Retrouvaille

Прошли годы, Но мне всё ещё больно Вспоминать о тебе. (r. m. drake)

+X+ 6 лет назад +X+

Субину было больно. Эта боль была невыносимой. Чёрные слёзы градом катились из измученных глаз, оставляли дорожки на розовых щеках, падали и высыхали на мягком одеяле, которое парень сжимал в трясущихся кулаках. Разочарование рвалось из самой глубины души, принося за собой агонию. Муки душевной боли накатывали волнами и заставляли дрожать всем телом, жалко всхлипывать в темноте. Субину было больно, но не физически. Болело разбитое сердце. Оно истекало кровью от грусти и тоски, и ничто не могло помочь. Ёнджун. Снова и снова, словно мантру, Субин повторял это имя, пока лежал в кровати с красными щеками и мокрыми глазами и оплакивал своего лучшего друга. Он не умер, но Субин не видел большой разницы. Родители просто собрали вещи и увезли Ёнджуна обратно к родственникам в эту проклятую Америку. Их предупредили в самый последний момент. Якобы так пережить расставание будет быстрее и безболезненнее — словно быстро содрать пластырь с раны, вместо того чтобы растягивать боль. Какой же бред. Родители сообщили эту ужасную новость всего за две недели до отъезда. Субин и Ёнджун были потрясены, разбиты вдребезги. Последние дни они провели в обнимку и в истерических слезах, с ужасом ожидая того самого дня, который изменит всё. Шёпотом, надломленными голосами они поклялись поддерживать связь и обязательно навестить друг друга. Их дружба должна была сохраниться. В конце концов, они Субин и Ёнджун. Но поддерживать связь оказалось сложнее, чем они думали. Родители воспитывали Субина строго и консервативно, а потому у него не было ни телефона, ни социальных сетей, ни других выходов в Интернет. Родители говорили, это должно было «защитить его». Ёнджун постоянно ворчал и предлагал завести аккаунты втайне, но Субин всегда отвечал одинаково: ему это не нужно, потому что единственный, кому он мог бы писать — это Ёнджун, а они виделись практически каждый день. Субин по старинке предпочитал живое общение, за что всегда выслушивал от друга поддразнивания. Хотя однажды ночью Ёнджун признался по секрету, что считает это достойным восхищения. Так что парни договорились слать друг другу письма старым способом, пусть это и требовало много усилий и времени. Ёнджун с лукавой ухмылкой на пухлых губах сказал, что так будет более «лично» и «романтично». Субин покраснел и назвал его дураком, но всё же согласился поддерживать связь таким образом. Особое решение для особой дружбы. А ещё Ёнджун на всякий случай сохранил телефоны родителей Субина. Для перестраховки. Субин улыбался неразборчивому почерку Ёнджуна, пальцами проводил по кривоватым голубым сердечкам, которые Ёнджун всегда рисовал возле его имени. Они написали друг другу бесчисленное количество страниц. Свежие школьные новости, самые интересные сплетни. Было непривычно, ново и немного странно не слышать голос лучшего друга, не иметь возможность обнять его при разговоре — лишь читать слова, с усердием выведенные смазанными чернилами. Но каждое новое письмо, которое Субин получал раз в неделю, заставляло верить, что всё наладится. У них всё будет хорошо. А затем письма прекратились. Проходили дни, недели, месяцы. С каждым утром, когда Субин подходил к почтовому ящику и не находил письма, искорка надежды в его глазах становилась меньше. Одно и то же разочарование раз за разом. В какой-то момент Ёнджун просто замолчал. Субин написал одно, второе, третье, четвёртое письмо, в которых просил подать весточку, хоть какую-то реакцию, ответ или объяснение. Но получал только насмешливую тишину. Словно он внезапно наскучил Ёнджуну, и тот решил его бросить. Словно друг забыл о его существовании. Или ему просто стало плевать. И наконец, с обжигающими слезами на глазах, Субину пришлось признать: расстояние взяло своё. Говорят, когда теряешь любимого человека, боль может стать невыносимой. Чувства бывают такими запутанными и странными. Иногда Субину казалось, что он сходит с ума, что страдания не закончатся никогда. Он был обречён провести следующие месяцы в размышлениях, бесконечных и щемящих сердце. Плакал одинокими ночами, судорожно хватал ртом воздух, умоляя, чтобы эта боль прекратилась. Существует пять стадий принятия горя, и Субин точно пережил каждую из них. Стадия первая: отрицание. Первые несколько дней и недель он не верил в это. Субин знал Ёнджуна лучше, чем кто-либо, и был уверен, что друг никогда так ужасно не поступит. Не с ним. Точно нет. Поэтому Субин придумывал самые нелепые причины и оправдания внезапному молчанию. Может быть, Ёнджун заболел? Или его письмо потерялось? Субин был абсолютно уверен, что нужно просто терпеливо подождать. В конце концов он получит долгожданное письмо или звонок. Ёнджун будет ужасно извиняться, нарисует побольше сердечек возле его имени и даст резонное объяснение своему исчезновению. Он знал Ёнджуна. По крайней мере, эти слова Субин повторял про себя, глядя в знакомые сверкающие тёмно-шоколадные глаза, что смотрели на него с фотографии на прикроватной тумбочке. Стадия вторая: гнев. Через шесть недель фотография с тёмно-шоколадными глазами разлетелась вдребезги о твёрдый холодный асфальт — Субин разбил её на тротуаре у своего дома. Ярость горела в его взгляде, снедала заживо. Внутри вскипала обжигающая злость. Субин дрожащими руками писал письма красными чернилами, после чего разрывал их на тысячи кусочков. Он часто забирался в домик на дереве, их домик на дереве, где от всего сердца кричал прямо в небо. Он выплёскивал свою ярость, оставлял порезы на тёмной коре, пинал ветви и листья, пока голос не становился хриплым, а мышцы не начинали болеть. Он проклинал чёртово имя Ёнджуна бесконечное множество раз. Как он мог так поступить? Ранить его вот так? Субину хотелось встать перед Ёнджуном и проорать прямо в его дурацкое лицо, насколько эгоистичным придурком он был. Хотелось ударить, расцарапать, разрушить его. Субин желал, чтобы Ёнджун почувствовал ту же боль, что и он. Стадия третья: торг. Когда кипящий гнев утих, Субин сделал то, чего не делал никогда раньше. Он выглянул в пыльное окно, сел на край кровати. Это была тёмная, горькая ночь. Тусклые звёзды смотрели с издёвкой, насмехаясь над его беспомощностью. И Субин сложил бледные слабые руки, закрыл блестящие глаза и сделал единственное, что пришло на ум. Он молился. Он умолял ломающимся голосом. Субин был готов сделать что угодно, лишь бы получить хоть слово, хоть какой-то признак жизни от Ёнджуна. Его сердце болело, и парень был готов пойти на всё, чтобы прекратить эту боль. Он обещал ходить в церковь каждое воскресенье, больше никогда не совершать плохих поступков и стать лучше, если только Бог вернёт ему лучшего друга. Сотни обещаний, которые Субину так и не пришлось сдержать, ведь небо ответило лишь жестоким молчанием. Стадия четвёртая: депрессия. Когда Субин медленно осознал жестокую реальность, то впервые поддался горю. Оно нахлынуло на парня, лишило воздуха и с головой потопило в серой грусти. Всё напоминало о Ёнджуне. Около трёх месяцев Субин почти не выходил из комнаты. Он редко ел, отвергал все приглашения друзей, и люди вокруг начали беспокоиться. Скорбь разрасталась, затягивала Субина всё глубже в пучину одиночества. Были дни, когда парень не находил в себе сил, чтобы просто встать с кровати и посмотреть людям в глаза. Субин тонул в депрессии и печали, и это была самая тяжёлая, самая длинная стадия из всех. Преодолеть её было сложнее всего. Но Субин сделал это. Стадия пятая: принятие. Когда люди приходят к принятию, то всё ещё чувствуют боль потери. Однако они перестают отрицать действительность и пытаться что-то изменить. Это было сложно и заняло много времени, но, в конце концов, Субин всё же выкинул ручки, марки и конверты для писем. В январе начался новый учебный год. Прошло почти десять месяцев с последнего письма Ёнджуна, и Субин наконец-то смог отделаться от мыслей о нём. Он освободился. Он смирился с произошедшим и начал новую жизнь. Без Ёнджуна. И постепенно всё снова стало налаживаться.

+X+

Субин сошёл с ума. Должно быть, кто-то подмешал в его напиток наркотики, воздействующие на сознание. Наверное, синеволосый парень, который сидел рядом и улыбался ему на лестнице, был просто галлюцинацией больного мозга, сыгравшего с ним злую шутку. Это просто не могло быть правдой. Лица танцующих людей расплылись перед глазами, чьи-то влажные ладони схватили Субина за локоть и вытащили из толпы. В горле странно пересохло, сердце никак не могло успокоиться, будто хотело выпрыгнуть из груди. Музыка была слишком громкой, стены слишком давили. С каждой секундой боль в голове становилась всё сильнее. Субина тошнило. — Ты в порядке? — с тревогой нахмурился Вио и протянул парню кусок пиццы. Если бы он только знал. — Мигрень, — вымученный ответ Субина был коротким, но всё объяснял. Внимание парня привлекли Бомгю и Кай. Они удобно уселись на мягком с виду диване неподалёку и жестами звали к себе. Субин ответил усталой улыбкой. — Оу, — Вио сочувствующим, хоть и пьяным взглядом всмотрелся в уставшее лицо Субина. — Не хочешь прилечь ненадолго? Субин смог выдать лишь слабый кивок, но этого было достаточно. Вио закинул его правую руку на своё плечо, левой придержал за талию. В другой ситуации Субин бы насладился такой близостью, но сейчас ему было плохо от жары и головокружения. Им удалось дойти до лестницы, как через пару метров на пути возникла чья-то фигура. — Вы куда? Всё нормально? От этого мягкого, но хрипловатого голоса у Субина по спине побежали мурашки. Он быстро опустил взгляд в пол, чтобы синеволосый парень не попадал в поле зрения. В груди стучало. Это было глупо и по-детски, но Субин надеялся, что если не смотреть, то парень исчезнет снова. Он неосознанно стиснул плечо Вио, чтобы скрыть жалкую дрожь в пальцах и взять себя в руки. — Ёнджун! — воскликнул Вио чересчур радостно. Субина затошнило. Ёнджун. Теперь, когда имя прозвучало вслух, его было не избежать. Это редкое имя. Имя, которое Субин миллионы раз называл в прошлом. Мятное ожидание, синяя печаль, медовая привязанность, лавандовая растерянность, красная агония, огненная теплота, золотистое восхищение, карамельное утешение, ониксовая ненависть. Одно простое имя, столько разных эмоций. — Субину не очень хорошо, мы ищем комнату, чтобы он немного отдохнул, — прозвучало простое объяснение, и Субин вздохнул. Он не успел остановить себя и пересилить любопытство, посмотрел выше. И тут же наткнулся на тёмно-шоколадные глаза. Ёнджун осторожно отвёл взгляд, словно Субин в любой момент мог разбиться на осколки. Возможно, это было не так уж далеко от истины. Один взгляд на опустившиеся плечи и сведённые брови Ёнджуна — и воспоминания, которые Субин так отчаянно запрятал в глубине своего сердца, грозились вновь вырваться на свободу. — Я могу присмотреть за ним. Мне всё равно не нравится внизу, слишком шумно. От этого предложения кровь в жилах Субина застыла. Он бы скорее умер прямо здесь, чем снова остался наедине с Ёнджуном. Субин резко вдохнул, но на него глянули с обворожительной улыбкой. — Оу, не стоит. Думаю, я лучше побуду джентльменом и сам позабочусь о своём парне, — непринуждённо ответил Вио, отказываясь от предложения. Он даже не представлял, насколько Субин был ему за это благодарен. Обаятельная дружелюбная улыбка, что украшала губы Ёнджуна всего секунду назад, ослабла. Он растерянно заглянул в глаза Субина, пытаясь найти ответ. — Парне? — потрясённо произнёс он. Субин чуть не рассмеялся вслух. — Ага. Помнишь, я рассказывал о том милашке, с которым столкнулся в кампусе? — усмехнулся Вио, и Субин почувствовал лёгкий поцелуй на своей макушке. Под неверящим взглядом Ёнджуна щёки зажгло и окрасило вишнёво-красным. — Вот как. Неловкая тишина. Ёнджун выглядел как побитый золотистый ретривер, день которого был безнадёжно испорчен. Он с упрёком уставился на Субина, словно имел право обижаться на то, что парень не поделился с ним такой важной информацией. Субин сердито посмотрел в ответ. Вообще-то, у Ёнджуна не было никакого права знать что-либо о нём и о его жизни. Не после того, как шесть лет назад он просто растворился в воздухе. И не после того, как позволил их дружбе развалиться, а Субина оставил в руинах одного. — Давай пойдём? Мне становится хуже, — наконец жалобно прохныкал Субин, чтобы закончить с этим представлением. Он смущённо уткнулся в изгиб шеи Вио и сразу же почувствовал, как парень проводит по его волосам. — Конечно, детка, — Субин мысленно сжался от смущающего прозвища и услышал, как неверяще фыркнул Ёнджун. — Увидимся, Ёнджун. Не дожидаясь ответа, они побрели к лестнице и в конце концов оказались на верхнем этаже, в маленькой скромно обставленной спальне. Субин с тяжёлым вздохом плюхнулся на неожиданно мягкий матрас, забрался под одеяло. Вио присел на край кровати, с тревогой оглядел парня. — Принести тебе обезболивающее? У Чевон всегда есть с собой, могу попросить. Субин согласно промычал, сворачиваясь под одеялом и зажмуривая глаза. Блять, зачем только он пришёл на эту чёртову вечеринку? Через несколько секунд дверь тихо закрылась, и парень остался наедине с темнотой и ужасными мыслями, что вращались в голове и никак не оставляли его в покое. Ёбаный кошмар.

+X+

— Как насчёт «пушка-бомба»? — Да откуда ты их вообще берёшь? Субин посмотрел на Ёнджуна с искренним отвращением, тот хитро ухмыльнулся. Субин взял ближайшую подушку и кинул парню в лицо. Промахнулся. — Я просто пытаюсь быть романтичным, милый булочка-кролик. Сегодня утром их одноклассница, четырнадцатилетняя Наён, случайно проговорилась и назвала своего парня «мой альфа». И с того момента Ёнджун поставил перед собой задачу называть Субина самыми тупыми и слащавыми прозвищами, которые только существуют, чтобы парень умер от стыда и кринжа. — Придурок, — закатил глаза Субин и попытался сосредоточиться на сложной домашке по математике. — Ну же, сладкий. Не злись, — Ёнджун обвил шею парня руками и со смехом прошептал ему на ухо «малыш». Он явно наслаждался тем, как щёки младшего окрашиваются прелестным малиновым румянцем. — Не беси. — Маленький сладкий пирожок. — Заткнись, — захихикал Субин, пытаясь оттолкнуть друга. — Мистер-горячий-красавчик. — Прекрати, идиот. — Ночной волшебник. — Фу, мерзость, — Ёнджун снова разразился смехом и хохотал, пока не выдохся. Субин посмотрел на него с отвращением и покачал головой. — Это уже слишком. Не надо приплетать сюда моих любимых волшебников. — Я же знаю, что тебе нравится, детка, — возразил Ёнджун с вызовом, его голос сочился сарказмом и весельем. Он упал обратно на незаправленную кровать Субина. — Прозвища такие глупые, — с усмешкой заметил Субин спустя несколько секунд комфортной тишины и посмотрел в окно. — Не хочу, чтобы меня называли этими дурацкими словами, если когда-нибудь буду в отношениях. Ёнджун тепло промычал в знак согласия, повернулся на бок и бросил на Субина нежный взгляд. — Твоё имя и так красивое, Субини.

+X+

Холодный ветерок коснулся лица Субина, пуская мурашки по спине. Он устало сощурился, догадавшись, что Вио, должно быть, любезно открыл окно. Парень вяло сел, зевнул. Он хотел бы забыться сладким сном прямо здесь и сейчас, но сдерживался. Вио мог вернуться в любую минуту. Сквозь дверь доносилась приглушённая музыка, слух улавливал весёлые возгласы. Запах пива и пота уступил место свежему ночному воздуху, проникавшему в комнату. С тихим скрипом дверь приоткрылась. Музыка на секунду стала громче, после чего снова затихла почти полностью, приглушённая светлой древесиной. — Наверное, я лучше пойду домой, — сказал Субин Вио, с любопытством проводя рукой по винтажным часам на прикроватной тумбочке. — Не советовал бы трогать их, детка, — проворчал бархатный голос, одновременно мягко и угрюмо. Чужой сарказм прорезал темноту комнаты, и, блять, Субину начинало казаться, что небеса его ненавидят. — Уходи, — ответил он с лёгкой злостью. — Какого чёрта, Субин? Что ты здесь делаешь? — Ёнджун, как часто бывало, просто проигнорировал его сердитый шёпот. Тяжёлые шаги приблизились к кровати, и Субин едва ли мог заставить себя поднять взгляд. Казалось, он готов потерять сознание. Страх перед необходимостью говорить со своим бывшим лучшим другом засел глубоко в костях. Хотелось плакать, но он упрямо и сердито уставился на свои руки, которым никак не мог найти места. — Пытаюсь пережить головную боль? Не твоё дело, — прозвучало скорее как вопрос, а не утверждение. Субин надеялся, что желчь в его голосе заставит парня сбежать и больше никогда не показываться на глаза. Но Ёнджун лишь глубоко вздохнул. — Ты же знаешь, я не об этом. Какого чёрта ты забыл во Флориде? На этой вечеринке? Я… просто… как? Атмосфера становилась напряжённой. Субин нахмурился, встретившись с вопросительным взглядом Ёнджуна. — Живу своей жизнью. Тебе-то что? Возможно, он вёл себя смешно и глупо, как ребёнок. Возможно, ему стоило быть нормальным взрослым человеком и закончить разговор с официальным, наигранным дружелюбием, чтобы оба могли оставить прошлое и счастливо разойтись своими путями. Возможно, возможно, возможно. Но Субин — упрямый придурок. Всегда был и будет им. — Субин. Голос Ёнджуна звучал слишком мягко, слишком успокаивающе, слишком знакомо и до невозможного отчаянно. Субину хотелось рвать волосы на голове, потому что как он смел говорить с ним таким голосом и вести себя так, будто ничего не было. — Ёнджун, — ядовито выплюнул он в ответ. — Бомгю! — неожиданно вмешался третий голос, заставляя обоих вздрогнуть. Вот он. Спаситель Субина, Чхве Бомгю во всей красе. Спрятав руки в карманах, он опирался на дверной косяк и недовольно смотрел на парней. Когда он вошёл? Ёнджун раздражённо взмахнул руками и тут же схватился за свои синие волосы. Он всегда был как открытая книга. Субина с детства забавляло, насколько легко было читать эмоции старшего по лицу. Прямо сейчас на нём была отчётливо написана досада. — Боже, мы можем поговорить наедине хотя бы пять минут? — прорычал Ёнджун с недовольной гримасой. — Кто следующий? Королева Англии? — Понимаю, я не так крут, как королева, но было обидно, — Бомгю наигранно схватился за сердце. — Вот так, один разок попытаешься разрядить обстановку, а на тебя собак спускают. Ёнджун закатил глаза. Субин медленно, с трудом поднялся с кровати. — Нам не нужно разряжать обстановку, — огрызнулся Ёнджун. Бомгю громко фыркнул, притворно ударяя себя по бедру. — Смешно. Не знаю, что ты натворил, но поздравляю. Субин выглядит так, будто мечтает выпрыгнуть из окна. Субин почувствовал, как острый взгляд Ёнджуна мгновенно метнулся на него, и устало пожал плечами. Не то чтобы Бомгю был совсем не прав. Вообще-то, звучало довольно заманчиво. — Неважно. Мы с Хюнини возвращаемся в общагу, не хочешь с нами? — Бомгю умело проигнорировал убийственный взгляд Ёнджуна. Он широко и немного пьяно ухмыльнулся Субину, получив в ответ усталую, но облегчённую улыбку. Чхве Бомгю всегда придёт на помощь. — Я только за. Ужасно устал, и завтра пара в восемь. — Ну, тогда потопали, хён. Субин осторожно глянул на Ёнджуна, который одарил его слегка злым взглядом. Он хмурился и напряжённо кусал губу. Привычка, за которой Субин наблюдал тысячи раз, пока старший делал домашку или играл в видеоигры. Если Ёнджун продолжит, то прикусит до крови. Субин быстро потряс головой, отгоняя мысли. Меньше всего ему сейчас хотелось вспоминать о детстве. — Субин, — Ёнджун сжал кулаки. Былое замешательство на его лице постепенно превращалось в обиду и злость. — Пока, Ёнджун, — тихо ответил Субин и быстро повернулся к Бомгю, который с ничего не понимающим видом наблюдал за этим странным диалогом. Бомгю подошёл к Субину, положил тяжёлую руку ему на плечо и повёл к лестнице. Они быстро попрощались со всё ещё не трезвым Вио, вышли из дома к машине. Всю дорогу домой молчали. Субин пообещал себе больше никогда не ходить на вечеринки.