Привязанность

Только любовь и смерть все меняют «Песок и пена» Дж. Х. Джебран

Время шло. В этой старой хижине давно не наблюдалось его движения. А сейчас оно шло ощутимо и интенсивно. Секундой стрелкой по барабанной перепонке. Моменты, когда ты начинаешь замечать тиканье часов, по-извращенному ужасны. Они оголяют то, сколько же ты на самом деле теряешь. Каждый щелчок — упущенная возможность, тот самый потерянный миг, который мог бы изменить все. Но ты тут. Оно бежит, а ты стоишь на месте. Время, которое нельзя было заставить развернуться в другую сторону, играло с Чонгуком в недобрые игры. Теперь он отчетливо ощущал, что потерял годы и медлить было нельзя. Он поедет к хёнам, и вместе они найдут способ убить Люцифера. Нужно только собрать вещи: клинки, кольты, заклятые мешочки и самое главное — клинок Серафима. Чонгук судорожно запихивал все, что он успел нажить за свои два года отшельничества. Когда его жизнь успела поместиться всего в одну спортивную сумку? Охотники обычно путешествовали налегке, но дома у него всегда было много вещей. Упаковка орео насмешливо шелестела на дне сумке, потревоженная новыми вещами. Он отвлекся на телефон, чтобы проверить не ответил ли ему Намджун-хен. Но экран был пуст, отражая в себе потеряно бегающие глаза Чонгука. Футболка, кожанка, старые часы, привезти что-то Сокджин-хену, купить сигареты для Намджун-хена, взять с собой…. Треск. Мысль разбилась о стену в голове, которую Чонгук построил, чтобы не пересекать границу. Невидимый барьер, отделявший мысли о Чимине в том уголке сознания, до которого хотелось бы не добираться. Но с каждой секундой он все стремительнее пробивался на первый план. Чонгук запретил себе думать о хёне вчера ночью, как будто тот был белым пятном в его сознании. Но чем дольше он пытался сдерживать мысли, тем чаще каждая из них возвращалась к демону. Он мог начать думать о чем угодно, но в конце-концов с треском проваливался. Мысли о дорожных сборах медленно перетекали к пальцам Чимина на его бедрах, распоряжения хёнов — к теплоте полных губ, убийство Люцифера сводилось к горячему шепоту в самое ухо. Шепоту, который отчетливо твердил слова ненависти. В итоге в этом отчаянном потоке желаний Чонгука было своеобразное стоп слово. Чимин умер. Он давно уже не любимый младшенький своего хёна. То, что осталось от его чувств к Чонгуку — лишь тонкая оболочка, скрывающая за собой чистую ненависть. Самая крепкая нить, привязывающая его к жизни, разорвалась. И теперь он мог бежать сломя голову, отпустив все на свете. Больше нет ничего. Ничего не имело смысла. Чонгук усмехнулся, когда вспомнил, с какой надеждой в глазах он спешил на перекресток. Ничто не могло омрачить тот факт, что его хён жив. Ни красный свет зрачков, ни руки по локти в крови, ни поводок Люцифера. Но это было глупо. Он попался в очередной раз даже не в ловушку Люцифера, а в свою собственную. Буквально как охотник, застрявший в пентаграмме, которую сам нарисовал. Но самое главное — он заслужил. Все было так, как должно было быть. Судьба снова победила. И пусть. Он провел пальцами по шее, разминая мышцы, и касаясь ярко-алых пятен, оставленных после вчерашнего. Поцелуи, взрывавшиеся фейерверками на коже, были такими…. Чимин умер. Блять. Чонгук ударил кулаком по деревянному столу, заставив пылинки разбежаться в стороны. Дерево треснуло, в отместку вонзившись маленькими занозами в костяшки. Чимин умер. Умер. Умер. Удар за ударом превращались стол в груду щепок. Чимин умер, но почему вчера Чонгук вдруг воскрес из-за него? Почему вчера они были такими живыми? Не помогало и напоминание о том, что все это было фальшем и притворством, чтобы сделать Чонгуку больнее. Как же было плевать.. если Чимин хочет разрушить его, то он с удовольствием ляжет на жертвенный камень. Чимин умер. Но мертвая хватка была крепче всех остальных. Дорожка соли и специй разметалась по ковру, когда дверь с оглушительным хлопком слетела с петель. Чонгук мгновенно вскинул голову на этот звук, попутно выхватывая демонический клинок из сумки. Пятеро черноглазых, одетых в элегантные костюмы, сгрудились у двери, с животным оскалом смотря прямо на охотника. Чонгук успел сделать выдох к тому моменту, как первый из них бросился в его сторону. Он попытался ударить его в грудь, но тот увернулся, пока двое других с молниеносной скоростью переместились ему за спину. Удар ноги с разворота прилетел в коленные чашечки одного из громил, заставив их тошнотворно хрустнуть. Они выгнулись под неестественным углом, но демона это, конечно, же не остановило. Чонгук полоснул ножом по животу одного из налетевших спереди в тот момент, когда железная хватка вцепилась ему в куртку и с силой откинула к стене. Он сгруппировался, стараясь уберечь затылок от удара и, вскочив с колен, постарался переместиться ближе к двери. Один с пятью демонами он вряд ли справится, а на улице у них хотя бы было меньше мест, о которые его можно было приложить головой. Если повезет он успеет добраться до машины. Внезапно живот разрезала тупая боль, заставив его согнуться пополам. Перед тем как рухнуть на колени, он успел всадить клинок в грудь нападавшего, и тот, полыхнув оранжевым светом из глазниц, осел на пол грудой пепла. Нельзя было оставаться на коленях, но только Чонгук собрался вскочить на ноги, как ему в нос вмазался кулак. Голова завибрировала, а перед глазами замерцали темные пятна. Кровь залила губы, подкрепив прилив адреналина. Он сплюнул кровь, потянувшись к клинку, но в ту же секунду нога в лакированных туфлях оттолкнула нож в сторону, наступив каблуком на его запястье. Послышался треск костей, но Чонгук даже не пискнул. Он схватил демона за ногу, и используя ее как рычаг, рванул вверх, опрокидывая свой вес на демона. Тот не сохранив равновесие, рухнул на пол с оседлавшим его Чонгуком, который принялся ритмично избивать ему лицо, доламывая пальцы поврежденной руки. Несмотря на то, что лицо сосуда превратилось в кровавое месиво, это вряд ли доставляло ему сильную боль. Лишь незначительное неудобство, которое не позволяло сосредоточиться, чтобы скинуть с себя вес охотника. Но тут Чонгука стащили за волосы, прижимая локоть к шее. Дышать стало трудно, но он старался лягаться ногами, пока еще удавалось хватать кислород. Демон, стоящий напротив него, вытащил нож и поганенько осклабился. — Мы не обещали доставить тебя в целости и сохранности. — и с этими словами, пошел прямо на Чонгука. Он попытался ударить его ногой, но тот легко увернулся, и полоснул охотника по груди, оставляя неглубокий порез. А затем еще и еще один. Черная футболка впитала кровь, оставляя ее не сильно заметной, но жгло так, что сводило челюсть. Это были скорее царапины, чем раны, но болевой эффект колол мозг иголками, не позволяя сосредоточится на чем-либо еще. — Ладно, давай вырубим его и затащим в тачку. — сказал демон, который очевидно устал удерживать сопротивляющегося охотника. — Я хочу, чтобы этот уебок хотя бы раз поморщился от боли. — злостно промычал тот, который полосовал ножом его грудь. Чонгук бы рассмеялся, если бы нашел на это силы. «Надо было тебе посмотреть, как я общаюсь с одним из твоих боссов, чтобы увидеть мою боль» Интересно, это Чимин прислал их, проследив вчера за тем, куда он вернулся домой. Но почему они тогда просто не убьют его, если Чимин знает, что убить Люцифера может только он с помощью клинка Серафима. Почему никто из них до сих пор не забрал само оружие? А может он придумал новую игру, в которой хочет поиздеваться еще как-нибудь? Чонгук все-таки прыснул смешком. Демон с ножом взбесился, отбрасывая его прочь, и начал яростно бить охотника по лицу. Перед глазами поплыло, грудь все еще жгло, а лицо не чувствовалось от слова совсем, но Чонгук решил на время перестать дергаться. Последний шанс — сбежать в тот момент, когда они будут тащить его к машине. Иначе лучше умереть, чем дасться в плен живым. — Хватит, Митч, я хочу поскорее закончить здесь. Выруби его, но не переборщи, хозяин сказал, что он нужен живым. ― Давай просто дотащим его так, он сейчас отрубиться сам. ― демон схватил Чонгука за ноги, и они вместе потащили его к выходу. Чонгук зажмурился, стараясь дышать ровно, позволяя утянуть себя, чтобы сбежать по пути. Закрыть глаза явно было ошибкой, потому что не хватало сил даже на то, чтобы их снова открыть, не говоря уже о побеге. Футболка была насквозь мокрой от крови, нос сломан, а глаз опух, все саднило и болело, а мозг плавился, перегруженный сигналами от болевых рецепторов. Но это было не в новинку, поэтому сделав глубокий вдох, Чонгук резко взбрыкнул, ударяя затылком в лицо демона, державшего его поперек груди. Тот от неожиданности ослабил хватку, и охотник рухнул корпусом в липкую грязь. Он тут же вмазал ботинком по лицу второго демона и перевернулся, чтобы отползти в сторону. Выиграть бы всего одно мгновение. Демон, которого звали Митч, рассвирепел, не ожидав попытки побега. Ярость придала ему и без того нечеловеческих сил, поэтому он вцепился в ногу Чонгука, ломая ее голыми руками. Это был конец. Теперь шансов на побег не осталось. Охотник успел развернуться, чтобы увидеть, как отбитый на голову демон садиться на него сверху, приставив клинок к горлу и навалившись на раненую грудь. ― Все еще брыкаешься, сученыш? Чонгук уронил болезненный стон, прикрыв глаза. Обычный нож в руках демона был его последним шансом. Чимин умер. Он ударил демона локтем в солнечное сплетение, потратив все свои силы на это. Глаза твари почернели, но хватка, сжимающая нож на мгновение ослабла. Чонгуку хватило мгновения. Чимин умер. Тоже в одно мгновение. Мгновение ― это слишком много, чтобы умереть. Ему тоже должно было хватить. Он приставил нож к правому запястью, располагая вертикально. Оказывается, вены так легко распороть. Легче, чем отрезать кусочек масла ― плавно и гладко. Чимин умер. Так же легко и быстро? Он сделал сантиметровый надрез, а потом нож неожиданно зацепился за что-то. Видимо, все же не так легко. Чонгук собрал последние силы, чтобы приподнять голову и посмотреть, почему лезвие замерло на месте. Красная кожаная нить, болтающаяся на его руке с самого детства. Если привязанность убивает, то почему она не давала ему умереть сейчас? Темнота наступала со всех сторон. ― Знаешь, сколько раз ты умирал на моих глазах? Сотни тысяч: Истекая кровью, получив пулю в голову, разорванный когтями, отравленный, избитый, спокойный и умоляющий, безмолвный и кричащий в агонии…. Но всегда с открытыми глазами, смотрящими прямо на меня. Такими большими, словно вмещающими всю Вселенную. И я смотрел, как эта Вселенная медленно затухала… ― Открой глаза, Чонгук. Прошу, пожалуйста. ― Чимин шептал это тихим голосом, немного сорванным и хрипящим. Это же было так легко. Просто открыть глаза. Почему у него не получалось? Снова он подвел своего хёна. ― Тэ, пожалуйста… ― Ты тоже на грани, я не собираюсь… ― Ким Тэхен, это приказ. Открыть глаза получилось с четвертого раза. Было темно. Тело не чувствовалось. Чонгук лежал на своей кровати, но не на подушке, а на чем-то более твердом и плотном. Он моргнул пару раз, а потом попытался приподнять голову. Темнота поплыла перед глазами. — Спокойно, давай без резких движений. — прошептал голос сверху. Чонгук подавил желание вскочить на ноги, чтобы удостовериться в том, что все действительно было так. Теперь он понимал, что вместо подушки лежал на коленях Чимина, который сидел, облокотившись на стену, глядя на него сверху вниз. — У них все-таки получилось доставить меня к тебе? Что теперь? Грубо трахнешь меня и убьешь? — усмехнулся Чонгук, припоминая их прошлый разговор. — Демоны не забрали тебя, Чонгук. — Значит, ты просто мое видение. — В тот момент, когда ты резал запястье, я подумал, что ты — мое. Чонгук не понимал. Голова гудела, но в остальном он чувствовал себя вполне сносно. — Тэхен дал тебе восстанавливающую настойку. У тебя много травм, но самые серьезные она устранила. Обезбол будет действовать еще какое-то время, поэтому поспи. — Чимин устало выдохнул и откинулся головой на стену, прикрывая глаза. Он выглядел так, будто всего за день скинул двадцать килограмм. Его шею обрамлял фиолетово-синий круг с кровавыми ранами, а голос очевидно охрип от криков. Чонгук знал, как выглядят люди, которых пытали. И Чимин выглядел именно так. — Что случилось? — хрипло уточнил охотник, приподнимаясь на локтях и принимая сидячее положение. — Я облажался. Как знакомо. Чонгук не мог думать ни о чем, кроме того, чтобы просто лечь в кровать, обняв Чимина, и забыть обо всем на свете. Но он постарался подавить этот порыв, не желая делать старые ошибки. — Да, действительно, если бы я умер, то ты бы получил мою душу раньше срока. Та еще лажа. — съязвил Чонгук. Чимин посмотрел на него, приподняв уголки губ. — И правда. Чонгук фыркнул, начиная раздражаться. Он не понимал, каким образом Чимин хочет его унизить сейчас. Что он делает, чтобы его использовать? Давит на жалость? Притворяется милым? Какие опасные игры он снова затеял? И пока он усиленно пытался понять, как вести себя рядом с ним, Чимин взял его запястье и стал играться с красной нитью словно скучающий кот. Чонгук смотрел на то, как его изящные пальцы задевают чувствительную кожу и старался не вздрагивать. — Ты сказал, что ни один раз видел, как я умирал. Что за бред? Чимин вскинул голову, заглядывая в глаза. — Ты слышал? — и уголки его губ снова дернулись. — Ладно, уже в любом случае нет разницы. — Да о чем ты? Чонгук устал. Сколько можно было играть в кошки-мышки. Он просто хотел понять, чего ему ждать дальше. Обманчиво нежные прикосновения и полные сожаления взгляды не должны были его отвлечь. Но он отвлекался. Чимин долго смотрел в одну точку, а потом: — Я ведь и впрямь хотел убить тебя. — прошептал он, глядя в никуда. Вот и оно. Теперь все встало на свои места. Было понятно, почему он говорил про то, что видел смерть Чонгука много раз. Мечты и планы. Конечно же. Чонгук был так глуп в своем отчаянии. Он отдернул запястье чересчур резко. Демон вздрогнул. — Я заметил. Чонгук не знал, к чему ведет этот разговор. Особенно, когда мозг так плохо соображал, а язык отказывался слушаться. Но страшно было просто сидеть в темноте и тишине. Так близко. Он не знал, что может сделать. Поэтому пусть лучше у него всегда будет громогласное напоминание о том, с кем он на самом деле рядом. Воздух между ними искрился, как шерстяное одеяло, которое при резком движении может ударить тебя током. У Чонгука руки чесались сдернуть его одним движением, чтобы получить ожоги четвертой степени. И умереть. Бесславно и с облегчением. — Что ты здесь делаешь? — рванул за край Чонгук. Чимин замер, заставляя Чонгука прислушаться к своему сердцу. Оно стучалось в солнечное сплетение и удрученно ждало, когда сможет выбраться наружу. Чтобы его распотрошили и растоптали. Чонгук почти открыл. Когда тишина стала оседать дюжиным слоем, Чимин все-таки ответил: — Я не мог удерживать защитные чары, поэтому демоны Люцифера нашли тебя. Как только он отпустил меня, я приехал. Ты почти умер. — Защитные чары? — Чонгук решил игнорировать последнее предложение. Уж слишком отчаянно оно звучало. Крючок, на который он не поведется. — Да. Как те, что не давали тебе найти мой особняк. Без обид, но твои дорожки специй и колдовские мешочки - пустая бутафория для прихвостней Люцифера. Руны еще ничего, но на них одних ты и так держался слишком долго. — а потом он добавил поучительным тоном хёна: — Их вообще-то нужно обновлять, Чонгук-а. Чонгуку хотелось встать и закричать во весь голос: Да что, блять, ты несешь! А потом хорошенько встряхнуть демона за плечи. Головой о стену. И впечатать себе в грудь. Крепко. Навсегда. Но он сдержался. А Чимин, кажется, нет… — Я так испугался… Сердце пропустило удар, а потом застучало как бешеное. Давящая атмосфера осела в коленях, кончиках пальцев и груди, заставляя их подрагивать. Это ощущение было вот-вот. Вот-вот упадешь в пропасть, вот-вот признаешься в любви, вот-вот умрешь, вот-вот…. и упустишь его. Как будто кто-то очень медленно вытягивает у тебя нервные волокна, наматывая их на катушку беспокойства от неизвестности. В такие моменты Чонгук обычно что-то делал. Что угодно. Но сейчас он даже дышать перестал. — Забавно так. Я думал, что ненавижу тебя. Я знал это. С тех самых пор, как Люцифер выпустил меня из Ада. У меня была одна цель ― убить тебя. Но, как только я увидел тебя еще там в баре… я все еще знал, что ненавижу тебя. Но это так меркло по сравнению с тем, как сильно я… ― он осекся, опасливо глядя на притихшего Чонгука. Чтобы там не хотел сказать демон — это было враньем, но Чимин был личным пастырем Чонгука, и поэтому тот принял бы любую веру. ― Я запутался. Чонгук тоже запутался. Ему надоело быть детектором лжи, поэтому он хотел заткнуть демона, чтобы эта ложь перестала травить его воспаленный надеждой мозг. Пусть хоть что-то здесь будет искренним. Пусть он снова падет жертвой. Жар опалил губы Чонгука еще до того, как он столкнулся ими с чужими. В такие моменты считанные сантиметры расстояния превращаются в миллионы световых лет. Казалось, что Чонгуку потребуется целая вечность, чтобы достичь цели. Но уже спустя секунду Чимин дернулся в панике, хотя и не отстранился. Как только младший почувствовал мягкость губ, внизу живота разлилось тепло, залечивая все раны изнутри. Движения языка Чонгука были плавными, но интенсивными, заставляя Чимина открыть рот шире. Он намеревался раскрыть все его стороны, и пусть больше ни одна из них не будет загадкой. Младший медленно пересел на чужие колени, не разрывая поцелуй. Он схватился за прядки волос на затылке, направляя и подминая под себя. Влажные звуки и громкое дыхание заставили бедра потяжелеть. Чонгук опустился и прижался ими плотнее, потираясь о пах Чимина. Тот звонко ахнул, на секунду отстранившись, а затем впечатался губами обратно, обхватив ими язык младшего. От этого действия бедра забились мелкой дрожью, которую было сложно сдерживать. Чимин это почувствовал и схватился за них, надавливая на пульсирующие мышцы. — Ах…хах — уши Чонгука горели от того, что такое простое действие превращало его в беспорядок. Чимин вскинул голову и отстранился, убирая руки с бедер и нахмурив брови. Он вдруг замер, превратившись в неподвижную и отдающую холодом статую. Поволока сошла с глаз, вернув им сосредоточенный и сфокусированный вид с красным сиянием на глубине радужки. Распалившийся Чонгук даже не заметил этого, начав активнее тереться о бедро, оставляя на своем белье влажные пятна от текущего члена. — Я смотрю, ты готов на все, чтобы тебя приласкали? — стальные нотки в голосе Чимина больно кольнули, вместе с тем подстегнув возбуждение. Он смотрел снизу вверх на расфокусированный и слегка поплывший взгляд охотника с толикой презрения в глазах и абсолютно пустым выражением лица. Чонгук вздрогнул от холода и колких мурашек. А потом вдруг просто решил отпустить. Он падал в самое пекло. — Да. — выдохнул он шепотом прямо в рот — Приласкай меня, хён — мазнул языком по чуть приоткрытым губам. Еще никогда он не чувствовал себя таким сильным и уязвимым одновременно. Опрокинутая на колени гордость посылала тянущее чувство в низ живота, а опешевшее выражение лица Чимина придавало уверенности. Это была власть иного рода. Он потянул вверх свою футболку, открывая вид на четко вырисовывающиеся линии. Немного влажная карамельная кожа поблескивала в приглушенном свете, который создавал тени, делавшие все линии еще привлекательнее. Чимин смотрел на перекатывающиеся мышцы груди, которая подрагивала и слегка подпрыгивала из-за поступательных движений. Этот взгляд тяжелым шлейфом осел на коже, и Чонгук, не сдержавшись, сжал грудь одной рукой в попытке облегчить зудящее ощущение. Слегка царапнул ногтями, мазнул по крохотному соску, и сам не ожидая этого, всхлипнул. Чимин на это чуть ли не зарычал, отрываясь от спинки кровати и захватывая руки младшего в замок за спиной. У него были не настолько большие ладони, чтобы сдержать руки Чонгука одной рукой, поэтому он наклонился ближе, окольцовывая торс и опаляя дыханием тяжело вздымающуюся грудь. — Я хотел убить тебя, Чонгук. — пророкотал он стальным голосом, прикусив сосок и оттянув его почти до боли. Почти. — Я зна-аю гхм.. — подавился стоном младший, выпячивая грудь и прижимаясь ей еще ближе к лицу напротив. Откровенно потираясь и постыдно кусая губы. Чимин сохранял максимально спокойное выражение лица и ледяной тон голоса, но пылающие глаза выдавали его с головой. Он поиграл языком с торчащей бусиной соска, а потом провел носом по другой, втягивая аромат чистой кожи. — Я убил сотни людей по приказу Люцифера. — укусил за подбородок, почти до боли зажимая кожу между зубами. Почти. — Да. — ниже, чем обычно, выдохнул Чонгук, прикусив щеку и запрокидывая голову. — Я пытал тысячи людей самыми изощренными способами. — грубо дернул за волосы, оставляя яркий след губами на чувствительной шее. — Да, хен — Чонгук ворковал это очень нежно, оставляя на щеке Чимина легкий поцелуй. Это место загорелось словно от пощечины. Чимин злобно замычал в чужую шею, не размыкая губ, и вцепился пальцами в бока. Ногти впились в гладкую кожу и оставляли на ней полосы, которые добегали мурашками до низа живота. Бедра сталкивались, приглушая звуки тканью штанов. — Они так кричали…молили и бормотали невесть что. Готовы были сказать, что угодно, пока я давил им глазницы. — глаза Чимина горели безумием, рот кривился то ли в улыбке, то ли в гримасе ужаса. Чонгук зацепил языком дрожащий уголок губ, успокаивая. Он хмурил брови, пока целовал, но в остальном старался быть спокойнее. Сдерживаться было все труднее. Кровать под ними прогнулась и скрипнула, когда младший аккуратно переместил их в новое положение. Он навис сверху, опустившись к животу Чимина и оставляя на нем легкие поцелуи. Сам дрожал, сжимая руки в кулаки, но старался утопить их обоих в тепле. Несмотря ни на что. Мир мог рухнуть, но они будут целы. Чонгук все склеит. — Иногда я трахал богатеньких мальчиков и девочек, которые хотели заключить сделку или которым просто не хватало острых ощущений — он прервался на смешок — иногда трахали меня. В голове зазвенело от шума, словно что-то разбилось прямо внутри черепной коробки. Или не склеит. Чонгук стиснул зубы и застыл на мгновение, а потом поднялся выше и пробежался, едва касаясь, пальцами по пылающим безумным румянцем щекам. — Они всегда любили по-жестче. Когда боль затмевает все. И я подсел на это. Когда она такая ослепительно яркая, что выжигает все мысли. Чонгук потерся носом о щеку, опускаясь к шее. — Крики…шлепки, лезвия, огонь, ярость…ты умираешь, улыбаешься, звон, треск, кричишь, бросаешь…скажи да, Чимин, стань моим… ты ему не нужен, приятно, тихо….холодно, так, сука, холодно и ты всегда там. Всегда. — Чимин отрешенно смотрел в потолок, закашлялся, словно давился этим фразами, и начал задыхаться. А потом засмеялся. В глазах жгло. Слова путались, цепляясь друг за друга, обрываясь и сталкиваясь во фразах. Они выливались, смешиваясь в непонятную кучу, как будто их держали в сжимающейся щели, и они притерлись друг другу, искажая свой же смысл. Чимин полыхал от злости, кусался, мял, рвал, дергал и рычал. А Чонгук возвращал ему все это с таким трепетом и нежностью, превращая резкие толчки в плавное покачивание, грубые укусы — в сладкие поцелуи, остервенелую хватку — в мягкие прикосновения. Стоило ему только поцеловать Чимина в висок, как того забило мелкой дрожью. — Я, блять, монстр, Чонгук! Такой, которых ты ненавидишь. Такой, которых ты убиваешь! Я тот, кого ты должен убить. Я, блядство… — он кричал, срывая глотку, а потом совсем затих. Чонгук нежно сцеловывал слезы со щек, потом подхватил дрожащие губы и легонько втянул в рот, больше согревая, чем целуя. Они дрожали, посылая вибрации по нёбу. Эмоции вибрировали на кончиках пальцев, а Чонгук хватался за них, соединяя и забирая себе дрожь. Он с трепетом гладил по голове и обнимал, накрывая своим телом, осознавая, насколько же Чимин был меньше него. Он трясся в его объятиях, тихо рыдая, схватившись за плечи. Через какое-то время особенно громкий всхлип раздался в тишине комнаты. Чимин поднял голову, сталкивая их взгляды. Из-за слез его глаза мерцали красным ярче, чем обычно. Он резко перевернул их, придавливая Чонгука своим весом и яростно целуя. Обида и злость, неясно на что именно, жглись на кончиках переплетенных языков, но Чонгук послушно проглотил смешавшуюся с ними слюну. Пройдясь по небу и верхнему ряду зубов, его язык лег сверху чужого в стремлении подавить агрессивные движения. Он забрал инициативу и превратил поцелуй из остервенело и жадного, в желанный и томительно-медленный. Языки плавно потирались друг о друга, путались и посылали щекочущие вибрации вниз по глотке. Они разливались в груди, стекая в низ живота, и стремились вырваться наружу. Чонгук, не удержав их, тягуче промычал в поцелуй. Его брови сошлись на переносице, делая выражение лица почти страдальческим ― таким, какое оно было в те моменты, когда он ел вкусную еду. Губы Чимина на вкус были соленоватые с примесью горечи, но младший смаковал их словно редкую сладость, а затем вернулся к вылизыванию неба и языка, оставляя движения очень легкими и нежными. Они подкидывали дров в огонь, но не давали ему разгореться в полную силу, контролируя и дразня желание. Чимин от этого взбесился, стремясь углубить поцелуй и сделать его грубее, поэтому, схватив Чонгука за волосы на затылке, он наклонил его голову и попытался перехватить инициативу. Ему не позволили. Тогда он рыкнул, прикусил нижнюю губу и попытался захватить чужой язык в плен горячих губ. Чонгук отстранился, сдержав стон от того, как натянулась его нижняя губа, зажатая между зубами. Он надрывно задышал прямо в чужой рот, немного двигая головой, вырываясь из плена и избегая новых укусов. Чимин внимательно провожал глазами каждый его вдох, закусив ранку на собственной нижней губе, пуская струйку крови. Чонгук слизал тонкую алую полоску с чужих губ. ― Нежнее, хён ― щекоча губы шепотом. На самом деле ему было плевать как. Он уже давно понял, что готов даже быть грубо отраханным у стены с синяками на попе и следами от ногтей на спине. Хотел этого. Готов был сам остервенело впиться в мягкую кожу пальцами и брать, выбивая воздух из легких. Можно было как угодно, где угодно и в какой угодно позе. Но в данный момент важнее всего было показать Чимину, что он не тот, кем решил себя считать. Не монстр, который не заслуживает любви и не дает ее. Напротив — он должен был быть утоплен в ней, а не в боли и страдании. Он тот, кто способен дать ее, даже если он сам себе запретил это делать. Чимин его шепот пропустил мимо ушей, опускаясь губами на шею, а рукой сдергивая штаны вниз. Он укусил линию челюсти, мазнул языком дорожку до адамова яблока и сильно втянул его в рот губами. Кожа шеи покалывала, отзываясь мурашками на мелкие укусы, а Чимин все продолжал ее терзать, зажимая зубами совсем мелкие складки. Сначала кусал, а потом сильно засасывал, почти до онемения, и когда Чонгук уже готов был завыть от граничащих с болью ощущений, он вдруг внезапно дразняще целовал местечко под подбородком. То самое, от которого младшего вело до дрожи в коленях и закатанных глаз. Его Чимин не прикусывал. Потом повторял снова. Карамельная шея расцвела, заляпанная краской. Чонгук плыл, теряясь в этих контрастах, осознавая, что сбивался с намеченного пути. Ему вдруг до дрожи захотелось быть искусанным. Съеденным, избитым, отшлепанным и совершенно грубо разбитым вдребезги. Чтобы болело все тело. От этой мысли белье увлажнилось еще сильнее и прилипло к члену, раздражая чувствительные места. Чонгук заерзал по кровати и, сдавшись, уже было начал жалобно просить взять его пожестче. Но это было бы слишком легко. Чимин отстранился, заглядывая в увлажнившиеся глаза и нахмурился, словно под ним лежала сложная головоломка, а не дрожащий Чонгук. Они долго смотрели друг другу в глаза. И когда младший уже было собрался закрыть их и потянуться за поцелуем, Чимин опустил руку и, не разрывая зрительного контакта, грубо сжал его член. Чонгук ахнул, а старший погнался за его выдохом, хватая ртом воздух прямо у его губ. Перед глазами забегали черные точки. — Долго ты, блять, будешь терпеть? — Чимин зло зарычал в губы, сильно зажимая чувствительную головку члена. — Ммммм, мне все н-нравится — спотыкаясь о вздохи честно выдал Чонгук. Чимин как-то отчаянно выдохнул, словно разрываясь между разочарованием и восхищением. А потом стянул с себя белье, прижимаясь пахом к Чонгуку и обхватил их обоих, зажимая вместе. Кольцо на безымянном пальце холодило вену в основании члена, посылая неконтролируемую дрожь. Рука рвано задвигалась, стараясь ухватить как можно больше, скорее сдавливая, чем плавно двигаясь. Чонгука от этого крыло, он застонал в голос, одной рукой вцепившись в плечо, а второй в запястье Чимина. Сам не знал для чего: хотел то ли остановить, то ли направить его руку. Или ему просто нужно было за что-то держаться. Ломаться было страшно. Приятно, правильно, хорошо, но страшно. — Хён… — разбито и отчаянно. Чимин передавливал. До пятен перед глазами. Он не дрочил, а сжимал и разжимал хватку, лишь слегка оттягивая это движение. Грубо и резко. В паху пульсировало — такой стимуляции было мало, чтобы почувствовать разливающееся удовольствие, но достаточно, чтобы захотелось скулить и метаться по кровати. Чонгук ни в чем из этого себе не отказывал. В какой-то момент этого вдруг стало слишком. Захотелось капризно захныкать и сдаться — попросить поласкать его и довести до оргазма, а не балансировать на грани болезненных спазмов. Но вместо этого он лишь крепко обнял Чимина обеими руками, утыкаясь носом в изгиб шеи. Словно слепой котенок. Он отпустил дрожащий и влажный вздох прямо в чужое ухо и мог поклясться, что увидел разбегающиеся от его дыхания мурашки. — Ах хаа, пожалуйста. — Чонгук никогда не умолял. Чимин от этого снова вспыхнул яростью. Он грубо вцепился второй рукой в грудь Чонгука, сминая налитые мышцы, и начал с нажимом гладить, чередуя эти движения со стимуляцией члена. Младшего под ним нехило затрясло, сначала мелкой дрожью, а потом более рваными толчками. Он шире раздвинул ноги и прогнулся, вжимая себя в Чимина и передавая ему свою дрожь. Узел внизу живота ныл почти болезненно, не давая сделать свободного вдоха. Но, когда он начал немного ослабевать, Чонгук запаниковал. Казалось, если он развяжется, то его разорвет по швам и никогда не склеит обратно. Он попытался напрячь мышцы пресса и с легким ужасом понял, что они больше его не слушались. — Нет..нет — в голосе послышалась паника. Он не удержит, просто не удержит и все. Чимин провел большим пальцем по головке, а потом принялся с нажимом растирать венку под ней. И Чонгук не удержал. Ровно в тот момент, когда все веревки внизу развязались, сваливая в кучу все чувства и внутренние органы, Чимин прикусил шею. Чонгуку показалось, что в него впились стальными зубами, но на деле это было просто легкое прикосновение губ. Наверное, если бы в тот момент на него упало перышко, он бы сказал, что по нему проехались трактором. Он кончал. Резкими толчками дергаясь в руке своего хёна и заливая сжимающийся живот. А когда его тело перестало биться, протяжно замычал, закрывая глаза. В ушах шумела кровь, а сердце, пару раз сильно ударившись о грудь, стремилось вернуться к привычному ритму. Колени не переставали дрожать. Блядство. Чимин сверху дышал очень громко и надрывно, внимательно всматриваясь в незначительные изменения на лице Чонгука. Тот захныкал то ли от послеоргазмнных спазмов, то ли от такого пристального внимания. Воздух скопился вокруг них, плотно прилегая молекулами, но его все равно было недостаточно. Чимин еще пару минут безэмоционально смотрел на младшего, а потом ударил кулаком по изголовью. Чонгук дернулся в испуге, а потом перехватил ушибленную руку, раскрывая сжатые пальцы. Костяшки был свезены, а внутреняя сторона ладони разодрана ногтями настолько глубоко, что кровь пузырилась на ней крупными каплями, спускаясь к запястью. Видимо, все это время Чимин раздирал ее с нечеловеческой силой. Боль, на которую он подсел. Ярость поднялась в Чонгуке, заполняя только освободившуюся пустую голову. Но он сдержал ее и нежно поцеловал сначала каждую костяшку, а потом ― центр ладони, зализывая языком кровавые следы. Чимин несильно дернул рукой, но быстро сдался. Прямо совсем сдался. Позволил Чонгуку развернуть их и все так же нежно целовать шею, ключицы, яремную впадинку, потираться носом и собирать им мурашки. В груди запульсировало что-то очень теплое и мягкое, напугав своим шевелением. Слишком тягуче. Чимин вдруг стал состоять из маленьких ощущений, разбросанных по всему телу и едва уловимых. Он был нежными поглаживаниями от внутренней стороны запястья до впадины на сгибе руки, короткими чмоками в шею, щекочущими касаниями внизу живота. И его разрывало между ними, как будто он не мог определиться, что именно ему сейчас чувствовать. Каждое из них было таким разным: тягучим, дразнящим, легким, ласкающим, и это было слишком… тяжело. Боль всегда была одинаковой, простой и понятной, тянущийся от одних и тех же рецепторов. Но то, что Чимин чувствовал сейчас было таким непредсказуемым, задевающим все виды ощущений. Это была чрезмерная и интенсивная стимуляция, от которой он совершенно отвык. Поэтому сейчас он то и дело дергался, стремясь убежать или пытался мысленно абстрагироваться, закрывая глаза и кусая губы. Чонгук не давал ему сделать ничего из этого, немного настойчиво, но все еще очень бережно, помогая ступить на опасную дорогу, придерживая за руку. Он внимательно вглядывался в глаза и как только они начинали стекленеть в попытке побега от реальности, он шептал в самое ухо. ― Хён, я здесь. Чимин тоже был здесь. Так сильно здесь, как никогда раньше. В Аду он приобрел привычку уходить в себя. Это не помогало не чувствовать боль, вину и сожаление, но значительно притупляло их, а главное — не позволяло думать. Обычно его мысли в такие моменты дрейфовали где-то в темных глазах и звонком мальчишеском «хён». А сейчас… все это было прямо здесь. Снаружи. Ему не надо было никуда уходить, чтобы почувствовать его. Но это даже больше пугало, ведь обычно в такие моменты звонкое «хён» превращалось в надрывные и хрипящие крики. Он, подстегиваемый этим страхом, грубо сжал ягодицы Чонгука, впиваясь пальцами в кожу. Тот на это рвано выдохнул, но продолжил мягко и плавно водить руками под его футболкой и облизывать шею за ухом. Мурашки тревожно разбегались, но Чимин отслеживал их направление, не позволяя им превращаться в дрожь. Он лишь рыкнул, когда Чонгук мазнул по особенно чувствительному месту над ключицей, и вцепился ему в волосы. Теплота в груди сгущалась, давя на сердце и заставляя его биться чаще. Оно рвалось наружу, и Чимин закусил губы. Просто на всякий случай. Его руки все еще лежали на бедрах Чонгука, но больше не сжимая, а бесконтрольно поглаживая. Тот продолжал методично затапливать его нежностью. Он заметил прикушенные губы и медленно стянул штаны с бельем по ногам, а потом вернулся вверх, оставляя дорожку поцелуев. Колени дрогнули от легкого прикосновения губ под чашечкой, а когда они достигли внутренней стороны оголенного бедра, громкий стон разбил тишину. Чимин расширил глаза, уставившись вниз, и смотря на воодушевленного младшего, оставлявшего легкие чмоки на бедрах. Слишком нежно. Щекочущее чувство заставило член вздрогнуть и выпустить каплю предъэякулята. — Кусай. — дрогнувшим голосом выпалил он, усиливая хватку в волосах Чонгука. Он сам не знал зачем. Просто легкие прикосновения бесили. Они были слишком….просто слишком. Чонгук нагло усмехнулся. — Скажи «пожалуйста». — Блять. — Чимин резко дернул за волосы и направил лицо Чонгука к своему члену, заставляя пройтись по нему губами. Потом дернулся и отпустил волосы. Чонгук и на это понимающе усмехнулся. Так, что захотелось его… поцеловать. Грубо — языком в самую глотку — затолкать эту ухмылку по гланды. А младший тем временем решил засунуть по гланды кое-что другое, не переставая беспрерывно смотреть в глаза. Он провел языком по члену, помогая себе рукой, а Чимин надрывно всхлипнул: — Ах, блядство. Взгляд зажегся и безвольно вспыхнул красным. Раньше он всегда мог контролировать свет, через который прорывалась его сущность. Но сейчас все стремительно летело в бездну. Монстр мурлыкнул, как домашний котенок, с преданностью смотря на Чонгука, растянутого на его члене. Нет. Он резко взбрыкнул, переворачиваясь на живот, чтобы только не видеть этих бездонных глаз и не показывать свои контрастно другие. Член потерся о простынь, пачкая ее и заставляя немного поерзать. Чонгук немного шокировано моргнул, утирая слюну и смазку с губ и подбородка, а затем разбился о грозное: ― Трахни меня. ― пророкотал Чимин и подтянул его к себе за бедра, с тихим хлопком впечатывая твердым членом в задницу. Чонгук на это вздрогнул, но тут же прижался ближе, лег и накрыл собой. Нос уткнулся в загривок и с шумом втянул воздух, проходясь дорожкой за ухо. ― Снова без «пожалуйста», хён? ― шепнул он, удерживая себя одной рукой, а второй подцепляя капли смазки с сочащегося члена. Даже это он делал с бесконечной нежностью. Его уши нещадно краснели, но он продолжал это игнорировать. Провел влажными пальцами по расщелине, и ввел один на фалангу, а потом начал очень медленно растягивать. Бесило. ― Быстрее. ― рыкнул Чимин с придыханием и сталью в голосе. Почувствовав улыбку шеей, он вздрогнул. Был почему-то почти уверен, что Чонгук так и будет просто долго и тягуче зацеловывать его с головы до ног. И больше ничего. — Чонгук, сильнее. Снова игнорирование. Ему нужно было грубо. До колючих звезд. До боли. Потому что только так он может, только так должно было быть. То, что делал с ним Чонгук было слишком.. правильно. Хорошо. Ему так нельзя. Он заслуживает другого. От этих мыслей начало подташнивать и бить дрожью, он вдруг представил, как Чонгук действительно начинает душить его и жестко вколачиваться, а потом прямо на его глазах превращается в Иуду и смеется над ним, спрашивая «Чье это имя ты там так жалобно стонешь?»... ― Чонгук-а..ах ― Я здесь, хён. ― отчетливо проговорил Чонгук, словно это была его новая мантра. Мантра, заставившая Чимина вернуться в реальность, где ему было хорошо. Он позволил себе расслабиться. Почувствовав, что трем пальцам внутри достаточно свободно, Чонгук приставил член к подрагивающей дырочке. Сам перевел дыхание, а потом до безумия медленно вошел внутрь, отвлекая дразнящими соски движениями. Он наклонился и развернул голову Чимина для поцелуя, но когда до соприкосновения губ оставались считанные миллиметры, шепнул напоследок: ― Я здесь, хён. С тобой. Я привязан к тебе так сильно и больше никогда не отпущу. Ты всегда будешь моим… А потом просто поцеловал. У Чимина заслезились глаза, он очень нежно провел по щеке младшего дрожащими пальцами, спускаясь указательным вниз по шее. Чонгук чуть приподнялся, поддерживая хёна поперек живота и начал тягуче-медленные движения. Чимин заламывал брови, но больше не просил сильнее, жестче, грубее. Они немного сместились и движения внутри стали ощущаться более отчетливо, несмотря на то, что Чонгук не менял темп и силу, смакуя каждый сантиметр внутри. У самого сильно пекло внизу живота, но такой темп посылал очень медленно бегущую дрожь во все тело, заставляя ощутить ее сполна. Когда ты смотришь замедленное видео можно уловить мельчайшие детали. Сейчас они не упускали ни одной мурашки, ни одной судороги и неожиданного подергивания. Чимин высоко стонал, начиная с утробного полу-рыка и переходя на звонкие нотки. Он думал, что Чонгук ускориться со временем, чтобы подстегнуть оргазм, но тот продолжал быть катастрофически медленным. Это сводило с ума и ощущалось ярче, чем все, что он испытывал до этого. Внутри все пульсировало, вторя сердечному ритму. Чонгук протяжно выстанывал каждое движение, и в какой-то момент с силой сжал пальцы Чимина. Тот на это улыбнулся ― наконец-то хоть где-то он не контролировал свой трепетный настрой. Но эту мысль быстро выбило у него из головы, как только Чонгук встал на колени, утягивая его за собой. Он облокотился на его грудь, поддерживаемый под бедра. Поразительно, насколько стабильными оставались при этом движения Чонгука. Тот обхватил рукой его член и начал дрочить с абсолютно такой же тягуче-медленной скоростью. У Чимина редко забились бедра, они дергались непроизвольно резко и сильно, тоже смущающе медленно. Раз, другой, третий.. каждый из них сопровождался высоким стоном. Казалось, что прошла уже целая вечность. Чонгук хмурил брови и не смыкал губ, он закрыл глаза и выглядел до безумия сосредоточенным. Чимин оставил нежный поцелуй у него на брови, стремясь разгладить хмурые складки. А потом вдруг почувствовал колющее ощущение внутри. Оно было едва различимым и появлялось всякий раз, когда член Чонгука входил максимально глубоко. Ему захотелось сделать его непрерывным, но для этого надо было ускорить движения. Конечно, у Чонгука были другие планы на этот счет. Убийственный в своей стабильности он сохранял темп, несмотря на подвиливания Чимина. В конце-концов, колющее чувство с каждым толчком становилось все сильнее и сильнее. И в один момент взорвалось. Но не резко и быстро как хлопок выстрела, а как медленно лопающийся пузырь жвачки, оставляющий ее следы на губах. Чимин сжался и открыл рот. Он даже не заметил, чтобы его связки напрягались ― звук как будто появился из ниоткуда, но был настолько громким и протяжным, что у него потекли слезы. Чонгук медленно опустил его лицом в кровать, придерживая и помогая пройти сквозь оргазм, который безумно медленно затапливал тело. А потом кончил сам, пачкая подрагивающие бедра. Они держались за руки, лежа в объятиях и сжимая пальцы друг друга. Красные нити натирали запястья, контрастно выделяясь в темноте ночи. Стало совсем тихо.