Только его

— Кто не ревнует, тот потом не занимается страстным сексом — Арсений Попов

       Поцелуи оставляли ожоги, до боли раздражающие нежную кожу его малышки, и сносили крышу, ломая нежность и мягкость, которую Арсений сохранял в этих отношениях. Она манила, как чёртов коньяк, и опьяняла не слабее самого концентрированного хмеля, что раздирал горло с жгучей кислотой. Он улавливал этот алкогольный запах, захватывая её губы в плен и забирая каждый жадный вздох, а потом кусал до крови, желая содрать кожу и добраться до самой души. Девушка подчинялась — плавилась под жаром его натисков и извивалась, как змея, подставляя шею и ключицы.        — Ты моя, слышишь? — низкий голос у самого уха нервировал рецепторы, а язык вытворял что-то необузданное. Мужчина кончиком провёл по хрящику, кусая его, и посягнул на территорию чуть ниже. — Только моя.        Малышка дышала учащённо, сглатывая вязкую слюну, но соглашаться не спешила, желая раззадорить Арсения ещё больше. Она вела ладонью по спине, царапая ногтями, и поддавалась на встречу бёдрами, дотрагиваясь до мужского паха. Он что-то рычал, сжимая до хруста девичью талию, и оставлял засосы на шее. Она была холодная, как зима, но он прорывался через ветра, согревая изнанку, возвращался к лицу, опаляя дыханием, и ломал слои льда.        — Когда ты так говоришь, мне хочется стать ещё большей сучкой, хочется подчиниться сразу, но ты знаешь — не могу, — он усмехнулся, водя подушечками пальцев по голым плечам, и подхватил девушку под попу.        Аромат её волос щекотал ноздри, клубясь в сознании пеленой сладостного тумана, и пленил мысли. Действуя как самый жестокий токсин, он прорывался в вены, оснащая кровь, и будоражил. Она — цветок, который надо было сорвать, и он был рад это сделать.        — Тогда, может быть, мне стоит взять тебя силой? Подчинить, завязать руки и трахнуть, чтобы колени дрожали? — мужчина поднял её, срывая на ходу ненужный лифчик. — Поставить на колени и заставить сосать мой член, м? Вынудил бы тебя принимать во всю длину, задыхаясь с ним в глотке, и благодарно нашёптывал бы что-то. Ты же хочешь этого? — он поднялся с дивана, тут же опрокидывая девушку на журнальный столик.        Она сходила с ума от этого контраста: лопатки прижимались к морозному стеклу, а грудь сдавливали горячие руки, и из-за этого наэлектризованный воздух отказывался проникать в лёгкие. Лозы опоясывали трахею, ломая кость, и перекрывали пути дыхания.        — Или ты хочешь, чтобы я поставил тебя раком, входя без растяжки? Как думаешь, твои крики и стоны будет слышать только наш подъезд? — Арсений проходил губами по соскам, стискивая их. — Я бы с удовольствием снял на видео, как втрахиваю тебя в стену, а ты просишь быть грубее, потому что любишь, когда я жесток, а потом бы дрочил на тебя на гастролях. Ты не представляешь, как мне там тебя не хватает!        Он говорил тихо, хрипло и страстно, так, что девушка была готова согласиться на всё, только бы он уже вошёл, лишь бы доставил удовольствие. Малышка протянула ручки к ремню его джинс, но тут же была остановлена.        — Но-но, сегодня власть только у меня, — Арсений победно улыбнулся, тут же возвращаясь к женской груди, и с силой сжал её. Упругая и любимая — только его. — Так ты не ответила, чего же ты хочешь?        — Чтобы ты продолжил говорить непристойности, — она сцепила челюсти, втягивая живот, когда его губы поползли дальше, и на свой риск запустила пальцы в тёмные волосы.        — Тебя заводят эти фразочки? — и получая утвердительный кивок, мужчина стянул с малышки домашние шортики, открывая для себя нечто новое. — Почему ты без белья?        — Ждала соседа, — хмыкнула она, тут же получая шлепок по ягодице.        — Не шути так, малыш, я могу и разозлиться.        Арсений проник в неё двумя пальцами, начиная быстро-быстро двигать их внутри, и вернулся поцелуями к губам, проникая в рот. Она действовала как наркотик, без которого он не мог нормально жить, и одновременно убивала его своими чарами. И он всегда возвращался, оберегая её как Хатико, и целовал до полной нехватки кислорода, пытаясь запомнить вкус вишнёвой помады. Сейчас она лежала перед ним голая и раскрасневшаяся, с румяными щеками и блестящими глазами, а Арсений понимал, что этого мало. Мужчина хотел заставить её просить, чтобы он, наконец, стянул с себя лишнюю одежду.        — Так на чём я там остановился? Ах, да, на желаниях. Знаешь, я не раз представлял, как ебу тебя в нашем павильоне, прям на сцене, в темноте и пустоте, а ты кричишь, дёргаешься и вырываешься. Ты ведь такая стесняшка, когда не в моей кровати. Тут ты другая… Моя грязная похотливая сучка, — он закусил скулу, сразу же зализывая ранку, и круговыми движениями другой руки очертил клитор, порхая над ним едва ощутимо. — Ты же знаешь, как я люблю тебя? Во всех позах и ракурсах, ты ведь такая красивая.        Малышка уже была на грани, глаза сами закатывались, а пошлости мёдом вливались в уши, и она была готова проиграть в этой схватке. Как всегда, как только с ним — просто отдать победу, отдаться искушению и этому властному мучителю. Она прекрасно знала, что любит его, да и он частенько говорил о своих чувствах, но секс никогда не входил в рамки той нежной любви. Арсений водил её в рестораны, задаривал цветами и готовил завтраки в постель, и этот романтичный обольстить завоевал девичье сердце, вот только в постели он был другой… Дикий, голодный, жестокий — его обратная сторона заводила не меньше, и, возможно, такой Арсений нравился ей даже больше. Он с лёгкостью доводил девушку до экстаза, вынуждая кончать по нескольку раз, а потом ласково целовал, обнимая со спины. В нём будто сливались две личность: Бог и Сатана, которые порывами вырывались наружу, желая пуститься во все тяжкие.        — Мы трахаемся как кролики, но мне всегда тебя мало. Ты такая вкусная и сладкая, всегда соглашаешься со мной, но ведь я никогда не делал что-то против твоей воли. А что было бы, если бы и вправду подчинил? — басом разносились в голове его вопросы, но она молчала, растягивая своё поражение. Вкус его победы был бы куда приятнее. — Как думаешь я бы смог? Растянуть твой шпагат и отхлестать упругую попку? Выебать сразу двумя членами: своим и резиновым? Или всё-таки выудить тебя прыгать на мне, пока я держу камеру, чтобы потом пересматривать?        Малышка простонала, сжимая кулаки, и подняла бёдра в немом жесте, но мужчина не ответил, зубами цепляя мраморную кожу около пупка. Низ живота сводило, и все чувства медленно затягивались в тугой узел, готовый вот-вот взорваться от напряжения.        — Я люблю тебя, не хочу причинять боль, но, знаешь, иногда ты своими выходками доводишь до бешенства. Твой флирт с мужчинами выявляет во мне какие-то животные инстинкты, — он всё-таки ослабил хватку ремня, который впивался в пресс, и расстегнул ширинку. — Я хочу их всех убить и размазать кровь по лицу, хочу увести тебя на край земли и запереть в доме, чтобы тебя видел только я.        Арсений добавил третий палец, ускоряя движения кисти, а второй ладонью сжал ягодицу, перекатывая нежную кожу. Шлёпнул, оставляя там красный отпечаток своей ладони, и вслушался в оглушающий стон, который издала его малышка. Недолго она ещё протянула бы: грудь часто-часто вздымалась, возгласы наслаждения эхом застревали в горле и ресницы подрагивали от истомы. Он наслаждался этим видом, усмехаясь своей властью.        — Малыш, а ты долго собираешься держаться? Одно слово, и я доставлю тебе удовольствие, ты же понимаешь? — он резко убрал из неё пальцы, слыша сдавленное мычание, и облизнул их, пробуя её вкус. — Одно слово, и я трахну тебя так, как ты захочешь: нежно, грубо, с поцелуями, раком, у стены, на столе или в ванне, наполненной ароматной водой. Ты помнишь то сопротивление, которому она способствует? Помнишь, как седлала меня, как дрожали твои бёдра от того напора, которого ты придерживалась?        Девушка почему-то не соглашалась, как обычно, и хотела продолжить пытку, ведь Арсений — самый благородный сорт любого вина, которое она не любила. После первого глотка оно казалось до притора непонятным, и ей хотелось заказать что-то повкуснее, но просыпался азарт, почему же её мужчина всегда покупал его. Малышка пыталась распробовать этот оттенок его пристрастия, и иногда что-то получалось: в послевкусии она улавливала тонкие нотки винограда, граната и яблока, которые теплом разливались внутри.        Арсений притянул её ближе к краю столику, подстилая под поясницу непонятно откуда взявшуюся футболку, дабы уберечь от возможного пореза, и принялся целовать гладкие ножки. Двигаясь от щиколотки до тазовых косточек, он выводил ощущения на новый уровень, позволяя себе пускать слюни на её тело. Манящее и сексуальное — только его.        — Почему ты молчишь? Знаю ведь, как жаждешь меня внутри себя. Просто представь: я долблю тебя с бешеной скоростью, целую твои пухлые губки и сжимаю грудь, а ты опрокидываешь голову, содрогаясь в оргазме, но я не останавливаюсь, — она подняла на него взгляд, встречаясь с почти чёрными глазами, перекрытыми похотью и страстью, а потом назло закусила нижнюю губу. — Я буду трахать тебя долго, ведь успел соскучиться за время гастролей, и мне надоело успокаивать себя рукой. Я уже стёр её в мозоли!        Его зрачки расширились, сердце спокойно билось, а член болезненно упирался в жёсткую джинсу, готовый вот-вот порвать её. Ему хотелось почувствовать её тугость и жар, который пленил, каждый вечер всплывая в памяти, и получить желанную разрядку.        — Я сидел вечерами в одиноком номере, представляя как ты берёшь у меня в рот, сосёшь и втягиваешь, а потом на коленях просишь вставить в тебя, — он снова приблизился к лицу, очерчивая языком ушную раковину. — Воображал, как ебу тебя в душе, а ты прижимаешься к потному стеклу, я держу твои руки высоко над головой и не позволяю отстраниться. Весь этаж бы услышал шлепки моих яиц о твою попку.        — Попов, да трахни ты меня уже! — и вот она не выдержала, снова отдавая ему кубок.        Арсения просить дважды не надо было. Он быстро освободил себя от джинс, буквально срывая их со своего стройного тела, и приблизился членом к складкам малышки. Провёл головкой, распределяя сочащеюся смазку и выводя девушку из себя. Слегка надавил, погружаясь всего на пару сантиметров, тут же получая воодушевлённый стон удовольствия, и снова вышел. Он изводил её изящно, и это тоже было какого-то рода испытанием.        — Ты не сказала, как именно, — он лизнул сосок, обводя ореолы. — Может мне снова перечесть каталог?        — Грубо, по-животному, чтобы я в конвульсиях билась! — он вошёл резко и до самых яиц, заполняя пустоту внутри девушки. Она тут же вскрикнула, чувствуя отвыкшую наполненность, и вцепилась в крепкие бицепсы мужчины.        — Твоё желание — закон, который я немного нарушу, — Арсений дёрнул бровями, начиная с медленного темпа, давая малышке время привыкнуть к его члену. — Блять, какая же ты узкая… Мне нравится.        Он нежно покачивал бёдрами, врезаясь настойчивым поцелуем в её губы и тут отрываясь, наблюдал за тянущейся ниточкой слюны, соединяющей их рты. Долго не продержался — сорвался с цепи, вбиваясь в девушку чуть быстрее и яростнее.        — Моя сучка хочет ещё грубее? — спросил хрипло, с неподдельным интересом всматриваясь в её глаза.        — Да-а, — она сама начала поддаваться навстречу, и пояница треском отзывалась на эти действия.        Арсений вновь увеличил темп, срываясь на хлёсткие фрикции, и вскоре долбил её настолько жёстко, что столик обещал сломаться. Он втрахивал её с силой, прижимая женское тело к своей груди и ставя на шее синие засосы, пока она издавала мучительно сладкие стоны.        — Если я продолжу так тебя ебать, то столик рухнет напрочь, но я не могу остановиться, чтобы унести тебя в постель, — сердце отбивало польку, но это не мешало вслушиваться в ритмичные удары тел, соприкасающихся друг с другом.        Воздух был липким, ощутимо пах сексом и заполнял диафрагму, что с тактом поднималась на несколько сантиметров, желая прикоснуться с партнёром кожей о кожу, чтобы почувствовать ту разгорячённость. Малышке не хватало этого, и поэтому она с нажимом притягивала мужчину за плечи, в ответ кусая его шею. Обоим хотелось большего: обвести языком идеальные тела, созвездиями соединяя родинки, и до свиста в ушах ублажить друг друга.        Арсений просунул ладонь под девичью поясницу, максимально вытягивая руку, и поднял девушку за талию, насаживая на себя сверху, а потом привстал с колен. Он коснулся её лба своим лбом, дыша прерывисто и громко, глянул в глаза, будто смотря в душу, и поднял её попу, помогая двигаться в позе наездницы. Осмотрел её пунцовые губы, улыбаясь как кот: они были податливые и соблазнительные — только его. Мужчина попытался подняться, всё ещё держа малышку на весу, и сжатой в правой руке ягодицей сделал это, шагая в сторону спальни.        — Не останавливайся, — шепнула девушка в попытке самостоятельно приподняться и опуститься на его член, лишь бы ни на секунду не терять это чувство. Она держалась за крепкую шею, опоясывала ножками его талию, и с трудом открывала слипающиеся веки.        — Секунду, малыш, я итак сдерживаю себя, как могу, — он преодолел порог комнаты, за два шага приближаясь к огромной кровати, и бережно положил девушку на мягкое одеяло. Меньше чем за долю секунды оттянул таз, тут же впечатываюсь в неё обратно. — Ты такая нетерпеливая.        Арсений подтолкнул её ближе к середине, упираясь коленами в матрац, и полноценно возобновил движения в максимальной скорости, склоняясь над её лицом. Снова ему хотелось говорить всякую пошлятину, чтобы его малышка краснела и прятала взгляд, сжимая в кулачках одеяло так, что костяшки белели бы от напряжения. Он желал довести её до оргазма без помощи рук — только членом и развратными фразочками, что в бреду появлялись в его голове, пока он улетал далеко от Питера.        Перед глазами мелькали звёздочки, и каждое касание было переполнено электрическим током, что импульсами вынуждал вздрагивать всем телом, но этого хотелось до дрожи. Его умелые пальцы, — длинные и знающие каждую секретную точку своей малышки, — сжимали бока и бёдра, оставляя там лёгкие синяки, и вырисовывали узоры на талии, обручем стискивая её, дабы сильнее вжать в постель. Девичьи щиколотки опоясывали его спину, пятками вынуждая притираться ещё ближе и сильнее, а приоткрытые губы манили настолько сильно, что он был готов кончить от этого произведения искусства.        — У тебя были планы на вечер? — Арсений зарылся носом в хрупкую шею, втягивая мятный аромат в себя, словно обдолбанный.        — Плевать на них, даже если и были, — малышка положила ладонь на его загривок, ноготками царапая кожу, и проредила макушку, зная, как мужчина обожал эти прикосновения. Иногда он и вправду походил на кота: просил за ушком почесать, плавясь как мороженное, и клал голову на её ноги при просмотре какой-нибудь мелодрамы, чтобы она массировала затылок.        — Будем трахаться? — он усмехнулся, стараясь вбиваться в неё как можно глубже, и тут же почувствовал, как она сжала его член в себе. Невыносимое наслаждение в пересмешку с болью окатили его разум, и от этого он хотел задохнуться. Её бёдра вибрировали, а голос срывался в крике, сто процентов раздражая всех соседей, но им было всё равно на посторонних. Она — ведьма, пленившая его раз и навсегда, он — граф, завоевавший её сердце, они — жертвы императора, которых было решено казнить из-за неправильной любви.        Арсений обожал её без остатка и знал каждый сантиметр её талии, каждый изгиб столь прекрасного тела, но всегда возвращался к сердцу, что стучало только для него. Он видел улыбку, которая озаряла её личико, и был готов разорваться, чтобы она не угасала никогда, задаривал всем теплом, опустошая себя самого. Это не выводило на нервы и не портило сон, а те чувства, что он испытывал, обнимая свою малышку, были настолько сильными, что он хотел в них утонуть. Погрузиться на дно, заранее связав ноги с бетонным кирпичом, и захлебнуться в эмоциях, который скрывал ото всех. Она одна знала его настоящего: грубого и нежного, самодовольного и неуверенного, воркующего и плачущего — абсолютно любого. И он не отставал, одинаково влюбленно осматривая её в порванном белье, которое считалось счастливым, и в дорогущем наряде, от которого все мужчины пускали слюни. Для него малышка была королевой самых благородных кровей, и он не упускал возможность подчеркнуть это, пусть и сам считался не последним человеком.        — Чёрт, да, хочу тебя столько, сколько мы упустили, — она наконец отошла от первого оргазма, хоть белая вата до сих пор заполняла уши, а живот сводило судорогами.        — Тогда нам придётся запереться тут на неделю, — оба синхронно кивнули, понимая, что это прекрасная идея.        — И я хочу слышать твой голос.        — Что же тебе такого рассказать? — Арсений приподнял голову, задумываясь и не прекращая втрахивать малышку в кровать, но говорил с определённой сложностью, грудью выдыхая слова. — Одной ночью мне приснился такой откровенный странный сон, я будто чувствовал всё по-настоящему, может быть, мозг просто не проснулся — не знаю, но я дрочил, не открывая глаз. В нём ты показывала новое бельё красного цвета, а потом танцевала стриптиз на кухне, не позволяя мне приблизиться. Я почему-то слушался тебя, но не долго: притянул к себе, разворачивая и зажимая у стола, содрал трусики и вошёл…        Малышка поддавалась навстречу, закусывая губу, и слушала хриплый бас, обволакивающий её. Он словно погружал в другой мир, состоящий из грёз и похоти, с которой мужчина не спешил расставаться, опечатывая всю девушку в кокон разврата. Она таяла в нём, ведь Арсений — горячее лето, вынуждающее искать спасительный глоток воды, но при этом упомрочительно желанный, как предстоящая поездка на море. Малышка живительным ветром холодила его, дабы не перегореть на солнце, получая ожоги, и обеспечивала любимым эскимо.        — Ты просила дать себе время, но я уже вколачивался в тебя, трахал быстро, не входя на всю длину, и целовал спину. Потом в голову что-то ударило. Я пальцем очертил твою вторую дырочку, подушечкой проникая внутрь, и ты взвизгнула, но остановиться не сказала. Я ебал тебя долго, попутно растягивая попку, — они такое не практиковали, но в мыслях тут же появилась востребованность в новых ощущениях, пусть девушка молчала. — Затем вошёл в неё, и там было так туго, так жарко, что я боялся начать двигаться, ведь не хотел кончать. Ты тоже затаилась, ожидая моих толчков, и пару секунд мы привыкали к этому.        Арсений рывками продолжал трахать малышку, поднимаясь корпусом и закидывая его ножки себе на плечи, чтобы между ними не было никакого пространства, а потом кусал кожу под коленом, оставляя следы зубов. Хотелось испить её до мельчайшей капли, выжать, как лимон, а потом усыпить на своей груди.        — Я нашёл в себе силы и начал трахать, впервые не сдерживая своих стонов, и финишировал слишком быстро, заполняя твою дырочку спермой. Вышел, наблюдая, как из тебя вытекает моё семя, и это так возбуждало… — мужчина вспоминал тот сон, после которого проснулся в поту, и улыбался. — Ты сжималась, играя со мной, а я не позволял тебе уйти, пока не перезарядился и снова не выебал.        — Я вела себя как шлюшка? — донеслось от неё сипло, ведь голос пропадал под натиском вечных криков.        — Как самая озабоченная шлюшка, — ответил Арсений. — Ты даже материлась, зная, как я это ненавижу, и просила быть садистом, не жалеть и трахать, трахать, трахать.        — И ты отъебал меня за каждое грязное словечко? — малышка включалась в игру, принимая мужские правила, и горела желанием рассказать свои фантазии.        — Да, ты ведь так хотела этого.        Силы Арсения не покидали, но спина уже скрипела, прося поменять позу, и мужчина согласился с ней. Он один точёным движением скинул с себя женские ножки, разворачиваясь, и усадил девушку на себя, хватая её ягодицы. На одной половинке вновь появился налитый кровью отпечаток, горящий ярким пламенем, и малышка стала быстро-быстро качать бёдрами. Она прыгала на члене без возможности остановки, и мужчина помогал ей, толкаясь самостоятельно.        — А я ласкала себя в этой самой кровать, скучая по твоему большому члену, ждала, когда же смогу облизать его. Никогда бы не подумала, что минет будет доставлять удовольствие, но мне так хотелось отсосать у тебя, а потом встать раком, виляя попкой, и умолять, чтобы ты жёстко трахнул меня, — она руками упиралась в его твёрдую подкаченную грудь и закатывала глаза, облизывая пересохшие губы. — Представляла, как ты лижешь мне, а я держу тебя за волосы, не разрешая останавливаться.        — Я обязательно полижу тебя, малыш, ты ведь такая сладкая, — он ухмыльнулся, чувствуя как возбуждение сворачивалось в огромный ком, скатывающийся в пах со скоростью света. — Вот кончу, а потом трахну тебя своим языком, ты ведь ждёшь этого?        — Очень, — девушка почувствовала, как член внутри неё стал подрагивать, а потому медленно стекла мужчине на ноги, наклоняясь. Она облизнула головку, играясь с уретрой, и обвела языком пару вен, тянущихся по всей длине ствола. — А ты хочешь кончить мне в рот?        — Да, только отсоси ты его уже!        Малышка тоже усмехнулась, расслабляя горло и насаживаясь на член, втянула щёки, создавая вакуум, и простонала, пуская вибрацию по всему органу. Мужчина втянул носом воздух, опуская тяжёлую ладонь на её макушку, и зафиксировал, начиная вбиваться в рот. Продержался совсем чуть-чуть: струя спермы ударила по девичьему нёбу, и она, будучи хорошей девочкой, сглотнула её.        — В душ или сразу куни? — поинтересовался Арсений, опрокидывая её на себя и пальцем оглаживая клитор.        — В душ, хочу смыть весь день и начать новый с ахуенного отлиза! — он шлёпнул её. — А потом ты выебешь меня за маты, которые я щас буду крыть!        — Договорились, — он сел в постели, давая девушке возможность обвить его ногами и руками, а потом направился в ванну. Она смотрела на Арсения, такая красивая и родная — только его. И он целовал её, отдавая всю свою любовь, которая мимолётной нежностью просачивалась между их губами, забывая, к какому фото приревновал полчаса назад. Она же помнила этот пост в инстаграмме, клятвенно обещая себе выложить в скором времени что-то подобное — пусть он тоже помучается, осознавая, что на неё смотрят другие.