Шесть вёсел и одна любовь

      Утром пятницы Антона из сна выдёргивает не будильник, а какое-то чувство внутренней тревоги, и он сначала просыпается головой, словно находясь ещё во сне, но чувствуя и слыша всё вокруг, а потом после очередного фокуса организма делает резкий вдох и приподнимается на локоть, прислушиваясь. Вся комната ещё спит, поэтому, спустив ноги в сланцы, он идёт к входной двери, чтобы проверить, не стучался ли кто. Сущая глупость. Ясно ведь, что нет.       Антон открывает дверь, и ему в лицо ударяет утренний холод. В целом, это вещь привычная, он не смотрел на часы, но ещё достаточно рано — туристы на палубе напротив не готовятся, не видно вожатых, не слышно лагеря. Все ещё спят. На улице серо и как-то ветрено, и Антон решает выйти осмотреться на всякий случай, с досадой ловя лицом пару капель. Холодный кафель кругом начинает намокать, а Антон дёргает плечами, потому что футболка не закрывает замерзающих рук. Зрачки расширяются. На улице дождь. Дождь. А сегодня день морской битвы.       Дождь.       Антон, разочарованно сжав губы, возвращается в тёплую комнату, пару раз нажимая на экран телефона — тот показывает суровые шесть утра. Точнее, пять сорок восемь, которые Антон гипнотизирует, пока телефон не гаснет. Он решает забраться под плед и поспать хоть немного, чтобы выдержать долгий и сложный день, но в висках стучит кровь, ярче становятся шорохи, и лёгкая дрёма накрывает его всего на полчаса.       Беспокойный сон прерывается снова, только на этот раз стуком костяшек по стеклу, который слышат все. Влад, первым отошедший ото сна, идёт открывать. Антон поворачивает голову, чтобы видеть побольше: на пороге стоит Арсений, который негромко говорит, что им пора вставать и собираться. Краем уха он снова слышит дождь — и от саднящего разочарования остаётся только натянуть плед на голову, спрятавшись в нём.       Будь у Антона возможность, он бы пошёл успокаиваться привычным способом — любимым делом. Арсений его опередил — ещё вчера забрал флажки и слова из корпуса, сказав, что они навредят в первую очередь себе, если будут пытаться в последний день что-то исправлять. Всё, хватит, строго сказал он, отпустив их спать. Тяжёлый день сменился другим, и именно он, главный день смены для мор отрядов, окрашен в оттенки серого уже с утра.       Таким же серым что-то окрашивается внутри у Антона, когда он смотрит в пустоту. Он не хочет думать о том, что будут делать, если за полчаса до соревнований дождь не прекратится. Ведь где дождь, там и беспокойное море, в котором опасно устраивать гонку. Где дождь — там промокшее и скользкое покрытие площадки, на которой проходит перетягивание каната. Где дождь — там мешающие такелажникам капли воды, холодящие и без того трясущиеся руки. И, наконец, где дождь, там и морской ветер, который помешает им, семафорщикам, смотреть друг на друга с большого расстояния. Словом, Антон не хочет об этом думать, но всё равно думает, даже оставаясь на пару минут в темноте. Все ведь помнят, как чудесно здесь работает душ?       Ему передают, что заходил Арсений и сказал собираться на битву, то есть в полном параде приходить на палубу с необходимыми вещами. Антон понуро глядит на вешалку в шкафу — на ней висят заранее отлаженный белый китель и такие же белые штаны. На соседней вешалке только одна свежая тельняшка, которая дожидалась именно этого дня. Антон, несмотря на всю свою грусть, достаёт длинные белые носки и вытаскивает с нижней полки шкафа белые кеды. Нужно ведь, чтобы было красиво. Он — лицо лагеря на этапе. И Даша тоже.       Даша.       А он даже не зашёл к ней за всё утро. Ему вдруг становится как-то по-человечески стыдно за себя, потому что эгоист он ещё тот, как оказывается в такие моменты. Поэтому, агрессивно затянув узлы шнурков, Антон уходит незамеченным и стучится в комнату к девчонкам.       — Можно Дашу? — с порога спрашивает он.       Когда Даша выходит, Антон сначала выдыхает, увидев, какая же она красивая, а потом обнимает, без слов говоря, что он рядом. Так и надо. Ему это нужно тоже, чтобы перестать чувствовать себя абсолютно пустым. На палубе стоит смотанный большой флаг Лесного, отглаженный и подготовленный для битвы и встречи перед расставанием. Для себя Антон решает, что в его интересах восстановить упавший ниже уровня моря настрой и в любом раскладе не печалить остальных.       Они всем отрядом непривычно тихо завтракают и возвращаются обратно в корпус. Сегодня все какие-то одинаково грустные ходят с самого утра. Когда Арсений созывает их всех на палубу, Антон успевает даже немного порадоваться — пора выходить! Только его ожидания не оправдываются, а лишь стремятся обратно вниз.       — Друзья, руководство Флотилии объявило о переносе морской битвы на два часа дня в связи с погодными условиями. Но всё состоится! — он пытается спасти ситуацию, но получается очень спорно. Антон тревожно переглядывается с Дашей, у которой тоже не последняя роль в сегодняшнем дне, но уводит взгляд, чтобы она не распознала сидящий на подкорке страх.       Вилена и Саша тоже постоянно рядом сегодня, только Антон ходит как в тумане, отказывая соотрядникам в просьбах финальный раз повторить семафор. Для них цена ошибки — всего один балл на доп этапе, а Антону его провал будет стоить провала душевного, лагерного и провала в глазах других этапников, которые считали его за равного и воспринимали как опытного советчика.       Антон собирает рюкзак, закинув в него сменную одежду для каната — а вдруг? — и пачку бумажных платочков, и оставляет всё это на кровати, проверяя в кармане наушники. Он сбегает на свой любимый солярий, заткнув внутренний голос музыкой, потому что сил не остаётся — нужно приводить себя в чувство, и для соревнований ему нужна гармония прежде всего с самим собой, чтобы договориться с собственным волнением и тревожностью на те пару минут, когда дыхание участится, а семафорные флажки взлетят вверх.       Антон сбегает ото всех, кто хочет впихнуть ему в душу своё «удачи», надоумить, как же там правильно, или расспросить о чём-нибудь. Вчерашнего хватило. Потерянный взгляд и руки, сквозь которые водой утекают все шансы, Антон ещё долго будет помнить тёмным пятном, которое неприятно расплылось и резануло по нервам. Погода знатно подпортила ему весь энтузиазм, поэтому сейчас он упирается локтями в перила и роняет на них голову, вслушиваясь в агрессивную музыку. И дёргается от испуга, когда на плечо ложится рука. Антон на вдохе разворачивается, упираясь глазами прямо в Арсения.       — Всё хорошо? — спрашивает Арсений, и Антон вытаскивает оба наушника и неопределённо жмёт плечами. — Не сыскать тебя нигде.       — Арс, а что, если я не справлюсь? — ни с чем, блять, не справлюсь, я ушёл в эмоциональный ноль, кричит что-то внутри Антона.       — Антон, послушай. Ты справишься, просто пока этого не знаешь. Зато знаю я.       Арсений укладывает вторую руку на Антоново плечо и тепло смотрит прямо в глаза. И не врёт, потому что человеку мало просто самому с собой быть. Если в тебя кто-то искренне верит, ты это чувствуешь на каком-то высшем уровне, но не потому что нужно оправдывать ожидания, а наоборот — от уверенности, что тебя любят за то, что ты — это ты. Арсений бы всё сейчас отдал, чтобы все дети успокоились. В Антоне он уверен, во всех этапниках уверен, уверен в песне, которую они вчера ставили, уверен даже в себе экипажном сегодня. Уверен в том, что всё будет.       — Я верю, что ты проживаешь лучший день этой смены прямо сейчас, — говорит он вместо тысячи слов.       — Можно я обниму тебя? — спрашивает Антон, поведя плечами.       Арсений не отвечая обнимает сам, чувствуя, как он расслабляется и делает глубокий вдох. Антона колошматит абсолютно от каждого такого жеста. От того, что от него не требуют быть всемогущим, от того, что с Арсением он ощущает и обыкновенную физическую слабость, и страх, и какое-то невероятное чувство спокойствия. Ни Саша, ни Вилена не торопятся так трепетно слушать его переживания.       — Побыть одному? — спрашивает Арсений.       — Угу, — кивает Антон с комком в горле. — Не хочу, чтобы никто лез.       Арсений, ещё раз посмотрев в глаза, говорит накинуть куртку поверх кителя и уходит с солярия, ничего больше не спрашивая. И Антон за это ему так благодарен, что даже найдёт слова, но как-нибудь попозже, потому что пока его хватает только на то, чтобы вновь упереться взглядом в шумящие ветки сосны рядом с корпусом и думать о том, что думается. Когда на руки Антона падает намёк на проблеск в небе, он высовывает кисть за пределы крыши, зажмуриваясь.       Дождь закончился.       И уже перепрыгивая через три ступеньки, на пути к выходу, Антон отгонит мрачноту из мыслей, окончательно перестроившись на соревновательный лад, потому что пора. Всё, соревнования состоятся, он в кителе, он к ним готов, готова Даша, готова голова. Пора показывать, зачем он возвращался через всю страну.       Антону не нужно, чтобы ему хлопали, не нужно, чтобы провожали, как на Аллею славы. Ему нужно, чтобы про его существование на время забыли все соотрядники и вожатые. Он не подпустит никого, кроме людей, что испытывают такие же противоречивые чувства. Никого, кроме своих близких людей, которые тоже от нервов перебирают бусины браслета на запястье. И Арсения.       Ульяна и Ваня нервно идут рядом и о чём-то шепчутся, они с Дашей вообще молчаливо отошли в сторону, чтобы оставить немного пространства, парни из гоночного экипажа кучкуются и смеются над каким-то мемом. Антон вперивает взгляд в беснующуюся серую воду у самой гальки и неожиданно понимает, что им нужно сейчас сделать. Арсения вызывают к руководству, как и других вожатых мор отрядов, поэтому он убирает наушники в кейс и, оставив Дашу, быстрым шагом нагоняет Вилену, говоря, что им бы собрать отрядный круг и сказать пару важных слов. Она в Артеке первый раз и пока не прощупала эту почву, Антон же знает, насколько сильно это успокаивает, и готов перетащить на себя часть вожатских обязанностей. Только начать, а дальше всё само.       Вилена даёт им добро и подзывает всех, говоря встать друг к другу поближе. Артём одобрительно смотрит в её сторону и как капитан отряда собирает своими огромными длинными руками девчонок. Момент, когда между людьми натягиваются ниточки мнений и эмоций, — такие Антон обожает. Это словно новая стадия знакомства, заточенная исключительно под напряжённые моменты.       — Ребят, вы вообще понимаете, какое событие нас сейчас ждёт? — Антон прерывает молчание, начиная первым. Страшно вот так браться за настрой команды, когда у самого всё в голове неясно, но время тикает. — Сегодня настал день нашей мор битвы. Я просто хотел сказать вам всем, что для меня Флотилия дом, мне важно это место, и я сделаю всё, чтобы достойно защитить честь лагеря на всех своих этапах. И я в вас верю так же, как в то, что ещё есть силы.       — Мне тоже есть что сказать, пусть я сейчас и не буду соревноваться. Я буду нервничать за то, как это делаете вы, — Вилена вылезает из-за мальчиков, которые её почти полностью закрыли своей шириной, и начинает говорить. — Для меня это первая смена в Артеке, и вот, мор отряд. Я многого не знала, да что там, до сих пор не знаю, и вы, дети, лучше меня во всём, что касается профиля. Меня этому учил Арсений и вы, и я очень благодарна, что сейчас могу стоять с вами здесь. Я вас люблю не за первые места и кубок, я вас люблю уже. Главное в битве — эмоции. Насладитесь каждой секундой битвы!       — А я пришла за медалью, — говорит Даша с противоположной от Антона стороны кружка. — И я в прошлую смену не смогла встать на этап, а сейчас пойду на целых два, и я очень горжусь тем, как Артек меня меняет. Я не хочу грустить. Я просто не хочу даже признавать то, что кто-то сдаётся. Ну и что, что погода такая? На битве надо биться.       И как, спрашивается, можно после всего не уважать Дашу? Антон радуется за себя самого, потому что ему очень повезло с подругой. Огонь в глазах, а море в сердце — то, что в мор отряде и нужно. Зря он за Дашу волновался — скорее она бы его успокаивала после срыва, чем наоборот, и Антон горд тем, что Артек связал их совершенно случайно.       — Лес! — кричит Ваня.       — Сила! — отзывается пара человек.       — Лес? — снова кричит Ваня, расправляя флаг, который до этого спокойно нёс, крепко взяв в руку.       — Сила! — с нарастающей звучит в кружочке.       — Лес!       — Сила! — весь отряд добавляет безобидное «топ» ногой. Салатовый флаг взвевается в воздух. — Лес! Сила! Лес! Сила!       — Лес? — Арсений подбегает к ним и почти впрыгивает со стороны парней-гребцов, ярко-ярко улыбаясь.       — Сила!       В голове всё ещё стучит от того единения, которое своим одеялом укутало каждого. Антону наконец не так тревожно, потому что победить ради победы, конечно, иногда стоит, но победить ради себя и страху вопреки сейчас будет в сто крат сложнее и интереснее. Его семафорный этап даже для некоторых членов мор отряда остаётся непостижимым, так чего ему бояться осуждения, если почти никто не сможет и близко подойти к тому уровню, какой у них с Дашей?

***

      — Детский лагерь Лесной, вы следующие на этап флажного семафора, готовьтесь.       Антон стоит рядом с Дашей, не думая ни о чём. Он только перебирает манжеты на рукавах белого кителя и смотрит словно сквозь, в воздух и в сероватое всё ещё небо.       — Антон, вдохни. Мы всё сможем, — говорит она, выставляя ладошки.       — Всё сможем, Даш, — соглашается Антон, прикладывая свои ладони, наполовину раскрашенные в зелёный, к Дашиным. — Медали сами себя не заработают.       После этого он не просто вдыхает, а даже дышит спокойно, когда Даша уходит с инструктором на другой конец площадки. Когда перед ним раскрывается веер с карточками, он, не присматриваясь, берёт левой рукой первую попавшуюся из середины и старается игнорировать комок где-то внутри и внизу, в районе живота, навеянный обычным волнением. Он протирает потные руки, берёт в руки древки красных флажков и переворачивает карточку, забирая свои пятнадцать секунд на изучение.       Пора.       — Приготовились, внимание…       Антон делает взмах флагами и напрягается, концентрируясь только на столбике слов перед глазами. За доли секунды от макушки до щиколоток пробегается испуг и паника — её глушит мозг, смотря только в одну точку.       — Начали!       И всё вокруг перестаёт существовать: секундомер, люди кругом, флаги других лагерей. Перестаёт существовать всё, что могло иметь значение. Знаете, бывает такое, что ждёшь какого-то события днями или даже месяцами, предвкушая, как это будет происходить? Антон вот вообще не думал, что, с уверенностью приехав в мор отряд, будет волноваться за другого человека и за себя заодно настолько, что в груди будет почти болеть.       — Стоп!       Антон не останавливается — показывает конец начатого слова, несмотря на громкий голос. И только тогда тяжело выдыхает, чувствуя, как тянет у ключиц мышцы груди. Сердце стучит, как в последний раз, но через три секунды с другого конца доносится: «Приготовились, внимание, начали!» — и Антон снова выключает всё внешнее.       За ним пишут сразу двое, а он читает по слогам. Всё так просто и понятно, но минута растягивается невыносимо, Даша показывает и показывает, красные флажки отпечатываются в памяти, и Антон снова не может вдохнуть — это чувство знакомо ему с гонок, чувство сильного волнения и азарта, но теперь решающее за целый лагерь.       Щёлкает секундомер.       — Стоп! — говорит Лидия Михайловна, а Даша в последний раз агрессивно сбрасывает флажки.       Даша кладёт флаги на парапет, это Антон замечает боковым зрением, пока пытается прочитать, что написала Катя, его ассистентка. Делает вид, что читает, но на деле он смотрит на строчки, выведенные ручкой, а перед глазами плывёт. Ничего уже не изменить, поэтому он только утвердительно кивает на записи. Это не его работа.       — Покричать, поплакать надо? — Лидия Михайловна подходит к Антону поближе и хлопает по спине, забирая из рук флажки.       Антон только многократно машет головой и протискивается сквозь «живую стену» из соотрядников, что защищала их от чужих косых взглядов и разговоров, видя, как Даша делает то же самое. Он быстро идёт за ней и цепляет за руку, уводя от всех подальше. Никаких вопросов, никаких голосов, им нужно успокоиться. И уже сейчас, когда он ведёт Дашу за руку послушать море вместо любой похвалы, внутри по венам начинает течь эйфория.       Главный его этап закончился, он показал столько, сколько умел, а может, даже больше. Они показали. Не он один, без Даши ничего бы не было. Не сдались, не запаниковали, смогли. Даже порыв ветра не может стереть с лица Антона безумную гордость — вышли и показали, что в мор отряд возвращаются ради этого. В груди начинает плескаться какая-то необъятная радость, и он покрепче перехватывает руку.       Быстрым шагом в тишину. Тишину моря, которое после дождя всё ещё успокаивается. И только когда позади остаются кованые ворота, а они коленками почти упираются в парапет, Антон отпускает руку и поворачивается к Даше. Она бросается ему на шею, крепко обнимая, словно они не виделись половину их жизней.       — Антон, мы…       — Да, Даш, сделали это, — заканчивает за неё Антон таким же шепчущим голосом, чувствуя, как она перебирает холодными от ветра пальцами его китель.       Всем сейчас не до них двоих — уйти послушать море было лучшим решением. И тогда Антон чувствует крупную дрожь по спине, но уже не своей. Теперь его очередь покрываться с ног до головы волнением, снова и снова. Даша абсолютно отказывается прерывать их объятья, но до Антона её тревога так доходит ещё лучше. Не ему через двадцать минут отшвартовывать гоночную шлюпку.       По морю в сторону старта сейчас идёт первый заход гоночных экипажей — лагерей девять, соревновательных шлюпок на этой смене всего пять. «Александра Маринеско» начальство Флотилии решило не спускать на воду, видно, слишком уж тянет её на дно — Маринеско был легендарным подводником.       Даша делает шажок назад, и Антон отпускает, смотря ей в глаза. Даша обеспокоена, сильно, судя по тому, как долго смотрит в сторону шлюпок. Он не знает, каково ей, не может почувствовать точь-в-точь её душу, но совсем недавно их обоих накрыл этапный стресс, совсем недавно она сжимала, наверное, так же сильно флажки, показывая слова, а сейчас стоит, и тронь её кто пальцем, Антон бы ответил кулаком. Слишком много они вместе прошли, чтобы он позволил чьим-то неаккуратным словам поранить её.       — Закрой глаза, — просит он. Даша, вдохнув, закрывает. — Дай руку, — Антон кладёт руку Даши на холодные железные перила, убирая свою. — Слушай море. И меня. Ты самая сильная из всех, кто только мог попасть в мор отряд этой смены. И «Память Азова» тебе покорится, и море успокоится, слышишь?       Антон слышит позади шаги, но не обращает внимания. Как только из громкоговорителя послышится команда о старте гонки, сюда, к перилам придут отряды лагерей, поддерживать, кричать. А пока есть крупицы спокойствия, надо забрать их.       — Ты всё знаешь, всё помнишь, потому что ты лучшая рулевая, я тебе говорю, как человек, который сидел в твоей шлюпке и не раз выигрывал гонку, когда ты считала.       — И я тебе, Даш, скажу, как человек, который считал вместе с тобой, что мы справимся, — Арсений подходит и кладёт свою руку на руку Даши. Она только открывает глаза и крутит головой.       Арсений скорее всего искал их, а может, оказался рядом случайно, но как же вовремя он всегда…       — Пойдём? — Арсений приобнимает её, и Даша, кивнув и прошептав пару тихих «спасибо», уходит вместе с ним.       Антон провожает их взглядом, давая немного дистанции, и смотрит, как две тёмные макушки втискиваются в кружочек гребцов. Тёмные кудрявые косы на фоне белого кителя выглядят очаровательно мило со сравнению со спортивной одеждой и выделяющейся тонкой тельняшкой Арсения. Антон же возвращается к остальной части отряда, бессвязно отвечая на какие-то банальные вопросы из разряда «сложно ли было?». И наконец выдыхает, поднимая глаза на белый парус шлюпки и маленькие флажки, которые тянутся от мачты в разные стороны, колышась на ветру. И где-то в глубине души в этой суете, в этом шуме голосов и криков чувствует спокойствие.       Антон говорит себе не волноваться за Арсения в гонке. Арсений как-нибудь разберётся — он всегда-всегда так делает. Эта немая поддержка сыграет лучше любого туза в рукаве. А дальше — флаг Лесного, взмывающий высоко в небо и старт гонки. Дебютной для Даши-рулевой и старшины-Арсения.       От маленьких точек шлюпки становятся чётче, бесперебойные голоса смешиваются в одно сплошное гудение, белеет под вёслами море, сменяются лидеры… Так проходит гонка, пока на площадке совсем рядом параллельно отлетают по трубе концы в борьбе за доли секунд, а семафорщики других лагерей читают свои слова. Антон ничего не слышал, никакого шума, ни одной кричалки, он смотрел только на Дашу и слушал свой внутренний голос, чтобы не ошибиться в слове.       — Вёсла на валёк!       Это Антон слышит прекрасно. Лесной заходит в порт, нос к носу с Полевым, и Арсений в честь окончания гонки даёт команду приветствия. Шесть вёсел теперь смотрят идеально вверх, дожидаясь своей очереди на швартовку.       У них тоже получилось.

***

      Антон резким движением отрывает кусочек пластыря от катушки, замечая, как по верхней набережной идёт какой-то отряд, заинтересованно глядя на них. Он покрывает белым пальцы и перематывает парой слоёв даже всю ладонь поперёк, чтобы ни единый намёк на боль не помешал сражаться за баллы на канате. Битва ещё далеко не окончена.       — Лес!       Арсений поднимает руку и выискивает из толпы всех своих этапников простым «лес». Антон настолько часто признавался в нелюбви к Лесному, что теперь даже отзывается на такое. Поздно говорить, что это место для него ничего не значит — он вписал своё имя в судейский соревновательный протокол как раз напротив.       — Ну что, канатцы. Я достаточно издевался над вами на тренировках, чтобы в день битвы вы сказали, что всё это было сложнее, чем реальный этап?       — Арсений, вот ты как скажешь, так хоть стой, хоть падай! — восклицает Ваня, выдвигая вперёд руку. Сверху опускается ещё одна, следом руку кладёт Антон, а за ним подтягиваются девчонки, которых в канатной команде целых три… Арсений дожидается всего круга и свою руку кладёт девятой, вновь начиная говорить:       — Я не буду вам говорить, что сейчас вы почувствуете лёгкость. Не хочу дарить ложных надежд. Вы сейчас встанете, и после свистка, этого конкретного, от инструктора, перестанете слышать хоть что-либо, а внутри почувствуете очень сильный прилив энергии. На нём должен быть рывок. Как мы работали, помните?       — Помним.       — Постарайтесь чувствовать своё тело. Только так можно удержать над ним контроль. И помните, что вы одна команда, вам друг без друга никак, выплесните эмоции, что угодно делайте, но останьтесь одной командой. А я буду рядом. Поняли?       — Поняли.       Арсений делает глубокий вдох.       — Лес? — девять настроенных на победу голосов вместе раскачиваются вместе с руками.       — Сила! — и так же резко улетают вверх.       Начинается первый круг каната, поэтому половину площадки быстро освобождают. Во всём этом так много сумбурности, что в ней можно успокоиться. Меняется номер смены, меняются лица, но то, что до последней решающей секунды здесь каждый готов по-настоящему пожертвовать собой… Идут соревнования, по всему Артеку идут, на Флотилии, у туристов, в Школе под парусами кто-то возможно, сейчас читает этап азбуки Морзе, но…       — Терпеть! — кричит Арсений, так громко, как не кричал никогда, и в следующую секунду противоположная им команда Морского падает на землю, а Лесной вытягивает первый раунд.       Свербит в груди, Антон чувствует, как задеревенели руки, чувствует каждую клеточку, видит как пластырь покрылся кровью, но кричит куда-то в воздух от этой маленькой победы. Это шаг. Они идут дальше.

***

      — Там семафор пишут, у вас двадцать шесть, — говорит подбежавшая к Антону Софа, тормоша его за плечо. Вот так и иди себе спокойно вещи отнести…       — Сколько? — почти выкрикивает Антон. К нему подбегает Даша, обнимая крепко-крепко. Прижимается, утыкаясь в тельняшку, и не говорит ни слова.       Антон, закашлявшись от объятий, оторванно смотрит на доску, где ровным, от смены к смене не меняющимся почерком в графе семафора выведено мелом число двадцать шесть. И весь мир перестаёт существовать в тот момент, когда он осознаёт, что звоном артековской медали сбылась его мечта.       В глазах — шок от удивления, в мыслях — полная путаница, но одна из них там бежит строкой: сказать Арсению спасибо. Этого будет мало за всё то время, которое он им посвятил, и за все те нагоняи от Тараса, которые наверняка получил из-за позднего отбоя и раннего подъёма. Арсению мало сказать спасибо. А он оказывается совсем рядом: стоит в тёмной ветровке, скрестив руки у груди, и смотрит. Улыбается так по-доброму, что Антон подходит и просто обнимает Арсения, до синяков сжимая ему спину. На душе штиль.       Хотя нет, никакой там не штиль, там всё бушует от оглушительных чувств. Шторм, в котором свободные волны, пенясь, забирают с собой на дно целые корабли. Корабли с поражениями и неудачами. Антон Арсения не отпускает, дыша ему в шею и не совсем понимая, что этот день уже причислен к самым счастливым. У него до сих пор болит мизинец, на котором изнутри кровоподтёк от натяжения каната. У него до сих пор на ладонях намотан белый пластырь, волосы растрёпаны от ветра и сам он потерялся в реальности от того, что никогда до этого момента не ловил ощущение, что его жизнь — не его вовсе, потому что в ней не бывает таких чудес. Он стоит, обняв Арсения, а когда отстраняется, по его лицу катится слеза от того счастья, которое брызгами морских волн вырывается наружу. Арсений, не боясь ни косых взглядов, ни толпы кругом, вытирает с щеки прозрачную слезу.       — Теперь и ты понял, что справишься, да?       В этот момент Даша налетает на их «капусту», сжимая своими руками их обратно в объятья, что-то говорит, но Антон не может разобрать ни слова, лишь крутя по кругу: невероятная, невероятная, невероятная. Даша невероятная, Арсений, этот день, семафор, даже то, что он напрочь не помнит эти три минуты. Они слились в единый кадр. Будто вырвали страницу, и последний разворот перед ней — Арсений, смотрящий прямо ему в глаза, пока соотрядники строят живую стену, защищая своих этапников от лишних глаз. А сейчас — момент безграничного счастья, в котором есть все те, кто этого счастья заслуживает.       — Идите в кителя переоденьтесь, песня начинается, — Арсений не отталкивает, а лишь мягко напоминает, что им ещё блистать со своим исполнением «Авроры». И теперь он уверен, что это будет ярко и дорого сердцу. Потому что его дети сияют.       Это серебряная медаль с золотым отливом. Антону не грустно, что они уступили каких-то жалких шесть букв до победы, у него в груди всё тлеет от того, что он нашел нечто большее, чем цель и спортивный интерес. Говорят, второе место самое обидное. Будто ты слабый среди сильных. Антон ничего такого не чувствует, зато этим ощущением свободы и солёного ветра в волосах хочется упиваться, ведь вот он — финал истории. Финал, от которого в немом удивлении к нему подходят соотрядники, что-то говорят, хлопают по плечу. Антон даже не хочет сдерживать свои эмоции. Он никогда не хотел этого делать, но жизнь обязала; теперь, в этом крымском вечере, можно вообще не давать улыбке уйти с лица. После всех испытаний она заслуживает там быть.       А ведь если бы не Арсений вчера — этой их победы могло бы не быть… Люди. Вечно всё дело в них. В том, что Даша заходит в его комнату и тормошит за плечо утром, когда он пропускает будильник. В том, что Арсений позволяет себя обнять, когда Антон говорит ему тихое «спасибо» на солярии уже ночью, а ведь они прячутся от старших вожатых и Арсений без пяти минут опаздывает на свою планёрку. И всё равно остаётся до последнего, провожая свою знаменательную четвёрку этапников по разные стороны от палубы. Арсений, Арсений, Арсений. Мор отряд — то место, в котором у них любовь общая. Неразделимая.       «Нам въестся в память и кровь       Этой песни мотив,       Как гимн отважных гребцов,       Как память нашей семьи.       И месяц вечностью стал,       Теперь наш воздух — вода,       Ведь если ты раз моряк,       То ты моряк навсегда!»       Антон стоит с Дашей в обнимку под навесом и смотрит на выступающий Морской. И каждое слово пронзает его смыслом. Он столько души, сколько на Флотилии плещется, нигде больше не видел. Здесь каждый искренне любит. Любит море, это место, Артек, вожатых, любит каждый новый день и умеет рисковать ради жизни.       «А мы оставим за собою ярко       выжженный след,       Верим в то, что закат нужен, чтобы       был и рассвет,       До рассвета чуть-чуть, всего лишь       пара минут,       А завтра новые закаты тем, кто       будет тут…»       Морская битва — не только тяжёлая и характерная в каждой новой минуте, но и элегантная. Эта элегантность — в белом цвете, кителях, косах и словах благодарности, которые от всего сердца здесь говорят каждые три недели дети со всей страны. Янтарный поёт песню о любви к морю, и Антон снова согласен с каждым её словом. Даша тихонько подпевает. Начинает розоветь закат.       «Ветром солёным дышат просторы.       Молнии крестят мрак грозовой.       Что тебе снится крейсер Аврора       В час, когда утро встает над Невой?»       И вот уже им самим остался один куплет, и после него — всё. Конец последней детской мор битвы, конец смены. Но пока — перестроение в двойной клин, проигрыш, Даша, вытягивающая партию, и «Крейсер Аврора». Вилена стоит, снимая их на камеру, а телефон в её руке дрожит, потому что она вытирает с лица слёзы, пытаясь не показывать этого. Арсений в самой расплывшейся улыбке стоит напротив и бесшумно подпевает им, чтобы не мешать. И сияет.       Это его дети. Дети вырастают, а он смотрит на это, словно с момента начала смены прошло много-много лет. Оказывается, ещё нет и трёх недель, но благодаря именно этим детям сегодня Арсений получил в руки рацию и отправился в первое самостоятельное плавание. Всё самое важное, что могло случиться за смену, случилось. Они пели на открытии навигации, и Арсений знал, кто поёт вместе с ним. Знал, чем дышит целый экипаж, и сегодня вновь почувствовал. Арсений почувствовал всю эту смену благодаря детям.       «Что тебе снится, крейсер Аврора,       В час, когда утро встаёт над Невой?»       Ударяет последними нотами музыка, выдыхает целый отряд, им хлопают, а Арсений отворачивается, чтобы не заплакать. Его эта битва довела. На столе перед жюри стоит кубок. Сегодня они сделали всё, чтобы побороться за право поднять его к небу и поставить рядом с флагом лагеря. И будь как будет. С последней нотой песни закончилась для них всех битва четвёртой космической смены.       Антон сбегает ненадолго к таблице результатов и смотрит ещё раз. Всё ещё двадцать шесть. Напротив стоит число шестнадцать — количество баллов, которое они с Дашей принесли лагерю в общий зачёт.       Антон возвращается уже словно в другой мир — жюри объявило о перерыве для подведения итогов, а все отряды собрались в кружочки, чтобы просто побыть. Любимые песни, флаги всех лагерей, общий морской праздник, волны и сотни белых кителей. Арсений гордо размахивает салатовым флагом с ёлочками, встав в самый центр их круга, и теперь наступает время для глупостей, для того, чтобы обниматься и снимать видео на память. Время для звонких разных голосов, что наизусть знают ту единственную песню, которой и можно описать все мор отряды десятков лет. «Письмо маме» все артековцы поют от чистой любви, сплетаясь за плечи — и это топит сердца своей силой.       Три недели счастья позади не ощущаются утратой или концом. Сегодняшний день для Антона — новое начало. Где-то начинается суета, волной проходящая по всем лагерям, и, оставив лишние вещи, отряды медленно стекаются в линейку построения, формируя ровные ряды и поправляя кителя. Итоги.       Все педагоги Флотилии возвращаются на площадку, держа в руках грамоты, медали и подарки. Вожатые снова стоят прямо напротив.       — Флотилия, равняйсь! Смирно! — Юрий Анатольевич выходит чуть вперёд и начинает торжественную финальную речь. — Сегодня прошло морское многоборье четвёртой смены в составе девяти лагерей. Перед тем, как подвести итоги, мы поздравим всех, кто отметил свой день рождения на этой смене. Нашим классическим подарком является особый узел счастья, а также авторская книга меня и моих коллег, по которой, если очень захотите, сможете сами создать флотилию. Открывать парад приглашаю Дертасову Юлию, детский лагерь Полевой, она праздновала день рождения восемнадцатого апреля!       Девушка под свист соотрядников выходит из строя и направляется к начальнику Флотилии, улыбаясь ярко-ярко. Её осыпают овациями, пока Юрий Анатольевич жмёт руку и что-то говорит.       — Детский лагерь Лесной, Антон Шастун отметил свой день рождения здесь девятнадцатого апреля.       У Антона сердце бьётся так же громко, как ему аплодирует три сотни человек. И это реальность? Это правда происходит с ним сейчас? Это ему начальник артековской Флотилии крепко жмёт руку, его просит наклониться, чтобы повесить на шею связанный из морских концов большой узел? Ему говорит слова благодарности и пожелания? Антон рассыпается в бесчисленных «спасибо», многократно кивая головой. Это всё ещё он идёт под оглушительное троекратное «поздравляем», запущенное его соотрядниками, подняв подбородок и испытывая столько, сколько до этого не испытывал ни разу в жизни?       Именинников оказывается с десяток, и узел счастья опускается даже на шею вожатой Хрустального, которая в свой день рождения стоит на морской битве. Юрий Анатольевич переходит к награждению экипажей гонки, зачитывая время прохождения дистанции и говоря тёплые слова ребятам. Лидия Михайловна объявляет пьедестал каната, на который попадают Лазурный, Озёрный и Кипарисный. От каждого лагеря ровно два шага вперёд делает ровная шеренга улыбающихся этапников.       — Переходим к индивидуальному зачёту наших соревнований — семафорной азбуке и такелажу. Здесь всегда идёт бой с волнением и вниманием, поэтому сначала давайте поддержим тех людей, которые решились представлять целый лагерь на главных соревнованиях.       Антону до чёртиков приятно осознавать, что это про него. Про Дашу. Про Ульяну и Ваню, которых эмоции захлестнули уже на такелажной площадке. В одной из песен есть строчка «дети — главные роли в сюжете Артека». И сейчас пробирает мурашками от того, что со сцены бы они все блистали. Так хорошо Антону не было давно.       — Медалями и дипломами за третье место в профильных соревнованиях по русской флажной семафорной азбуке с двадцатью тремя прочитанными словами награждаются Шершнёва Диана и Рогатина Злата, детский лагерь Кипарисный.       Из шумящей толпы своего отряда к вожатым, которым заранее передали медали, выходит пара девушек. Антон хлопает, смотря в их сторону, считая секунды. Артём рядом с ним делает маленький шаг в сторону, чтобы дать дорогу, понимая.       — Серебряными медалями и дипломами награждаются Брагушевич Дарья и Шастун Антон, моряки детского лагеря Лесной. Их результат — двадцать шесть слов!       Антон пропускает Дашу вперёд, и она, сияя невероятно, подходит к Арсению, забирая грамоту и наклоняясь за заслуженной наградой. Тот самый Арсений в том самом белом кителе вешает Антону на шею медаль с артековским огоньком и отдаёт в руки голубой диплом, где написаны обе фамилии.       — Любите то, что делаете. Я горжусь, что вы мои дети! — Арсений смотрит на них двоих сразу, юных, пропитанных любовью к жизни и морю. Антон смотрит в ответ, думая только о том, что между ними с Арсением искрит бенгальским огнём нечто большее.       — Золотыми медалями за победу в этапе семафора награждаются Тиминова Аделя и Атарнасян Егор, детский лагерь Лазурный, они обошли своих ближайших соперников на слово.       Антон победителям хлопает без зависти. Чисто. Он не вправе говорить о несправедливости, потому что победа чиста — он видел её собственными глазами. А пока награждают такелажников, он молча стоит, взяв в руку медаль, и смотрит на неё безотрывно, замечая лишь то, что лучше белого кителя к ней наряда не подобрать. Антон на своём месте. Антон дома.       — Максимальным баллом за песенный этап мы приняли решение наградить несколько лагерей. Капитаны Лесного, Янтарного и Лазурного, прошу ко мне!       Артём вместе с другими капитанами выходит за грамотами и улыбается для фотографии. Их лагерь, Лесной, покорил «Авророй» сердца, и это — очередная победа для каждого лично, потому что пели сегодня они все. И Янтарный, шикарно расставивший и правильно выбравший песню, и Лазурный заслужили этой победы не меньше, поэтому Антон хлопает снова и снова, получая удовольствие. Ему приятно соревноваться вот так — когда соперники сильны, когда за них тоже радуешься, потому что они подарили эмоции, когда зацепили тоже. У Антона любовь к мор отрядам, не важен лагерь, но своему Речному он рад здесь вдвойне.       — Мы подвели все итоги, осталось главное. Переходящим кубком Детской Морской Флотилии награждается отряд, завоевавший его с достоинством. Победителем морской битвы четвёртой смены становится детский лагерь Лазурный!       Отряд Лазурного вместе с вожатыми даёт шуму, а капитан выходит забирать кубок и поднимает его на высоко поднятые руки, разделяя победу на всех. Пусть облака, пусть всё это так спонтанно переносилось, но морские соревнования проведены, проведены успешно, а дети, которые отдали Флотилии частичку души, награждены по заслугам.       — И помните. На Флотилии вас всегда ждут. Вы всегда можете встать ко мне за спину, как ваши вожатые. Кто-то из них ещё недавно также ждал результатов битвы, а сегодня уверенно учит морскому делу. Не забывайте его, а мы не забудем вас!       Антон точно знает, что ещё вернётся, потому что ему есть, за чем. Сегодня кубок не у него, но он вложился в четвёртое место Лесного по полной — это повод ещё раз выйти на построение и завоевать новую награду, только теперь уже высокую, желанную, мор отрядную. Он вернётся за кубком.       — Флотилия, равняйсь! — звучит отрывисто и громко, пока все, замерев, стоят, слушая больше своё сердце, чем что-либо ещё. — Смирно! До свидания!       — Дос! — гремят три сотни детских голосов.       Антон самому себе немного не верит, но у него нет никакого желания грустить. Настаёт время прощаться с Флотилией, неопределённо надолго, но Антону не грустно, он сияет от счастья, потому что сложилось всё. В этой смене у него сложилось с Аю-Дагом, с Белым камнем, с открытым морем, с этапом, с Севастополем, с Дашей… Сложилось всё, что могло сложиться. Антон ни капли не жалеет, что уехал в Крым весной.       А дальше — всё молниеносно.       У Антона находится ещё одно дело. Глазами он выискивает девушку из Морского, с которой на посвяте договорился обменяться шапками, и, подхватив все свои вещи с места, включая куртку, рюкзак со спортивной одеждой, грамоту и зелёненькую шапку с помпоном, быстро направляется к шлюпке с парусом, месту их встречи.       — Алиса, привет.       — Поздравляю! — девушка в синей куртке и с фотоаппаратом на шее вытаскивает из кармана заветную синюю шапку. — Мою немного помотало, но я обещала тебе, так что жмём руки и обмениваемся.       — Антон, мы только тебя на фотографию ждём, — кричит ему Саша. Весь Лесной действительно уже стоит, расправив флаг и сгруппировавшись покрасивее.       — Секунду! — Антон скидывает прямо на бетон все вещи с рук и торжественно передаёт Алисе артековскую шапку, получая взамен другую.       — Спасибо за смену!       — И тебе спасибо. Ещё раз поздравляю. И с днём рождения тоже!       Антон уже фактически бегом докидывает шапку к куче вещей, цепляет оттуда грамоту и, оставив всё это лежать прямо так, торопится на общую фотографию. В центр выходят вожатые, в они с Дашей остаются с краешку, но их цепляет растянутый за спинами зелёный лагерный флаг. И сколько в этом жизни…       Антон точно знает, что он ничего и никогда не забудет, отложит в памяти каждое мгновение и точно распечатает фотографию, чтобы положить её под чехол. Даже две. Одну из Севастополя, а вторую — ту, где он стоит, обнимая Дашу, улыбается ярче некуда, и кажется, что сейчас щёки их обоих треснут от того, каким счастьем залита площадка перед Морской Флотилией, с которой они сегодня грациозно попрощались. Сделанная впопыхах, эта фотография блещет искренностью, и Антон уже её любит, рассматривая замявшийся китель и растрёпанные косы девушки, которая тоже сияет и в ответ прижимается к Антону, держа медаль на синей ленте крепко-крепко.       Антон своё счастье нашёл — вот так оно выглядит. Вот так, когда они спешно забегают в корпус оставить вещи и с куртками нараспашку бегут в столовую, укрываясь от мелкого щекочущего дождя. С их солярия видно Артек-Арену, а они всё равно почти опаздывают на встречу перед расставанием. Нет времени переодеваться, и потому Антон забирает свою оранжевую хобу у кого-то из отряда и торопится, оглядывая собирающихся на Арене артековцев, готовых прощаться с этой сменой. Он садится ближе всех к проходу, — издержка роста и длинных ног — переговариваясь с Ваней, который рассказывает ему небольшой секрет об очень большой и важной миссии — ему предстоит подарить артековскую розу каждой девушке на память об этом замечательном месте. Рядом с ними пробегает Арсений, разрезая толпу цветных детских курток белым кителем, а через минуту торжественно передаёт три флага в середину отряда и стирает с лица проступившую капельку пота.       Антон сильнее вглядывается в наполненную зрителями Артек-Арену и вожатых, которые внизу группируются по лагерям и поднимают движ, пока на экранах идёт караоке-версия Зверей. Антон ищет. И находит. Надя, перешёптываясь с кем-то из вожатых, улыбается и делает какие-то массовочные движения. А на душе теплеет в который раз за вечер. Антону башню сносит от того, что уже через час он будет обниматься со всеми и петь прощальную «звёздочку»…       Громкая музыка, сверхнизкие частоты и мощь Артек-Арены пробирают каждый раз, а затем Артек в своём полном составе поёт гимн, и столько юных голосов поразили бы кого угодно. Антона пробирает тоже — он ведь частичка этого мира. Начинается спектакль, посвящённый тематике смены, — играет музыка, разыгрывается сюжет, и к середине Антон заканчивается как личность на одной из песен, поэтому он достаёт телефон и направляет на себя поющего камеру, чтобы ни за что и никогда не забыть то, каким счастливым он был.       Ему семнадцать, он заканчивает школу, но сейчас он среди самых одарённых детей страны, а ещё сегодня была его последняя морская битва в качестве ребёнка, где он сделал даже больше, чем мог, и получил удовольствие от своей жизни, когда из груди вылетали строчки чувственной «Авроры». Антон показывает на камеру всю Арену, над которой не прекращая вьются флаги лагерей; актёров и танцоров, большой хор и вновь возвращает камеру к себе, пропевая до боли в горле строчки и обрывая видео.       «А жизнь не кончится завтра,       Она у нас будет длинной,       Но ты успей всё сказать мне,       Пока мы молоды, пока мы любимы.       И ты не бойся быть слабым,       А я с тобой буду сильным,       Ведь жизнь не кончится завтра,       Пока мы молоды, пока мы       любимы»       Ему неумолимо хочется обниматься. А в то, что скоро придётся прощаться, верится совсем никак. Вручают награды звёздам Артека, а Антону хочется не хлопать и не подпевать — ему хочется большой отрядный вечер. Чтобы много тепла и именно обниматься, до боли, чтобы рассказать, что на душе, и услышать, что на душе у других. Этот вечер обязательно будет, но Антон его ещё и боится — разбитого сердца ему не надо.       Для космической смены в Артеке подсуетились все — с больших экранов Арены на детей смотрят улыбчивые космонавты с МКС. И потом кто-то будет спрашивать, почему Артек, а не любой другой лагерь? Вам по поводу окончания смены часто космонавты желают хорошей погоды и счастья? Антон впервые такое испытывает, честно, потому что такое далёкое вмиг становится таким близким, и это ещё одна причина восхищаться Артеком — здесь у всех со всеми связи, и даже с космосом знаком каждый ребёнок.       После трогательных важных слов и речей в самую сердцевину Артека выходят десятки юношей с букетами роз в руках. Разные розы, разные лагеря, но Артек один, и Антон даже завидует, что он не девушка. Начинает играть прощальная мелодия «звёздочки», и Антон крайний — а так не хочется им быть. Арсений спускается на ступеньку ниже, к ним, и смыкает собой два сектора, связывая и сплетая их — детей, которые последний раз в Артеке и до этого самого мгновенья выжимали из смены всё, включая его нервы.       «Но Артек и эти три недели       Будут ещё долго сниться нам…»       Арсений становится последним звеном и последней каплей, когда начинает петь куплет. Антон сдаётся — боковым зрением находит Вилену и Сашу, которые также смыкают через лестничный свод членов их отряда чуть выше, и начинает петь. Он с первой массовки себе говорил, что будет петь только на встрече перед расставанием, и она наступила вмиг, а до разъезда осталось всего ничего, и теперь можно наконец спеть её. Прощальную.       — Артек! Ко мне корабликом бумажным приплыви… — поёт вся Артек-Арена, наклоняясь на знаменитом «Артек».       На любимом Антоновом моменте Арсений поворачивается в его сторону, прямо смотря ему в глаза, поёт о том, что дремлют Аю-Даг и Адалары, и Антон нервно дёргает бровью, продолжая. Его на кусочки ломает от того, что эта песня — конец. И да, впереди ещё полтора дня, но с этого момента он начнёт тосковать по атмосфере детства, которая взрощена на дружбе, ностальгии и крымских закатах. Антон чувствует. Не что-то конкретное, просто чувствует.       Всему свойственно заканчиваться. Заканчивается встреча перед расставанием и их смена следом, пустеет Артек-Арена, теперь сверкая всей своей иллюминацией только для красоты. Заканчиваются даже булочки на подносе в столовой. Антон жуёт любимую — с яблоком и корицей — и витает глубоко в себе.       На улице уже ночь — ясная крымская ночь, развеялись облака, выглянули мерцающие звёзды. Арсений просит их не расходиться с палубы, собирая в отрядный круг, и Антона будто выдёргивает из собственного сна — он не помнит, как шёл сюда. Он смотрел на звёзды, слушал громкие голоса, выцепляя шум разыгравшегося моря — наверное, на днях будет шторм, раз поднимается такой ветер. Арсений дожидается своих напарниц, кладя руку Вилене на плечо, а Саше — на талию, и начинает свою речь.       — Сегодня был очень важный день. Мы все устали, и поэтому сейчас ложитесь спать, дети мои, не думая о том, что смена движется к концу. Знаете, я будто впервые попал на мор отряд, почему-то сегодня эмоций особенно много. Я горд, и рад, и счастлив за вас, я рад за то, что у вас состоялась битва, я…       Арсений собирает мысли в кучу, потому что на него смотрят дети. Они впитывают каждое его слово, и кто Арсений такой, чтобы противиться этому? Он любит то, что делает, и готов делать это безо всяких слов, но сейчас говорить хочется.       — Спасибо вам огромное за смену. Я сейчас растрогаюсь, поэтому я просто прошу вас, мор отряд, сказать большое артековское спасибо тем, кто всю смену посвятил мор отряду — наша шлюпка и канат, — соотрядники шумят и трут ногами пол, потому что руки плотно сомкнуты на белых кителях соседей. — Я скажу ещё не раз, что я очень горжусь нашими такелажниками, Ульяной и Ваней.       Ульяна застенчиво смотрит в его сторону и словно тоже не верит в то, что закончилась Флотилия, закончился профиль. Больше не будет солярия ночью и постоянного ношения концов в рюкзаке, чтобы повязать и потренироваться любой излишек времени. Ваня устало смотрит, радуясь за всех — ему, наверное, просто нужно выспаться, и тогда всё дойдёт, а пока он лишь кивает головой и немного растягивает уголки губ в улыбке.       — И пусть Лесной сегодня не в тройке лучших, а в шаге от этого, но у нас есть медали и медалисты. Наши семафорщики — Антон и Даша — для меня останутся одним из самых ярких и целеустремлённых дуэтов, я поздравляю вас, мои дорогие, вы заслужили эту победу.       Даша стоит рядом с Антоном, зажав в руке стебель цветущей розы. От неё теперь пахнет корицей и сладким чаем, и Антон не может не улыбаться тому, что она наконец выдохнула и стала самой собой не только на солярии. Даша экипажная, Даша семафорная и Даша настоящая — сейчас все три этих состояния она соединяет в своей усталой улыбке. А у Антона на щеке — остатки цветных блёсток, на шее — медаль, а на душе — печальное спокойствие.       — И теперь я говорю спасибо всем вам, потому что «Аврора» была очень трогательной. Вы все увидели, что Лесной может бороться, получать награды и благодарности. Мы, вожатые, от Юрия Анатольевича благодарность за эту песню получили, поэтому почувствуйте, что вы выиграли. Вы выиграли, — по щеке Арсения катится слеза, и он украдкой вытирает её, но всем всё видно даже в темноте. Всё-таки растрогался.       — Большой отрядный вечер проведём завтра, а сейчас кричим кричалку и идём спать, — говорит Вилена, забирая у Арсения слово, видя его состояние несостояния.       — Только громко-громко, другого и слышать не хочу! И пускай нам потом по шапке прилетит за то, что мы всех разбудили, да? — Арсений крутит головой в сторону Вилены, закатывающей глаза, и в обратную — в сторону Саши, которая поправляет длинную косу и неловко улыбается, кивая головой.       И правда, думает Антон, пусть. Пусть весь мир слышит их личное счастье, ставшее на три недели ударом весла о морскую воду и полосатой тельняшкой, что так легко различима в столовой. Пускай весь мир подождёт.       — Мы ребята с мор отряда, и другого нам не надо! Мы ребята с мор отряда, и другого нам не надо! Мы ребята с мор отряда, и другого нам не надо!       Круг сужается, ладони накрывают одна другую, ложась на ладонь Арсения — и они кричат, кричат громко и совсем не стесняясь. Кричат громче с каждым разом, забываясь в светлой грусти. Слова отголосками улетают во тьму, к голосам добавляются розы, слёзы и блёстки, и когда гремит последнее слово, руки взлетают вверх. В который раз за сегодняшний день Арсений словами вытаскивает из души что-то такое глубокое, что не каждый сам способен отыскать. А Арсений как-то может.       Сложный был день, но насыщенный и потрясающе счастливый. Антон с непривычки даже не может уснуть, всё лежа и думая о том, что он собственными руками исполнил мечту тринадцатилетнего себя. Антон в тринадцать мечтал попасть в Артек — Антон в семнадцать поставил себе цель, достиг её и в тот же день нарисовал новую далёкую встречу, в которую теперь только за кубком. Любой ценой.       Мор отряд, видно, — любовь на всю жизнь.