Привязанность

Что за великая злоба — оставить кого-то жить «Книжный вор», Маркус Зусак

— Чонгук-и… Тихий голос Чимина за дверью звучал как дом. Отмывшись от крови и гнили, Чонгук без сил лежал в своей кровати. Сегодня они охотились на обезумевшего ругару, который в приступе голода убил всю свою семью. Он был силен настолько, что даже трое охотников не могли его удержать. А потом пришел в себя, заканчивая обгладывать кости своей жены, и стал умолять их о чем-то. Чонгука передернуло от этой картины, всплывшей в голове, и он плотнее укутался в одеяло. Снова раздался стук в дверь и приглушенный голос: ― Чонгук-и, пойдем смотреть фейерверки ― Чимин с глухим звуком облокотился на дверь. Чонгук не хотел спускаться, потому что знал, что охота прошла скверно. Он не собирался показывать свои переживания, пусть лучше хены думают, что он просто устал и пошел отдыхать, потому что спускаться к ним не хотелось. Предчувствие подсказывало, что что-то пошло не так. Он слышал, как Сокджин-хен яростно шептал Чимину о том, что нельзя было проливать кровь ругару. Тот лишь отнекивался ― мол это все старые легенды. Джин согласился, но все равно сказал, что знак недобрый. А вот Чонгук с детства выучил, что все легенды были правдивы в той или иной степени. Он ужасно переживал за Чимина, который ранил ругару из-за того, что тот набросился на отвлекшегося в этот момент Чонгука. ― Я знаю, что ты не спишь ― не унимался голос за дверью ― Сегодня ведь праздник… В этом был весь Чимин-хён. Он никогда не оставлял его одного. Но при этом не врывался в комнату без разрешения, давая шанс Чонгуку самому сделать шаги навстречу. Помешкав пару минут, он все-таки встал с кровати и открыл дверь. Чимин стоял там, улыбаясь так, словно ничего не произошло. ― Я не знаю, какой сегодня праздник. ― буркнул Чонгук, ловя удивленный взгляд хена. ― Я на самом деле тоже не уверен, но фейерверки точно будут. Такой была их жизнь. Охотники не живут как обычные люди, не знают праздников и не ждут их, им некогда отвлекаться на такие мелочи. Они всегда на страже, защищая мир. Как бы пафосно это не звучало. Иногда казалось, что они делают это просто по инерции. Но именно в тот день, когда Чонгук увидел отблески взрывающихся искр в улыбающихся глазах Чимина, он понял ради чего все это… Ему всегда нравилось то, что из разрушающей силы взрыва фейерверков получалось нечто прекрасное. Он постарался припомнить число, чтобы через год тоже прийти на набережную смотреть салют. Но легенда оказалась правдой, несмотря на то, что такого никогда раньше не случалось. Согласно преданию, с ругару можно снять проклятие, если пролить его кровь. Но тот, кто это сделает, обречен на смерть ровно через год. Достала ли судьба эту карту из рукава или же чудовищное совпадение взяло верх, но по прошествию года Чонгук понял о чем их умолял тот ругару. Он просил о смерти. — Чонгук-и… Тихий голос дома, который когда-то умолк навсегда, оглушил своим шепотом ночную тишину перекрестка. Чонгук не верил, что снова слышит его. Он вообще не был до конца уверен, что действительно решился на сделку. Все происходило как в тумане, но сейчас, дрожа и прижимая к себе свой дом, в голове все прояснилось. На миг его охватила паника. Чимин его ненавидел, он бы не хотел такой жизни, Чонгук заключил сделку на эмоциях — мысли разом заполонили голову. Его ведь всю жизнь учили бороться против сделок… Но все это меркло по сравнению с ощущением того, что он сейчас держал в руках самое ценное, что когда-либо было в его жизни. С последствиями он разберется, но все равно было чувство будто его переломала эта сделка. Вот так ощущаешь себя, когда продаешь душу в дъяволу? На секунду в голову пришел образ Мина, и его руки задрожали. Он сильнее стиснул пиджак своего хёна. — Чонгук-и, Чонгук-и, какой же ты глупый. Чимин открыл глаза и столкнулся взглядом с ошеломленным Чонгуком. Красная вспышка ослепила его так, что хотелось закричать. Она стала взрывом, подорвавшим стену отрицания, за которой Чонгук прятался. — Нет — неверяще выдохнул охотник. Демон поднялся на ноги, смотря на Чонгука сверху, и разразился неконтролируемым смехом. Его Чимин смотрел и смеялся. Весь мир погрузился в темноту и нашел в ней смысл. — Надо было зря отдавать душу, чтобы понять это? — хмыкнул Чимин. — Нет… я не верю.. — Нет, Чонгук, ты не веришь, ты знаешь. Всегда знал. Чонгук не мог даже головы поднять. Он действительно знал, но все равно упорно рыкнул, сдерживая опустошение, стремившейся его поглотить: — Чимин бы этого не сделал! — Невежливо говорить в третьем лице о людях, которые участвуют в разговоре — легко и весело в ответ. Чонгук словно разговаривать разучился. Разговаривать, чувствовать и в целом жить. Он лишь поднял неверящий взгляд, смотря на демона. На Чимина. — Что, чтобы ты окончательно убедился, мы должны потрахаться? Поцелуя было мало? — Ненавижу тебя. — Я не удивлен. — одиноко осталось висеть в воздухе вместе с Чонгуком, стоявшим на коленях на перекрестке. Чимин растворился в темноте. Секунда щекочущий пустоты в животе, которая вгрызается в тебя, когда ты пропускаешь ступеньку во сне, довольно мучительна. Говорят, что так наш мозг спасает нас от смерти. Всего одно мгновение, когда ты ощущаешь бесконечную пустоту ― ничто, если подумать ― но так чертовски пугает, что заставляет нас пробудится ото сна с испаренной и колотящимся сердцем. Чонгук летел в этой пустоте, казалось, целую вечность. А сейчас кубарем упал на ступеньки, скатываясь вниз по лестнице и ломая кости. Пробуждение с открытыми переломами в чувствах нельзя назвать приятным, но реальность ждала его у подножья этой лестницы уже слишком давно. И вот он предстал перед ней, весь кровоточащий и бессильный, напуганный ощущением бесконечного полета. Но пустота никуда не делась. Оглядевшись по сторонам, Чонгук силой заставил себя встать на ноги. Он сделал пару неуклюжих шагов, забыв, как управлять своим телом, и сошел с перекрестка. Почему-то казалось, что если сделать это, мертвая вакуум перестанет засасывать его в свою пучину. Грязь цеплялась за подошву ботинок, а мелкие сорняки норовили вплестись в шнурки, словно пытаясь удержать на земле. Но пустота не сдалась им так просто. Никакие внешние силы не могли задержать Чонгука от погружения в нее, потому что она была внутри. Зияла огромной черной дырой, рожденной после взрыва. Он шел вне направления, наперекор дорогам, предложенным распутьем. Судьба подкидывает людям, стоящим на перекрестке, четыре пути, создавая искусное полотно иллюзии выбора. Но на самом деле все уже предначертано и неважно, куда ты свернешь. Чонгук устал подыгрывать судьбе. Она его взяла за руку еще тогда, когда он, 13-летний юнец, стоял за спинами хенов и слушал то самое пророчество. Тогда оно казалось спасением — смысл, который задаром продали мальчику-сироте, потерявшему родителей, дом и уверенность в будущем. Перед ним расстелили дороги: иди по ним вприпрыжку да спотыкайся о камни. Главное — приди к высшей цели. Но оказалось, что цена все-таки была. Слишком высокая. Чонгук сошел с дороги и больше на нее не вернется. Впервые он брел куда-то, не думая о направлении. Пустота шла вместе с ним как пассажир безбилетник. Скрип массивной деревянной двери был первым звуком, который он смог расслышать. Противный такой, скребущий до крови прямо по внутренностям. Настолько раздирающий плоть, что Чонгук открыл и закрыл дверь уже около пятнадцати раз. Ждал пока его разорвёт в клочья, но было недостаточно. Вперёд и без колебаний снова не получалось. С каждым резким движением двери его обдавало волной тепла из дома, а потом окатывало холодом. Вообще-то так всегда было: дом его грел, а он оставлял после себя сквозняки, как открытые раны. Проходил болезненно и навылет. Чонгук считал про себя запущенные внутрь потоки ветра. Шесть, тринадцать, пятнадцать, семнадцать… когда же дверь наконец-то закроется навсегда и перестанет поддаваться его руке? На двадцать втором закрыть ее обратно не получилось. Удивленно подняв глаза, он наткнулся на тяжелый взгляд Намджуна, который с силой удерживал дверь на месте. — Что ты делаешь? — с парадоксальным спокойствием спросил он, хотя выглядел так же, как в тот день, когда отчитывал Чонгука за ребячество на охоте. Он помедлил с ответом. — Я продал душу демону перекрёстка, хён. «Я взял пистолет пострелять, хён» Чонгук никогда не умел оправдываться, а после намджунового «Наверное, как лидер я сделал что-то не так» вообще перестал пытаться. Просто смотрел в пол, думая о том, как все это было глупо и по-детски. И сам он глупый ребёнок, которому просто до скрежета в зубах необходимо вырасти. Как можно быстрее. А ведь хёну самому тогда даже двадцати не исполнилось. Его редко отчитывали, но каждый раз превратился во что-то колючее, что осело болезненными комочками внутри. Чонгук любил их ворошить, когда было совсем паршиво. И сейчас захотелось, но вместо этого он получил только уставшее: — Пойдём в дом. На удивление в доме ничего не изменилось. В прошлый раз Чонгук ничего не заметил, потому что все было слишком. А сейчас он бережно гладил взглядом старые часы, пропускающие такт тиканья, винную коллекцию под слоями стекла и пыли, выцветшие кружки, которых по-прежнему было шесть. Может быть, если бы он остался в доме, он бы тоже не изменился? Все они. С надколами на донышке и треснувшими ручками, но рядом. У Чонгука была с железным человеком, а у Чимина — с посеребренными лунами. — И где он? — Намджун меткий стрелок. Чонгук покачал головой, сам не зная, что хотел этим сказать. — Я получил не то, что просил. — он с вызовом посмотрел в глаза хёну первый раз за этот вечер. Конечно же, он получил не то, что хотел. Именно так и работали сделки. Давай скажи это, отчитай, поругай, прочти лекцию о коварстве демонов. Чонгук жаждал этих слов, словно они были заклинаниями, способными отправить его назад во времени. — Демоны же подчиняются пакту. — не то. — Это тот, на которого ты дал мне наводку. На самом деле я… — Наводку? Какую ещё наводку, Чонгук? — голос Намджуна звучал обеспокоенно. Младший отшатнулся от этих слов, широко раскрыв глаза. Черт. Так вот оно что. Все это было планом с самого начала. Чимин сам сказал Чонгуку, где его искать. Потом заманил в самую опасную ловушку — привязанность. Он связал их вместе общим делом — местью Люциферу. Но тем человеком, кому на самом деле мстили, был Чонгук. Его пробрал истерический смех, вырвавшийся из глотки. Он начал оседать на пол, пока Намджун смотрел на него обеспокоенными глазами. — Я такой дурак, хён. — горький смех неконтролируемо потек из глаз, щеки жгло. — Я просто хотел все исправить. Намджун молча был рядом, боясь спугнуть монстра, которого Чонгук сдерживал два года. Того, который родился тогда, когда умер Чимин. И того, на которого Намджун начал свою последнюю охоту. Он аккуратно подъехал к младшему и взъерошил его волосы, забормотав самому себе под нос: — Вот так, да. А Чонгук лишь сильнее начал плакать, признавая, что наконец это случилось и позволяя себе рыдать в голос. Как в детстве. Спустя долгие полчаса они сидели за массивным деревянным столом, овеянные чайным дымком. Чонгук шмыгал носом в ту самую кружку с железным человеком, не чувствуя травяного запаха чая. На удивление в голове не гудело как это обычно бывает, а было просто тихо. Он был благодарен за то, что Намджун-хен не спросил у него подробности, потому что не был уверен, что готов все рассказать. Но пустота внутри начала ворочаться и становится меньше, заполняясь чем-то согревающим. Сокджин-хён в огромной пижаме с ламами заварил всем чай. Он спустился к ним пять минут назад, кинув один опасливый взгляд на Чонгука и сразу же принялся смешивать травы и сушеные фрукты в заварнике. А потом просто впихнул в руки младшего его кружку, отводя глаза. Они сидели молча еще какое-то время, неловко отпивая из кружек каждый в своем темпе. Чонгук так боялся его нарушить, что невольно начал отсчитывать по двадцать три секунды между глотками. Со взъерошенными волосами, опухшими глазами и красным носом он выглядел как тот, кто еще имел право сидеть на этой кухне. Тишину нарушил Сокджин-хён. — Ты похож на нашего Чонгук-и. — быстро кинул он, вперившись взглядом в младшего. Намджун поспешил с пояснениями, увидев растерянность на лице Чонгука. — У него ретроградная амнезия, Сокджин помнит тебя еще подростком. Ему тяжело даются воспоминания последних лет. — он скривился — Да, Джин, это и есть… — Это я, хён. — перебил младший — просто..эм… из будущего. Сокджин сощурил глаза: — Все такой же плакса? — Йа! Хен! — Чонгук легонько хлопнул его по плечу, имитируя драку так, как они раньше всегда делали. И Сокджин на это рассмеялся порывисто и заразительно. Знакомо. Намджун следил за ними, пока старший хен увлеченно рассказывал о компьютерных играх, оружии в них и каких-то персонажах. Он каждый раз возмущался, когда Чонгук говорил, что не слышал ни о чем из этого, и пояснял все в мельчайших деталях. Будто младший пропустил целую жизнь. Потом Намджун зажег сигарету с виноградным запахом, а Чонгук пошел мыть посуду. И это было место было домом. — Интересно, Юнги и Хосок выбрали дверь. У них на ужин точно свинина. Сражения и пиршества. — Сокджин бормотал это себе под нос и задумчиво смотрел в сторону древнего щита на стене, висевшего в гостиной в качестве сувенира. Чонгук громыхнул кружками в раковине, не удержав одну из них в скользких и дрожащих пальцах. Он почему-то боялся обернуться и посмотреть на хенов, но услышал, как Намджун резко выдохнул дым. Истории и легенды были такой же частью этого дома, как потолок и стены. Они врастали в него, подпитывая охотничье пристанище защитной магией. Но далеко не все из них были жизнерадостными. Сокджин знал много легенд, наслушавшись их еще в детстве, будучи самым ранним жителем дома. Но с тех пор, как его разум помутнел, он не отличал сказки от реальности. Чонгук решил игнорировать говорящие имена героев из старой легенды. Намджун подъехал к нему вплотную, передавая ложки и блюдца, и они встретились глазами, задержавшись дольше, чем нужно. И от этого контакта почему-то стало легче. А Сокджин, выпив таблетки, хлопнул младшего по плечу: — Тебе пора ложиться. — бросил он взрослым тоном, и поднялся к себе в спальню. Чонгук улыбнулся уголками губ, нерешительно подняв взгляд на Намджуна. Тот как будто невзначай сказал: — Твоя комната не занята, — а потом помедлив, добавил — если хочешь. Чонгук кивнул и развернулся к лестнице, но хен остановил его, схватив за рукав. — Чонгук, если задуматься, то исправить — это не значит сделать лучше. Это значит сделать правильно. Не секрет, что дверь хранилища пропускала внутрь только членов братства, но то, что через неё не могли пробиться кошмары оказалось для Чонгука неожиданностью. У него была спокойная ночь, хотя он ожидал увидеть лабиринты из переплетенных дорог и красные вспышки. Его комната была не только не занята, но и совсем не изменилась с того времени, когда он жил здесь раньше. Старый потертый шлем для мотоцикла и коллекция метательных ножей уживались здесь вместе с ночником звездного неба и плюшевым зайцем. Зверь, кстати, был невероятно потрепан жизнью, как будто отражая состояние своего хозяина. Ярко-фиолетовый когда-то оттенок меха смешался с пылью и стал сероватым, а правая лапа едва цеплялась нитками за туловище. Чонгук помнил, как порвал ее, когда вымещал на невинном зайце свою злость после первого отвратительно дня в старшей школе. Потом, конечно же, жалел и неуклюже тыкал иголкой, перетягивая нитки слишком сильно — с надрывами, но наверняка. Не так как было, конечно, но она хотя бы держалась. Вот бы с людьми было так же. Чонгук твёрдо решил вооружится нитками и иголкой вновь, чтобы плотными неровными стежками заштопать все бреши в своей судьбе. А самое главное — добавить много новых ниток к той потертой, что привязывала его к Чимину. Он ещё может все исправить. С твёрдыми намерениями, но зыбкими планами охотник начал собираться, чтобы вернуться в особняк Князя Ада. Он понял, что что-то не так еще в тот момент, когда попытался вспомнить, где именно расположен особняк. Было впечатление, что как только он хватался за воспоминания, которые хранили эту информацию, его начинали опутывать другие мысли и уводить куда-то в сторону. Возможно, надо было больше спать. Заварив себе чашку кофе в той же кружке, Чонгук открыл карты на телефоне, пытаясь сопоставить свои перемещения, но все выглядело очень туманно. То не находился нужный переулок, то он не мог вспомнить, куда вел нужный поворот: направо или налево. Закинувшись парой бутербродов и оставив записку хёнам, он спустился и сел в машину, решив, что визуально сможет быстрее вспомнить нужную дорогу. Пустота, разверзшаяся внутри, теперь даже казалась приятным ощущением облегчения. Что-то, что придавливало его к земле два года, останавливая стрелки его времени, вдруг пропало, оставляя после себя место. Чонгук решил поселить в него надежду. Но спустя два часа попыток найти нужное место ощущение расцветающей надежды сменилось разочарованием. Чонгук проверял районы бесчисленное количество раз и даже нашёл несколько практически идентичных мест, но не в одном из них не было старинного особняка. Словно тот просто взял и исчез в межпространстве. В какой-то момент Чонгук начал думать, что все это, начиная с первого вечера в баре, было плодом его воспаленного воображения. Сейчас он на самом деле сидит в своём охотничьем доме за городом посреди леса и раскачивается вперёд-назад, потому что его рассудок дал трещину, не выдержав давления судьбы. Отбросив этот образ из головы, охотник решил начать поиск с начала и, не придумав ничего лучше, направился в бар у перекрёстка. Вечером в субботу там наверняка собралось много народа и бизнес выгодных сделок процветал. У него, в целом, даже оставался шанс прийти незамеченным и расспросить у кого-то, не связывали ли они свои души контрактом с одним конкретным демоном. Даже если его самого там не будет, он хотя бы сможет выйти на след. К счастью, бар все ещё оставался на своём месте, сверкая надписями, неон которых жегся на склере, доказывая Чонгуку, что все это не было его сумасшедшей фантазией. Запихнув кольт в портупею, он двинулся прямо ко входу, минуя двух громил-охранников, которых раньше здесь не было. Один из них с подозрением проводил его взглядом, прижав палец к наушнику в правом ухе. Большие вентиляции внутри не справлялись с духотой, в которой смешались запах алкоголя и разнообразный парфюм с примесью пота. Даже для выходных здесь было слишком много людей, которые мгновенно облепили Чонгука со всех сторон. Он поморщился, борясь с подсознательным желанием растолкать всех и пробиться на свежий воздух. Чимин-хен всегда говорил про него, что он просто не из тех, кто наполняется энергией от людей, а скорее, наоборот, тратит на них ресурс. Чонгук же считал, что люди его просто бесят. Кроме некоторых, конечно. Тэхен к таким не относился, но конкретно в этот момент его макушка на верхнем ярусе показалась агнцем божим. Он смотрел сверху, словно ожидая, когда охотник наконец поймает его взгляд. И когда это случилось, он приложил палец к губам, а затем перевёл взгляд на дверь за баром. Чонгук кивнул, начав протискиваться к цели через толпу. Тэхен уже был внутри, рассевшись на диване и пристально наблюдая за Чонгуком. Как будто решал, каким именно способом лучше его убить. А потом резко вскочил и подошел вплотную, заглядывая в глаза. — Назови мне хоть одну причину не убивать тебя. Чонгук потянулся к демоническому клинку в портупее, но так и не достав его, лишь горько усмехнулся. — Ты знаешь причину. Иначе давно бы уже убил. У нас она одна. — он поднял подбородок, заглядывая Тэхену в глаза. Их носы практически соприкасались. Демон тяжело дышал, нагло воруя кислород прямо из-под носа, и продолжал стоять вплотную ни капли не смущаясь странной позы. Казалось, его вообще не волновали банальные мирские вещи вроде соблюдения границ личного пространства. Он бы мог ни с того ни с сего рассмеяться или показать фокус с картами и никто бы не удивился. Трудно было предугадать его действия, поэтому Чонгук сразу отнес его к первому классу взрывоопасных веществ. Бомба без таймера. — Азалия. — прорычал Тэхен, сверкнув глазами. Вот и взрыв. Неожиданно и непонятно. — Что? Демон закатил глаза и отошел от Чонгука на пару шагов, словно тот был больным, источающим заразу. А потом просто уперся взглядом в его лицо, пытаясь отыскать в нем что-то, пока страдальческая гримаса не исказила его лицо на долю секунды. Чонгука это взбесило. ― Слушай, если это ценный совет о том, какие цветочки подарить твоему лучшему другу на первом свидании, то ты зря тратишь свое время. ― Просто заткнись, Чонгук. ― Тэхен тяжело дышал и кончики его пальцев то и дело подрагивали, как будто они хотели схватить что-то, но не решались. Возможно, горло Чонгука. ― Азалия и Рододендрон ― два крайне похожих цветка, но один из них ― ложь в своем истинном обличии, но для каждого из них ложь ― другой. Чонгук готов был поклясться, что кто-то спустил ему терпение с небес. Иначе он бы уже давно всадил пулю прямо в путанный тэхенов язык, чтобы из его рта потекла простая и понятная кровь, а не все вот это. Но он сдержался, а демон продолжал. ― Если положить азалию в зачарованную шкатулку, демон перекрестка не поймет, кто именно его призывает. Внимание Чонгука выстрелило и вцепилось в эти слова. Это была возможность. Но почему ему ее дали? ― Не заставляй меня пожалеть об этом. ― отрезал Тэхен, предотвращая вопрос охотника. Он превратился в гладкую ледяную глыбу, не выражающую ничего, словно эти слова вытеснили все его эмоции. А потом размашистыми шагами направился на выход. ― Ты знаешь? ― спросил Чонгук, схватив его за локоть и сам не совсем понимая, что именно имеет в виду. Тэхен вопрос понял лучше, чем тот, кто его задал. ― Нет. ― ответил он с таким видом, словно знал все.