Гардения - моя смерть

***

      Первая пара тянулась мучительно долго. Сокджин сидел на задней парте, вжавшись в стул и стараясь дышать как можно тише. Каждое движение грудной клетки отзывалось сухим хрустом где-то в районе бронхов. Намджун так и не появился. С одной стороны, это приносило облегчение - не нужно было прятать глаза и судорожно сжимать челюсти, имитируя нормальность. С другой стороны, тишина в мессенджере и пустое место в аудитории пугали.        «Где ты, Джун-а? С ней? Смеешься? Пьешь утренний кофе, пока я здесь превращаюсь в цветочную клумбу?» — мысли ядом разливались по сознанию, кажется он скучает по Намджуну.       На второй паре, когда профессор монотонно бубнил о макроэкономических показателях, Джин почувствовал, как внутри что-то провернулось. Это была не просто щекотка. Это была резкая, раскаленная боль, будто кто-то засунул ему в горло горсть битого стекла, перемешанного с бархатом.        «Опять началось. Только не здесь, пожалуйста, только не при всех» — взмолился он.       Его лицо приобрело землистый оттенок. Подняв дрожащую руку, парень едва слышно отпросился у профессора, сославшись на резкое недомогание. Преподаватель, заметив мертвенную бледность одного из своих лучших студентов, понимающе кивнул и даже посоветовал взять пару дней отгула.        «Да как тут отдохнешь, когда из тебя лезет сама природа?» — горько подумал Джин, едва переставляя ноги к выходу.       Выбежав на улицу, он почувствовал, что теряет контроль. Кислорода не хватало. В глазах темнело. Сокджин заприметил старую кладовую рядом со спортивным полем - обветшалое здание, куда заглядывали только в начале семестра. Сейчас, во время занятий, там была мертвая тишина. Это было идеальное место для его позора.       Ввалившись внутрь, он даже не успел закрыть дверь на засов. Колени подогнулись, и Джин распластался на холодном, покрытом пылью полу. Его тело выгнулось в судороге.       Первый приступ был таким мощным, что Джину показалось, будто его легкие вывернули наизнанку. Он извергал из себя лепестки, словно пробудившийся вулкан. Сегодня они были другими - крупнее, плотнее, с тяжелым, дурманящим ароматом гардении. Белоснежные, восковые края были безжалостно измазаны ярко-алой кровью.       Не в силах сдерживаться, Джин закричал, но из горла вырвался лишь хриплый, влажный звук. Он плакал от боли - физической, раздирающей ткани, и душевной, которая была во сто крат сильнее. Сердце колотилось о ребра, которые теперь казались тесной клеткой для разросшегося куста.        «Почему гардения? Почему этот цветок?» — мелькнуло в голове. — «Точно... Это любимый цветок Намджуна». — вспоминает Сок.       Спустя вечность приступ утих. Сокджин долго лежал, уткнувшись лбом в холодный бетон, вдыхая запах крови и цветов. Собрав последние силы, он поднялся. Отражение в маленьком зеркале над раковиной в углу кладовой напугало его самого: по подбородку тянулась красная дорожка, а в уголках губ застряли обрывки белых соцветий.

***

      Уже утром следующего дня, умывшись ледяной водой, он начал собираться. Сегодня был день, которого он ждал и боялся одновременно. Визит к доктору Чхве.       Подходя к поликлинике, Джин чувствовал себя так, будто идет на собственную казнь. Он нервно сжимал край своего длинного свитера, вытягивая нитки.        «Давай, Сокджин, соберись. Ты взрослый мужчина. Ты знаешь, что чудес не бывает. Ты готов услышать правду, какой бы она ни была» — настраивал он себя, сидя в узком коридоре.       За дверью с табличкой «Кабинет №5» было тихо. Мимо прошла девушка, пряча лицо в платке, и Джин невольно задался вопросом: какой цветок убивает её? Розы? Тюльпаны? — Следующий! — раздался глухой голос из-за двери.       Джин вошел, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Кабинет пах антисептиками и, как ни странно, сушеной мятой. Доктор Чхве, пожилой мужчина с добрыми, но бесконечно усталыми глазами, писал что-то в карте. — Здравствуйте, доктор Чхве, — произнес Джин, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Сокджин-и, здравствуй, — врач поднял взгляд и тепло улыбнулся, но улыбка быстро погасла, когда он разглядел состояние парня. — Проходи, присаживайся. Я всё надеялся, что ты придешь ко мне, чтобы похвастаться взаимностью. Расскажешь, что признался, и цветы завяли сами собой.       Джин опустил взгляд на свои руки, судорожно переплетая пальцы. — К сожалению… всё наоборот. Симптомы стали сильнее. Гораздо сильнее. Теперь это не просто лепестки. Я выкашливаю бутоны… целые, тяжелые бутоны гардении. С кровью. Доктор, скажите честно… мне ведь осталось совсем немного?       В кабинете повисла тяжелая тишина. Доктор Чхве вздохнул, снимая очки и потирая переносицу. — Давай сделаем осмотр, и я всё тебе скажу. Не будем гадать на кофейной гуще, когда у нас есть рентген и эндоскоп.       Врач кивнул медсестре и встал, подготавливая инструменты. Джину велели раздеться по пояс и лечь на кушетку. Когда холодный металл стетоскопа коснулся его груди, Сокджин невольно вздрогнул. — Дыши глубже, — скомандовал Чхве. Джин попытался сделать вдох, но на середине пути легкие будто наткнулись на стену. Из горла вырвался свистящий хрип. — Понятно… — пробормотал доктор. — Горло сильно травмировано острыми краями чашелистиков. А теперь, Сокджин, мне нужно ввести трубку, чтобы посмотреть степень прорастания корней. Это будет неприятно.              Процедура была унизительной и болезненной. Джин чувствовал, как чужеродное тело лезет в его и без того истерзанное горло. Слезы сами катились из глаз, затекая в уши. Он видел на мониторе то, что происходило внутри него: розовые ткани легких были опутаны сетью тонких, но невероятно крепких белых корней. А в самом центре, прямо возле сердца, распускался массивный, плотный бутон гардении. Он выглядел как прекрасное и ужасное ювелирное украшение, которое медленно, но верно вытесняло жизнь.              Когда всё закончилось и Джин, пошатываясь, снова сел на стул, доктор Чхве долго смотрел на снимки. — Гардения жасминовидная, — наконец произнес он, глядя в окно. — Очень коварный цветок. У него мощная корневая система. Сокджин, я буду с тобой откровенен. Стадия третья, переходная к четвертой. Бутоны - это признак того, что растение готовится к финальному цветению. Когда оно распустится полностью… оно просто разорвет легкие изнутри. — Сколько? — коротко спросил Джин, готовый услышать, когда он умрёт. — Месяц. Может, полтора, если будешь принимать блокаторы боли. Но корни уже обвили легочную артерию. Операция сейчас - это риск 80% летального исхода на столе. А если выживешь… ты потеряешь не только чувства к этому человеку, а потеряешь часть своей личности. Ты станешь… пустым. — Я знаю, — тихо ответил Сокджин, натягивая свитер. — Я уже говорил Чимину. Я не хочу быть пустым. — Но ты умираешь, мальчик мой! — голос врача сорвался на крик. — Неужели эта любовь стоит того, чтобы в двадцать с небольшим лет лечь в землю, набитую цветами? Признайся ему! Дай себе шанс! — Признаться? — Джин посмотрел на доктора, и в его глазах блеснула сталь. — Чтобы он был со мной из жалости? Чтобы он смотрел на меня и видел не друга, а ходячий труп, который заставляет его чувствовать вину за то, что он любит другую? Нет. Это не любовь, доктор. Это эгоизм. Я лучше уйду в тишине, сохранив его счастье нетронутым.       Доктор Чхве ничего не ответил. Он лишь выписал рецепт на сильные обезболивающие и протянул его Джину дрожащей рукой. — Если станет совсем плохо… если начнешь задыхаться — звони сразу в скорую. И Сокджин… гардении любят свет. Но твоя любовь растет в темноте. Подумай об этом.       Выходя из поликлиники, Джин подставил лицо холодному ветру. Месяц. У него будет всего месяц.       В кармане завибрировал телефон. Он знал, что это Намджун. Сообщения от него копились в архиве, непрочитанные, нетронутые. Джун писал каждый день: спрашивал, почему Джин не открывает дверь, почему не берет трубку, предлагал помощь.       ​Джин не открыл сообщение и в этот раз. Он просто удалил уведомление, чувствуя, как в горле снова распускается холодная, белая и смертельно красивая гардения. Он выбрал этот путь сам - путь тишины и увядания в тени чужой любви.