Гардения - моя смерть

***

      Утро началось не с кофе, а с металлического привкуса во рту и привычного жжения под ребрами. Сокджин стоял перед зеркалом в ванной, вглядываясь в свое отражение. Бледная кожа казалась почти прозрачной, а глаза, когда-то сиявшие уверенностью «самого красивого парня в мире», теперь выглядели потухшими. — Всё будет хорошо, Сокджин. Ты тряпка или кто? — прошептал он, поправляя воротник рубашки так, чтобы скрыть выступающие ключицы. — Ты справишься. Да, точно, ты абсолютно всё сможешь. Нельзя бегать от боли вечно.       Он вынес себе этот приговор, как судья, не знающий пощады. Но глубоко внутри тонкий голос предательски нашептывал:

А что, если ты упадешь прямо посреди коридора? Что, если лепестки зальют паркет на глазах у всех?

      Джин тряхнул головой, отгоняя видения. — Да и возможно, Джун забил уже на меня. Нашел новую компанию, где его слушают с большим энтузиазмом. Тогда я его даже не увижу… — Джин запнулся. Мысль о том, что Намджун мог легко его заменить, отозвалась новой вспышкой боли. — Ох, я уже опаздываю!       Встревоженно вскочив и схватив сумку, он вылетел из квартиры. Холодный утренний воздух немного привел его в чувство, но страх перед встречей с реальностью всё равно сжимал горло сильнее, чем любые цветы.       В университет он прибыл через десять минут. Едва он переступил порог холла, как на него наткнулся парень с копной ярко-рыжих волос. Пак Чимин выглядел так, будто не спал всю ночь, и в его взгляде читалась смесь ярости и искреннего облегчения. — Ну и где тебя черти носят?! — вместо приветствия рявкнул Чимин. — Чего Джуну не отвечаешь? Он мне за это время все мозги вытрахал!       Джин попытался прошмыгнуть мимо, но Чимин мертвой хваткой вцепился в его локоть. — Честно, Сокджин, друзья при встрече здороваются, а не заставляют выслушивать: «Чимин-а, Соки пропал, он не отвечает мне уже месяц! Чимин-а, вдруг он в беде?!». Вот мне интересно, что этот гигант тебе такого натворил, что ты ушел в глубокое подполье? — Чимин, не дожидаясь ответа, потащил старшего в сторону пустых туалетов в конце коридора.       Зайдя внутрь и заперев дверь, Чимин развернулся к другу, скрестив руки на груди. — Я-я не пропадал, просто… — Джин замялся, чувствуя, как в груди начинает ворочаться что-то колючее. — Не могу я больше, понимаешь? Он постоянно говорит только о своей девушке. Ты думаешь, мне приятно слушать эти бесконечные оды? «Лили такая милая, Джин, ты бы знал» или «Я так люблю свою малышку, она самая-самая». Он стал невыносим! Ты не представляешь, насколько это раздражает. Каждое его слово - как гвоздь в голову. — Сокджин говорил быстро, стараясь скрыть дрожь в голосе.       Он надеялся, что его гнев примут за обычную зависть или усталость от чужой болтливости. Но Чимин был не из тех, кого можно обмануть дешевой актерской игрой. — Тут, кажется, есть еще одна причина, так ведь? — Чимин подошел ближе, вглядываясь в расширенные зрачки друга. — Нет, причина только в этом. Он просто надоел мне со своими розовыми соплями, — отрезал Джин, отворачиваясь к раковине. — Дорогой мой друг, я знаю тебя слишком долго, чтобы верить в это вранье, — голос Чимина стал тихим и опасным. — Ты бы не стал прерывать двадцать лет дружбы, начиная с пелёнок, просто потому что Намджун стал больше времени проводить с девушкой. Ты - Ким Сокджин, ты самый терпеливый человек из всех, кого я знаю. Тут скрывается что-то намного более серьезное. И либо ты мне сейчас всё выкладываешь, либо я иду к Намджуну и говорю ему, что ты от него прячешься. Последствия будут намного хуже, ты же знаешь его - он придет к тебе домой и выломает дверь. — Ты знаешь, что шантаж и угрозы — это статья? — Джин попытался слабо улыбнуться, но губы не слушались. — Не уходи от темы! — Чимин нахмурил брови. — Мы друзья. Я вижу, что ты таешь на глазах. Ты похудел, ты бледный как смерть. Я не скажу Джуну ни слова, клянусь, если ты этого не хочешь. Но дай мне помочь.       Сокджин замолчал. В туалете воцарилась давящая тишина, прерываемая только мерным каплей воды из крана. Он чувствовал, как внутри, где-то за грудиной, раскрывается очередной бутон. Сладкий, удушающий запах гардении начал заполнять пространство. — Хорошо… — выдохнул Джин, прислоняясь спиной к кафельной стене. — Ты же знаешь, что я всегда боялся физической боли? — Ты говорил об этом когда-то, но какое это имеет отношение к Джуну? Ой, только не говори мне, что он… что вы подрались или… — Чимин осекся, заметив, как Джин судорожно сжал горло рукой. — Помнишь, год назад на парах по литературе мы обсуждали легенды? Ты еще смеялся, называл это «красивой сказкой для страдающих поэтов». Ты говорил про ханахаки. Так вот, Чимин-а… я умудрился. Я влюбился так сильно и так безнадежно, что эта «сказка» стала моей реальностью. Это настоящая причина. Чертова болезнь.       Чимин застыл. Его рука, которой он только что грозно размахивал, бессильно опустилась. — Не может этого быть… — прошептал он, и в его глазах отразился настоящий ужас. — Ты не мог… Ты же всегда был таким рациональным. — Как видишь, мог, — Джин горько усмехнулся и внезапно согнулся в резком приступе кашля.Он прижал платок к губам. Когда он отстранил руку, на белой ткани лежал крошечный, безупречно белый лепесток гардении, окаймленный тонкой полоской крови. — Внутри меня уже не просто чувства, Чимин. Там разрастается настоящий сад. И этот сад меня убивает. — Давно это началось? — Чимин выглядел так, будто его самого ударили под дых. Его обычная уверенность испарилась, уступив место состоянию полнейшего шока. — Почти два месяца. С того самого дня, когда он впервые рассказал мне о ней. — И ты не сказал об этом мне?! — вскрикнул Пак, и в его голосе послышались слезы. — Мы бы что-то придумали, мы бы пошли к врачам! — А что бы ты сделал? — Сокджин посмотрел на него со смесью усталости и сочувствия. — Операция? Ты же знаешь, какая цена у этой операции. Удаляя цветы, хирурги вырезают и саму любовь. Единственное, что произошло бы - я стал бы безэмоциональным бревном. Люди после этого не живут, Чимин. Они не чувствуют ни радости, ни грусти, ни тепла. Они просто существуют, как пустые оболочки. И на этом всё. Я лучше задохнусь от его жасмина, чем забуду, как это - любить его.              Чимин смотрел на друга, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Он понимал правоту Джина, и от этого становилось еще страшнее. В мире, где чувства материальны, Сокджин выбрал свою погибель ради возможности сохранить в памяти улыбку Намджуна.       Не говоря больше ни слова, Пак сделал шаг вперед и крепко, но осторожно, боясь повредить хрупкие стебли внутри, обнял Джина. — Мы что-нибудь придумаем, Сокджин-а, — прошептал он ему в плечо, — я обещаю. Мы не дадим тебе превратиться в гербарий.       Джин закрыл глаза, на мгновение позволяя себе расслабиться в руках друга. Но аромат гардении в его легких стал только сильнее. Он знал, что обещания здесь не помогут. Помочь могло только чудо, но чудеса обычно случались в фильмах, о которых так любил рассказывать Намджун.