Шесть вёсел и одна любовь

      Весна…       Сколько в этом слове жизни. Её все ждут чуть ли не сильнее, чем летний отпуск. После бесконечных снегов потепление и свежий ветер, от которого не краснеет нос, ощущаются так приятно, что хочется скулить. Здесь, в Крыму, вообще уже в феврале цветут подснежники. Начало весны осталось позади, и сейчас Артек расцветает всеми красками. Весна, весна, весна. Повсюду засаженные цветами клумбы, газон, блестящий от капель воды, и мерцающий в окнах солнечный свет. Особенно это заметно на витражах и мозаиках, которые в Артеке в разные года были сделаны самими детьми или подарены кем-то. Так и панно Дружбы, которое служит фоном для отрядных фотографий лесников, сделано из крымских камушков и гальки с пляжей, которую когда-то давно помогали собирать отдыхающие здесь дети.       Вожатые сегодня утром раздали всему отряду жёлто-зелёные полотенца для бассейна, сказав, что они идут плавать. Не в настоящем море, потому что то ещё холодное, но и большой артековский бассейн с солёной водой, где проводят соревнования, — тоже ничего. Антон перехватывает сумку в другую руку и оглядывается по сторонам. Кругом такие же корпуса, как в Лесном, только называются «цветочно». Прямо рядом с ними находится маленькая костровая Полевого, на которой несколько вожатых готовят всё к открытию смены: на флагштоки вешают три флага и настраивают колонки.       Мор отряд же проходит мимо, к Тюльпану, снова к нему, и Арсений скидывает свой рюкзак на скамейку, говоря, что им нужно будет подождать автобус в бассейн, когда Вилена подходит к нему, показывая экран телефона с сообщениями, по всей видимости, из чата. Он только вздыхает в ответ и разводит руками — что ни день, то новая причина сказать, что в Речном было намного лучше с организацией, думает Антон.       — Друзья, автобус немного задержится, так что вставайте повторять семафор, сегодня профиль, — все кладут вещи, кто-то прямо на сухую плитку под ногами, и подходят поближе к Арсению, который осматривается в поисках какой-то возвышенности. Не вожатый, а мечта мор отряда, даже заботится, чтобы всем было видно. — Я вам, кстати, обещал зачёт по такелажу, перед профилем и проведу.       — А может, не надо?       — Надо. Вилена, милая моя, иди сюда.       Вилена смотрит на Арсения снизу вверх с немым вопросом в глазах, но уже через минуту протягивает ему руку и тоже зашагивает на лавочку. В отряде сквозь недовольные мычания о том, что Арсений им достался всепомнящий, льётся интерес. Интерес к тому, как в мор отряде все искренне пытаются научить, к Арсению, который не спихивает это на профильные занятия и не стоит в стороночке, ожидая, что все всё сами поймут. Вилена, пусть и не очень уверенно, постоянно поглядывая на него и сверяясь, становится вторым ориентиром.       Мор отряд вообще особенный. Излюбленная фраза «вы приехали сюда не отдыхать, вы приехали сюда работать» становится материальной, когда даже пять высвободившихся минут идут на профиль. Людям, которые только знакомятся с этим делом, вдвойне непросто — большой пласт информации за один раз запомнить сложно, и такие «вылазки», когда можно попросить помощи у соотрядника или освежить свои знания, повторяя за вожатым, становятся спасением. Антон питает невероятную любовь к тому, как усердно некоторые девушки из их отряда пытаются поквитаться с концами, имея длинные ногти. Он в своих пальцах-то путается иногда, а они с шикарным маникюром ухитряются вязать. Восхитительно.       Арсений, когда они всё повторяют и, больше того, доучивают то, что не успели вчера на Флотилии, даже показывает несколько слов, меняя буквы в улиточном темпе, чтобы все могли сами понять. Тем, кто уже был, он предлагает встать рядышком, чтобы не шуметь и не подсказывать, и на этом все приходят к согласию. Каждый в плюсе. Антон с восхищением упирает взгляд в Арсения, меняющего буквы, думая только о том, что он понимает каждую. Пройдёт пара дней, и надо будет обязательно сказать ему о том, что он хочет встать на этап. А пока — сигналящий автобус, который ждёт их, чтобы отвезти в бассейн.       Они подъезжают к артековскому дворцу спорта — в узких кругах он зовётся ФОК — через каких-то пять минут, пересчитываясь и делясь на тех, кто идёт, и на тех, кто останется с вожатой в холле. Антона встречает знакомая длинная раздевалка с выходом к душевым, где он наскоро мочит свои волосы, откидывая их назад. По спине стекают капельки воды, щекотя прохладой, и Антон вместе с ещё несколькими парнями выходит в основное помещение бассейна.       Им проводят инструктаж и запускают в воду, деля бассейн на три условные части — две дорожки парням, две девушкам и две для тех, кто будет отбираться на соревнования по плаванию и хочет потренироваться перед этим. Антон сразу сбегает подальше от маленького отряда на самую глубокую часть, где и кучкуются почти все его друзья. Пару раз они предпринимают попытки подразнить девчонок, но те похлеще их брызгаются в лицо и нос солёной водой, так что глаза вскоре начинает щипать.       — Ах вы! — зло выдыхает Ульяна, когда на её волосы попадает вода, стекая за уши.       — Это уже непростительно! — Даша подныривает под разделительную красную дорожку и щипает пару человек за бока, тихо отыгрывая месть за подругу. У неё самой теперь волосы мокрые насквозь, но она не упускает шанса щедро облить Антона, который, как окажется позже, попал под раздачу случайно.       Фыркая и тряся головой, чтобы правое ухо очистилось от воды, Антон заходит в душевую, высиживая в бассейне до конца. Он рад, что у него не длинные волосы и что не надо сушить их по полчаса. Девчонкам нынче нелегко живётся, и он понятия не имеет, во сколько они встают, чтобы каждый день так выглядеть. Его уход ограничивается чистой головой, которая высыхает безо всяких там фенов за десять минут. Учитесь.       Вилена уже ждёт их возле входа с остальными ребятами, кто решил не идти в бассейн. Они рассказывают, что дошли до смотровой площадки и перекричали туристов какого-то лагеря, шедших навстречу. В ответ слышатся истории о том, кто кого забрызгал и какая была водичка. До корпуса они решают возвращаться пешком, потому что из двух автобусов остался один, и так как они старшие, то прождут впустую, а на день ещё куча дел. Антон очень надеется, что он не застанет бурное цветение всех деревьев мира, потому что чихать на пыльцу хочется меньше всего. Хотя кто знает, у него по всему району только тополя и берёзы. Может, на крымскую растительность аллергии не будет вовсе.       На палубе Сосны их уже ждёт Арсений, который, поджав губы, подписывает что-то на маленьких кусочках бумаги. Неаккуратно нарезанные ножницами белые листы и синяя ручка — вот и всё, что вожатому надо, чтобы провести зачёт. Он рассыпает плоды своего труда по столу и берёт отрядный список, говоря, чтобы через три минуты все выходили со своими концами. Антон развешивает мокрые вещи на сушилку на балконе и приглаживает пальцами волосы, глядя в зеркало перед выходом.       — Ничего сложного: берёте бумажку, вяжете один узел, и всё, вы свободны, — говорит Арсений, когда все собираются.       Почему-то он решает начать с конца списка, так что Антон оказывается одним из первых. В целом, неудивительно, это же Арсений — частотно непредсказуемый, но всегда выдерживающий в этой своей системе логику. Антон перехватывает в руках концы и наугад берёт бумажку, вяжет брамшкотовый узел и довольно показывает его Арсению, который кивает, улыбается и ставит галочку напротив его фамилии. Всё? Даже не будет излюбленной «задачки со звёздочкой»? Ладно…       Обед становится не первым и не последним откликом радости — после основного блюда можно пойти на анимацию. Артековские повара выходят в зал и жарят блинчики прямо на глазах у детей. Такие горячие и нежные… А если со сгущёнкой и фруктовым соком, то это сразу билет в счастливое будущее. Антон какой-то частью себя очень сильно скучал по голубому колпаку и просьбе дать ещё один блинчик, потому что впереди профиль. Хорошо, что Кристина любит профильные отряды — эта просьба не остаётся незамеченной, и Антон довольно жуёт три блинчика вместо двух.       Они заходят на корпус переодеться в более лёгкую спортивную одежду — на профиль в артековской форме лучше не ходить. Сотрудники прачечной бы регулярно падали в обморок, если бы все профильные отряды ходили на занятия в артековской одежде. Вы вообще видели туристов, которые вяжут на земле и гоняют с кучей снаряжения на плечах? Про разводы от солёной воды у всех морских профилей говорить даже не стоит, это база — от юнг до капитанов эта проблема волнует вожатых, отвечающих за сохранность формы головой.       — Так, девчонки, мне нужны три рулевые в экипажи. Кто-то потом будет участвовать в гонке морской битвы, — говорит Арсений, когда они собираются у Сосны в тени.       — Я могу попробовать.       — Я тоже.       — Я бы хотела, — Даша последней поднимает руку, и Арсений, кивнув ей, впечатывает имена в экипажи.       — Я отправил вам списки экипажей, теперь на Флотилии строиться будет проще.       Антон находит себя в первом из трёх. Читая состав своего экипажа, он расплывается всё больше и больше — почти весь его борт уже сидел в шлюпке, рулевая Даша, тоже повторница, а ещё у них две очень классные добрые сигнальщицы, в общем, как на подбор. В шлюпке нет «я» и «ты», есть одна команда, где поломка одного звена приводит к тому, что барахтаются все. Быть в заведомо хорошем экипаже радует. Радует так же, как видеть друзей, попадающих в одну шлюпку, и эмоции девочек, которым предстоит выучить порядок рассадки, чтобы чувствовать себя уверенно.       Ради интереса Антон читает и два других экипажа — в их отряде не так много парней, поэтому придётся делить скамьи гребцов с девушками, и он обещает себе даже слова не сказать в сторону кого-то, кто впервые возьмёт в руки весло. Это что-то вроде кодекса чести. Арсений тем временем предупреждает о коварной маленькой ступеньке и выходит к костровой Озёрного, оглядывая их.       Если есть в этом мире что-то постоянное, то можно смело сказать, что это — опаздывающий мор отряд. Везде. Всегда. Это аксиома артековской жизни, и на профиль они ожидаемо опаздывают тоже. Мешкают пару минут у ворот, зато заходят полноценными тремя экипажами. Это, однако, не спасает их. Сегодня перед ними какой-то новый человек — до этого Антон с ним не пересекался. За опоздание нагоняй сначала получает почему-то Арсений, а только потом они.       — Меня зовут Андрей Александрович, я главный инструктор вашего лагеря. Вы уже успели позаниматься с другим педагогом на первом занятии, но с этапниками работать буду я.       Антон отмечает, что конфликтовать с ним точно не надо. Педагог, кажется, адекватный и ответственный, выглядит вполне спокойным и говорит так же, но судьбу испытывать не стоит. Арсений только уверенно кивает им откуда-то из-за его спины, мол, хороший преподаватель, не бойтесь вы так.       — Сегодня на профильном занятии мы повторяем устройство и вооружение шлюпки, а также учим русскую семафорную азбуку. Вы начали с Константином Степановичем?       — Да, разобрали две группы с ним и доучили сегодня утром всё остальное, — Артём, быстро вспомнив, отвечает ему. Андрей Александрович смотрит в сторону Арсения, быстро переводя взгляд обратно.       — Хорошо, тогда сегодня успеете попробовать почитать. Я скажу вам сразу, чтобы вы подумали, — он делает паузу, дожидаясь, пока на него все посмотрят. — Для морского многоборья, которое пройдёт в конце смены, вам нужны этапники — люди, которые будут защищать честь лагеря. Вожатый, ты где?       — Я тут, — отзывается Арсений, выходя поближе.       — Тебе поручаю отобрать две пары на такелаж и две на семафор. Гоночный экипаж для шлюпки мы определим позже, но пока, если среди вас есть те, кто готов всю смену тренироваться и потом участвовать в соревнованиях, — обратитесь к вашему вожатому. Арсений, верно?       — Верно.       — К Арсению обратитесь, значит. И после первого выхода в море начнём готовиться, всё расскажу и покажу. Будем работать, в общем. А теперь проходите к тренировочной шлюпке.       Антон делает глубокий вдох, чувствуя, как замедляется сердце. Спокойно.

***

      После профиля Арсений очень шустро отговаривает всех парней у суетящейся Саши и тащит их за Тополь помогать с декорациями. Ничего сложного, сказал Арсений, которого припрягли это делать как вожатого старшего в лагере отряда, — повесить флаги, шары и уличные гирлянды, привести в порядок эту площадку, подключить колонки. И всё это за час, потому что потом нужно успеть всем отрядом на психологическое анкетирование перед ужином. Неплохо, конечно, выделить хоть чуть-чуть времени на то, чтобы на открытии смены выглядеть прилично, но графику жизни здесь, кажется, слово «отдых» совсем не знакомо.       Арсений несёт несколько растяжек с отглаженными флажками, обозначая, что им надо протянуть их от второй палубы Тополя к фонарным столбам. Задача со звёздочкой случилась не на зачёте, а здесь… У них одна стремянка на всех. Лесной поражает своей организацией. Антон глубоко вздыхает, понимая, что именно он будет торчать там наверху, потому что мать-природа наградила его длинными руками и ногами. У Арсения звонит корпорат — отрядная нокия, передающаяся от вожатого к вожатому, по которой звонят только три самых важных номера администрации. Он что-то возмущённо чертит в воздухе, отвечая, что у него нет столько парней в отряде.       Через сорок минут Антон, благодаря высшие силы за то, что он не навернулся, заканчивает с флажками, разминая спину. Под чётким взором Арсения они вчетвером с другими парнями даже идут до другого корпуса, где Тарас им вручает какую-то тяжёлую конструкцию, в которой позже соберут костёр. Арсений, дождавшись, быстро собирает их вокруг себя, отбивая своими ладонями ладони каждого.       — Спасибо за помощь.       В лагере царит какая-то знакомая суета, на «улицах» появляются вожатые в белых рубашках, а на ужине некоторые ребята из отрядов сидят в каких-то костюмах и с блёстками на лице — наверное, будут танцевать. Пара часов пролетает незаметно, и они все заходят на Сосну, забирая из шкафов шапки. Сейчас же мороз на улице! Маленькие отряды уже одной большой кучкой двигаются в сторону Тополя, откуда слышна музыка — ещё бы её было не слышно, знали бы все, какие шаманские пляски Арсений там устраивал вместе с диджеем, чтобы провода не сгорели от удлинителей… — и первые проверки микрофонов.       — Вилен, слушай, можно вопрос? — Антон догоняет их вожатую и окликает её, записывающую кому-то кружочек.       — Можно. Смотрите, это Антон, — Антон машет ручкой в камеру и улыбается, вспоминая, что ему надо обязательно позвонить маме и записать пару кружочков друзьям.       — Почему из всех лагерей только у Лесного нет костровой?       — Есть, за Тополем, — отвечает Вилена, убирая телефон в карман брюк.       — Это не костровая, брось, тут все стоят, как селёдки в бочке. У всех остальных лагерей есть, а у Лесного нет? — Антон грустно улыбается, думая про то, что буквально в каждом лагере есть место, вокруг которого витает атмосфера костровой, а в Лесном это какой-то небольшой кусочек площадки, уходящий почти в обрыв, потому что находится он у крайнего перед склоном корпуса. — Мы ходили сегодня через Полевой, у них маленькая, но костровая, своя.       — Слушай, спроси лучше Арса тогда, таких тонкостей не скажу, — Вилена пожимает плечами и улыбается. И правда, с чего Антон решил, что вожатые это знают?       — Вилена, галстуки! — Арсений кричит ей, подняв над головой два галстука и лавируя между отрядами, идущими из другого корпуса аккуратными парами.       По лицу Вилены видно, что она успела напрочь забыть про эти галстуки. Арсений на бегу вручает их ей и убегает дальше к Тополю. Мор отряд заходит туда весьма вальяжно, посматривая на часы. Первый отряд опаздывает, двенадцатого почему-то тоже нет. По рядам ребят идёт идея, как представиться на перекличке, а вожатые придумывают простые движения под артековские песни и подбивают всех петь вместе с ними. В каждом лагере, а их целых девять, принято по-своему праздновать начало смены, но неизменным остаётся праздничная линейка и торжественное зажжение костра. Это первое мероприятие, на котором все дети собираются под открытым небом, чтобы вместе пошуметь на артековских песнях, услышать гимн лагеря, поднять флаги и провести первую массовку, ближе знакомясь.       Крым радует весенней погодой, весь день светит яркое солнце, даже жмуриться приходится, и когда розовый закат утекает в прозрачную и чистую ночь, не становится холоднее. А если и становится — никто не замечает. Сегодня в каждом лагере Артека вожатые и дети будут делиться своей энергией с факелом, что зажжёт костёр и объявит начало новой смены. Для всех лагерей Прибрежного и Лесного в том числе — первую в сезоне.       — Добрый вечер, детский лагерь Лесной!       Гремят фанфары, на их «сцену» выходят старшие вожатые, начиная мероприятие. Они представляют отряды и президента Лесного — Артёма, которого провожают улюлюканьем и громкими овациями, искренне гордясь. Под гимн страны по флагштоку медленно вверх ползёт вверх сразу три флага — флаг России, флаг Артека и зелёное полотнище Лесного. Тарас, уже всем знакомый, объявляет капитанов отрядов и просит их выйти для церемонии зажжения огня.       — Знаки отличия вручить!       Вилена, приподнявшись на носочки, повязывает на шею Артёму красный галстук с огоньком, обнимая, и вожатые всех остальных отрядов делают то же, но поверх ярко-зелёных курток ложатся такие же зелёные атласные галстуки с символикой Лесного. Факел под речь верхушки лагеря о том, как сильно все готовились к встрече новых артековцев и сколько всего запланировали, проходится по десяткам рук от первого отряда до четырнадцатого — а именно столько их в Лесном на первой смене. Пламенем детских сердец вспыхивает костёр под начинающую играть традиционную песню лагеря — «Дружинушку Лесную».       «И дружинушку Лесную,       Нашу милую родную,       Не забудем вовек.       Алым парусом, мечтой,       Сказкой детства голубой       Будешь ты для нас, Артек…»       Смена официально открыта. По всем лагерям сегодня гремят яркие и весёлые песни, гимны дружбы и тёплые слова о том, что Артек вновь принимает в свои владения тысячи детей. На открытии в Лесном вожатые всегда показывают флешмоб и поют песню. Арсений, что стоит прямо напротив них, как, собственно, и задумано, улыбается и покачивает головой, приобнимая за плечи Вилену и вожатую парусного десятого отряда, что тоже обитает на Сосне, но этажом ниже. На гордых словах «артековец сегодня — артековец всегда» весь лагерь повторяет за вожатыми простое движение — раскрытая рука от сердца взмывается вправо под громкие слова, знакомые каждому.       После «закадровый» голос Тараса представляет вожатых каждого отряда, и те выбегают вперёд, рисуя в воздухе сердечки или просто кривляясь. И Антону невероятно приятно, что их представляют не просто девятым отрядом, а называют мором. Саша, Вилена и Арсений выбегают вперёд из общей толпы и делают из своих рук большое сердечко, на что отряд им хлопает и показывает такие же в ответ.       Именно в этот момент Антон понимает, что такого нашёл в лагерях. Вот оно, человеческое, простое, улыбчивое, тёплое. Это всё то, что таят в себе шумные места, где чувствуешь, что ты — свой. В Артеке десятки и сотни детей из разных уголков России берутся за руки, поют одни и те же слова и учатся танцевать традиционные танцы, которых в почти вековой истории лагеря множество. Здесь можно попробовать и открыть для себя столько, что вспоминать будешь ещё долго. Здесь лес, равнина, горы и скалы. Здесь можно вытянуть руки вверх к звёздам и представить, что за пределами Крыма вообще нет другого тебя, что ты здесь целиком. И Антон чувствует в тот самый момент, когда объявляют начало массовки, и все отряды лепят вожатым «капусту» из объятий, прежде чем сделать танцевальные кружочки.       На первый же вопрос вожатых о том, почему Антон стоит в сторонке, он ограничивается простым «не люблю танцевать». Ёмко и очень точно. И никто не пытается выведать тайны, потому что такие развлечения — вкусовщина. Зато представляется возможность увидеть разных людей по-новому. Не очень общительный Влад оказывается звездой и быстро примагничивает к себе целую компанию людей, Артём начинает по всему отряду «волну» и заводит маленький марафон, где каждый показывает какое-то движение в центре круга. Когда в центр выходит Даша, лишь сильнее раззадоривающаяся от каждой новой песни, она вытаскивает в круг кого угодно, лишь бы не было скучно — ей Антон поддаётся, потому что отказать просто не имеет права. Вслед за Антоном подтягивается пара девчонок из соседней комнаты, а за ними и парни наваливаются в одно большое танцевальное сборище.       В микрофон диджея слышатся слова о том, что сейчас прозвучит последняя песня, после которой отряды начнут уходить на второй ужин. Мор отряд теснее сдвигается друг к другу. Каждый, зная негласный закон, кладёт правую руку на плечо соседа, а левую — на талию. Под первые ноты песни к ним подбегает Арсений, выбирая случайное место. И сразу как-то представляется, что со дня на день они опять пойдут домой, где хочется слышать только крики чаек. Время снова улетит вперёд, и не успеют они оглянуться, как пройдёт вечер открытия навигации, состоятся первые тренировки, а за ними и выходы в море, и парадная форма. Наверное, на Арсении белый китель смотрится потрясающе.       Ещё Антон считает неправильным то, что прощальную и грустную артековскую «звёздочку» теперь ставят на массовках, чтобы пожелать спокойной ночи. Это была та хрупкая ассоциация с концом смены и прощаниями, что теперь тяжело выходит петь каждую массовку, когда за минуту до этого играло что-то весёлое. Антон и не поёт, если честно, потому что бережёт её для дорогих людей и конца смены. Этой песне уготовано быть слезливой, и она соответствует — если петь её целой Артек-Ареной, пропитаешься чувством светлой грусти и любви к этому месту. Сейчас грустить вовсе не хочется, ведь впереди целая смена.       Когда заканчивается песня, их отряд в числе первых покидает площадку, отправляясь в столовую. Антон этому, признаться, очень рад, потому что теперь его новым хобби является подсчёт количества вкусов булочек. За минувшие дни было два разных: один с яблоком и корицей, а другой с абрикосом. Сегодня он, пропустив дам вперёд, утаскивает с подноса булочку, читая начинку — черничная. Черничная булочка и соревнование, у кого будут длиннее усы из кефира, — такой вот необычный вечер получается. Антон отправляет маме глупую фотку из столовой и ярко улыбается, когда она присылает ему в ответ такую же, где они с папой щеголяют модными усами, но только из розового йогурта.       Это — и есть счастье и уют, которого все так ищут в жизни.