Шесть вёсел и одна любовь

      Двадцать седьмое апреля Антона начинается вполне ожидаемо — с магического утреннего пинка Даши.       Он выходит семафорить в пижаме и стряхивает капли воды с волос, потому что помыл голову буквально три минуты назад и, видимо, совсем не боится схватить простуду. Ранее утро не балует жарой, но Даша скидывает куртку на стол, окидывает глазами вид с солярия и щурится от солнца, что встало из-за горизонта раньше, чем они.       С Севастополя их магнитит, и всё чаще они оказываются рядом. У Даши глаза горят — Арсений всё-таки выбрал её рулевой в гоночный экипаж, доверившись. Антон ей никогда не скажет, что Арсений подходил к людям из разных экипажей и расспрашивал их. И точно не скажет, что Арсению повторил не раз, как с Дашей легко работать, но он, впрочем, и сам узнал на профиле. Три недели — так мало, чтобы в полной мере показать себя, но именно за это умение адаптироваться Антон обожает лагерные смены. Здесь всё в разы быстрее. И их шесть сорок утра не ощущаются совсем, хотя вставать в такую рань он ненавидит.       Ради солнца, что топит Аю-Даг в своих лучах, встаёт. День за днём. Остаётся всё меньше времени, поэтому Антон забирает вторую пару флагов и тянет наугад листы со словами. У них есть полчаса, чтобы почитать слова на правильность в черепашьем темпе, проснуться и разогреться перед тем, как к ним придёт пара такелажников. У них практика больше часа начинает идти в регресс, а почему — загадка.       Антон потягивается, жмурясь от солнышка, а Даша ворошит его волосы. Просторно, шумно, ветрено. На Флотилии Антон вообще испытывает какой-то другой спектр своих эмоций, ему хочется беспричинно напялить солнечные очки и упереться предплечьями в весло, смотря в облака. Он начинает первым, как и всегда. Они решили, что так будет проще сконцентрироваться — Даше легче сначала прочитать, а потом с чистой совестью отсемафорить свою минуту, а Антону нужен адреналин, чтобы ловить чёткие движения рук. Завтра белые кителя вновь помогут им — сделают контраст небу и красным флажкам. Завтра. Уже завтра.       В самый первый день, когда Антон впервые в жизни повторял за инструктором буквы, его научили, что читают семафор по слогам, озвучивая их, как только попадётся гласная. В тот момент Антон недоумённо переспросил, но сейчас абсолютно понял эту жизнь и тех, кто советовал ему не растить эти буквы в голове, а «сбрасывать» их с любой гласной. Даша подходит поменять им листы, потому что Антон делает ей знак, что у него закончились слова. Как раз в этот момент приходит Ваня, развязывая две связки чёрных концов.Через минуту по лестнице трусцой поднимается Ульяна и машет им с Дашей рукой, снимая с плеча сумку.       Антон уже наизусть выучил их — сейчас они будут минут пятнадцать просто вязать отдельно друг от друга, а потом Арсений ровно четыре раза засечёт их, и они продолжат, но уже вместе, изредка переговариваясь. Сегодня странный день. Три месяца жизни от первой артековской смены до этой Антон шёл и шёл к цели, которая появилась на периферии в одну из ночей. Завтра. Завтра он либо выстрелит пожаром, либо разобьётся морально. Антон даже отвлекается, пропуская пару слов, на что Даша стреляет в него взглядом и подходит, грозясь огреть флажками.       — Даша, пожалуйста, не бей его, он мне нужен живым! — Арсений залетает на солярий, держа в руках ветровку. Для Антона вот так выглядит свобода — чтобы в семь утра начинать работу с видом на море и отдаваться делу полностью. Какую цену Арсений готов за такое заплатить? Видно, для него она не так велика, если он остаётся. Даша хихикает и говорит, что не будет этого делать, если Антон перестанет пропускать целые слова. — Я сейчас разложу заготовки для квеста и тогда с каждой парой поработаю, хорошо?       — Можешь нас засечь пару раз? Мы как раз разогрелись, — просит Ваня, смотря на Арсения в упор. Антон плюхается на зелёный пластиковый стул, а Даша отвлекается на телефон, глядя на себя в камеру. Она поправляет волнистые прядки волос, спавшие на лоб. Красивая она невозможно. Сквозь пушистые волосы струится солнце, и Антон видит Дашу разной, в ответ показывая себя сонного и домашнего. И чувствует, что их дружба-партнёрство обязательно сохранится надолго.       Антон выбрал семафор, потому что в нём время словно замедляется, и можно урвать шанс догадаться. Главное в семафоре — концентрация, неважно, показываешь ты или читаешь, а в такелаже тебя прессует чужое внимание, секундомер, неумолимо накатывающий секунды, а после завершения инструктор, который проверяет, правильно ли связаны узлы, молчаливо перебирая в руках концы. Стресс, всё это огромный стресс, и семафор в этом плане сложнее, но спокойнее. Даша заботливо перед каждой их минутой, что они проводят под таймером и с ассистентами всегда показывает медленно пару абсолютно странных слов с проблемными буквами, чтобы Антон в который раз вспомнил и не говорил белиберды, по которой потом допустит глупую ошибку.       Арсений печатает что-то в телефоне и возвращается к столу, выкладывая несколько стопок с ламинированными карточками. Конкретно сейчас он уже спокоен, как удав, но когда узнал, что мор отряду ставят организацию за день до битвы, был готов разорвать план смены на десятки кусочков, чтобы не видеть этого. Потому что вечером перед битвой надо поговорить, провести финальные замеры и тренировки, закончить всё отрядным кругом, а не скакать по лагерю в мантиях и не следить за тем, чтобы другие отряды разгадывали какие-то загадки.       Будь это не последний день, Арсений бы был намного терпимее, но планы слишком необъятные, поэтому квест будет сделан на отъебись. Извините уж, не можете нормально сделать, получайте. Лучшим отрядом им уже не стать, но этому все даже рады — меньше обязательств и упрёков, меньше этой гонки за идеальностью. Готовиться им надо разве что к шлюпочной гонке, и это уже по их части — профиль всё же. Этому в отряде рады. Для многих уже состоялось последнее занятие на Флотилии….       — Антон, Даш, помогите мне, пожалуйста. Я печатал это полночи, посчитайте, чтобы в каждой кучке были разные карточки. Я где-то пропустил, кажется, — Арсений перебирает в руках стопки карточек, считает их и переворачивает нужные, ровняя.       — Вот тут не хватает Монте-Дилле, он последним должен лежать, как у всех, — Антон тоже проглядывает карточки, не вчитываясь даже. Арсений докидывает ему недостающую и начинает скреплять каждый набор резинкой. Даша помогает им, укладывая уже готовые пачки карточек в рюкзак.       — Спасибо. Сколько сегодня читали на чёткость?       — Ну, мы собрались в шесть сорок, — Арсений поднимает на него взгляд, удивлённо вскинув брови. Он думал, что пришёл к началу, если честно. Даша уверенно кивает головой. — Когда пришли Ваня с Улей, начали работать по минуте, а до этого западающие буквы отрабатывали с дистанции.       — У вас там своя система…       — Что-то типа того, — отвечает Антон, беря в руки флаги и собирая со стола охапку отработанных листов. — Ты к нам?       — Да, секунду.       Арсений берёт в руки секундомер и встаёт где-то между ними, так, чтобы они не маячили сбоку у такелажников. Антон вскидывает плечами и перехватывает в руках красные флаги, поудобнее вцепляясь в древки.       — Приготовились, внимание, — Антон взмахивает флагами, скрещивая их. — Начали!       В этот момент отключается всё, и Антон даже не смотрит по сторонам. Перед глазами — столбик слов, впереди Даша, которая читает его, наверняка сжав руки в кулаки. Антон не видит, но Арсений смотрит в упор на то, как быстро меняются буквы, и восхищается. Хотя ему это знакомо, привычно, он понимает, как это работает и может работать, но Антону всё равно льстит внимательный взгляд. Десять слов позади, и ещё есть время, Арсений записывает карандашом то, что Даша говорит громко вслух, ни на секунду не отрывая глаз от Антона.       — Стоп! — таймер пищит, закончив минутный круг, и Антон выдыхает. — Антон, буквы одной рукой надо чётче показывать. Особенно левой, угол держи. Сколько?       — Двенадцать. На лист, сверяй, — Антон перехватывает флажки в одну руку и протягивает Арсению лист, с которого он показывал слова.       — Даша прочитала одиннадцать. Молодец, у тебя всего…       — Я пропустила там то ли Ч, то ли Ц в одном месте, — Даша дёргает губой, вспоминая, в каком слове ошиблась.       — Блин, мы через пять минут собираемся на палубе, а я это, в пижаме, — Антон берётся пальцами за свои пижамные штаны, оттягивая их в стороны. — Можно я?       — Да, иди, конечно, — Арсений указывает головой к лестнице, и Антон торопливо уходит, захватив телефон. — Даш, у вас всё в порядке?       — Да, вполне, — Даша собирает всю их атрибутику, складывает слова в папку и заправляет ручку в спираль блокнота. Подобрав со стула флаги Антона, она скатывает ткань вокруг древесины и с силой всовывает в чехол следом за своими. — Арс, знаешь, он очень втягивается. Когда ты приходишь, всегда лучше получается. Ему жить без этого нельзя, но поспать любит это вообще…       — Сегодня будет профиль, постарайтесь поработать на максимум. У нас с тобой отдельный разговор, но Антон… Я переживаю за него. За то, что он перестарается.       — Всё будет хорошо, — Даша обнимает Арсения напоследок и тоже спускается по лестнице на их палубу.       Арсений прикрывает глаза и слышит две вещи: море, которое шумит совсем рядом, и Ульянино недовольное «у тебя грязный брамшкотовый». Думать получается только о том, что ему, вожатому, очень повезло с детьми, потому что это они пинают его, а не наоборот. Арсений любит. Любит эту смену, любит тех, с кем он завтра пойдёт защищать честь лагеря, любит хотя бы это утро.

***

      Выйдя за ворота школы, Антон выдыхает и улыбается, нацепляя солнечные очки — это был последний учебный день здесь, и ему больше не придётся тратить часы времени, которое могло бы пойти на что-то полезное — для него самого, отряда или всего лагеря. Оценки по физике всё-таки исправлены, а это значит, что какая-то польза в артековской учёбе была. Перед обедом мор отряд под чутким руководством Вилены начинает расставлять песню, выбрав то, что смотрится выигрышно и подходит под весь отряд. У них осталось меньше суток, а сейчас они впервые разводят «Аврору» под голоса. У них туз в рукаве — Даша занимается вокалом и сказала, что может взять на себя партию проигрыша.       После обеда Арсений во всём спортивном заходит в каждую комнату, собирая этапников на профиль. Каждому лагерю дают возможность провести финальную тренировку с инструкторами и поработать над этапами на Флотилии, там, где уже завтра состоятся соревнования, а эмоциональное поле полыхнёт пожаром. Девять человек из отряда и Арсений — команда мечты. Уже привычной дорогой через краешек Артек-Арены они спускаются ближе к набережной.       Антон провожает в море соревновательную шлюпку, на кусочки разрываясь от того, как Арсений с Дашей стоят рядом в одной и той же внимательной позе, пока Андрей Александрович рисует в воздухе какие-то рисунки. О том, что для него опыт старшины первый, Арсений решает говорить поменьше — он боится ещё похлеще детей, потому что выходить на соревнования и показывать какое-то безрезультатное месиво совсем уж не в его принципах. А если он скажет хоть единой душе, что тоже вторую ночь вместо своего законного короткого сна ворочается и думает только о предстоящей битве, всё разом рухнет.       За тот час, который Даша проводит в море, Антон успевает войти в раж. Стучит сердце, которое он слышит даже через резкую музыку, а желание урвать последнюю возможность потренироваться напрочь перебивает торчащую из воротника усталость. Антон тонко чувствует, что слова улетают друг за другом быстрее, а каждое движение рук оттачивается. Каждая буква. Промежуток от одного вдоха до другого. Разгорается тепло в мышцах, а не туман в голове, как это было поначалу, — и в этом моменте Антон выбирает просто замереть и запомнить ощущения.       Пылает сердце от чувства, что ему покоряется морское дело, и своей в нём важности. Сейчас оно стало смыслом жизни, а всего год назад он бы не поверил, что всё так получилось. Всего год назад Антон писал пробник по математике, а вечером заливал тревогу от предстоящего выпускного класса сладким зелёным чаем. Антон, у которого первый экзамен через месяц и ни днём больше, бесцеремонно опускается на землю, кладя флажки себе на колени, вытаскивает наушники и делает глубокий вдох. Антон слушает море и смотрит вдаль, пока бриз треплет его волосы.       — Мы правда исполнили свою детскую мечту и съездили в Артек? — задумчиво и мечтательно спросил бы тот Антон-десятиклассник у нынешнего Антона, бесповоротно влюблённого в моря.       — Я отметил здесь Новый год, Рождество, свой день рождения и встретил лучший в жизни закат. И повстречал важных мне людей. И нашёл дело по душе. Мы не просто съездили сюда, Антон, мы Артек каждой клеткой тела запомнили. Будь счастлив за меня, — ответил бы Антон из настоящего, смеясь.       Во время этого небольшого перерыва он успевает даже заснять на камеру этот день, чтобы никогда его не забыть: огороженную зону такелажников, где Ульяна резко отбрасывает по трубе один за другим свои связанные узлы, скамейку, розово-белые цветы на тонких ветках дерева, свои материалы на парапете и волны, которые шумят, перебирая в своих объятиях гальку у берега. Звуками видео становится ветер и голоса из порта на фоне — гоночная шлюпка отрабатывает заход и швартовку. Антон хочет навсегда остаться в этом моменте — моменте какого-то тревожного уникального счастья, от которого теряешь дар речи.       Все ребята из экипажа выходят на площадку, снимая спасательные жилеты. Арсений отдаёт Андрею Александровичу рацию, а тот смотрит на него будто по-отцовски, и это то трогательное, что Антон, может, не должен был видеть. Но он видит. Видит, как Арсений одной рукой расстёгивает все ремешки и снимает кричаще-красный жилет, и после этого очень старательно вытирает потные от волнения ладони о штаны. Их соревновательная «Память Азова» покачивается на волнах у причала.       — Будете на удачу свою шлюпку мыть? Лазурный уже ходил сегодня, так что мы её снимаем с воды сейчас, — Андрей Александрович встречает свой лагерь в рабочем настроении. Он как раз ловит спускающийся с цепного подъёма крюк и цепляет его за железяку в шлюпке, потому что пора по-настоящему сушить вёсла перед завтрашними соревнованиями.       — Будем, — отвечает почти весь гребной состав, из которого отдаляется только Ваня. Его ждёт Ульяна, чтобы вместе вязать.       Антон, наверное, уже сотню раз воображаемо дал интервью, но спроси у него, какая из шлюпок артековского порта ему больше нравится, он бы ответил, что до беспамятства любит «Память Варяга». Потому что на ней у него получается. Её негласно отвели первому экипажу ещё после зачёта, и за смену Антон всего раз выходил на другой.       Это был тот самый день, когда их перемешали, а он сел на другой борт по вине случая. Любимая организация времени, из-за которой части отряда пришлось остаться, чтобы подготовить выступление и помочь Ксюше с презентацией для «Звезды Артека». Кстати, Арсений, который в этот же день ходил на жеребьёвку, постарался — Лесному для гонки досталась вторая от берега дорожка, одна из самых спокойных и прямых. Пятая, к примеру, уже находится в открытом море, её траектория скошена и требует большего мастерства.       — Уладили всё там с Полем? — Арсений, удачливый на жеребьёвке, удачно появляется и тут.       — Да, мы с Антоном договорились, что пока их шлюпка в море, они сами по себе, а как мы уйдём, у них будет время потренироваться тут, на площадке, — Даша дёргается и смотрит в сторону порта — шлюпку убрали с воды, и теперь вокруг неё ходят пять их парней, вооружившись вёдрами и швабрами.       — Я надеюсь, там Юрий Анатольевич проследит, чтобы они изнутри её водой не наполнили, — шутливо говорит Арсений, оборачиваясь. — Давайте я кого-то из инструкторов позову посмотреть вашу технику и скорость?       — Зови, только Даша минут пять разогреется, я-то уже готов в путь, — Антон машет головой в сторону парапета, на котором романтично лежат флажки, колыхаясь на ветру, и Дашина куртка.       Минут через десять к ним подходит Андрей Александрович, советует, ходит от Антона к Даше и подсказывает, как сделать их минуту времени чистой. Теперь Антон понимает, почему Арсений на него смотрел с таким вниманием — перед ним потрясающий педагог, который тоже нашёл себя.       — Лучше показать девять и прочитать девять, чем показать сорок, а прочитать три. Попробуйте ещё медленнéе.       — Понял, — Антон кивает и ещё несколько контрольных замеров показывает идеальные одиннадцать слов. Даша читает каждое.       Их время подходит к концу, и перед тем, как в финальный раз замерить свои результаты, они решают взять перерыв в пару минут. Подышать, сбросить напряжение в мышцах и «обнулиться». К Антону подходят ребята-гребцы, довольные и улыбчивые. И вот лучше бы он не ввязывался с ними в разговор.       — Я узнал у Поля, они читают двадцать девять слов, в Морском вообще за тридцать! А такелажники у них вяжут за одиннадцать секунд, прикинь?       На Антона обрушивается поток бессвязной на первый взгляд информации. Артём не замечает, но он зажмуривается на секунду дольше обычного, пытаясь придумать, что отвечать, если впору только на корню рубить этот губительный переброс словами.       — Мы тоже тренируемся. Артём, давай потом об этом?       — Мы были в школе, там я в классе был с мором Хрусталя, они сказали, что их прессуют вообще жёстко, поэтому там тоже слов тридцать у них средний результат, — Артём всплескивает руками, а Антону хочется закрыть уши руками, но поздно. Внутри что-то щёлкает надрывно и начинает гаснуть.       — Зачем ты мне это говоришь? Лучше не делаешь.       Антон просто уходит в сторону, чтобы его защитную стену не сломали окончательно. Он так идеально создал вокруг себя это облако, в котором не знает результатов других и рассчитывает только на свой труд, что совсем забыл о неидеальных людях, желающих помочь. Помощники, блять.       В этот момент что-то у Антона внутри обрывается. Несколько жалких слов, а как способны вогнать его в апатию. Они с Дашей читают чуть больше двадцати, но стабильно, и думали, что у них неплохо получается. За день до битвы осознать, что делаешь недостаточно, — ужасно. Это Антона разбивает, и на их единственном финальном замере он читает всего семь слов — позорно мало для него самого и ещё меньше для Арсения, который с надеждой в глазах всю смену следил за его рвением. Было рвение и ушло.       Антон мечется глазами и понимает, что у него в единую кашу сливаются все буквы, что Даша показывает, он улавливает две, а дальше теряется, слова рассыпаются и не имеют никакого смысла. Его накрывает ощущение усталости. Такое, что не помогает нашатырь и холодная вода, брызнутая из крана на лицо. Тяжелеет голова, а он просто потухает и не слышит, как отчаянно до него пытается докричаться Арсений, который тормошит за плечи, и Даша, прикрывающая рот рукой. Таким она Антона не видела. Заспанным — да, растрёпанным — да, счастливым — да, но таким пустым нет. Она пугается эмоций Антона, что видны слишком явно, потому что не осталось сил прятать, и своих тоже, потому что если он так расклеился, значит, на то есть причина. И она не уверена, что тоже хочет её знать.       У Арсения в груди трепещет паника и самый настоящий страх. Откуда взялось всё это, буквально десять минут назад Антон семафорил только в путь, а сейчас едва ли сможет взять флажки в руки? Что делать, ребёнок, который тянул профиль в массы, за день до соревнований без видимой причины сползает на влажную бетонную площадку у скамейки и роняет голову? Что делать, если ребёнок с очень яркими эмоциями утыкается в свои коленки и сжимает зубы, видимо, держа внутри крик? Что, блять, делать?       Из-за напряжения Антон слабо помнит то, как они уходят с Флотилии, потому что голова где-то в другом измерении, и эта прострация отрезает его от реальности хоть ненадолго. Он не хочет говорить, вообще ничего не хочет. Он устал стараться, из кожи вон лезть и быть при этом последним. Зачем вообще Артём решил поделиться своими открытиями и сплетнями? Половина из них наверняка лживы. А Антон жил бы себе спокойно. Стресс выкидывает из мозга все позитивные моменты, нагоняя лишь дурное. Не получится. Они слабее своих соперников. Он не справится.       Они заходят на медосмотр и присоединяются к отряду на финальном анкетировании в кабинете психолога. Честно, Антону бы не помешало выговориться, потому что от загнанности хочется скулить. Лагерная жизнь течёт быстрее, из неё выключаться нельзя, и его ближайшая возможность сбросить свой эмоциональный перегруз — душ после отбоя. Единственное место с каким-никаким личным пространством. А пока ужин. Антон берёт первую попавшуюся тарелку со вторым и сырник с раздачи. Классный ужин, ничего не скажешь. Пролитый на поднос чай и абсолютное нежелание есть.       Антон понимает, что ему нужна помощь. Понимает в тот момент, когда к горлу подкатывает ком. Они собираются на палубе, чтобы обсудить предстоящую организацию детективного квеста. Пока этапники были на профиле, вожатые распределили роли для станций — на них надо стоять парами. Антону в напарники достаётся Семён, с которым они цапались всю смену. А причина всё одна — профиль. Семён игнорировал его как мог, не сдавал зачёт и даже не получил белую морскую форму. Зачем тогда было выбирать профильный отряд?       Просто стоять и пялить в одну точку, оказывается, проще простого, когда тебе плевать. Антон устал. Откровенно устал и перетренировался, пока гнался за своей целью. И ещё час рядом с Семёном он не вытянет: тому абсолютно всё равно, он не будет ничего делать, а Антону придётся быть за двоих. Только чужая безответственность не должна ещё сильнее усугублять его эмоциональное состояние. Это неправильно. Он не должен быть во всём этом один.       — Саш, у меня голова болит жутко, мне нехорошо, можешь меня поменять в пару? Семён не будет ничего делать, ты же знаешь, а я не обязан тянуть на себе столько всего, — Антону больших сил стоят эти слова. Для него удивительно то, что слова вообще звучат, — ком подкатывает всё сильнее и скребёт горло.       — Антон, мы всё решили, — Саша косится на него и отказывает достаточно резко.       Но и Антон всё решил. В начале смены решил, что он здесь за профилем, а теперь в один из самых важных дней, когда хорошо бы поспать подольше и отдохнуть в тишине, его запрягают в какую-то уёбскую авантюру. Как будто специально решили плюнуть в лицо. А Антон не обязан тянуть на себе столько — он не может быть и выдающимся творцом, и выиграть тридцать три этапа морской битвы, и остаться при этом психически здоровым. На душе клокочет, и от обычной усталости хочется закрыть глаза и заплакать. Организм вопит о том, что ему нужен тайм-аут.       Антон не слушает, что там говорят вожатые про отряды и про станцию, а только уходит к перилам и прикусывает язык, чтобы сдержать свои эмоции внутри. При людях он не будет показывать, что сдаётся. Потому что здесь есть те, кто от него зависит, — Даша, Ульяна и Ваня, например, индивидуальные этапники. Мозг сбоит, но Антон рискует попросить помощи ещё раз, правда, уже у Вилены, которая оказывается ближе всего.       — Вилен, я не вывожу, — Антон отводит вожатую на пару шагов в сторонку, пока их отряд с палубы постепенно уходит к лестнице, получив от Саши реквизит. Пожалуйста, услышь меня, мне плохо, думает Антон. Пожалуйста. — Мне нужно отдохнуть, я не смогу. Я не могу пойти.       — Антон, можешь, кем я тебя должна менять?       «Вожатые всегда вам помогут, найдите того, кто рядом, и обратитесь к нему».       — У нас есть станции, на которых три человека, возьми оттуда. Мне реально херово, — это срывается само собой. Антон контролирует только ту часть, которая отвечает за комок в горле, что мешает нормально говорить, не сглатывая слишком часто и не делая пауз между словами.       — Нет, Антон, ты идёшь. Участвуют все, — Вилена категорично отдаёт ему карточки и торопит к выходу. — Это всего на час, там и до отбоя недалеко.       — Мне надо в комнату. Это срочно.       — Антон, мы опаздываем из-за тебя, — «не вини меня, пожалуйста, я и так на грани, Вилен, только не ты, прошу». Антон кидает на пуфик карточки, и те, соскользнув, разлетаются по полу.       Он уходит в сторону, заходя в темноту комнаты и утирая несколько крупных слезинок с лица. Нельзя, нельзя, нельзя. Антон заходит в туалет смотрит на себя в зеркало. Выглядит так… Через минуту он закидывается таблеткой от головной боли и, финальный раз рукавом пройдясь по глазам, чтобы стереть проступившую было влагу, выходит в коридор.       От кого он пытается прятать свои эмоции? Наружу рвётся эта волна, и от вожатых, которые должны всегда помогать, слышать безжизненные «нет» очень больно. Как рассчитывать на них, если единственный раз, когда Антону настолько плохо, что он едва понимает, что происходит, выпал вот так? Он не просит о чём-то нереальном. Час отдыха, чтобы перевести дыхание и понять, что вообще происходит внутри. Только и всего.       Какой квест и какая доброжелательная улыбка могут быть, если Антон из всего реального чувствует только холод пальцев, которые прислоняет к шее? Вилены на палубе уже нет. Только Арсений ходит. В их отрядной беседе тем временем сообщения приходят одно за другим, потому что ребята расходятся и ждут первые отряды. И так сейчас нет дела до всех них.       — Антон, что случилось? — Арсений беспокойно оглядывает Антона, который пальцами проводит по переносице и прикрывает лицо. Он всё ждал момента, когда можно будет спросить наедине, что произошло, но кругом постоянно крутился кто-то ещё, а вопрос личный. И не то чтобы Арсений хотел эту стену ломать. — Как ты себя чувствуешь?       — Плохо, — Арсению он решает не врать. А смысл? У него на лице написано. — Я не вывезу, Арс. Вилена и Саша сказали идти, но я не…       — Мне плевать, что они там сказали. Я тебя такого никуда не пущу, понял? — с этими словами Арсений быстро набирает Вилене. — Выговориться? — Антон поджимает губы и машет головой. Теперь его разрывает ещё и от вожатской любви. — Можно? — Арсений смотрит ему прямо в глаза и протягивает руки.       Антон даёт себя обнять и в каком-то всхлипе шепчет тихое «спасибо», боясь сорваться прямо здесь. Арсений слушает дрожащее дыхание и помимо тёплого ветра в волосах чувствует, как у него самого в горле начинает скрести от того, что дальше помочь не сможет — Антон его не впустит в свой мир и не даст за себя тревожиться. Такой он, молчит всегда, оберегая трепетно. Арсений не будет пытаться лезть в душу, пока от этого не зависит безопасность жизни.       — Это будет наша маленькая тайна, — Арсений разрушить такое хрупкое утешение не может, поэтому объятий не разрывает. — Могу таблетку тебе дать от головы, у меня с собой.       — Я уже выпил, — говорит Антон ему в шею, не отпуская.       — Вот и хорошо. Инструкция: идёшь в комнату и ложишься спать. Если будешь получше себя чувствовать, приходи за Тополь через час. Не будешь — напиши мне и оставайся, ладно?       Антон кивает ему в плечо, и Арсений, будучи услышанным, оставляет Антона на палубе. Ему пора идти, уже правда пора, спросить у Вилены с Сашей, что такого критичного случилось, что они не могут оставить одного человека в покое. В этом жесте вся любовь. Что умеет вожатый? Покорять скалодром, грести в шлюпке, поднимать паруса шхуны, вязать все узлы каких только есть программ, делать три дела одновременно, профессионально отмазываться, цепляться за душу и пускать там корни своими важными словами — Антон почти уверен, что Арсений умеет всё это. Всё и сразу. Тёплый и комфортный, он нашёл тот баланс, с которым приходит к детям, поэтому видит каждую людскую эмоцию.       Это для Антона оказывается спасением.

***

      Помогать себе всегда сложнее, чем кому-либо ещё.       Антон оседает на диванчик в комнате, стянув лишь куртку. Темнота теперь закрывает всю усталость от людей, и он наконец отпускает, давая слёзам стечь по лицу. Из-под ног словно уходит земля. По-детски обидно, что его искреннее желание и усердие оказались недостаточными: выше головы он прыгнуть не может.       Тлеющая под кожей неуверенность в том, что он всю смену впахивал впустую, немного отпускает, когда Антон слушает тишину и смотрит на горящий синеватым огонёк на кондиционере. Он ведь просто устал, от этого сейчас сидит прямо в кроссовках на диване с полным нежеланием видеть кого-либо.       То, что случилось сегодня на Флотилии, Антон даже себе объяснить не может. Тогда очень сильно хотелось закричать и проснуться, как от плохого сна ночью. Всё это, к сожалению, оказалось не кошмаром, дымку которого можно разогнать за двадцать минут, а самой настоящей реальностью. Не из того Антон теста, чтобы жаловаться, но здесь он просто опустил глаза, уперев их в бетон, и упал в вакуум. И вытаскивать из этого состояния себя приходится за шкирку.       Сейчас попытка понять, что спровоцировало такие сильные эмоции, гейзером вышедшие на поверхность, невольно приводит Антона к Арсению. Отрывки слов всплывают в памяти, и тот, наверное, очень сильно испугался, когда тряс его за плечи и что-то спрашивал. Губы сжимаются в тонкую линию.       Антона это невероятно злит. Его мама учила не ранить близких людей, а он позволил себе сдаться, и мало того сдаться, показать это всему миру. Не от того, оказывается, бежал. Даша, которая сейчас где-то тоже может думать о том, что на этом конец, что он не войдёт в колею до завтра, что и она тренировалась прохладными ночами в жёлтом свете впустую. Арсений, у которого вообще смешались все состояния в кучу — Антон, который пламенем показывает результаты, Антон потерянный, Антон совершенно уставший от всего этого и готовый почти заплакать в плечо, начни ему задавать вопросы. А он лежит сейчас в кромешной темноте и не может заставить себя сдвинуться с места.       Тело бьёт непонятная тревога, а кончики пальцев начинает покалывать словно от холода. Чувство передёргивающего страха за важных ему людей заставляет сердце биться чаще, и Антон спонтанно и очень резко даёт воздуху пощёчину, словно хочет ударить поднимающуюся с пола пыль. Выжимает из себя эту недосказанность, закрывая глаза и вслушиваясь в тишину. Подходит время, Антон заходит в ванную и неаккуратно брызгает в лицо холодной водой, задевая лезущие в глаза волосы. В эту минуту он хочет видеть только одно сообщение из всех, что ему успели настрочить, — от Арсения.       «Любовь ведь сильнее боли, так люби, Антон, как делал это всю смену. За Тополь придёшь?»       Антон всё-таки решает, что ему нужно пойти за Тополь хотя бы потому что Дашу бросать он не должен. Они ведь команда, они друзья, и сейчас своё «устал» надо задавить таким нужным «завтра лучший день смены». Антон так хорошо запрятал своё состояние, что никто из отряда и не подозревает: он только что за час отстроил новый смысл не сдаваться. Передумал все мысли, загнался, разогнался, перепробовал остальные приставки и готов выйти на улицу, дёргая замок на молнии куртки вверх.       Сегодня у них особенный отрядный круг. Мур-мур: мор и тур. Вожатые двух отрядов собирают всех, чтобы сказать перед битвой важные слова и пообниматься вдоволь, пока на пятки наступает сложный день. Лиза, вожатая тур отряда, со всей теплотой начинает говорить.       — Знаете, ребят, я хотела бы вам сказать, что в соревнованиях важно в первую очередь показать, что вы смогли взять от профильной программы всё. Каким бы ни был результат, нужно показывать всем себя, а не бежать за идеальностью.       — Не знаю, как там принято в тур отрядах, но точно могу сказать, что вам, мой дорого и горячо любимый мор отряд, — Арсений смотрит на россыпь зелёных курток, выискивая всех тех, чьи имена уже вошли в память страничкой. — Вам остался последний шаг, и я очень хочу, чтобы вы запомнились не только лагерю, Лесному, в котором вы прожили три недели. Я хочу, чтобы ваши имена остались на Флотилии.       Антон пришёл незамеченным, тихонько втиснулся в круг рядом с Дашей, и что-то тихонько нашептал ей, пока собирался тур отряд. Успокоив её, он успокоился и сам. А сейчас он пересекается взглядом с Арсением, говорящим про Флотилию, и устало улыбается. И думает о том, как будет запоминаться, находя один лишь путь — выигрывать.       — Чтобы вас помнили и там, в месте, которое подарило многим силы и открыло новое. Сделайте всё, чтобы запомнили, как вы исполняете песню, которую мы, кстати, ещё не поставили, — он усмехается, — как можете чисто вязать, как вы умеете работать в команде. Сделайте всё, чтобы вас запомнили.       — Раз первыми сегодня говорят вожатые, то я скажу всем вам вот что: никогда не забывайте, что главная награда — не кубок, — Вилена поправляет кудрявые прядки и переплетает рукав вожатской куртки с зеленью, — а люди, с которыми вы познакомились и от которых чему-то научились. Найдите в себе силы сказать «спасибо» профильным педагогам и педагогам лагеря за то, что они в вас вложили.       Антон согласен почти с каждым. Люди говорят ещё и ещё, но его цепляют именно слова первой смелой троицы вожатых, которые взволнованным перед финальными битвами детям сказали столь важные слова. Он удивлён тем, как глубоко забралась сейчас в душу Вилена с мыслью быть благодарным. Это ведь так просто: сказать «спасибо» своей жизни, вожатым, Артеку, всем, кто сделал эти дни такими яркими.       Сам он сегодня ничего говорить не хочет — его мысли для мор отряда, всем другим вход воспрещён, как бы хорошо он ни относился к туру и его вожатым. Они просто друг друга не поймут, тем более, если он начнёт говорить, снова может невольно прийти к мыслям, которые уже загнали его в угол. Он не наступит на эти грабли.       Трезвым как стекло после своего эмоционального всплеска, Антон в числе всех этапников-канатцев сидит на спортплощадке и жуёт булочку с корицей. Их восемь, и они кружочком смотрят на звёзды, заматывая пальцы пластырем. Небо сегодня звёздное и ясное, а ночь тихая. Арсений, который почти неслышно заходит на площадку, отбрасывая тени, садится с ними в кружочек, тоже упирая взгляд в небо.       — Лучше потренироваться, чем не потренироваться? — спрашивает он. В ответ ему звучит тишина, поэтому он повинуется всеобщему настроению, сдвигая кружочек ближе. В голове крутится мысль: кто, если не я, будет этим заниматься?       Антон бы ни на что это не променял. Никогда. Ни одна постановка и грамота за первое место не сравнится с эмоциями, которые получаешь на главных соревнованиях смены в профильном отряде. Это не археологи, у которых вся битва — теоретический квест. Не медиа, где решает количество набранных лайков. Это мор, в котором руки до крови и синяки от флажков. На эмоциях. Это мор, где ты каждый день делаешь шаг в неизвестность и где сладостная победа заполняет тебя целиком, когда тренировочную гонку выигрываешь, со всей силы повторяя как мантру заветное «и р-а-а-а-а-з».       Антону очень смешно, что они как из подворотни побитые от своих этапов. Приехали, что называется, в Артек отдохнуть. И сквозь это тянется нитью одна мысль о том, что счастье в этом и состоит. Поэтому они здесь. Тренироваться. Побеждать себя. Люди, идущие в профиль, слишком любят боль и с морским воздухом вдыхают ответственность. И от того, сколько их, становится гордо.       — Арсений, у тебя клуб любителей звёзд?       Приходит Тарас. Вовремя он, конечно, решил впервые навестить мор отряд, за день до битвы-то. Свежо вчерашнее утро, в котором из-за него сразу несколько графиков пошли совсем не так, как должны были. Во всём этом не может не мелькать тот факт, что Тарас начинал именно с работы профильным вожатым, и существовал так достаточно долго, но у него какая-то особая мания в этой смене обламывать малину этапникам.       — Ты в мой клубителей звёзд не лезь, — броско отвечает Арсений, вставая с земли.       — Вставайте итоговым составом, — Тарас словно игнорирует сказанное и даёт Арсению руку, помогая подняться, — поправим сейчас все недочёты, и будет у вас самая техничная команда. У вас был сегодня профиль?       — Почти три часа, — отвечает Арсений. Тарас вздёргивает бровями и искоса оглядывает собравшихся людей. Хорошо, что он не знает в лицо тех, кто одновременно тянет пару, а то и тройку этапов.       Их лучший друг — баскетбольная опора. Сели, натянули канат, низко сели, правильно, технично, прямыми руками вложив силу в это натяжение. Десять секунд, пятнадцать, двадцать. Тарас смотрит на эту восьмёрку совершенно разных людей, которые вдыхают тяжелее обычного, но не двигаются с места. Ноги Антона начинает сводить судорога с непривычки.       — Сидим-сидим, напрягитесь, — подстёгивает он так, что аж Арсений, стоящий с ним рядом, укутанный в свою чёрную зипку, вздрагивает от голоса, разрезающего напряжённое молчание. Тарас выжидает долго, пока они не начинают перехватываться затёкшими кистями. — Неплохо. Думал, сдадитесь.       Арсений смотрит с гордостью на настоящую команду перед собой и в очередной раз задаёт себе вопрос, сколько же всего с людьми способна сделать цель и любовь к своему делу. То, что Тарас недооценивает мор отряды, его перестало тревожить — он просто кидает в вожатский чат фотографии с битв, грамоты и медали, заработанные каждодневным трудом.       — Сейчас по сигналу делайте резкий рывок. Помните, голову не отклоняйте, упирайтесь сильнее всего носками кроссовок и руки не сгибайте ни в коем случае. Сели, натянули канат. Команда готова?       — Да, — и с этими простыми словами они все делают резкий и громкий выдох.       — Внимание. Начали, — они делают подсадку и отклоняются назад, а Тарас отходит дальше и дальше назад, исправляя все их помехи. Никаких больше колебаний. На палубе Сосны появляется мор отряд и парусники, смотрящие на их тренировку со второго этажа.       В очередной раз Тарас специально отшатывает канат, а с его комплекцией он быстро находит уязвимое место, начиная давить прямо туда. Создавая стресс, искореняет самую большую проблему — неустойчивость против такой тряски уставших этапников заставляет перенести всю силу на то, чтобы не свалиться от того, как вдруг заболели руки даже через пластыри. Носки кроссовок врезаются в зелёное покрытие площадки, тело прошибает мелкая дрожь, а в глазах на секунду плывёт.       — Куда? Стоять! — прикрикивает он, когда видит, что все выключаются вслед за мышцами. Всё-таки вожатые мор отрядов такие одинаковые — всем им вечно нужно ещё доказать, что ты сильнее, чем они думают.       Антон думает, что Тарас впервые правильно делает, что не даёт им выдохнуть. Он подстёгивает и дразнит, а каждый сантиметр, на который он сдвинулся, ощущается сильнее, но сдаваться не принято. Он судит по тому, что уже видел за две смены, судит по педагогам, по вожатым и просто принимает как данность то, что пока ты жалуешься, другие выигрывают.       — Ладно, хватит. Не буду больше вас мучить.       Тарас одёргивает кофту и придерживает канат, чтобы все разом не повалились на землю. Он вскользь говорит что-то про дела и чтобы Арсений не опаздывал на планёрку, хотя прекрасно знает, что сегодня Арсению плевать на выговоры начальства — завтра битва, и ни один вожатый не согласится отдать своё время за день до неё раньше полуночи. Потому что тогда это будет уже другой день.       — Ну что, ещё раз? — спрашивает Арсений. — Последний заход?       Антон думает, что сейчас нахуй умрёт от того, что отвалится всё тело разом, оставив лишь сердце на месте. Поэтому, как и все, кивает и встряхивает руками, подходя со своей стороны к канату. Снова рывок, уже уверенный и точный, снова внезапно появившаяся боль в плечах и снова Арсений чувствует их слишком тонко.       — Я в вас верю, — говорит он, а в следующие три секунды запрыгивает на канат, прихватывая рукой опору. Ровную строчку этапников сильно шатает. — Что, Тарас ушёл, а вы сдулись? — в собственную усмешку говорит он, только сейчас прячет за ней сильное волнение.       Вызов принят, Арсений, хотя сейчас ты уже, очевидно, издеваешься. Напротив тебя восемь человек, которые в мор отряд приехали заработать себе мозоли от вёсел. Они в мор отряд приехали по любви и грызлись бы за это место, если бы не смогли получить его. Мор — это их душа. Её не выдавишь усталостью и проверками на прочность. И даже острая грань, по которой ты ходишь, выжидая каждую новую секунду, — ничто по сравнению с их необъятной внутренней силой. Потому что сжав зубы они все стоят, хотя уже готовы просто упасть, уронив гордость.       — Стоп, стоп, всё, — все восемь человек обмякают и спускаются на покрытие площадки, устало выдыхая. Когда появляется банальная крупица сил, Антон распрямляет пальцы, разматывает пластырь и комкает его в руках. звёзды красивые сегодня ужасно. Арсений прикрывает обеими руками глаза на пару секунд, собираясь с мыслями. — Вы такие сильные. Я так вами горжусь…       Вилена испуганно смотрит на них всех, приходя со всем отрядом из корпуса, но Арсений отчего-то начинает смеяться, и все этапники на грани истеричного понимают, как же странно сейчас все они выглядят. Арсений не понимает, какая эмоция взыграет в нём в следующую минуту, но с Вилены, которая к концу смены всё ещё смотрит на их тренировки, очень волнуясь, ему правда смешно. Она ещё не поняла, да?       Осталось только поставить песню, и можно будет протрубить наконец отбой. Плевать, что время уже близится к одиннадцати. Косы, белая до самых кроссовок одежда, парадный китель и чувство великого — вне дискуссии, но «Крейсер Аврору», а именно её они выбрали, знакомую, отечественную и такую чувственную, мало просто спеть. Её нужно прожить. Антон, приняв руку помощи, встаёт, закашливаясь — в глазах потемнело.       Кипарисы и сосны, шумя от лёгкого ветра, внимательно следят за тем, как Вилена, взобравшись на самый верх лавочек, переставляет парней в заднем ряду, чтобы добиться идеальной симметрии, а тихая крымская ночь слушает блестящую вокальную партию Даши в середине песни.       Завтра их морская битва. Антон себе лично пообещал повесить ко всем спортивным звенящую медаль артековца.