Гардения - моя смерть

***

      Месяц пролетел как в лихорадочном, удушливом бреду, где границы между явью и кошмаром окончательно стерлись. Джин перестал выходить из дома, превратив свою квартиру в добровольный склеп, в оранжерею скорби. Повсюду - на измятых простынях, в кухонной раковине, в складках одежды - валялись белые лепестки. Они были повсюду, и у Сокджина больше не было сил даже на то, чтобы собрать их в мусорный мешок. Он просто смотрел, как они засыхают, превращаясь из нежно-белых в грязно-желтые, подобно его собственной жизни.       Пак Чимин приходил каждый день, принося с собой запах улицы и холодного ветра, который Джин уже начал забывать. Чимин приносил лекарства, зная, что они не помогают, и готовил бульоны, которые Джин не мог проглотить - горло было слишком плотно забито невидимыми шипами. Младший плакал, уткнувшись в костлявое плечо старшего, стараясь не смотреть на то, как из-под высокого воротника свитера Сокджина, прямо над ключицей, начинают пробиваться крошечные, пугающе живые зеленые листочки. Кожа Джина истончилась, став похожей на пергамент; сквозь неё просвечивали вены, которые теперь подозрительно напоминали разветвленные цветочные прожилки, пульсирующие в ритме его слабеющего сердца. — Сокджин-хён, умоляю, — шептал Чимин, сжимая его ледяную ладонь. Пальцы Джина были тонкими, как сухие ветки. — Завтра операция. Я уже обо всем договорился, хён. Доктор Чхве ждет. Он сказал, что это последний шанс. Пожалуйста, просто согласись... просто стань «роботом». Это не так страшно. Я буду любить тебя за двоих, клянусь! Я буду ходить с тобой в кино, буду напоминать тебе, как смеяться, буду рассказывать все наши шутки. Только не уходи, не оставляй меня здесь одного с этим... с этим садом.       Джин улыбнулся медленно, болезненно. Его губы были сухими, белыми и постоянно трескались, окрашивая лепестки в багровый. — Чимин-а... — его голос теперь напоминал шелест сухой листвы. — Если я перестану чувствовать, я забуду не только боль. Я забуду, как пахнет озон после грозы, как горчит кофе по утрам... и как звучит голос Джуна, когда он читает мне свои наброски. Это не просто чувства, это я сам. Если врачи вырежут гардению, они вырежут и ту часть моей души, которая делает меня человеком. Я не хочу забывать его, Чимин. Это единственное богатство, которое я заберу с собой.

***

      Намджун всё это время обрывал телефон. Его звонки вибрировали на тумбочке, заставляя Джина вздрагивать от каждого звука.

      Сообщения летели одно за другим, каждое - как удар тока по оголенным нервам: Джин, серьезно, это уже не смешно. Почему ты не открываешь? Я слышу, как твой телефон разрывается внутри.

Чимин говорит, что ты сильно простудился, но это длится слишком долго. Может, тебе нужны другие антибиотики?

Я принес тебе те фрукты, которые ты любишь. Мандарины и виноград. Оставил пакет у двери, Джин-а. Пожалуйста, поешь хотя бы немного.

      Джин читал эти строки, задыхаясь от аромата гардений, который теперь, казалось, исходил от каждого его вдоха. Он плакал, и слезы жгли его щеки, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. Он так и не решился нажать кнопку «ответить». Пальцы просто не слушались.       В один из вечеров Намджун не выдержал. Он не ушел, оставив пакет у двери, а остался в коридоре. Джин слышал его тяжелые шаги за тонкой дверью квартиры. — Джин! — голос Намджуна звучал приглушенно, но в нем отчетливо слышалась нарастающая паника. — Я знаю, что ты там. Я чувствую запах... почему у тебя в квартире так сильно пахнет цветами? Сокджин, открой! Если ты злишься на меня, просто скажи. Если я что-то сделал не так...       Джин замер на кровати, прижав ладонь к губам. Новый приступ поднимался из глубины легких, раздирая грудную клетку. Он чувствовал, как крупный и жесткий бутон давит на гортань. — Уходи... — беззвучно шептал он, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. — Пожалуйста, Джун-а, просто уходи. — Я не уйду, пока не увижу тебя! — Намджун ударил кулаком по двери, и звук отозвался эхом в пустой квартире. — Мы друзья или кто? Ты всегда учил меня быть честным. Так почему ты сейчас прячешься? Это из-за Лили? Ты думаешь, она заняла твоё место? Глупый ты, хён... Ты - это ты. Никто никогда тебя не заменит.       Джина скрутило. Он сполз с кровати на пол, содрогаясь в конвульсиях. Кашель был сухим, надрывным, он лишал остатков кислорода. На пол, прямо под ноги Сокджину, упал тяжелый белый цветок, густо пропитанный темной, почти черной кровью. Гардения распустилась прямо у него во рту, царапая небо нежными, но смертоносными лепестками. — Сокджин? — за дверью Намджун замолчал на секунду, прислушиваясь к странным звукам внутри. — Ты упал? Джин! Я сейчас выломаю эту чертову дверь! — Нет... — Ким нашел в себе силы прохрипеть это слово, надеясь, что голос звучит достаточно убедительно. — Не надо. Я... я просто разбил вазу. Со мной всё нормально. Намджун, уходи. Я хочу спать. — У тебя голос... ты как будто умираешь, — прошептал Намджун с той стороны. Джин почти видел, как он прислонился лбом к косяку. — Пожалуйста, впусти меня. Я просто посижу рядом. Мы не будем разговаривать, если ты не хочешь. Я просто хочу знать, что ты дышишь.       «Но я не дышу, Джун-а. Я цвету» — подумал Джин, вытирая кровь с подбородка краем простыни.       Каждый звук голоса Намджуна был для него одновременно и лекарством, и ядом. Чем мягче и заботливее говорил Джун, тем глубже вгрызались корни гардении в его сердце. Болезнь питалась этой безответной, запретной любовью, высасывая из Джина жизнь, чтобы превратить её в безупречную белизну лепестков. — Завтра... — Намджун вздохнул, и Джин услышал, как он медленно отходит от двери. — Завтра я приду снова. И послезавтра. Я не оставлю тебя, пока ты не выйдешь.              Когда шаги затихли, Джин позволил себе разрыдаться в голос, не заботясь о том, что это спровоцирует новый приступ. Он чувствовал, как жизнь по капле вытекает из него вместе с ароматом жасмина и гардении.       Пусть лучше Намджун злится на него за молчание и холодность. Пусть считает его странным, грубым, эгоистичным. Пусть его память о Ким Сокджине будет омрачена этим непонятным финалом их дружбы. Всё это было лучше, чем если бы Намджун нес на своих плечах невыносимый груз вины за его смерть. Если бы он знал, что каждый его взгляд, каждая улыбка, адресованная Лили, убивала его лучшего друга.       Джин посмотрел на свои руки. На кончиках пальцев кожа стала приобретать странный желтовато-зеленый оттенок, похожий на нераскрывшиеся почки.       «Осталось совсем немного» — подумал он, закрывая глаза. — «Потерпи еще чуть-чуть, Сокджин. Скоро всё закончится. Скоро в этой комнате не останется ничего, кроме запаха цветов и тишины».       Он снова взял телефон и, дрожащими пальцами, набрал короткое сообщение, которое сохранил в черновиках. Он отправит его только тогда, когда почувствует, что последний бутон готов раскрыться.

Отправлено: Я уехал, Джун-а. Не ищи меня. Будь счастлив. Ты заслуживаешь всего самого лучшего в этом мире. Пожалуйста, не переставай улыбаться.

      Джин выключил экран. Свет от телефона погас, погружая комнату в полумрак, наполненный призрачным, удушающим сиянием белых гардений. Он был готов. Джин выбрал свою любовь. И если ценой этой любви была смерть - Ким готов платить её, не торгуясь.