Шесть вёсел и одна любовь

      Оглядывать пустой Артек утром Антону нравится очень.       В стеклянные перила солярия бьётся хвоя высокой сосны, и это единственное, не считая крика чаек, что нарушает спокойную тишину. Даша стоит рядом с ним, тоже перебирая в руках веточку с иголками. Каждый из них сегодня обнаружил ещё один след огромной вожатской любви, и сейчас, за каких-то полчаса до общего сбора, они ловят нежные рассветные лучи, стоя рядом.       — Ну что, пора? — Антон машет головой в сторону стола, ещё влажного от росы, на котором лежат две пары красных флажков.       — Наконец-то пора… — и Даша первой отводит взгляд от дымки вдалеке, снимая куртку, чтобы семафорить.       Так выглядит абсолютная уверенность.

***

      Сегодня один из тех дней, которые вечно ждёшь в неведении. Знаешь, что он будет, но когда наступит — не можешь даже предположить. Антон пропускает ступеньку каменной лестницы и мысль о том, что он не знает, как будет уезжать. Это не последняя страница истории, но и он уже в ничтожно маленьком шаге от того, чтобы разойтись с местом детства как в море корабли.       Ещё за утро Антон узнал, что сегодня профильное занятие, на котором у него закроется ещё одна цель на Артек — сходить до Белого камня на шлюпке. Пройти самый длинный маршрут, увидеть самый краешек артековской акватории и проверить на прочность свои руки. По плану выход в море и два с половиной часа профиля. Сердце щемит сильно-сильно от осознания того, что он тут, на своём месте.       На площадке Флотилии сегодня не пусто — мор отряд Лазурного отрабатывает технику перетягивания каната, поэтому с этого профиль и начинается. Честно, от всего этого у Антона на душе трепещет. Когда в жизни появляется возможность испытать глубокое спортивное чувство, он старается его использовать на всю. Проверить, сколько ещё сможешь упираться носками кроссовок в чёрную резину перед тем, как тебя опрокинет нестабильность команды.       Перетягивание каната, если так подумать, не просто испытание для сильных болванчиков. Потеряет в технике хоть один из всей линии — остальные не смогут вырулить из этой ситуации, потому что соперник окажется быстрее и умнее, чтобы воспользоваться возможностью. Хочется большего. Постоянно, непрерывно. Тело требует отдыха, а сердце велит ебашить как проклятым.       Лесной делает стратегическую ошибку — отдаёт доли секунд в самом начале, отдаёт рывок, который сразу может выбить противника из колеи. Три секунды, и команда выиграет, если правильно и синхронно начнёт раунд. Три секунды. Лазурный валит их раз, и ещё раз, они меняются местами, встают по разные стороны каната, но это не спасает их — окончательную товарищескую победу сегодня одерживают не они.       Спортивный азарт плещется в крови вместе с адреналином и со счастьем, которое уже по венам протекает вместе с привкусом морской воды. Им всем не нужен одиннадцатый класс, ничего не нужно, пока есть возможность стоять здесь, ждать выхода в море и быть. Здесь Антон дышит свободно. И по многим другим читает то же самое.       — Экипаж, к шлюпке! — командует Даша.       Антон признаёт, что у них в шлюпке шикарная рулевая, а сегодня ещё и шикарная старшина — Лидия Михайловна. Ему вообще она нравится, потому что от неё, что очень удивительно, всегда исходит какое-то желание посоревноваться и почудить, но это переплетается с женской заботой и образует всеобщую смесь понимания и трепета. А ещё рассказывает всякие артековские истории Лидия Михайловна шикарно, хочется слушать и слушать, незаметно пролетают минуты отдыха и притупляется усталость.       Антон как-то пропускает момент, где говорят, что с ними в шлюпке будет Саша. Хотелось бы Арсения, конечно, у него очень приятная ненапыщенная компания и в случае чего он реально может заменить кого-то, а с Сашей такой уверенности нет. Но Арсений сегодня учится вместе со вторым экипажем, поскольку там как раз и человека не хватает, и Андрей Александрович рулит.       Под накрапываюшим дождём весь левый борт разгоняет шлюпку и делает финальный толчок от причала, вновь выходя в порт первыми. Антона преследует яркое, даже сверкающее чувство от того, как красиво капли рассыпаются в волнах. В таких местах искать не надо — можно просто посмотреть кругом и навсегда замереть от масштабов красоты.       — Сегодня сорвался выход в море из-за ветра у Полевого, надеюсь, дождь-то нас не застигнет, программу работать надо, — сетует Лидия Михайловна, пока рация в её руках подозрительно шуршит.       — Маршрут идём целиком, дождь уходит, принято?       — Первый. Принято.       Так двумя словами они набирают ход прочь от берега. Как-то долго Антон входит в темп, и за это время успевает напустить необычно много пены, но это ничего, от Вани вообще прилетело невинной прозрачной медузе. В этом рассинхроне уже от всего становятся мокрыми волосы, и Антон прикрывает глаза всего на секунду, чтобы почувствовать тот самый солоноватый привкус на своём нёбе.       — Можете посмотреть вправо — мы сейчас оставляем позади последнее жилое здание Артека. Раньше это была гостиница, куда каждый желающий мог заехать на пару деньков, сняв номер. Посетителям выдавали пропуск на территорию и возможность поближе познакомиться с крымскими красотами. Сейчас же это комплекс, где живут сотрудники и их семьи.       Справа и правда маячит белая гостиница, после которой лишь скалы и море, уютное и тихое. Прямо здесь начинается гонка морских отрядов, это крайняя морская дорожка, самая сложная и неудобная, но неизменно выпадающая какому-то из лагерей на жеребьёвке. Она, кстати, состоится уже совсем скоро, и на ней определят, какой отряд какую шлюпку заберёт под крыло на свою дистанцию. А ещё, вместе с этим, порядок выступлений индивидуалистов-этапников, первые пары на канат и даже последний песенный этап. Незаметно приближается конец смены. До битвы неделя.       — Вёсла по борту, давайте отдохнём, — Лидия Михайловна стопорит шлюпку, помогая Даше с рулём. — Загадка! Как первые поселенцы этой горы могли жить здесь, если на Аю-Даге нет постоянных рек, а кругом только море?       — Двигаться за речками, они же кочевники, — предполагает Саша, разглядывая деревца на скалистом берегу.       — Нет, ещё попытка?       — Там были родники, и ржавый цвет у скал, вот тут, например, — Ваня указывает на коричневый «подтёк» совсем близко к ним. — Я не помню, какие там племена, но они спускались к родникам, потому что всё ещё есть подземные воды, выходящие наружу в нескольких местах.       — Так не интересно, вы все мои истории уже знаете, — смеётся Лидия Михайловна. — У тебя вообще половина шлюпки уже сама мне может рассказать их, да? — Даша улыбается ей и кивает. — Ваш левый загребной прав, тавры и скифы, которые пришли сюда, набирали воду из родников с пресной чистой водой. Вскоре, конечно, поняли, что много воды не унесёшь и двинули поселения в более равнинную часть.       Снова шуршит рация, и Антон откладывает бутылку с водой, закатывая рукава — жарко стало неимоверно. Не только дождь закончился, но и солнце решило проглянуть через тонкие облака, принеся с собой приятный ветерок. Не хватает коктейля с трубочкой и солнечных очков, и последнее было настоящим упущением. Даша помогает настроить ритм, и вся шлюпка снова срастается в одно целое, толкая её против течения дальше и дальше.       Половина маршрута пройдена — все три шлюпки дрейфуют, чуть ли не сталкиваясь бортами, около белой глыбины, которую обтачивают волны. Близко-близко они подплыли специально — почти семь километров, а они только до середины добрались. Антон облегчённо вскидывает руки, пока их качает на волнах, и очень внимательно просит себя не смотреть на ладони. Потому что просто чувствует, как кожа сдаётся.       Теперь в артековской летописи он смело может написать: «Я видел, где заканчивается Артек. Я видел Белый камень». Вдруг слышится смех и какой-то писк — Артём показывает девчонкам, что он выловил желейную медузу, и трясёт ту в руках. Дурачество, да и только, но зато какими воспоминаниями сразу же запахло. Отдых в летнем Сочи, горячая кукуруза и разложенные на камешках полотенца. Антон помнит, что ему всегда не нравились эти медузы и водоросли, которые порой прибивало волнами к самому берегу. Ещё и вода холодная была, когда они с родителями ездили, брр.       — А вы знаете, что на территории Артека сохранилась проклятая тропа? — Лидия Михайловна смотрит на свой экипаж и на остальные два, начиная рассказывать ещё одну историю об Артеке. Таких почему-то не знают вожатые. — Её ещё называют «дорога никуда», с воды не видно, деревья, да и высоковато она. Был такой купец-винодел Первушин, который вёл здесь свои дела и в конце девятнадцатого века решил создать самый запоминающийся памятник Пушкину. Как раз к пятидесятилетию смерти поэта задумывалась Пушкинская тропа, которая должна была соединить две живописные долины и радовать жителей заморскими растениями — Первушин даже привёз итальянские сосны. Когда почти четверть тропы была проложена, сорвался один из рабочих. После этого татары и турки, которые строили её, напрочь отказались продолжать.       — А почему? — отзывается пара человек с разных сторон.       — Они побоялись, что о себе напомнил дух оползня, — дополняет Андрей Александрович. Внезапно, ничего не сказать, но ребята поворачиваются к нему, вслушиваясь. И так тепло на душе. — По этому склону давно, пару веков назад, сошёл мощный оползень, который унёс в море вместе с грудой камней целое поселение. Никто из жителей не смог спастись. Так недостроенную тропу окрестили проклятой, и здесь ещё не раз слышали о несчастных случаях, когда горе-туристы тоже улетали в пропасть по своей глупости.       И тут случается то, чего, как надеялся Антон, не случится. Изменения в экипаже даются сложно, и вроде они достаточно отдохнули, чтобы в обратный путь двинуться с новыми силами. Лидия Михайловна же уверенно меняет местами Катю, которая сидит за Антоном и которую он уже понял, принял, под которую подстроился, на Сашу. Внезапный переполох вносит в их размеренную работу новую ноту — сложность. Даша такому исходу тоже, кажется, мало рада, но Антон знает её достаточно, чтобы прочитать: «Пускай она вертится как хочет». И он, наверное, даже согласен, потому что ему нет дела, кто будет сидеть за ним, если работа пойдёт.       Горчат драмой на языке те слова, которые все они неспециально подслушали во время вожатской ссоры. Забывается такое не в пару дней, поэтому обратную дорогу от камня они начинают сумбурно: Саше мешает её полная неопытность, а сидящим перед ней Ване и Антону — вся Саша целиком.       Дело уже не в личной неприязни и вообще никогда в ней, если речь идёт о командной работе. Борт должен быть синхронным — три весла должны подняться из воды синхронно, уйти назад троицей и опуститься ровно по шейку тоже в одно время. Все сделали гребок одной амплитуды, все вытащили весло, и то же сделал другой борт. Только тогда шлюпка будет набирать скорость и идти чётко по курсу.       Потому что, блять, Антона пробирает злость, когда он бьётся со всей силы о весло сзади раз за разом. Это судёнышко построено так, что в нём лишнего места и проблема одного превращается в общую. Так общей проблемой становится полный рассинхрон левого борта. А потом он переходит в то, что Ваня не может словиться с правым бортом, и они начинают барахтаться. Пускают брызги и делают безуспешные попытки как-то настроить ритм. Саша каждый раз делает что-то новое — только они вдвоём начинают делать гребок короче и вытаскивать весло раньше, как она зависает, и шлюпка начинает тормозить. Антон окончательно отбивает предплечье, потому что…       Вдох. Выдох.       — Сделайте медленный гребок точно под счёт вашей рулевой, — Лидия Михайловна поглядывает на остальные две шлюпки, которые уже опередили их на сотню метров. — Слушайте её.       — Вёсла.       И Антон наклоняется вслед за веслом, смотря на развёрнутую к воде лопасть. Даша ждёт.       — На воду. И-и-и раз.       И Антон проклинает всё, потому что ему мешаются чужие руки сзади. Он слышит металлический лязг, и сил хватает только на то, чтобы сдержать разгорающийся гнев внутри — Саша в очередной раз выронила уключину, — хотя как можно вообще, это же железка, вставленная в корпус шлюпки, — и её просто снесло силой воды за веслом. Антон обречённо протирает рукавом выступивший капельками на лбу пот и стискивает зубы.       В шлюпке нельзя ругаться. Нельзя, и всё тут. Правило такое есть.       — Суши вёсла, — Лидия Михайловна вмешивается, потому что смотреть на эти мучения даже у неё сил не остаётся. — Правый запасной на место левого бакового.       Даша облегчённо выдыхает.       — Предложим им гонку? Тренировочную, в половину дистанции? — спрашивает Лидия Михайловна, когда они устраивают передышку, догнав остальные шлюпки. Антон усмехается сам себе. Что ещё можно было ждать от этой чудо-женщины, ну? Ваня первым отвечает согласием, подбивая и других. — Первый. Гонку на четыреста выдержите или уже выдохлись?       Шипит рация, происходят очень сложные переговоры из трёх слов, но в итоге остальные отвечают согласием. Гонке быть.       — Секрет гонки не в том, чтобы делать гребок короче, наоборот, он должен быть стабильным, длинным, чтобы вы полностью легли. Вместо этого тот промежуток, в который вы заносите весло, сокращается до максимума. Поняли? Сделать длинный гребок и очень быстро занести весло для следующего, — вся теория уместилась в пару предложений. Антон безмерно ценит то, что все спонтанности в его жизни набирают такой азартный оборот. — Смотрите друг на друга, на лопасть впереди сидящего человека и на свою. Только так.       — Мы вас сейчас перегребём, — слышится от соседнего экипажа.       — Вёсла в воду, — и три шлюпки на невидимой линии старта останавливаются до нуля, чертя носами траектории дорожек. Кто кого ещё перегребёт, думает Антон, опуская весло в воду.       Он чувствует, как у него в груди всё сжимается, как перед важным волнительным событием; облизывает солёные губы и чувствует напряжённые мышцы икр. А ещё чувствует лежащую в руках древесину и какое-то неуловимое единение. Маленькое соревнование, но только они делают первый гребок, как просто нет ни одной мысли в голове. Абсолютная концентрация.       По всей шлюпке летит какой-то душ из морской воды, и болит одновременно всё и ничего — очень сильно стёртые кисти и воздух, который Антон хватает ртом от его нехватки и постоянно сбивающегося дыхания.       И в этот момент он чувствует, что отличает их от двух других экипажей, — полная синхронность. Антон чувствует это как никогда раньше, когда он нечаянно бьёт по спине Ваню и тут же получает по спине неосторожным веслом. Л — левый борт. Крайний третий экипаж перестаёт соперничать — потом выяснится, что они выронили две уключины и драгоценные секунды времени лишили их всякой возможности догнать соперников.       Когда до конца дистанции остаётся метров сто, кто-то во втором сбивается, и тогда Даша чуть ускоряет счёт, выбивая преимущество. Лидия Михайловна, заметив это, поправляет румпель и, видно, чувствует на том же уровне идиллический синхрон всей шлюпки, что оставляет позади соперников, уверенно движась к финишу — им обозначили длинный причал после Морского.       — Суши вёсла! Вёсла по борту. У нас победа! — командует Лидия Михайловна, и весь экипаж расслабленно вскидывает забитые руки, смеясь и шумя так, что слышно, наверное, на берегу.       Антон смотрит на свои штанины, мокрые и солёные до самых кроссовок, протирает рукавом лоб и свалявшиеся потные волосы, чувствуя какое-то первобытное удовлетворение от победы. Берёт бутылку воды, с истеричным смехом понимая, что он не может полностью разжать руку, а если попробует сам открутить ребристую крышку — распрощается с остатками кожи на ладонях, которые итак от влаги и нагрузки потерпели кризис. Самая праведная привычка каждого, кто сидел в шлюпке, — стирать мозоли, появляющиеся вновь и вновь. Поэтому он просит помощи в таком бытовом и простом, выпивая эту маленькую артековскую бутылочку залпом — горло засушило нереально.       Усталость убивается солнцем и отдыхом, во время которого Антон и думать забывает о том, как ещё полчаса хотел толкнуть кое-кого за борт, потому что мешалась очень. Думает, что он только что почувствовал силу воды и весла и поймал дзен, ни больше ни меньше, когда синхрон ещё пятерых человек ударил ему в голову. Они смогли. Победили, задавили всех остальных и стали лучшими сегодня. На берегу они вновь смешаются и станут одним отрядом, а ещё найдут Арсения-всемогущего, у которого в рюкзаке есть всё.       — Мои юные любители гонок, — Арсений вытаскивает из рюкзака аптечку, — я дарую вам два карандаша с зелёнкой, надеюсь, вам хватит.       — Арс, нас будут все бояться в лагере, — подмечает Ульяна.       — И пусть. Главное, чтобы Тарас меня потом не обвинял в издевательствах над детьми, — отшучивается Арсений. Много ли раз он видел трясущиеся руки и красные мозоли? Да, и сам шипел в стиснутые зубы, когда приходилось наносить слой за слоем на свои собственные руки после вожатских соревнований, чтобы подсушить охуевшую от таких поворотов событий кожу. Он очень хорошо знает, как каждое движение пальцами может приносить тянущую боль и как полотенца от свежесодранных ранок покрываются зелёными пятнами. Тревожит ли его это каждый раз? Да. Перестаёт ли он помогать зализывать эти раны детям? Нет, потому что любит.       Антон терпеливо дожидается, пока до него дойдёт зелёнка, терпит пару секунд острой и жгучей боли, морща нос. Неприятно, но зато теперь можно будет пугать парусников с ехидным смехом. Жизнь ощущается жизнью. Даша подходит к нему с флажками, протягивая пару.       — Ну что, ещё одну победу за сегодня?       — С лучшей рулевой сколько угодно побед, — Антон забирает свои слова и флаги, сжимая их и тут же шипя — забыл.       Они впервые засекают время, но читать получается мало — в сумме слов семь или чуть больше. Усталость тоже забирает своё, поэтому Антон в основном вяленько разминается и даёт Даше отработать всё то, что ей самой нужно. Время профиля уже подходит к концу, и они спешно сворачивают свою контору, потому что пора идти на построение. Рапорт, итоги занятия, дос, все дела.       — Этапники, можете с вожатым остаться ещё, — говорит Андрей Александрович. — Передохните минут десять, я приду поработаю с вами, хорошо?       Саша смотрит на Арсения, но он лишь невинно пожимает плечами и провожает её, уходящую с остальным отрядом, взглядом. Теперь их всего пятеро — такелажники, семафорщики и Арсений.       — Арсений, храни тебя боженька, — говорит Ульяна и развязывает связку концов обратно, утаскивая и Ваню с собой в уголочек такелажников вязать. Наступает вечер, скорее всего никакой другой лагерь уже не придёт, так что они могут спокойно поработать.       Антон же присаживается на лавочку рядом, пока Даша куда-то отходит. Он, чтобы не заболеть, подкладывает мягкую куртку и откидывается на спинку скамейки, чтобы разгрузить мышцы. Немного кругом идёт голова, болит всё, что только может, и он свои заслуженные десять минут выбирает провести расслабленной лужицей, жмурящейся от солнца. А потом — всё сначала.       — Ты морем пахнешь, — вдруг говорит Арсений, подошедший тенью. Антон приоткрывает глаза и двигается, давая ему присесть.       — Море уже у меня внутри. Я состою из него как минимум наполовину, — смеётся Антон. — Мои волосы, лицо, штаны и верх куртки, — он протирает брови и стряхивает с пальцев солёную пыль, — приняли бодрящий душ.       — Поздравляю с победой, кстати, — без зависти отмечает Арсений, поглядывая в сторону моря, — вы заслуженно нас обошли.       — Первый всегда первый?       — Помнишь, я говорил, что хороший экипаж вёсла разбирает синхронно? — Арсений поворачивается к Антону, который разочарованно смотрит на свои руки, уже считая, сколько всё это будет после Артека заживать. — Даже не представляешь, какой синхрон я увидел сегодня.       — Я не представил, я почувствовал.       — И как оно?       — Очень… Непривычно. Я скучал, — Антон расплывается в тёплой улыбке, вспоминая, как на смене в Речке тоже участвовал в таких гонках. Но всё было не то. — И спасибо тебе, что остался тут с нами. Ты один делаешь для мор отряда больше, чем наш лагерь целиком.       — Пусть сами ставят конферанц, у меня к нему нет идей, — Арсений мечтательно смеётся, потому что он тоже убегает. Работает работу, но ту, что просто растекается теплом по венам. — Они с Сашей придумают, а мы придём, по-быстрому вклинимся, и будет всем счастье.       Антон Арсения любит безумно за то, что он лезет на верха, договаривается, ругается порой, но выбивает это время на профиль отовсюду. И сам остаётся, как-то поддерживая этот драйв и пылкую одержимость. Флотилии Антон благодарен за возможность чувствовать себя живым — пробовать на вкус все эмоции усталости, платиться за спортивный характер мозолями и выбрасывать наружу своё счастье, когда получается.       А чтобы получилось, надо работать, поэтому он забирает свои флажки и отправляется искать Дашу. Пора.       Арсений заканчивает свои дела, поглядывая на этапников, работающих с инструктором, и выдыхает спокойно — он собрал тех, кто отдаст сердце морской битве этой смены. Вот же они все — очень уставшие, но такие же счастливые быть здесь в гордом одиночестве. А впереди ещё вечер, на который у Арсения очень интересные планы. Иногда он даже слишком коварен, хочется больше, и он цепляется за каждую возможность отдать мор отряду это «больше». Хмурые облака затягивают небо, начинает капать, поэтому Арсений вынужденно собирает всех под своё крыло и забирает с Флотилии в Лесной.       Очереди, невнятный сценарий для конферанца — Антон так и не понимает, что это, даже после того, как они показывают его старшим вожатым, — и очень жизнерадостная Вилена, танцующая под музыку с колонки. Всё это так нереально хорошо, что и думать не хочется о том, что далеко отсюда сейчас, может, дождь растапливает последний чёрствый снег в палисаднике у дома.       Темно. Видно звёзды за облаками. В Крыму они очень красивые.       В вожатскую беседу приходит пара сообщений, и Вилена, повинуясь им, заходит с отрядом в корпус, чтобы поменять артековские брюки на спортивные. Антон вытаскивает из тумбочки белую катушку пластыря и закидывает её в карман куртки, очень надеясь, что сегодня она не пригодится. Остальные на него смотрят как-то обречённо, но очень понимающе.       «Сколько вы ещё выдержите?» — наверное, спросил бы Арсений, будь в нём совесть.       Он, вот честно, единственный, на ком эти его шорты на лосины смотрятся не то что нормально, а красиво. Антон замечает, что в очередной раз можно отдавать Арсению своё сердце — на этот раз его авантюра объединила в себе два лагеря. На спортивной площадке прямо у Сосны их уже ждут двое вожатых, и второго все они знают — это Магомед, вожатый мор отряда Полевого, который каждый день желает приятного аппетита моряцкими кричалками в общей столовой и обнимается с детьми. На вид строгий, а на самом деле очень душевный человек.       С другой стороны на эту же спортплощадку приходит отряд Полевого, раскрашивая их колорит своими красными куртками. Впрочем, уже через пару минут куртки лежат на скамейках, а они остаются в тельняшках или кофтах.       — Так, мы все в сборе. Я Арсений, кто не знал, это Магомед.       — Да, в общем, на морской битве вам предстоит пройти этап перетягивания каната, поэтому сегодня проведём тренировку на два лагеря, а как-нибудь через несколько дней и на товарищескую встречу соберёмся, — Магомед осматривает два полосатых отряда и оглядывает площадку, просыхающую после дождя. — Нам с Арсением нужно отобрать основной состав на канат, поэтому самых техничных и сильных определим именно сегодня.       — Да, другого дня не нашли, к сожалению, поэтому, друзья, завтра вашим рукам конец, — Арсений сквозь свой сарказм уже чувствует боль. Другого дня у него правда нет, нужно уже приступать к плотным тренировкам и подключать все имеющиеся связи. — Но у меня есть пластыри! — Антон хмыкает в воздух. У него тоже есть. Сука, как знал, что этот день его добьёт.       — Давайте, вам десять минут на разминку, особенно кисти рук и голеностопы. У кого есть травмы спины или, — Магомед накидывает канат вокруг опоры баскетбольного щита и вяжет удавку, чтобы всё точно держалось, — проблемы с коленями, сразу говорите.       Арсений молчаливо заматывает свои пальцы пластырем, пока Магомед готовит им канат. Учить на себе — такой путь они выбрали сегодня. Лучше один раз показать от начала до конца, чем потом видеть у детей травмы. Они, будучи вожатыми морских отрядов, слишком любят это, чтобы отказать себе в удовольствии немного развлечься.       Да, каждому из них завтра в море, и Арсений понятия не имеет, что должно случиться, чтобы дети ночь спустя чувствовали себя хорошо: гудящая боль настигла уже, наверное, каждого, поэтому он надеется лишь на чудеса мор отрядной медицины и стягивает с плеч ветровку, разминаясь тоже. Они с Магомедом вновь пройдутся по технике, ведь она решает в этом этапе на девяносто процентов. И для техники нужен кто-то техничный и опытный, поэтому получается так, что это они сами.       Магомед собирает оба отряда вокруг них с Арсением и встаёт показывать, что в этом этапе приветствуется, а что — не очень. Натягивается канат, Арсений подходит в одного из краёв и начинает рассказ:       — Давайте наглядно. Шаг в сторону — вы теряете равновесие, ведёте за собой всю команду. И да, вас нагибают, — Арсений шатает канат, и Магомед, специально качнувшийся в сторону, почти теряет равновесие. — Потеряли контроль в спине — вас нагнули, — Магомед прогибается сильнее, чем нужно, а Арсений легонько «отнимает» канат, почти не прикладывая силы. — Если вы сгибаете руки, то, во-первых, вам сразу становится тяжелее держать свой вес и противостоять, а во-вторых, вас нагибают, — и Магомед окончательно улетает в сторону, подставляя локоть.       — Поэтому надо делать, как мы сказали, — заключает он, вставая с земли. — Давайте перемешаемся, четверо из Лесного и четверо из Полевого, идите пробовать.       Антон решает, что пойдёт где-нибудь в серединке и выждет пару раз, потому что смысла идти первым здесь нет никакого. В это время есть время потянуться, сев прямо на площадку, и перекинуться парой фраз с ребятами из отряда.       — Последний заход, шестеро парней, кто ещё не был, давайте, — объявляет Арсений, и Антон, уже окончательно размятый, отмирает, делая шаг вперёд. Задумался и чуть было не пропустил, а поиздеваться над собой почему-то хочется.       Опытным путём он сегодня выяснил, что его рабочая сторона — левая, поэтому пролезает под канатом, поудобнее ставит руки и выдыхает, чувствуя, как пластырь на руках сливается с ним в одно целое. Так, выбрать точку опоры, напрячь спину, сделать…       — Сели, натянули канат, держим, — объявляет Магомед, и отходит назад, чтобы поправлять технику.       Руки предательски болят после нагрузок, а спина не морально умирает. Очень даже физически. Надо держать ноги прямыми. Руки. Спину вытянуть. Антон вообще отключается, просто отдавая своему телу бразды правления. В кистях всё горит от напряжения и усталости, и болят даже пальцы — от того, что постоянно ими стягиваешь что-то. Шестеро человек против огромного крепкого столба. Схема — идеал. Кому расскажешь — не поверят. Потому что Антон бы тоже не поверил.       — Арс, — Магомед мотает головой из стороны в сторону. Что это за призыв, Антон понять не успевает.       Арсений подходит, говорит: «А теперь вот так», — и садится на канат, придерживаясь рукой за баскетбольную опору. Он лёгкий, если смотреть в общем, но в такой ситуации натяжение возрастает в пару раз скачком и усиливается с каждой секундой. Разрядом прошибает боль в икрах, а спина немеет вовсе. Это было лишним. Только почему-то никто из них шестерых не говорит прекратить.       — Терпеть! — и почему-то хочется. Эхом в голове отдаётся это слово ещё пару раз, но Антон всё равно остаётся непреклонен: Арсению идёт мор отряд.       Это превратилось в спорт. Из любви медленно перетекло в боль. А Арсений просто пиздатый — у него хватает характера задавить вожатскую жалость и выцедить эти несколько секунд воли. Антон так от этого горит, что ему становится плохо, поэтому он стискивает зубы, упирая взгляд в одну точку. Неважно, что кругом, есть только они и это самый момент, когда вожатый мор отряда этот мор отряд тренирует. И знаете, не хочется ныть и жаловаться. Хочется повторить.       Арсений ступает ногой на утрамбованную площадку. Отпускает.       Арсений любит морской отряд всем своим сердцем за форму и статус, за сложность и за азарт, за неповторимость и те впечатления, которые он детям оставляет после себя жирной печатью, нанесённой поверх сургуча. За столько лет своего опыта он научился чувствовать, когда надо дожимать и давить до конца, а когда — остановиться. Все «тяжело» для детей, которые пришли в мор отряд и влюбились, перестают существовать, и Арсений в очередной раз убеждается в этом. Уже через минуту он сможет перестать быть вожатым мор отряда и опустится до вожатого обыкновенного, но сейчас вскользь бегает глазами по тем, кто не говоря ни слова опускается отдохнуть и тихо улыбается самому себе.       Арсений, рывком дёргая на себя канат, провожает взглядом Полевой и улыбается снова, думая, что первая же смена в Лесном собрала под своими цветными крышами восхитительных людей. Остаток смены этапники мор отряда, которых теперь стало ещё больше и к которым Арсений полноправно относится, точно будут жить с уже излюбленным: «За них на битве душу отдам». Иногда, наверное, больше ничего не надо — только знать, что ты всегда можешь к кому-то пойти за понимающим взглядом.       Всё настроение в профильном отряде зависит от вожатых. На это не очень влияет лагерь, этого не определяет установленный график, но вот вожатые... Они тоже бывают такие разные: заботливые и разговорчивые, молчаливые, но душевные, есть просто те, с кого лагерь и начинается по ощущениям того, кто впервые приехал и взял в руки зелёную форму. В случае Арсения, конечно, не скажешь, что он любит зелёную форму, потому что парадная белая у него уже почти личная.       Арсений — такой, с которого начинается лагерь.       Кому, как не ему, искать и находить что-то очень глубоко в душе, вытаскивать характер, забитый школьными уроками в тесный угол, и вдохновлять своими словами? А чтобы было не так банально, можно подкинуть сложностей, чтобы такие проверки на прочность показывали детям, в первую очередь им, что у них внутри сидит большая сила, просто велящая на одних эмоциях справиться с появившимися перегрузками. Таких, как Арсений, Антон уважает за нужную жёсткость, которая прекрасно идёт рука об руку с умением слышать.       Восторг. Этот день — восторг.