Шесть вёсел и одна любовь

      Антон, сонно прикрывая глаза, выходит к Даше и легко потягивается.       — Давай флажки, — без приветствий просит дать он.       — Держи, — Антон смотрит на протянутый Дашей наушник, разве что вопросов не задаёт. Пускай так. Начинать под музыку ему нравится.       Даша заботливо предлагает сделать пятиминутку — размяться, проснуться и уже потом начать. Антон послушно качает головой, щурясь от солнышка, потом как-то тянет плечи, повторяя за Дашей, наклоняется, разглядывая сеточку на кроссовках, и в конце концов делает даже какие-то повороты. Даша смотрит на него с дружеским теплом, расправляет парой взмахов флажки, и, крутанув их в руках, отдаёт наконец Антону.       Она делает это так же, как Арсений.       Антон, кстати, не знает, уникальное это свойство лагерей, отсутствие стресса или на него просто так влияет тепло, но от солнца и моря его волосы стали мягче, а губы перестало сушить. И ещё Антон понимает, что он не про чёрную толстовку и натянутый капюшон — ему больше подходят солнечные очки и белая одежда. Люди меняются, меняются их мечты и цели, меняется стиль, и потому открывать нового себя приятнее с каждым разом. Перестать подражать и открыть в себе то, что до этого было спрятано подальше, — вот то, за что Антон любит взросление.       Уже через пару месяцев он будет стоять с аттестатом в руках и в последний раз выйдет за ворота школы, а пока он чувствует себя в безопасности. Антон чувствует себя защищённым и уязвимым лишь в одном — в собственных чувствах к людям. Он напитывается Дашиной тёплой дружбой и её утренним настроением фырчащего ёжика, оптимизмом Вани и его умением задавать темп, вдыхает вместе с вечерним прохладным воздухом заботу и заразительную гордость Арсения и вспоминает Надю каждый раз, когда видит упоминание Речного.       Антон свою жизнь сейчас ощущает именно жизнью, а не простым «от выходных до выходных».

***

      — Куда сегодня? Мы отработали все основные маршруты, можешь выбрать, куда последний отрядный выход в море будет, — говорит Андрей Александрович Арсению, стоящему рядом в красном жилете. Тот задумывается на пару секунд, смотря на ребят. Для большинства из них это крайний перед битвой профиль, и Флотилия в следующий раз встретит их уже не в спортивной удобной одежде, а в наглаженной парадной форме, ровняющихся на капитана.       — В открытое море, — Арсений отвечает тихо и доверительно смотрит тому в глаза. — И потом через Адалары обратно.       — Сегодня волна. Небольшая, но есть. Потянешь? — переспрашивает инструктор, чтобы это не обернулось дурной идеей.       — С первым экипажем потяну, — открытое море звучит так романтично и мечтательно, что уже скорее хочется. Антон вдобавок чувствует в этом голосе железную уверенность, и ему льстит то, что для работы Арсений выбирает их экипаж. То, как он бодался с трудностями в прошлый раз, должно наконец окупиться удачным выходом. — Никто из них к тому же не работал этот выход, я так поспрашивал давно ещё.       — Но рацию я тебе пока не отдам.       — Хорошо, — сквозь смех говорит Арсений и выходит, перепрыгивая через ступеньку, к причалу.       Арсений втягивает воздух полной грудью, кладёт свою руку на Дашину и улыбается вдруг так, что у него разве что щёки не трещат — с гордостью какой-то. Антон отдаёт ему фалинь и последним заходит в шлюпку с чувством, что он на своём месте. Его родной первый экипаж воссоединился, и теперь его частью стал Арсений. Сказать, что он вписывается, — не сказать ничего. Арсений буквально с ними одинаковый, он с пылким сердцем к морю, а море с пылким сердцем к нему, не тесня больше стенами порта.       Они уверенно берут курс в сторону открытого моря, разгоняясь против волн, и Антон чувствует, как ему наконец хорошо и спокойно. Никто не поливает его водой, Ваня чётко и синхронно с ним набирает ход, а Арсений больше не сидит, упорно сжав губы от волнения. Сегодня он… Другой.       Антон налегает на весло, облизывая губы, и всей душой погружается в мысль о том, что Арсений почувствовал. Он не бездушно упивается своей властью, наоборот, внимательно смотрит, как исполняют его команды, слушает дыхание целого экипажа и, распознав короткие задушенные вдохи, ослабляет хватку, а Андрей Александрович помогает ему не потеряться, направляя немного. Вместе с любовью и смелостью к Арсению пришла сама удача, подавившая страх и робость, — ошибся раз, зато сейчас нос по ветру.       — Суши вёсла, — Арсений оглядывается и притормаживает шлюпку. — Посмотрите-ка, у нас компания из дельфинов.       И Антон выглядывает за борт, видя серые спинки дельфинов, играющих в догонялки с самими собой. Красиво. Где, скажите просто, где смог бы он посмотреть на дельфинов, которых не мучают и никак не ограничивают? У них в жизни только Чёрное море, бороздимое артековскими шлюпками, редкие шторма и восторженные наблюдатели — вслед за первым экипажем останавливаются и остальные два. Все просто смотрят на дельфинов, выпрыгивающих из воды на доли секунд, и никуда не торопятся, записывая этот момент в библиотеку памяти. Антон любит Флотилию и за это тоже.       Разрезая волны, они доходят до Адалар, но совсем с другого края, подступаются к ним так осторожно, словно скалы сейчас рухнут в море, рискни они подойти вплотную. Антон, когда успевает, смотрит вверх, запоминая уже не впервые каждый выступ, выточенный матушкой-природой. Восхищаться тем, как близко всё это в Артеке, он не перестаёт.       — Андрей Александрович, — Арсений окликает инструктора и выразительно жестикулирует, прося поменять его с кем-то из гребцов местами.       — Так меняй, я вообще правый сигнальщик, правда, с рацией, — он смеётся, вскидывая руки и намекая, что даже эти полномочия на сегодня передаёт Арсению.       Ваня нежданно-негаданно оказывается на месте старшины, Даша воодушевлённо приветствует нового соседа, а Антон думает о том, что Арсений слишком неугомонный и ему жизнь определила роль вожатого. Когда вместо дутой зелёной куртки перед ним оказывается тёмная лёгкая ветровка, он с пару секунд не может выдохнуть. Теперь точно нельзя разводить пену на воде и ошибаться, потому что рядышком сидит Арсений, ради которого хочется стараться. Просто хочется.       С первым гребком Антон улавливает то, что Арсений заносит весло быстрее, а гребок у него выходит более короткий, но эти очаровательные отличия делают их чётвертое прохождение между Адалар новым. Чувствовать других людей не только морально, но и в прямом смысле, физически, перенимая и подстраиваясь, учит программа Детской Морской Флотилии. А забирать этот навык в копилку жизненных или нет — дело каждого, но в шлюпке без этого просто никак.       Люди. Вечно всё дело в них, и называют Артек домом тысячи детей именно потому что ценность общения в каждом лагере выходит на первый план. Антон жалеет, что не попал в Артек раньше и вся эта доля выпала на выпускной класс, когда впечатлений по горло даже от будней. Его круговерть не останавливается с самого августа, и даже первого января он не ел салаты под голубой огонёк, а в девять утра шёл по набережной за вожатой. Главное уверенно говорить: да, было.       — Первый. Будем ли гонку? — раздаётся от Андрея Александровича. — Арсений?       — Да, — Арсений запрокидывает голову, оглядываясь, говорит и заносит весло одновременно. А что ему остаётся? Приходится успевать всё.       У Антона от макушки до пяток пробегают мурашки, потому что от гонок он всегда устаёт вдвое больше обычного, но вместе с этим его кроет эмоциональной волной, и тогда внутри просыпается кто-то бешеный, ликующий от этих побед. Как-то не сложилось в предыдущий раз с победой, но сейчас у них золотой состав — Антон уверен, что они разорвут всех в клочья, не оставив шансов. Реванш будет грандиозным, потому что в строй встал Арсений.       Ваня всё-таки просит поменять его обратно, Арсений тоже возвращается на свою «вышку», но нервно закусывает губу и смотрит на два других экипажа, оценивая опытных соперников. Только у него есть кое-что получше — прекрасная команда, с которой этот опыт и придёт. Шипит рация, Арсения вздёргивает, а Даша, кивнув ему, покрепче берётся за румпель.       — Вёсла.       — Длинный гребок, быстрый вынос, помните, — бросает напоследок Арсений.       — На воду!       Восемнадцать вёсел с плеском ударяются об воду под разномастное «и-и-и раз», звучащее в ушах и в душе. Антон слушает только один голос, Дашин, повинуется интуиции и перехватывает весло в руках. Пора. Ваня сверяется с правым бортом, добиваясь заветной «метрономной» работы, и Антон чувствует, как растёт их скорость с каждым гребком, потому что они начинают отрываться от других экипажей, больше не слыша их голосов.       — И-и-и раз! — Арсений присоединяется к Даше, чтобы точно никто не сбился. — И-и-и раз!       — И-и-и раз! — добавляет голосом Антон, ложась с веслом.       — И-и-и раз! — и ещё четыре голоса вклиниваются в один общий, громкий, серьёзный, от которого бежит дрожь по коже.       В глазах немного темнеет из-за нехватки кислорода, потому что на то, чтобы сделать вдох, просто нет времени. Антон не чувствует своих рук, и перед глазами плывёт, но на характере такие вещи делаются всю его жизнь. Саднит и раздирает с каждым новым словом горло, но то единение, которое чувствует сейчас каждый, стоит выше. Выше всего, испытанного до этого, теперь их экипаж из десяти человек — один организм с накалёнными нервами.       — И-и-и раз!       Шесть вёсел словно заведённые спутниковые часы входят в воду идеально и быстро, а Арсений, видя полный синхрон, решает ускорить счёт. За ним его ускоряют ещё девять голосов, концентрируясь на повёрнутых к волне лопастях и друг друге.       — И-и-и раз!       Новыми гранями открывается гонка — Антону кажется, что его сейчас вырубит, перед каждым новым гребком, потому что в ушах стоит звон, но он повторяет вслед за другими единственную фразу и покрепче упирается подошвой кроссовок в деревянные доски на дне, игнорируя попадающие в глаза волосы. Сглатывая с неприятной болью жажды, раз за разом заносит вёсло, забыв уже о том, сколько вообще осталось метров. И чувствует себя живым как никогда раньше. Светлые лопасти вёсел вылетают из воды на долю секунды, а после снова вступают в схватку с водой — и до следующего «и-и-и раз!» не смеют высовываться. Ими правят люди, а людьми правит бьющее в кровь чувство, что они сейчас так же синхронно захлебнутся в своём дыхании.       Антон снова забывает сделать вдох, ложась назад с веслом наперевес.       — Первый, суши вёсла! С победой! — командует Андрей Александрович. — Вёсла по борту.       В один момент важным становится лишь то, что Арсений вскидывает обе руки и радуется, кажется, больше них. С каждой сложностью на пути, с каждым новым «не в этот раз» возрастает ценность победы, и его это долгожданное «я могу!» доводит до исступления. Противоречиво смешиваются в груди чувство окончательной свободы и желание большего, но в груди остаётся эхом синхронное «и-и-и раз», пока Арсений выбирает не требовать от себя большего — в этой гонке экипаж одержал победу с отрывом. Сейчас он победил, по крайней мере, себя. Пошёл до конца, словив бессловесное понимание с целым экипажем, который ему за эти три минуты стал роднее собственной семьи.       — Две минуты сорок три секунды. Гоночный дебют, прямо скажем, неплохой, Арсений.       Все кругом приходят в себя, но Арсению, видимо, сегодня не светит — они прошли половину дистанции за время, которого удаётся достичь на такой волне даже не любому слаженному экипажу. Если на полноценной гонке рекорды ставить сложнее, потому что нужна титаническая выносливость и идеальная сработанность, то сейчас дофамин бьёт ему в голову, растекаясь по всему телу, в нещадных количествах. Арсения на несколько секунд полностью накрывает это захлёстывающее чувство превосходства и любви к жизни.       — Таким, как ты, падать не больно — есть силы подняться, — заключает Андрей Александрович.       Антон так долго не мог сформулировать это в собственных мыслях, но Арсений — правдиво — именно такой. Точно. Держит его какая-то сила, благодаря которой он встаёт и работает дальше, заставляя всех кругом делать то же самое. Получается у него, надо сказать, прекрасно.       — Сегодня было хорошо, не знаю, что ты так Константина Степановича испугался в прошлый раз.       — Экипаж. В тот раз у меня был не мой экипаж. А этот мой.       — Ты почувствовал?       — Почувствовал.       Арсений почувствовал сердце шлюпки, сев в неё единственным составом, который он вправе считать «своим». Закрывая глаза на все шероховатости и дрожащий порой голос, Арсений вместе с экипажем дышал, и это, наверное, главный урок, преподнесённый ему Флотилией. Так за смену он стал от просто вожатого вожатым мор отряда, который нашёл экипажный баланс и рассказал морю, что значит шесть одинаковых гребков. Жаль, что этот выход случился только к концу смены, потому что Антон бы с радостью назвал Арсения по имени и отчеству, видя в нём профильного педагога. Всё ещё впереди.       Он, кстати, опрокидывает в себя уже вторую бутылку воды, задирая повыше рукава, чтобы немного охладиться, но в этот момент пересекается с Арсением взглядами и усмехается. Хочется цепко сжать руки в кулаки и прокричать что-нибудь — на деле им хватает уверенной улыбки и этого взгляда. А ещё руки сжимать больно, но это опустим. Арсений стреляет глазами в сторону двух других экипажей, кивая. Да, Арсений, мы пришли раньше, ты прав.       Арсений после зимнего рабочего перерыва чувствует слишком много от детей, чтобы искать всему объяснения, поэтому шепчет что-то Даше. Она зажмуривается, прикрывая лицо ладонями в немой радости, а потом неверяще переспрашивает. Арсений считает, что она заслужила сиять — на битве он видит рулевой в своём экипаже только её. Антон до конца осознаёт, что для неё это так же важно, как для него получить медаль, уже на берегу, когда эмоции успокаиваются, а руки опять отрезвляюще щиплет от зелёнки.       — Лучшей рулевой — лучшего старшину на битве! — он обнимает Дашу, отбивая ей «пять» и искренне улыбаясь, пусть сквозь боль. А она, кажется, всё видит и так, поэтому аккуратно касается Антоновых разгорячённых кистей своими прохладными, забирая себе часть того тянущего беспредела, который разросся с новой силой после гонки.       — Лучшему экипажу — лучшего старшину, Антон. Всему экипажу.       В этом Даша очень права — таким был последний выход в море за смену. Он оставил ощутимый след в артековской истории, поэтому Антон, берясь за семафорным флаги, даёт себе обещание вернуться, чтобы не дать ему стать последним в принципе.       Арсений ведь говорил, что на Флотилии ждут всегда.

***

      Лесной не скучает ни дня. Казалось бы, только недавно прошёл конкурс танца, а уже смена к концу, дети проголосовали за лагерную звезду, а сейчас все собрались в спортивном комплексе на «Спортландию» — соревнования между отрядами для самых ловких и умелых. Чётные отряды против нечётных — так точно честно!       Как в начальной школе, когда «весёлые старты» были, кажется, важнейшими соревнованиями для юных спортсменов, так и сейчас, Антон чувствует тот же азарт. Все испытания для участников создают тот флёр беззаботности, что хочется просто быть в этом моменте, топать ногами и болеть за выбивающихся в лидеры крутильщиков обручей и скоростных носильщиков трёх баскетбольных мячей.       — Победу в этом раунде одерживаем команда «Гром»!       Антон, как и половина его отряда, может, и рад бы поддержать всех участников, но ему физически больно ударять ладонями друг о друга, поэтому они глушат всё это громкими голосами и кричалками «за своих». Маленьких особенно радует награда за активность в виде металлического значка-огонька от отдела спорта, поэтому на трибунах рядом ниже разражается целый шумный поток, не прекращающийся ни на секунду.       В Артеке редко бывает тихо, но если поймать этот момент, можно услышать и стук собственного сердца, и ветер в зелени деревьев, и самого себя. Каждым ударом флажков о собственные ноги или стол Антон медитирует и благодарит жизнь за то, что ему в жизни довелось узнать, каково это. Благодаря семафору он уже не раз слушал Артек утром, когда туман ещё не до конца сползает к морю, и вечером, когда не спят разве что такие же сумасшедшие, как они, и вожатые. Пускай эти тренировки вытягивают из него остатки сна, это можно пережить, но спорта настолько много, что Антон вправе даже выбирать.       Артек всегда выступал за спорт, и будет делать это ещё долго — в профильных отрядах без него не обойтись. Даже если не мор, Антону бы пришлось с компасом искать флажок контрольной точки, считая азимут и наматывая круги по территории, а руки он бы стёр о выступы скалодрома. Туристы тут ещё могут с ними посоревноваться, потому что их друзьями становятся карабины, верёвки и шлемы. Единственное отличие — у них есть перчатки, а морякам они ничем не помогут, наоборот, будут мешать. А если бы Антон был помладше, он бы точно пошёл в футбольный отряд или попробовал бы пробежки по набережной ранним утром в альфа-отряде, ведь здесь есть и такое. Но главное: и вожатые, и дети почти всегда ходят пешком и много гуляют всю смену.       — Пойдёмте? — Саша застёгивает куртку, пересчитав всех детей, и уже направляется к привычной дороге — по ней они мастерски опаздывают на обед после школы и злятся на то, что приходится идти под дождём. Эта же дорога связывает их с одним вечером, когда профиль перетёк в целую экскурсию по Артеку с рассказами о героях, которыми лагерь гордится.       — Саш, давай через низ? Мы успеем прийти раньше, чем остальные отряды, здесь вообще ближе. Второй ужин в пустой столовой, м-м-м, — Арсений подбивает Сашу с Виленой пойти другой дорогой, не кругом по верху, как все, а через пару лагерей Прибрежного, но гарантированно быстрее.       — Здесь почти пологая дорога, ради пяти минут стараться?       — Какие же вы скучные, — Арсений театрально скрещивает руки и цокает. Чувствует только, что на его стороне вновь большее, чем мнение другого вожатого — детский интерес. — Я что, зря столько лет тропинки изучаю? Обещаю, мы придём быстрее, чем те отряды, которые уже на пути.       — Вилен… — Ваня лукаво смотрит на вожатую, а она только разводит руками, мол, решайте сами.       — Давайте соревнование! — предлагает Ксюша. — Между двумя кланами вожатых.       — И это не я предложил, не смотрите на меня так, — Арсений отмахивается, но поправляет рюкзак на плече и ждёт, когда они уже начнут.       Решение ведь уже принято.       Антон делает выбор — хоть чему-то Лесной его научил превосходно. Идти по тёмной дороге круто вверх, пройти через любимый Речной и выйти победителями, потому что это Арсений. Арсений, у которого сегодня получается неожиданно много всего, преуспеет и в этом. Антон и сам знает, что чем обходить Артек по верхам, лучше «нырнуть» почти к морю, а затем срезать через многочисленные тропинки — на прошлой смене они тоже вдоль и поперёк прошли весь Прибрежный, хотя это четыре лагеря, разбросанные по зелёным лесистым склонам.       Саша с Виленой и сторона «спокойных» в итоге отправляются через ДПУ — непонятного зверя, у которого имён было больше, чем у любого другого здания в Артеке. Он и дом пионерской учёбы в советском прошлом, и площадка, где проводят общелагерные массовки, и видный своей яркой красной надписью вожатский корпус. Словом, ещё одна частичка большой системы, которая беспрерывно работает весь год. На стороне Арсения оказывается не так уж много людей — тем лучше. После официального старта мор отряд в двух частях направляется в две разные стороны.       — А можно нам вниз не пойти, а побежать? — спрашивает Ульяна, смотря на пустую дорогу перед ними. Освещение скудное, но так ещё красивее, никого кругом: только они и звёзды. — Пожалуйста.       — Я ведь окончательно неправильный вожатый? — спрашивает Арсений, стоит им отойти к дороге и скрыться из виду у остальной части отряда. — Только если пообещаете быть очень осторожными. Очень, услышали меня?       Арсений со вздохом провожает взглядом кучку своих детей, которые уже бегут вниз по этой дороге с восторженными криками, а потом, подумав пару секунд, срывается за ними вдогонку, потому что просто хочется. Антон выпускает из лёгких весь воздух вместе с восклицаниями и делает широкие шаги, смотря попеременно на небо и на Дашу, которая чуть отстала от него в силу роста, но тоже с распростёртыми руками чувствует эту свободу.       И в этом моменте так хорошо — созвездия, которых не видно с домашнего балкона, лучшие люди, объединённые одним общим юношеским сердцем, жаждущим нового, сумасшедшего, и полоса дорожной разметки, которая не имеет никакого значения, ведь на дороге абсолютно пусто и тихо. Голоса постепенно собираются в кучу, все собираются в одном месте и ждут Арсения, который, запыхавшись, тоже замедляется после такого забега под горку. Ему тоже хочется любить и влюбляться, и пока можно, почему бы не разрешить немного веселья детям, к которым окрепло доверие?       Антон, держась за колющий правый бок, смотрит на уходящую вверх дорогу, осознавая, что сейчас им нужно будет постоянно идти вверх, но смеётся, закашливаясь, и смотрит на лица вокруг себя. Арсений, беззвучно двигая губами, пересчитывает детей, и смело двигается вперёд, лишь говоря держаться правой стороны. И со вздохами за ним двигаются все авантюристы, попутно упирая взгляд в шепчущие что-то волны — отсюда прекрасно видно простирающееся до горизонта море.       В каждом лагере, что они проходят, кипит жизнь: в Речке какие-то ребята бегают по станциям, и они кричат коронное приветствие, в Полевом на площади проходит творческое мероприятия, гремит музыка, и они даже хлопают и посвистывают морскому отряду, дождавшись их выступления, потом сбегая куда-то на тёмную дорожку, чтобы избежать вопросов.       — Арс, эта наша прогулка по ночному Артеку такая невероятная, — Даша подтягивается ближе к началу и смахивает со лба прядку волос.       — И дружбу между лагерями наладили, и походили, и выиграем сейчас, — добавляет Антон, догоняя их.       — Не просто выиграем у нашего отряда, мы выиграем целую пустую столовую! — Арсений останавливается, тяжело дыша, и встряхивает ногами, чтобы выбить из мышц забившую из кислоту. Станет ли он говорить, что тело как-то сдаётся после напряжённого дня, когда он и сел за весло, и потягал декорации, и устроил эту авантюру с постоянными спусками-подъёмами? Спросите его, когда в следующий раз увидите, что он жмурится от того, как расправляет плечи, слушая мерное щёлканье в районе своих ключиц.       Столовую они действительно занимают первыми, рассаживаясь за столом по-царски. Эхом в разноцветным лампах отражается их смех, а тельняшки становятся единственным украшением целого помещения — и Арсений соответствует, потому что тоже носит эту форму. Не просто носит, потому что его так обязывают правила, а потому что это словно делает его выше. Гордость за то, что ты вожатый именно морского отряда, с которым приходит другое мастерство, переходящее в статус. Арсений горд тем, что собравшиеся с ним рядом ценят форму не меньше. Он даже может сказать, что они одно целое в этой форме, и никак иначе.       — О капитан, мой капитан, — шутливо замечает Ваня, когда Арсений, точно официант лучшего ресторана, выносит им поднос со вторым ужином, — булочками с черникой — заложив руку за спину. Он победно ставит его на стол и садится с ними рядышком, «чокаясь» ряженкой. Такие вещи создают ему смысл.       И правда капитан — сегодня профиль прошёл успешно, и хочется сказать, что Арсений почувствовал под ногами землю, только вот это совсем не так — море ему нравится куда больше. Может, когда-то он осмелится пересечь пролив Дрейка, где суровые штормовые волны в пятнадцать метров бьют в иллюминаторы и заливают палубы, шатая людские судёнышки, как спички, а пока он вожатый мор отряда, который стал лучше ради детей и своей работы. А дети стали лучше вместе с ним, потому что без одного не вышло бы другого.       Вечер дарит столько положительных эмоций, что Антон забывается в этих моментах собственного счастья, и ему не дают сделать и вдоха — сегодня его сердцу суждено плавиться от того, сколько знаменательных встреч в Артеке уже случилось. Люди невероятные, в таких местах начинаешь видеть в них энергию, напитываться ей и дарить своё добро тоже.       — Восемнадцать! — Даша пересчитывает слова после замера, и Арсений отбивает ей ладошки. С Антоном он соприкасается тыльной частью ладони, чтобы не простреливало болью, поддерживая и радуясь за результаты упорной работы. Вновь пустой солярий и заветные слова: «Приготовились, внимание, начали!»       — Да, восемнадцать мне уже точно есть, — Вилена заходит к ним, удивляя всех, в том числе Арсения.       — Ты пришла…       — Вилена!       Антон совсем не знает, что движет им в этот момент, но хочется долго-долго говорить обо всём, запрыгнув на стол и свесив ноги. Получается только зафиксировать личный рекорд, отдать десятки тёплых улыбок и благодарно принять неоценимую помощь — Арсений с Виленой вдвоём помогают этапникам, и дело идёт в два раза быстрее. Видимо, бывают дни, когда абсолютно всё срастается и должно получаться из принципа. Любое дело.       — Вилена, милая моя, спасибо, что пришла, — благодарит Арсений, собирая всех на повторное «спокойной ночи» после отрядного круга. Этапники с первым только открывают рабочую смену.       — У вас тут уютно. Надо было раньше приходить.       Сейчас они все ловят последние мгновения дня, нежно обнимаясь друг с другом без разбору, но уже часом спустя дети заснут в собственном счастье, согреваемые артековскими традициями и любовью, а вожатые, устало зевнув, проверят отбой и на камень-ножницы-бумагу решат, кому выпадет честь заканчивать день на планёрке.       До морской битвы останется два дня.       Арсений, посоветовавшись с половинчатой Луной, решит, что душ можно принять и утром, да и одежда уже срослась с ним в одно целое, так что, не включая света, упадёт в сон. На душе будет хорошо. Уже хорошо.