Шесть вёсел и одна любовь

      Что бы вы ответили, если бы вас спросили, какая самая ценная валюта в мире?       Знайте: каждый артековец по праву бы сказал, что это бананы. В столовой каждого лагеря за них вечно идёт сражение между отрядами. Если присмотреться, то многие изобретают новые и новые способы того, куда их можно добавить. Лучшее, по авторскому мнению, сочетание — оладушек, кусочек банана и сгущёнка. Жаль, что так шиковать можно только на ужин.       Утро двенадцатого апреля начинается не с ужина, так что приходится импровизировать, благо, позволяют возможности. Сегодня Антон чувствует изысканный вкус пустой столовой — из всех отрядов морской приходит к самому началу. И пускай Крым снаружи дразнит моросящим дождём, главное, что в душе становится тепло от чая и компании за завтраком. Всё идёт спокойно, потому что Арсений на отряде один.       Он, кстати, желает приятного аппетита и садится на первое попавшееся свободное место за столом. Даже не уходит никуда и не ввязывается в диалог с вожатыми других отрядов. Антона забавляет то, что стоит Арсению остаться наедине с ними, он превращается в другого себя. Очень улыбчивого и спокойного за всех себя. Когда рядом Саша или Вилена, он словно старается следить и за ними тоже, но сейчас сидит, поедая запеканку с шоколадным соусом, непринуждённо болтает с ними и смеётся с какой-то глупости.       Ещё интереснее будет посмотреть на Арсения на профиле — всем уже ясно, что этой частью отрядной жизни будет заниматься он. Антон судит по себе: контраст человека сильно видно, как бы он ни старался спрятать влюблённую улыбку. Что-то ему подсказывает, что для Арсения Флотилия — место свободы, где он будет ещё расслабленнее и увереннее себя чувствовать.       Пока вспоминается только то, как уверенно он принял пост после ночного вожатого с корпуса, протрезвонил подъём и примерно двадцать раз сказал, чтобы все взяли с собой дождевики. В этом белом бесформенном плаще каждый артековец справедливо выглядит как гриб, поэтому Антон только похихикал со своего образа на сегодня. Стиль!       Сам Арсений готовится к одному из любимых дней смены — первый профиль, всё-таки, не может никого оставить равнодушным. А ещё ему очень льстит то, что мор отряды в первый же после заезда день посещают музей флота. Мелочь, глупая мелочь, но когда за этим внимательно следят и в каком-то смысле делают несколько отрядов всего Артека избранными… Это дорогого стоит. Заканчивается чай, вожатые наперебой желают своим отрядам приятного аппетита, а Арсений думает, какой дорогой они пойдут. Они пришли заранее, и пока кругом только начинает шуметь лагерь, они уже встретили утро и готовы прогуляться по нему одной из многочисленных зелёных троп.       Из Лесного им нужно добраться в совершенно другой лагерь, что не похож ни на один другой. Первенец Артека, на костровой которого началась почти вековая история, желанный и любимый многими Морской. Там и пальмы, и море, и пропитанные историей места. Где, как не там, было располагать музеи? Шанс показать и рассказать что-нибудь интересное, пока они будут просто идти, Арсений своим вожатским сердцем упускать не будет. Он перешагивает через лужу, ступая на узкую лестницу — вслед за ним направляется и весь отряд.       — Арсений, а сколько тебе лет? — спрашивает кто-то из девчонок впереди.       — Сорок восемь. Что, молодо выгляжу? — Арсений поправляет волосы и ехидно улыбается.       Да-да-да, это чистая правда, всем вожатым в Артеке сорок восемь. Вожатый — удивительный человек, который сколько бы ни работал, как вампир — всегда молод и даже не считает годы на календарике. Вечно сорок восемь, всё просто и точно не забудется. Что, не верите? Зря. Дети помладше вот вполне поддаются вожатскому внушению, пока кто-нибудь не сломает им сказку.       — Давайте не растягиваться! — говорит в «хвост» Арсений, замедляясь у поворота, чтобы всех дождаться.       Антон, услышав это, выходит из своих мыслей и смотрит по сторонам — тогда его и прошибает воспоминаниями. Двухэтажные деревянные корпуса, сосны, пологие дорожки с потрескавшимся асфальтом — они идут по Озёрному, одному из лагерей Артека, и с ним многое связано. По его лестницам и уклонам Антон вместе с другими соотрядниками частенько не то что шли — бежали, чтобы успеть на профиль. А Надя, та самая вожатая, которая пока не рядом, но в сердце — всегда, беспокоилась и, когда они кучковались у пешеходного перехода, говорила: «Дети, пожалуйста, живыми останьтесь». Сейчас Арсений стоит, так же беспокойно приподнимаясь на носочки, и Антон невольно думает, как же иногда совпадают образы людей в голове.       Дом — это не всегда четыре стены. Иногда это дажа не стены порта, а целое море. Иногда им, не местом, а чувством, становятся аккуратные жесты или то самое объятие, которое мало кто способен повторить. Хорошие вожатые похожи друг на друга в том, что открывают детям самих себя через лагерь, в котором работают. От маленького, запрятанного в сосновом бору рядом с городом, лагеря, куда мама получила путёвку от работы, до международного детского центра.       И как бы Антон ни пытался не сравнивать две артековских смены, пока получается из рук вон плохо. Надя открыла ему Артек, с ней случилось очень точное попадание, люди сошлись, а Антон нашёл новую эмоцию — он восхищался каждый раз, когда она начинала говорить. И за советом, и за лагерными историями можно было всегда идти к ней. Своё мастерство разговоров по душам она оттачивала, наверное, годами, и в этом видно то, что она собой олицетворяет Речной — тёплый, искренний, протягивающий руку помощи лагерь.       На этой смене стрелка компаса на север — Арсений. Он за годы работы тоже перенял от лагеря привычки, ритуалы и какие-то черты, по которым можно будет рассказать многое о самом Лесном. Понадобится немного времени, чтобы разглядеть в нём это отличительное, но Антон отчего-то уверен, что он тоже профессионально умеет цепляться за душу — к нему его очень тянет уже сейчас. Как когда-то человека к далёким звёздам.       На этой смене в Артеке не переставая будет греметь тема космоса, потому что Юрий Гагарин был любимцем артековцев и оставил здесь частичку себя. Его имя носит главная набережная, на корпусе лагеря «Хрустальный» вы найдёте портрет, — сами отдыхающие этого лагеря тоже с гордостью зовутся гагаринцами — а если хочется чего-то научного, всегда можно заглянуть в музей космоса. Но об этом как-нибудь попозже.       Правдами и неправдами влажных кроссовок мор отряд добирается до входа в музей военно-морского флота. Здесь, рядом с крайним жилым корпусом, только большой волнорез, а дальше — море, сегодня сероватое из-за нависших облаков, но так же бело пенящееся. Арсений, зайдя в музей последним, скидывает ветровку и взъерошивает волосы, стряхивая влагу. Сколько раз он уже слышал рассказ о Синопском сражении и флаге Артека, который побывал в Антарктиде… Приятно даже просто знать, что на его вожатском веку здесь поменялись некоторые модели кораблей, знамёна и картины морских боёв. Ему кажется, что он скоро сам сможет слово в слово повторить рассказ экскурсовода. Вы вот, например, знали, что на дне Марианской впадины было всего человек десять, и один из них — Джеймс Кэмерон? Теперь знаете.       Детям, может, пока не очень интересны истории побед великих русских адмиралов в датах, но документальный фильм о том, как искали затонувший где-то совсем рядом с Артеком теплоход «Армения» — как раз для всех тех, кто в детстве знал названия динозавров и много раз пытался самостоятельно узнать, что случилось на перевале Дятлова или Чернобыльской АЭС. В любой экскурсии наступает момент, когда в тёмном зале для кинопоказов половина людей под тихий бубнёж диктора репортажа начинает погружаться в сон. За окном обещающий быть дождливым день, а здесь уютно, тепло и всегда можно прилечь на чьё-нибудь плечо.       — Здравствуй, море!       Когда приходится всё-таки выйти из полудрёмы и заодно из музея, мор отряд выполняет единственное задание, полученное от замечательной музейной сотрудницы — хором здоровается с морем. Что-то в этом есть. Антон море любит. Оно никому не подвластно, никто не может его ограничить и сковать, оно вообще невероятное, и лучи света, играющие в лазурной глубине, успокаивают лучше пустырника. Шум волн, сбивающих острые стёкла в мягкие матовые камушки, вообще приводит Антона в восторг. Море его не пугает — оно завораживает и манит.       С морем связана и Морская Флотилия Артека, которая учит детей морскому делу и позволяет буквально прикоснуться к солёной воде рукой. После музея Арсений как раз сворачивает к узкой дороге через серый галечный пляж, повинуясь расписанию — на одиннадцать утра там значится гордое и долгожданное «профиль». Антон же по дороге на Флотилию примыкает к компашке ребят, кто уже был когда-то в мор отряде и вернулся снова. Они так же, как в первый раз, ждут профиля, но ищут в нём уже не далёкие горизонты, а спокойное дыхание. Те, кто возвращается, по праву возвращаются домой.       — Почему вы вернулись? — спрашивает Антон, ускоряя шаг.       — Не знаю даже, — отвечает ему Ваня. У него, Антон заметил, тоже кучерявые волосы, но только более тёмные, а ещё очень добрый взгляд. — Наверное, чего-то в прошлый раз не хватило, поэтому решил, что пора возвращаться.       — Я влюбилась в профиль, когда была в Озере. Влюбилась в Артек и Флотилию, и вот, я здесь спустя каких-то полгода, — отвечает Даша, посматривая на своих собеседников. — А ты? Тоже кубок не взял в прошлый раз и всё-таки ещё хочется?       — И это тоже. А вообще, меня просто не отпустило, — Антон тоже делится своей историей. Он ведь даже не врёт, и за историей возвращения стоит простая причина: не отпустило. Он уже предвкушает насыщенную смену, которая, он надеется, закончится для него заветным высоким кубком. Даже если нет — Антон будет рад просто быть в этом дне. Ради такого всегда нужно чем-то пожертвовать.       — Я хотела побывать в каком-нибудь другом лагере, мор отряд для меня был уже такой базовой частью. Именно в мор отрядах есть очень много традиций, которым все следуют, а я очень люблю это. Из Кипарисного прямиком в Лесной, — радостно взмахивает рукой Ульяна.       — Опа! — Арсений, подлетевший к ним со спины, ловко уворачивается от Ульяниной руки, и хихикает. — Меня пока бить не надо, я хороший. О чём болтаете перед первым профилем? — он вообще должен быть в начале, вести за собой всех, но, видно, быть предсказуемым — не для него. Арсений везде и сразу.       — Да так, рассказываем друг другу, почему мы вернулись, — все пятеро на словах Вани переглядываются, улыбаясь. И в каждом слове он прав.       — Это дело хорошее. На Флотилии всегда ждут, сколько бы вы ни возвращались, — Арсений щёлкает Ульяну по носу и обходит их по гальке, продолжая пугать всех до смерти внезапными вопросами из-за спины. Настроение отчего-то поднимается. С Арсением просто — он как будто лучше других вожатых понимает их ностальгию. Совсем скоро, через каких-то несколько дней, они перестанут быть незнакомцами, и тогда, Антон уверен, Арсений станет к ним ещё ближе.       Антон, идя по набережной, берёт пару камушков, потому что дома до сих пор так и нет чего-то природного из Артека. Теперь кусочек пляжа, а с ним и моря, есть у него в кармане. Глупость, конечно, но кто сказал, что люди не любят глупости? У самых кованых ворот Арсений говорит им разделиться на три линии, чтобы красиво зайти и построиться на территории.       — Друзья, мне нужен рапортующий на один раз. У нас нет капитана отряда, этим займёмся вечером, но на Флотилии принято в начале и конце занятия сдавать педагогу рапорт. Просто шаг вперёд сделать, сказать, сколько вас на занятии и своё имя и фамилию.       — Я могу, — вызывается Ваня, и Арсений кивает ему, зная, что передаёт эту маленькую частичку ответственности человеку знающему.       — Вот и славно. Я вчера вам говорил, как правильно здороваться и прощаться, не забудьте.       Антон встаёт в одну из колонн и делает шаг на территорию, вдыхая полной грудью. Ему здесь всё родное до трясущихся рук, и поэтому расплыться в улыбке — единственное, что он вообще может после своего осоловелого взгляда. Не заскучавшего и не тоскующего, нет, именно того взгляда, который дополняет ту любовь к морю и морскому делу, которая уместилась на этом маленьком кусочке земли.       — Товарищ педагог Детской Морской Флотилии, мор отряд детского лагеря Лесной в количестве тридцати человек на профильное занятие прибыл, рапорт сдал Занеев Иван.       Скажете, какой бред, проводить построение, сдавать рапорт и уделять время планированию занятия и подведению его итогов — настолько контролировать каждую деталь просто никому давно не нужно. И, возможно, будете правы. Правы в любой части Артека, кроме Флотилии, на которой своя жизнь, свои правила и которая по-своему становится воплощением детской сверкающей мечты. Та строгость, которая чувствуется в первый раз, растворяется в любви, которой здесь целое море под боком. За стенами артековского порта, на открытой воде, этой любви столько, что люди готовы возвращаться.       Артек — не просто место. Это путеводная звезда.       Арсений спокойно выдыхает, когда Константин Степанович — один из педагогов — принимает построение и кратко рассказывает, что будет на занятии, после уводя весь отряд на маленькую экскурсию. Учебный класс, таблица рекордов, плавучий причал и шлюпки, что из-за дождя сняли с воды — всё самое важное здесь можно обогнуть за пять минут. Экскурсия заканчивается у шлюпок — на Флотилии три из них находятся на суше и служат тренировочными.       Антон подходит к бортику такого знакомого ЯЛ-6, шлюпки, что стоит по центру. На ней в день битвы ставят парус, с неё в день открытия навигации тянутся разноцветные маленькие флажки, что развеваются на ветру, это — первое, что проходит каждый в курсе мор отряда. Сточенные вёсла, обитая краска и стёртые сотнями рукавов бортики рушатся целым потоком ностальгии, и пока все остальные облепляют борт этой учебной шлюпки, словно стайка рыбок, Антон думает, как же он рад видеть знакомые лица.       Знакомые лица здесь всюду. Помимо сотрудников Флотилии есть и профильные вожатые, которые приходят и уходят, становятся постоянными педагогами или, наоборот, уезжают из Артека. А ведь есть ещё парусная школа с другой стороны, и её педагоги учат пятнадцатилетних капитанов поднимать алые паруса на шхуне, а маленьких парусников — ловить ветер на изящных и таких же маленьких «Оптимистах». И всех этих людей объединяет любовь к волнам.       — Первое, что вам нужно будет выучить, — устройство и вооружение вот этой шлюпки. Кому-то из инструкторов вы сдадите зачёт и продемонстрируете свои знания, чтобы выйти в море, — начинает рассказывать Константин Степанович, перехватив в руках длинную железную указку.       Первый выход в море — искусство. Ничего не получается, но он искусство. Это целая маленькая победа, потому что для того, чтобы вообще отшвартоваться, нужно за неделю научиться всем азам, а учитывая, что это не единственное, чем в Артеке стоит заняться в первые дни смены, бывает сложно. Но «сложно» стоит того на все двести процентов.       — Итак, перед нами шлюпка ЯЛ-6, которая используется для перевозки грузов, людей, передачи сообщений и других целей. Шесть — по количеству гребцов. Всего в шлюпке может разместиться до двенадцати человек. Сколько вас?       — Тридцать.       — К следующему занятию вам будет необходимо разделиться на три экипажа по десять человек, равных, — он поднимает вверх руку, предупреждая, — я подчёркиваю сразу, по физической силе. В них вы будете работать до конца смены, поэтому это надо сделать с умом. Вожатому вашему поручите.       Антон улыбается, оглаживая руками подбородок. Он скучал. Скучал по всем педагогам и тому самому рассказу о шлюпке, в котором нет воды — хах — и всё разложено по полочкам. Скучал по непривычным словам и по тому, как умиротворённо здесь шумит море фоном. Арсений совсем неподалёку, на ближайшей скамейке, сидит, положив на колени толстый журнал, и не переставая что-то в нём пишет, иногда поглядывая в их сторону.       — А теперь давайте уже начинать. Основанием шлюпки служит киль, наклонитесь, на нём она стоит, выкрашен красным. Носовым продолжением киля является форштевень, — Константин Степанович ведёт указкой по всему форштевню, пока его внимательно слушают, выглядывая со своих мест. — Кормовым завер…       — Извините, мы можем пойти под навес? На улице дождь, — доносится чей-то робкий голосок. Антон оборачивается, но к тому моменту всё затихает.       — И что?       — Прохладно как-то.       — Одевайтесь теплее, смотрите прогноз погоды. Если вы приехали пожаловаться мне на погоду, вы попали не в тот отряд, — ухмыльнувшись, отвечает он. — Скажи мне, ты там под навесом видишь лагерь?       — Ну, да. Один отряд, — отвечает Катя, — Мы поместимся.       — Поместиться-то поместимся, но только я тогда помолчу, а вы все послушаете другого инструктора, потому что я отсюда слышу, как он читает эту же лекцию. Идём?       — Нет, — отзывается бо́льшая часть отряда, и он в который раз самодовольно качает головой вбок, мол, так тому и быть.       — Я не от большого желания пришёл и встал именно сюда под дождь. Кстати, кто-то из вас уже был в мор отряде? — раздаются несколько уверенных «да». — Поднимите руки, — Антон вытягивает руку вверх, смотря на то, как их становится всё больше. — Раз, два, ух, вас шесть человек целых. Из тридцати. Приятно снова видеть вас здесь. А с остальными будем знакомы.       Ради такого можно и потерпеть. Константина Степановича, несмотря на такие вот моменты, Антон очень уважает — он действительно сильный педагог, у которого ты точно научишься тому, за чем пришёл. Правда, здесь дело не в плохих и хороших лагерях, не в кубке, а в самих людях. Константин Степанович из очень принципиальных, но экипаж сделает, как он скажет, — и будет первым в гонке. Антон проверял.       К слову, через каких-то десять минут морось заканчивается, оставляя в напоминание лишь суровые серые тучи, которые, видно, вот-вот расплачутся от любви к этому месту. Казалось бы, занятие идёт своим чередом, они прошли шлюпку, команды на вёслах, прослушали инструктаж, в котором на полном серьёзе написано о том, что возможно появление от гребли мозолей и гематом, а от семафорных флагов — ссадин и мелких кожных повреждений. А любви меньше не стало. Всё занятие Антон переглядывается с другими повторниками, не говоря ни слова. У них, кажется, всё на лице читается и без этого.       — Пойдёмте на площадку, на этом занятии начнём учить семафор.       Константин Степанович выходит за ворота самой Флотилии на набережную. Вслед за ним движется и вся кучка моряков Лесного, перешёптывающаяся между собой многоголосием. В целом, решение очень логичное: на набережной больше места, все точно смогут встать так, чтобы видеть инструктора и не мешать друг другу.       — Русская флажная азбука была изобретена адмиралом Макаровым. Раньше эта дисциплина преподавалась в кадетских и военно-морских вузах, но сейчас посчитали, что курсантам мало года, чтобы освоить её. Вам придётся это сделать за двадцать один день и на итоговых соревнованиях представить пару семафорщиков от лагеря. Начинайте тренироваться. На доп этап могут вызвать любого.       — Что такое доп этап?       — Самое начало соревнований. Выбирают троих людей прочитать по слову на семафоре, троих показать что-то в шлюпке и троих, чтобы связать по одному узлу. За это дают баллы, — быстро объясняет Ульяна, пока у них есть несколько секунд, чтобы как-то распределиться по площадке из одной большой кучи.       — Разделитесь и встаньте в шахматном порядке. Кто уже был, встаньте в первые ряды, чтобы другим было легче, — вскользь говорит инструктор, разматывая красные флаги и перебирая к их древку, чтобы взмахнуть по ветру. — Поднимите левую руку, — просит он, и все поднимают левую руку. — Теперь правую, — всё то же.       Со стороны, наверное, выглядит глупо, но сейчас начнётся самое интересное. Все запутаются, где какая сторона. Антон и сам запутается с непривычки. Поначалу это вообще ломает мозг, и ты теряешься в пространстве, забывая, где у тебя руки. Читают семафор по факту противоположно: если показывающий поднял вверх правую руку, для того, кто читает, она будет как бы слева. В этом главный диссонанс — нужно уметь и читать, и показывать, и переключаться туда-сюда в считанные секунды не каждый сможет.       — Запомните, где у вас правая рука, а где левая. Это важно. Итак, семафор не учат в алфавитном порядке, поэтому начнём с простого.       Семафорную азбуку действительно учат по группам, на которые буквы поделили специально, чтобы было легче запоминать. Первая из них — те, что похожи на самих себя. Например, Т. Несложно догадаться, как поставить руки, чтобы стать на неё похожим. Или У — тоже ничего сложного. Чтобы точно не возникало путаницы, все знаки должны быть чёткими и идти от прямых рук, так это и красиво, и удобно, и однозначно читаемо. За придирчивыми замечаниями время пролетает незаметно. Антон тонет с головой в этом чувстве нужности — он стоит в первом ряду, уверенно меняя буквы между собой, и спиной чувствует взгляды.       — Итак, повторим. Буква.       — Т!       — Эта? — он показывает А и вновь слышит синхронный ответ. — Неплохо, значит, идём дальше. Группа вторая: буквы, которые показываются только правой рукой. Правой, повторяю сразу.       Он показывает нужные буквы по порядку, медленно меняя лишь высоту руки, и вот, позади оказываются ещё шесть букв. Почему шесть, спросите вы, если возможных положения всего четыре?       — Е, Ё и Э показываются одинаково. Если у вас будет слово, читайте в любом из них Е, и, если будет нужно, потом исправитесь. Это не считается за ошибку, — объясняет он. — Покажите мне Н.       Довольно покивав на верно показанную букву, Константин Степанович даёт немного времени на практику, потому что занятие близится к концу. Первый профиль вечно перегружен, что у вожатых, которым надо заполнить журнал на всех детей в разных учётных книгах, что для самих детей. Им вообще колоссальное количество дел нужно сделать: познакомиться с Флотилией, уместить в голове пару десятков новых морских слов и картинку шлюпки, выучить семафор и, желательно, запомнить, где у каждого из них левая рука, а где — правая.       Морская Флотилия вообще особенное место — к нему тянет любого, кто хоть раз прикоснулся к её истории. Здесь всем и всегда всё должно быть ясно, несмотря на то, что в Крыму нынче по прогнозу дожди и облака. Что в корне отличает её от остального Артека — нет беготни вокруг. Никто и никуда не стремится успеть, и при этом все везде успевают. Магия.       Антон ещё в первый раз заметил, что на Флотилии не размениваются на суету вокруг детей. Здесь дети хотят слушать и изучать. Хотят, потому что в каждом лагере из полутора десятков отрядов морской только один, и даже просто попасть в него — уже гордость. В Речном им гордится сам лагерь, и мор даже носит первый номер, стараясь быть образцом — поверьте, это стрелой попадает в сердце с первых вожатских слов.       Антон ловит себя на быстрой мысли о том, что ему было так уютно, как никогда за последнее время. У него за каких-то два часа всё вновь встало на свои места, успокоилась душа и открылось второе дыхание. Теперь даже Лесной не кажется катастрофой, ведь то, ради чего он приехал, напомнило о себе почти корабельным колоколом. Сегодня лишь второй полноценный день, но Антон открытием смены считает первый профиль, экватором — открытие навигации, а завершением — профильные соревнования, что всерьёз названы битвой за то, что они собирают талантливых людей, за смену научившихся быть разными: не только петь, танцевать и проходить квесты, но и бороться с волнами, семафорить и вязать узлы на время.       После профиля в расписании даже есть небольшая передышка — абсолют. В Артеке стремились по-другому назвать всё, и тихий час исключением не стал, потому что связан он с хранителем сна, гномом Абсолютом, который по легенде живёт в дупле на горе. Не спрашивайте, кто всё это придумал… Как раз после этого отдыха весь отряд проходит квест, посвящённый подвигу Юрия Гагарина, ведь двенадцатое апреля, как известно, великий в мировой истории день. В честь этого в столовой каждому отряду на ужин дают яблочный пирог, украшенный ракетой из сахарной пудры. Обычно такой дарят именинникам смены, поздравляя от лица столовой и вожатых, следуя доброй традиции запоминаться. Если человек отметил свой день рождения не дома, то в нём всё равно должен быть праздничный и вкусный настрой. А по особым для страны — как сегодня — или Артека дням пироги пекут для всех отрядов.       В отрядной жизни тоже важный вечер — настало время выбрать капитана отряда, который будет приносить в их гнёздышко новости и мнения об отряде и станет частью детского совета самоуправления, чтобы обсуждать с администрацией важные мероприятия и помогать с организацией лагерной жизни. В Лесном должность главы этого самоуправления несёт Президент Лесного, у него прямо так на бейджике и написано, да. В Речном, например, главный капитан среди всех капитанов зовётся Адмиралом Речного.       Для Антона было бы в тягость контролировать людей, с которыми дружишь, да ещё и регулярно видеться с администрацией по поводу и без. Он и по натуре, наверное, всегда был ведомым, что уж поделать. Так что его перспектива оказаться где-то в этом сообществе не привлекает. Главное, чтобы не появилось короля и его свиты, потому что ещё ни разу наличие такой кучки в отряде ни к чему хорошему не приводило.       Вилена с Арсением проводят отрядные «выборы» прямо на палубе, давая каждому желающему рассказать о себе и о том, какие цели на смену есть у этого человека. Почти единогласным решением капитаном выбирают Артёма, потому что он говорит и о морском кубке, и об отряде, и о лагере, и в целом человек хороший. Доверие к кому-то, кто уже понимает мор отряд, у Антона высокое, тем более они за пару дней успели достаточно пообщаться, чтобы он вверил свой голос именно Артёму.       Казалось бы, долгожданный вечерний отдых, который можно потратить на обмен новостями с родственниками и знакомство с ребятами, но не тут-то было. Вилена, пошептавшись с Арсением, берёт под руки Антона и Ксюшу и зовёт Артёма вместе с ними. Никто ничего не успевает понять, но Вилена уверенно направляется к вожатскому холлу, сворачивая после одной из лестниц и поторапливая их за собой.       — Ксюш, ты не знаешь, куда мы идём вообще? — шутливо спрашивает Антон, глядя на весёлую Вилену.        — Выбирать Президента лагеря, наверное. Больше некуда, — отвечает она, смахивая волосы за плечи. Красивые они у неё, блондинистые.       — А я каким боком тут? Я вроде не пытался быть капитаном отряда и к этой лидерской тусовке не отношусь, — Антон не возмущён тем, что он «избранный», просто принцип выбора людей для похода на голосование он не понимает совсем. Зачем он вообще идёт? Сейчас это затянется часа на полтора, придётся скорее всего слушать капитанов всех отрядов и ждать ещё сто лет, пока все соберутся с духом и выберут наконец Президента, функция которого на самом деле будет в том, чтобы поднять флаг на открытии и постоять красиво для фотографий в общую группу в социальной сети. Толку мало, а шуму — выше крыши.       — Я, если честно, на этой смене тоже не отношусь, хотя даже один раз сама была капитаном отряда. Но, может, я с тобой иду, потому что в Артеке уже пятый раз и вожатые об этом знают с первого дня. Решили, что мы — идеальные избиратели.       — Пятый раз? — удивляется Антон.       — Ага, и почти все в разных лагерях.       — Ксюш, я восхищаюсь. Что, всё-таки очень хотела в мор?       — Честно, да, в прошлом году меня не взяли, решила приехать в одиннадцатом классе, чтобы уж наверняка. А в итоге иду выбирать капитана капитанов.       — Предлагаю просто проголосовать за Артёма, — предлагает Антон, открывая перед ней дверь в вожатский холл, на что она кивает ему и сразу предусмотрительно сбегает в уголок, чтобы быть незаметнее.       А дальше — выборы, но уже представитель каждого отряда рассказывает, почему ему нужно стать Президентом. Активисты, волонтёры, и таких из четырнадцати человек девять. Только пять запоминаются Ксюше с Антоном своими достижениями, а не общими словами о том, какие они молодцы в жизни. Артём оказывается заметной фигурой и из-за роста, и потому что он тут самый старший, чему невольно отдаёшь предпочтение в сравнении с отрядами маленьких.       Когда подходит очередь голосовать, Ксюша передаёт Антону ручку и сворачивает в несколько раз бумажку, на которой видно жирно написанную цифру «9» — номер их отряда. Антон согласно сворачивает свою так же и идёт отдавать их за стол жюри. Он почти уверен в том, что Артём станет лицом лагеря на эту смену — слишком подходит на эту роль: и в Артеке не впервые, и представляет мор отряд, и был очень убедительным, рассказывая о планах.       — Лагерным голосованием определено, что Президентом Лесного на четвёртой смене будет представитель девятого мор отряда, Артём, давайте похлопаем, — объявляет Тарас, с негромким скрипом отодвинув стул.       Ожидаемо.       Антон довольно хлопает, переглядываясь с Ксюшей, и спустя пару минут все трое выходят из душного холла в темноту крымской ночи, на ходу натягивая куртки. Вилена подлетает к Артёму расспрашивать, как всё прошло.       — Да всё прошло так, как и должно было, Вилен, — Артём протягивает Вилене красный отличительный галстук и улыбается.       — Поздравляю! — Вилена обнимает его и аккуратно складывает галстук, чтобы уже завтра, на открытии смены, гордо повязать его на шею Артёму.       Ксюша, одёрнув Вилену за плечо, взглядом намекает ей, что надо двинуться к столовой, потому что их отряд как раз идёт мимо и точно не оставит им свежих булочек на втором ужине. Антон успевает записать маме пару сообщений и отправить фотографии, трепетно собранные за целый день: вкусный завтрак, хмурое утреннее небо, море и даже себя, серьёзно сидящего с Ксюшей в каких-то перешёптываниях. Получились эти кадры совершенно случайно, но от этого и пропитаны искренностью — хмурые брови Антона и Ксюшин вопросительный взгляд куда-то в сторону «кандидата» говорят всё сами за себя.       Мор отряд воссоединяется и слишком уж громко для полупустой столовой поздравляет своего капитана с должностью повыше — это же статус целому отряду! Вожатые по представившемуся случаю проводят им отрядный вечер, посвящённый космосу, Гагарину, первому профилю и тому, что каждый чувствует в отряде. Традиция почти каждый день говорить о своих ощущениях от лагеря, людей, мероприятий и атмосферы Антону по-настоящему нравится.       В этих вечерах, наполненных душевностью, важно и то, что тебя слушают. Что ещё важнее — не просто слушают, а слышат. В таких местах, как Артек, не собираются безразличные люди. Безразличные люди бы не обнимались и не желали друг другу спокойной ночи. Безразличным людям вожатые не передавали бы слово и не всматривались бы в их неловкие жесты, которые заполняют тот пробел, на который просто не хватает фраз. Слова вообще далеко не всегда способны рассказать столько же, сколько ямочки от улыбки на щеках и искрящийся взгляд благодарности.       И от этого появляются новые и новые поводы любить «лагерных людей». Антон себя точно к ним причисляет, надеясь, что в нём тоже кто-то находит энергию и вдохновение верить в человечество. Такие, конечно, все они в душе романтики…