но сейчас они новые, аккуратные и ждут новых читателей. Арсений раздаёт каждому лично и пожимает руку.       — Достаньте концы, пожалуйста, — просьбу Вилены исполняют заинтересованно, поглядывая на остальных вожатых.       — Первый отрядный круг — всегда волнительная вещь для каждого, и для нас, вожатых, тоже, — Арсений переглядывается со своими улыбающимися напарницами, упираясь коленкой в какой-то пенёк. — Вы с достоинством проходили весь вечер испытания, осталось одно — специально для мор отряда. Мы вчера с вами выучили часть такелажа, и я бы хотел, чтобы вы с соседом справа связали на концах любой морской узел. И да начнётся смена! — Антон молча ликует от того, что он чувствует себя собой. Здесь. В этот самый момент. В груди скребёт от того, что следующие три недели будут наполнены воспоминаниями и все житейские проблемы ограничатся только тем, что в буфете школы закончились любимые шоколадки.       Начиная с Саши и Вилены, которым Арсений под шумок помогает, отряд постепенно образует одну единую цепь из чередующихся узлов. Антон договаривается со своей соседкой, Дашей, что он будет вязать шкотовый — его любимый, она же кивает и протягивает ему один конец своей верёвки. Последним в цепи стоит Арсений, который стягивает всё кольцо и вяжет последний узел, говоря всем держаться за эту «цепь» покрепче. Перегнувшись через их связанные концы, он щедро льёт какую-то жидкость из артековской бутылки в самое сердце костра, и тот вспыхивает ещё ярче столпом искр, отчего все удивлённо вздыхают и примыкают поближе к пламени, которое освещает их лица и лица вожатых.       Арсения от этих восхищённых детских глаз размазывает, как в первый раз. Вот он только-только приехал отрабатывать практику, шаг за шагом узнавал об Артеке всё больше, так же ходя по экскурсиям вместе с отрядами. Вот он впервые ругается с Тарасом из-за музыки для выступления и остаётся в конце смены без премии, но зато в галерее — фотография со сцены и счастливые дети, которые выплеснули своё творчество в финальный номер.       А потом Арсений попал на мор отряд — захотелось администрации его подстегнуть и отправить сразу после малышей на подростков с бушующими гормонами. И с того момента жизнь внутри начала кипеть азартом соревнования, а музыка для выступлений осталась пылиться до поры до времени. Арсений, как и все, сдал зачёт, чтобы выйти в море, и на него тоже ругались педагоги, но это стало лучшим «назло», которое у Арсения было в жизни.       Арсений не забудет первые соревнования и первые красные мозоли на руках, потому что за ту пересменку он научился очень многому и многое о себе узнал. С этой готовностью дальше делиться незабываемым опытом твёрдо указал в вожатской анкете «профильный морской отряд» в следующую же смену. И Тарас, посмотрев на Арсения спустя эти три недели, отложил его в стопку вожатых, которые нашли свой профиль среди десятков программ Артека.       — Ма-ма, привет, это я… — костёр пляшет оранжевыми язычками, и Арсений, решившись, начинает петь первую строчку. Антон готовится тоже полыхнуть костром — у него отпадают все чувства, которые только могут быть, потому что сейчас места в душе нет ничему, кроме любви. — Жив, здоров и счастлив, просто…       — Ты не поверишь, но я моряк, открывший перепелиный остров, — отзывается голос Ульяны из другой части. Теперь их двое.       — Где шлюпки, словно киты, важно режут волны морские, — присоединяется Антон, уже не боясь того, что он жутко фальшивит. Так всё равно. Эта песня — одно сплошное чувство. Она его и отбрасывает куда-то в прошлое, и разбивает на части своей грустью от воспоминаний, как невыносимо было видеть её в плейлисте, и вдохновляет. Впереди что-то новое, а песня всё та же. Начало новой смены, новые люди, ещё один шанс, и главное — рядом Флотилия, которой посвящены слова.       — Я не знаю, поймёшь ли ты, но здесь все ребята крутые такие, — совсем рядом начинает очень мелодично петь Даша, хлопая себя по коленке, чтобы задать ритм. Антон ведь даже не успел с ней пообщаться, потому что заехала она только часов в пять вечера, но… Даша знает эту песню, и она заведомо оказывается в его комфорт-зоне. Арсений, заворожённый голосами, смотрит на них двоих и радуется. Бывает же так, совпало, как рядышком сидят двое, для кого эта песня — больше, чем просто песня. — Здесь чайки кричат и можно быть таким воздушным.       — Здесь, на моих плечах, солнце танцует, когда ему скучно, — они поют вчетвером четырьмя разными голосами, и из середины кто-то обнимает своих соседей и начинает покачиваться.       Трещит костёр, и все остальные отряды уже давно ушли ко второму ужину — вдалеке слышен шум, какой обычно бывает у столовой. Мор отряд сидит и поёт такую знакомую песню. За Арсением и всеми теми, кто знает текст наизусть, начинают подтягиваться другие, и последний припев они пропевают все вместе. И пусть весь мир подождёт.       — Ма-ма, посмотри, как я влетел с разбегу в это море, у моих друзей в кармане миллион историй, и-и-и бело-голубое небо на груди, и-и-и три недели счастья впереди, — тридцать три человека допевают, всё ещё «связанные» в одно целое. Арсения таким душевным и Вилена, и Саша видят впервые, поэтому не без удовольствия повторяют слова. Они, конечно, никому не расскажут, что эта смена для них первая и они тоже узнали имена друг друга неделю назад.       Артек — это десятки песен о дружбе и самом Крыме, о памяти, о пионерах, о трубящих горнах и том, почему многие дети смело называю его домом и хотят вернуться. Возвращаются сюда именно за этим — за уникальными людьми, которые ещё вчера не знали друг друга, а сегодня уже поют известную всем юным морякам и морячкам песню. И в этом он так отличается от других лагерей — здесь на смену привычной «Батарейке» приходят песни, написанные артековцами для артековцев.       Символом Артека является огонёк — глянцевый и яркий. Арсений перед костром сказал, что они ищут дорогу к сокровищам. Их сокровища в памяти останутся воспоминаниями о лагерном костре и мерцающих звёздах на тёмном небе. Уже скоро откроют смену и поднимут флаги под гимн, а пока можно расслабленно выдохнуть. Антона от вечерней прохлады пробирает мелкая дрожь. Она доходит до кончиков пальцев и исчезает от объятий. И в этот момент Антон прикрывает глаза и жмурится от чувств, которые в нём раскрылись за вечер.       Арсений смотрит на уже совсем взрослых детей и думает, что он помнит всех по именам. Впереди — не первый рассвет и не первый отряд. Он, качаясь со всеми в кружочке, думает лишь о том, какой хорошей будет смена. Двух дней ему хватило, чтобы понять, что к нему на палубу пришли по любви. Работать, может, будет ничуть не легче, потому что планов много, планы грандиозные, и он в них не последний человек, но на любом корабле в первую очередь важен экипаж.       Завтра они прикоснутся к тому, во что Арсений влюблён без остатка, а он сам после перерыва вновь наденет тельняшку, что уже висит на вешалке в вожатской комнате. И это, может, то самое, что люди сейчас модно называют поиском себя. Арсений нашёл.