Шесть вёсел и одна любовь

      У каждого лагеря Артека своя атмосфера, которую чувствуешь безо всяких слов и лишних взглядов — ею пропитаны традиции и отрядные вечера этого места. Он настолько большой, что здесь традиции появились даже у отдельных профильных отрядов, и им почтительно следуют вожатые и дети, которые влюбляются.       Есть большая туристическая семья, связывающая реп-шнурами Владивосток с Петрозаводском. Есть огромная семья морских профилей, которая по всем, даже самым холодным морям, ищет новые встречи. Есть семья актёров, которые после репетиций в свете софитов становятся инициаторами открытия в школах театральных студий. Для многих Артек становится домом, где всегда ждут.       У каждого лагеря свои традиции, и Антон на собственном опыте с лёгкостью может сказать, как сильно видны в его соотрядниках отпечатки других лагерей, в которых они были. Даша, например, соответствует Озёрному — душевная, тёплая, заботливая. Он сам от Речного взял безумную любовь к истинно своему делу, и ему об этом говорят на отрядных кругах и после них, ночью и утром. Ульяна от Кипарисного почерпнула то, что не обязательно быть любимцем поколения, чтобы в тебе пылала яркая душа и доброта. Светом в капле воды видны эти черты.       У Лесного Антон определил целых две традиции: вставлять палки в колёса и делать выбор в любых возможных условиях. Сегодня именно тот день, когда он незримо ощущает злость, с которой начнётся его утро. Просто ощущает. Так и случается — нет ещё семи утра, когда он заходит с Дашей на солярий.       — Смотри, Тарас на гольфкаре едет, — мимолётно говорит она, скидывая куртку на стол и парой пальцев касаясь экрана телефона, на котором чётко высвечиваются шесть сорок девять утра.       Антон вздыхает, смотря в ответ, и очень надеется, что тот их не видел — на всякий случай. Он, сдвинув солнечные очки на глаза, раскладывает перед собой листы со словами и выбирает те, которые ещё не приелись повторяющимися столбиками, а Даша разминает кисти рук, отходя ото сна. Антон удивляется каждый раз, как слышит это, потому что она выглядит превосходно, у неё аккуратно собраны волосы, а иногда она и красится до того, как они собираются тут утром. У него же хватает сил только на то, чтобы протереть глаза рукой.       — Вы что тут делаете?       К ним в царство комфорта и уюта залетает ночная вожатая с корпуса, с порога яростно взмахивая руками, будто они не семафорить тут собрались, а банк грабить, и готовят план налёта. Она дёргает бровями, переспрашивая, но и Антон, и Даша успевают только ничего не понимать — до этого никому дела не было до того, что они тут ни свет ни заря появляются.       — У нас этап через два дня. Готовимся, — отвечает Даша, приподнимая флажки.       — Вас здесь не должно быть.       — У нас физически нет времени. И нам разрешили утром заниматься, — Антон, очухавшись, тоже присоединяется к этому красноречивому диалогу. — Мы никому не мешаем, старшие вожатые знают.       — Так разрешили, что мне Тарас только что позвонил, сказал, чтобы вас здесь не было. До подъёма вы должны быть в своих комнатах.       — Почему?       — У вас вожатых нет на корпусе, вы не можете здесь находиться без кого-то из них, а до подъёма ещё час. Марш отсюда.       Даша, метнувшись взглядом, быстро собирает всё, а Антон начинает ещё больше ничего не понимать, но к этому непониманию добавляется злость — чем они помешали Тарасу, причём здесь вообще вожатый на корпусе и почему именно за два дня до битвы, когда надо вкладывать больше времени в тренировки, становится слишком рано?       — Бесполезно с ними спорить, но пройдёт десять минут, и всем снова станет всё равно, — поясняет наконец Даша, когда они спускаются на свою палубу и отходят немного, якобы, чтобы положить в ящик комода папку со словами. Ночная вожатая, деловито скрестив руки, ждёт, пока они разойдутся в свои комнаты. — Подождём чуть-чуть.       Всё не как у людей — в профильном отряде нет лишнего времени, и подлянки со стороны администрации он ждал меньше всего утром. Ладно ночью, там справедливо сказать, что уже прогремел отбой и младшие отряды могут ненавязчиво спросить, почему, например, старшие могут не спать, а им обязательно нужно быть в кроватях в десять вечера. Никто ведь ничего не говорит девчонкам, которые ставят будильники и, например, идут в душ, а потом сушат голову феном. У Даши вон в комнате все марафет наводят до официального подъёма.       Желание задать с разворота пару вопросов Тарасу, который сам был вожатым на мор отряде, участвовал в соревнованиях, который знает, что такое битвы, и знает, что времени осталось в обрез, нарастает с каждой минутой, которую Антон в прямом смысле просиживает. Искренне непонятно, каких результатов потом будет ждать лагерь от отряда на профильной битве, если забирает единственную возможность позаниматься в тишине — совершенно справедливо будет винить администрацию в том, что они сами у этапников отбили желание защищать честь Лесного на соревнованиях.       Стрелки часов доходят до семи десяти, и Антон пишет Даше, но сообщение, конечно, не отправляется. Лесной постарался и тут — в комнате не ловит не то что артековский вай-фай, даже сеть через раз. Он решает просто зайти к ней в комнату и уже подходит к двери, когда в неё тихо стучат, а за стеклом появляются две тени.       — Арсений, а ты отк?.. Тебя тут не было десять минут назад, — Антон удивлённо приподнимает бровь и выходит, закрывая за собой дверь, чтобы не будить никого.       — Я просто очень люблю ложиться в полчетвёртого утра, а просыпаться от звонка нокии, начиная день с жалоб на моих детей, — Арсений поднимает руку с корпоратом в ней, улыбаясь легко. — Сейчас ещё Саша на планёрке послушает, какие мы плохие вожатые, я потом даже спрошу.       — Почему ты это всё делаешь, Арс?       — Работу люблю свою. Без сарказма. Люблю, и всё тут.       Лесной можно за многое понизить в социальном рейтинге, но люди, которые в нём работают, не заслуживают такого к себе отношения. Когда со всей душой и искорками в глазах, а тебе в ответ жуткую организацию и нереальный план задач. Арсений просто не заслуживает такого, потому что он из кожи вон лезет, чтобы у детей смены были насыщены впечатлениями, он даже других вожатых подбивает проводить отрядные дела и как-то расставлять приоритеты, чтобы в этой суете дети оставались счастливыми. У Антона с каждым новым случаем всё больше крепнет любовь к родному Речному, в котором все вожатые с начальством больше похожи на семью, чем на рабочий коллектив. Там так тепло, что это передаётся от вожатых к детям, а здесь Антон всю смену видит, как Арсений ругается со всеми подряд, лишь бы ему дали делать его же работу профильного вожатого.       Арсений любит. Всей душой любит, иначе бы не жертвовал стольким.

***

      Во время последних дней смены вожатые всех отрядов становятся повелителями времени и пространства — все самые важные мероприятия традиционно становятся концовкой трёхнедельного лагерного путешествия. Артек, будучи местом, в котором в принципе сложно со свободным временем, вишенкой на торте оставляет профильные битвы, фестивали и легендарную «встречу перед расставанием», которая собирает на Артек-Арене все лагеря. А в буднем дне мор отряда теперь появляются новые дела — уже через три дня состоится их финальное дело, называемое в Лесном бенефисом.       Бенефис — безрамочное творческое мероприятие, у которого никогда нет чёткого сценария. Нужно только, чтобы отрядное выступление отражало тех детей, которые три недели создавали в нём искру: кто-то выбирает танцы, кто-то постановку книжного сюжета, а кто-то собирает квинтэссенцию смены, и правы будут все. Показать, чему Артек за три недели смог научить — так звучит главная идея.       Когда эту идею реализовывать, если за день до неё стоит морская битва, становящаяся смыслом жизни для каждого уважающего себя члена мор отряда, — вопрос такой же насущный, как почему в столовой вечно нет бананов. От них будут ждать взрослого осмысленного выступления, но вся троица вожатых голову ломает уже пару дней. Что придумать, чтобы потом детям в лицо не выплюнули обидное: «Это не уровень мор отряда»?       Сегодня вожатые поделились аж на три части: Вилена отправилась с некоторыми ребятами в бассейн и взяла на себя заполнение всяких муторных журналов в связи с концом смены, Арсений захватил кусочек рядом со входом и остался там с этапниками вершить профильные дела, а Саша, вооружившись колонкой, чуть поодаль на площади создала вокруг себя креативную группу, которой предстояло за час расставить с нуля бенефис, чтобы потом на корпусе всем показать готовую идею с музыкой.       — Антон, ты идёшь?       — Даша, Даш… Т-ш-ш, — Антон медленно отходит к ней, взяв в руки блокнот и ручку, прося не шуметь. Даша с немым вопросом в глазах кивает головой на Арсения, который лежит на нагревшихся гранитных плитах, положив руку на глаза. — Пусть спит, мы сами как-нибудь.       — Он спал сегодня сколько там, три часа? — Антон нервно кивает и приобнимает девушку за талию, отходя поближе к тени.       У всех них сдают нервы. По-человечески нельзя столько всего делать и оставаться при этом бодрыми. Учитывая, что скосило Арсения, их тоже начнёт рубить по одному, и это то, чего Антон очень боится. Половина морской битвы лежит на плечах маленькой кучки людей, которые своей тревогой обмениваются уже бессловесно, и выпадает из этой цепочки хоть один — рушится всё.       Если нет Даши — нет рулевой в шлюпку и этапа семафора, если нет Вани — нет одного из двух главных гребцов в шлюпке и такелажа. Если нет Арсения — нет всего этого. Ничего, сука, нет, если Арсений от усталости сляжет с температурой или грохнется в обморок от того, что организму нужен сон. Скоро окажется, что двенадцать человек физически не могут расставить постановку, в которой по итогу будет тридцать актёров, и тогда начнётся веселье, которое все они закончат на приёме у психолога.       Даша обеспокоенно смотрит на Арсения каждые несколько минут, Антон с этой же частотой смотрит на саму Дашу — она покусывает губы, хмыкает после каждого неправильно прочитанного слова и всё больше расстраивается, когда Антон путает буквы. Когда не остаётся сил на любимое дело, это финиш истории. И это даёт под дых так, что любой боксёр позавидует. Нет ничего хуже, чем словами расковырять давнюю рану или кинуть в состояние постоянной усталости и треморящих рук.       Когда в один из разов, что они засекают время, Антон боковым зрением замечает, что Арсений растирает глаза, он моментально, наплевав на таймер, кладёт флажки на землю и быстрым шагом идёт к нему.       — Какой ты яркий… — бормочет Арсений, потерянно смотря по сторонам, когда Антон подходит, закрывая собой палящее солнце.       — Что?       — Арсений, всё хорошо? — взволнованно интересуется Даша, присаживаясь рядом. Арсений тоже садится и заторможенно расправляет плечи, кивая.       — Воды? — Антон протягивает ему маленькую бутылочку из стратегических карманных запасов.       — Угу, — Арсений закрывает глаза, не привыкшие к свету, от солнца. — Что-то я прилёг на секундочку, чтобы голова не болела, а у меня в глазах потемнело. И вот.       — Арсений… — Даша прикладывает ко лбу Арсения свою ладонь, проверяя, точно ли всё в порядке.       — Тебя вырубило на час, точно не мутит? Ты ещё на солнце самом лежал, — Антон рисует в воздухе какие-то фигурки, докидывая Арсению весёлых фактов о его трудоголизме.       — Час?.. — он делает глубокий вдох, снова зажмуривая глаза.       Словно в подтверждение его слов ребята целой компанией выходят из бассейна, шумя, и Арсений приходит в себя, глядя наконец на часы. Мало верится, что прошёл час, и ни Даша с Антоном, ни он, ни постановщики их номера не смогут сказать, что утекло сквозь пальцы столько времени.       По-другому течёт время на летних каникулах, когда полдень становится утром, или в школьных поездках, когда кажется, что день тянется бесконечно, ведь он до самой ночи наполнен прогулками по какому-нибудь городу и откровениями в гостиничной комнате. А в лагерях проживаешь целую жизнь, где находится место для сложностей, влюблённостей, костровой романтики, солнца, дождя и чая с лимоном. И вот уже к концу смена — о том, что остался позади целый день, напомнит гремящая на Артек-Арене музыка. Антон, с удивлением посмотрев на дату, узнает, что пришло время для диджейской битвы — соревнования профильных отрядов, где победителя синхронно выберет танцующая толпа.       Антон бы даже сказал, что ему жалко пропускать такое масштабное событие, но то, что вместо этого он будет делать, интригует сильнее. Разгорающуюся басами музыку слышно будет за километры, а Арсений немногословным «возьмите пластыри в среднем ящике комода на палубе» намекнул, что грядёт очередная его задумка, и пропал с радаров.       Шнуруя потуже кроссовки, Антон выходит вместе с Ваней, догоняя остальных этапников-канатцев. Кто придумал им именно такое прозвище, вспомнить сложно, но оно словно влитое гармонично рифмуется, поэтому в обиход вошло в первый же день тренировок. Рядом с Сосной замечается мор отряд Полевого во главе с вожатым, ждущий их двоих — остальные уже перемешались в этой стайке рыбок.       — Это все?       — Больше никого нет, — легко отвечает Антон.       — Арс попросил вас забрать с корпуса, пойдёмте?       — А куда идём-то?       — Он как всегда ничего не сказал? — Магомед спрашивает это с каким-то добрым смешком. Ехидничает и потирает руки только Арсений, видимо. — Узнаю Арсения.       Неплохо бы знать, что всё это означает. Главный придумщик находится быстро — они спускаются через Артек-Арену и по вечерним тропам срезают путь до спортплощадки Озёрного. Как сказали бы местные, пришли на Балхаш. Арсений сидит прямо на резиновом покрытии и, закинув голову, очень с чего-то смеётся, свободно обняв свои коленки. И в этом он такой очаровательно маленький и счастливый, что Антон невольно улыбается.       — О! Пришли мои зелёненькие, — говорит он сразу же, как замечает их. — Простите, не смог устоять. Получились ежесменные товарищеские соревнования по канату в Прибреге.       — А я не мог не предложить, — Магомед закрывает на площадку дверь и проходит к ним в свет фонарей. — Потому что Арсения я затащу куда угодно, вы посмотрите на него, — он показывает на Арсения в этом его коронном образе. Почему шорты на лосины на нём смотрятся так нормально, объяснений до сих пор нет.       — А сошлись вы все в нашем Озёрном, — какой-то высокий темноволосый парень, скорее всего, капитан мор отряда Озёрного, спрыгивает с трибуны и подходит к ним, здороваясь.       Антон готов прямо сейчас взять календарь и в очередной раз отметить этот день самым-самым. Хотите профиль, спросил как-то Арсений. Получите. Опрокиньте все попытки сломать вас и возьмите от него всё: мозоли, дружбу, вдохновение и морскую укладку от влажности. Идеального дня никогда не будет, поэтому надо делать здесь и сейчас.       — Тянем на вылет три круга. Размялись все? — спрашивает Магомед, получая много утвердительных кивков со всех сторон. — Тогда первый круг, Лесной против Озёрного.       — Лесной, руки, — просит Арсений, чтобы видеть пластыри. После вёсел плохо всем рукам целиком, но ладоням особенно.       Озёрный тоже встаёт к канату, и тогда с одним резким выдохом начинается новое соревнование. Приударяет где-то вдалеке музыка, Антон распрямляет руки и делает маленький скользящий шажок назад. Ещё немного, и они перетянут, рывок хороший был.       — Стоп, всё! Лесной перетянул за черту. Канат не бросать! — Магомед поднимает руку и перехватывает канат, чтобы все не повалились.       Они командами устраивают настоящее соревнование, дружеское, но правила настоящие, и это рушит всю неуверенность — стоит только окружить себя такими же заинтересованными людьми, и хочется скорее заходить на следующий раунд. Ещё пару из них Арсений уверенно скрещивает руки и изредка стреляет замечаниями, но в итоге Полевой оказывается сильнее, утягивая их все три раза. Пускай, Лесной оказался в самой серединке в этой турнирной таблице, ценнее опыта не может быть ничего. Арсений будет знать, с чем поработать завтра. Ещё целый день.       — А давайте с вожатыми пять на пять?       Арсений переглядывается с Магомедом и смотрит на свои кроссовки — вполне себе подходят. За минуту собирается новая команда, и вот уже от одного вожатого к другому прямо в руки летит в воздухе катушка белого пластыря. Не зря просил взять.       Арсений становится первым, знаменуя собой лагерь, встряхивает ноги и оборачивается на них — доверяет.       — Глупостей не делайте только. И не падайте, — негромко говорит он, разогревая руки. — И мы их перетянем.       — Команда готова?       — Да! — кричит Полевой.       — Команда готова? — судья поворачивает голову к Лесному.       — Да! — в один голос уже даже не кричат, скорее рявкают они.       — Приготовились, внимание. Начали!       Лесной вслед за техничным Арсением делает рывок, хватая себе метр преимущества, и Антон ощущает, как сильно сместились силы — чем меньше человек, тем сильнее в пальцы накатывает тепло. Держать, держать, держать. Терпеть. Со стороны Поля кто-то кренится, поэтому наклоняет всех, но этим шансом соперники пользуются, делая три мелких шага назад.       «Шаг в сторону — вы теряете равновесие, ведёте за собой всю команду. И да, вас нагибают».       Слова Арсения из того вечера эхом проносятся в голове, пока он почти неощутимо тянет всех ещё чуть-чуть назад, прощупав устойчивость. Чувствует Антоново сердце, задумал что-то. С первым хриплым покашливанием чувствует.       — И-и-и раз!       Как по заказу грохает музыка на фоне, в небо долетает мощный луч прожектора с Арены, а Арсений делает сильный рывок, Антон, стоящий за ним следом, делает тоже, и Ваня делает, и в итоге Полевой с Магомедом вместе валяется на площадке. Как в шлюпке вчера, Арсений радуется больше них самих этой победе, злорадствующе поднимая руки.       — Ты невыносим, — Магомед потирает левый бок, подходя пожимать ему руку. — В вожатском раунде Арсений из своего Леса опять всех нас опрокинул.       Арсений только смеётся заливисто и бухтует канат — надо же, и правда притащил с Сосны. Скажет ли он, что ему похлеще детей надо куда-то вмещать свою злость? Скажет ли, что чувствует, как в одном неудачно замотанном месте стёрлась кожа? Скажет, как хочется уже поскорее битву, чтобы вновь целый день видеть белые кителя и девичьи красивые косы? Скажет только:       — Пойдёмте, друзья, в мой Лес.       — Рюкзак тоже на себе потащишь? — спрашивает Антон, забирая с его плеча лямку синего рюкзака. — Давай сюда.       — Спасибо.       Какой Арсений невозможно маленький, если на одном его плече висит смотанный канат — и даже так он излучает единственно возможную эмоцию. Он излучает любовь. Он такой-такой. Настоящий вожатый мора. Арсений любит то, что делает и искренне за это будет идти в гору, пританцовывая под музыку. Попробуйте сами, и поймёте, что без любви такое просто не делается. Может, он не станет каким-то силуэтом, имя которого знают все из страха, зато чтобы влюбить раз и навсегда детей в профиль, он делает всё.       Антон уже на Сосне встретится с Дашей, заряженной и в прямом смысле слова блестящей от диджейской битвы. К ночи дело, но в ней сейчас плещется такая же любовь, как в Арсении, и останавливать этот порыв будет преступлением. Антон втихую цепляет со стола свои флажки и убегает к ней на солярий. Пока этажом ниже все поют «Крейсер Аврору», Антон, невразумительно поднимая бровь, читает слово «ягдташ», попадая без ошибок во все буквы. А потом Даша читает тринадцать слов из тринадцати Антоном показанных, и подходит, утыкаясь ему в плечо.       — У нас всё-всё должно получиться, — шепчет она тихо. — Что тебе снится, Крейсер Аврора…       — В час, когда утро встаёт над Невой? — допевает Антон.       Они так же незаметно спускаются к остальным на палубу, застав отрядный круг, и влезают, шебурша рукавами, чтобы послушать впечатления ото дня. Льются мысли, а Антон понимает, как же он счастлив.       «Потому что с ним профиль становится профилем, а мы с профилем — единым целым».       Слова Вани, завершившие отрядный круг, как-то пронзительно цепляют, и Антон, с уставшей улыбкой на лице жуя булочку на палубе, пролистывает новости, не ожидая ничего там увидеть. Так без разницы на остальной горящий мир — что может быть важнее момента, который он живёт сейчас? Боковым зрением он замечает взмах флажков, поднимая голову почти интуитивно. Только на этот раз не Даша, а Арсений, и он показывает «я устал», зная, что Антон по инерции читает — мозг ещё не успел перестроиться.       — Я тоже.       Антон улыбается. Арсений улыбается тоже, и смотрит так тепло, что сердце ёкает. Остальным вечно безразличны объятья в аэропортах перед разлукой и громкий смех от шутки на улице. Никому, кроме «своих» людей, кругом дела нет, и именно так выглядит жизнь.       Нас чеканит общество. И в этой чеканке важно не потерять тот огонёк, что внутри, чтобы это самое общество не смотрело лишь на плод своего труда. Меняют его не те, кто представляет из себя чистый портрет выкованного социальными предрассудками человека, а те, кто не боится смелым взглядом смотреть за горизонт и выражать идеи прежде всего свои. Свои, а не те, что сейчас считаются правильными, а уже через пару лет могут быть противоречиво неверными. Характер ведь, в конечном счёте, и есть то, что копится всю жизнь ошибками и опытом, и человек меняет сам себя больше, чем люди кругом. На него многое влияет, но в конце концов он всегда делает выбор, следовать этому течению или начать грести против ветра советующих, как жить, голосов.       Традиции Лесного Арсений следует — делает выбор в пользу своей любви и любит безумно. Иначе бы так не смотрел.       А прозвище им всё-таки придумали парусники. Антон вспомнил.