Gli uomini di notte

Просыпаться было больно. Адски больно. И страшно. Феликс часто задышал. Веки не слушались. Как и голос. И руки, и ноги. Паника захлестнула его, внутренний голос кричал и содрогался в агонии. Пока внезапно холодное полотенце не легло ему на лоб: — Тише, — голос был мягким. Незнакомым. Не Минхо. И точно не Чанбин. Интонации другие. Светлые, что ли. Паника отступила, и получилось задержать дыхание. Чья-то рука погладила его по волосам. — Я знаю, тебе больно. Я сейчас её заберу. Не всю, иначе ты с ума сойдёшь, — голос обволакивал, опускал в теплое мягкое облачко и баюкал розовым светом. Боль постепенно уходила. Феликс открыл глаза. Первое, что он увидел — золотистые пряди. Волосы чуть короче, чем у него. И идеальное, гладкое лицо. Без дурацких веснушек и кривого носа. Симметричное. Феликс думал, что так только у аристократов бывает. Обладатель идеальности мягко улыбался. — Меня зовут Хёнджин. — А меня Феликс, — он прохрипел и почувствовал, как главный узелок в клубке страха и ужаса развязался. Он мог говорить. Всё в порядке. — Необычное имя. Тебе идёт, — Хёнджин продолжал снижать уровень его боли. Для первого раза жестко даже для Минхо. Трудно было делать это, не касаясь, но пугать мальчишку он не хотел. — Расскажите что-нибудь. Пожалуйста? — тихо. Плакать Феликс больше не мог, но и говорить без дрожи в голосе пока тоже. Он чувствовал, как боль утекает, но панику прогнать не удавалось. Только остановить. — Минхо — один из сильнейших рыцарей ночи. Это те, кто охраняет наше королевство от тьмы и её созданий, — Хёнджин знал, что вдалеке от столицы в них не особо верят. Боятся, конечно, но считают скорее элитным отрядом, а не мастерами меча и магии. Страшные сказки, чтобы дети не гуляли в лесу по ночам. — Для того, чтобы поддерживать свои силы, им нужна боль. Обычно они используют для этого меня, но у Минхо фетиш на желтые волосы. Прости, — последнее прозвучало виновато. — Тебя? — Феликсу резко стало не до себя. Испытывать такое на постоянной основе? — Я что-то типа рыцаря света. Умею лечить. Через меня потоки лучше проходят, и сам я, — Хёнджин замялся, — покрепче других буду. — Мне так жаль, — Феликсу был искреннен. Рука как-то сама скользнула к этому юноше – поддержать. — Не стоит, — Хёнджин заметил поползновение конечности Феликса. — Можно я прикоснусь? Мне так будет удобнее. — Да, конечно, — Феликс кивнул. Ему было интересно смотреть на Хёнджина. Такой красивый. — Если они питаются болью, то ты чем? — невинный вопрос. В прошлый раз Минхо за него убил. Хёнджин вздохнул. Как бы объяснить ему правила? — Феликс, если хочешь остаться в живых, пожалуйста, будь паинькой. Они умеют быть щедрыми. Предполагаю, что мы доедем до границы, удостоверимся, что прорывов нет, и поедем в столицу. Если не будешь никуда лезть, они тебя не тронут, — ладонь Хёнджина на его груди. Тепло. Хорошо. Боль отступила до того, что Феликс смог хотя бы вдохнуть. Глубоко. И выдохнуть. Хёнджин помогал: слегка надавить-отпустить. — Минхо говорил, что он любит послушных. — Его я возьму на себя. В столице. Чем ты тут занимался? В общем, они хорошо тебя устроят. Я прослежу. Не переживай. И постарайся поменьше бояться, страх их только раззадорит, — Хёнджин закончил. Убрал ладонь с груди Феликса и помог ему принять вертикальное положение. Сделал с ним несколько шагов. — Сможешь дальше сам? — Да, — отчетливо кололо в пояснице, чувствовались раны на спине, но горло не саднило. Феликс был за это безумно благодарен — Спасибо. Большое. Хёнджин считал, что Феликсу не за что его благодарить. То, что с ним случилось — его вина. — Не благодари. Если бы я был лучше, он бы на тебя даже не взглянул, — Хёнджин грустно улыбнулся. Феликс так не считал. И в качестве поддержки слегка сжал плечо парня. Хотел сказать, что это не так, но дверь комнаты открылась. — О, Хёнджини, ты уже закончил, — голос Минхо мягкий и ласковый. А сам он безупречен: рубашка, брюки, плащ. Волосы блестят мягким шелком. — Тогда выдвигаемся. Минхо предпочитал ездить с удобствами, пока была такая возможность. И у него была карета. Но до границы — две недели пути, а эта деревенька была последней. И карету надо было оставить здесь, а то потом не найдешь. С другой стороны, Феликс не выдержит дня на лошади, он на ногах-то с трудом держался, не смотря на то, что Хёнджин подлечил его. Да и вряд ли обратно они пойдут тем же путём, поэтому карета всё равно пропадёт. Ладно. Пока дорога есть — поедут на ней. Хёнджина в кучера, себя, Чанбина и Феликса внутрь. Пара запасных лошадей на привязи. Он даже дал мальчишке попрощаться с семьёй, хотя ему в детстве такой привилегии никто не дал. И где благодарность? Минхо стоял у выхода таверны. Тучи, темно, сыро. Хорошая погода для прорыва. Не к добру. Тяжесть осеннего ветра давила на плечи и заставляла чувствовать раздражение. Если еще и этот мальчишка будет себя плохо вести — отдаст его Чанбину. И так уже слишком много хорошего для него сделано. Минхо нахмурился. Его добро никогда не окупалось. А когда лучик солнышка вышел из таверны, всё вокруг как будто стало слаще. Свободнее. Минхо нахмурился еще сильнее, потому что не понимал. — Спасибо, что позволили попрощаться с семьёй — Феликс поклонился. — Куда мне идти? — Пожалуйста, — Минхо взял его руку и резко повёл за собой. Ангел едва не упал, но послушно повёлся. Даже не попытался вырваться. Минхо нравилось, но где-то должен быть подвох. Он почти что кинул мальчишку внутрь кареты, обивка мягкая, не пострадает. Но чувство боли от резкого соприкосновения с бархотом отдалось приятной остринкой на языке. А виноватая улыбка мальчишки напомнило о том, каким вкусным он был вчера. Минхо залез в карету. — Когда дорога закончится, мы оставим карету и поедем на лошадях, — холодно и жестко. — Понятно, — Феликс кивнул и прижал колени к груди, — спасибо, — ещё одна благодарность. Ладно. Минхо слегка расслабился. Это было вкусно. Сладко. Похоже, что искренне. Его бы к Крису. Можно было бы сделать ещё одного Хёнджина. Минхо пока не определился, что именно планирует для Феликса в будущем, но до границы определенно хотелось с ним поиграть. Чанбин забрался в карету минут через 10. Феликс уже устал тушеваться под взглядом Минхо. — А что, мы этого тут не оставили? — казалось, он удивился. — Если будет прорыв, понадобятся силы, — Минхо пожал плечами. Это было очевидно. — А, — Чанбин явно не верил в то, что угроза реальна. За осторожность в их тандеме отвечал не он. — Ну что, как тебе вчерашняя ночка? Вкусный у меня член, а? — он потрепал Феликса по щеке и хорошенько оттянул ее, отчего тот сжался в комочек. — Ты так и не научился флиртовать, — Минхо шлёпнул его по руке, заставив отпустить ребёнка. Если у него начнётся истерика, он потянет за собой Хёнджина по остаточной связи, а успокаивать их обоих было выше его сил. Феликс попытался спрятаться, а Чанбин хмыкнул. Чего делов-то, расплачется — надо ударить, расплачется сильнее — ударить до отключки. В чем проблема? А так эмоции сладенькие. Ехали молча. Феликс не решался задавать вопросы, а Минхо — дразнить Чанбина эмоциями ангелочка. Чанбин же просто не хотел злить Минхо, а пересаживаться к Хёнджину было холодно и жестко. Поэтому он просто спал. И к вечеру сил у него было больше, чем у всех остальных вместе взятых. Он развел костер, поставил палатку, даже убил пару зайцев. Отдал их Хёнджину, а когда вернулся — две златовласые головки сидели у костра и о чем-то смеялись. В котелке над костром плавал кролик. Чанбин ухмыльнулся и сел напротив. Мелкие мгновенно замолчали. — Трахни его, — он смотрел на Хёнджина. — Боюсь, он недостаточно восстановился, — Джинни положил руку на бедро ангела, успокаивая его испуг. Раззадоришь. Тише. — Минхо, твой Хёнджини плохо себя ведёт, можно я его проучу? — Чанбин крикнул в сторону палатки. Вроде он был там. Хотя не важно, Минхо всегда слышит. Хёнджин почувствовал, как на его горло опустилась рука. А к спине прижалась грудь его личного кошмара. Он знал, что сейчас будет. Поэтому постарался вдохнуть как можно больше воздуха. — Трахни его, — горячий шепот на ушко, губы, покусывающие мочку, — иначе это сделаю я. Отчаяние Феликса было слышно даже Хёнджину. Пришлось кивнуть. Он провел ладонью по бедру юноши, поднимая ее наверх, к талии. Феликс смотрел на него испуганными глазами оленёнка. Он слегка надавил: ложись. Феликс мелко дрожал. Хёнджин буквально видел, что он боится. Магичить было бессмысленно, Минхо вернёт эту магию сполна, поэтому Джинни попытался ободряюще улыбнуться. Наклониться. Легко поцеловать в шею. Ну же, если ты успокоишься, они угомонятся. Пожалуйста. Хёнджин гладил, целовал, тшикал, но не работало. Феликс часто дышал и изо всех сил цеплялся за спину Хёнджина. В глаза Джинни не смотрел, боялся увидеть там ужас и обвинение. Он же обещал, что возьмёт Минхо на себя. Медлить дальше было нельзя. Хёнджин раздвинул ноги юноши, огладил пах. — Постарайся расслабиться, — мягкий шепот. Может так сработает? Облизал палец, на смазку можно было даже не надеяться. И осторожно ввел одну фалангу указательного. Феликс вскрикнул. Чанбин облизнулся. У него горели глаза. Минхо наблюдал, но Хёнджин прекрасно знал, когда Минхо нравится. И сейчас он наслаждался. Хёнджин ненавидел себя за то, что причиняет боль ребёнку. Это тоже ломало. Сковывало. Скручивало. Выплёвывало. Выворачивало наизнанку и отдавалась в сознании грозовым раскатом «Ты ничем не лучше». И он знал, что Минхо нравится его боль. Фастфуд ужаса Феликса для Чанбина. Ничего реально ценного в нём нет. Феликс горел. Ему было жарко, вроде не больно, но так страшно. Он пытался поймать взгляд Хёнджина, но тот упорно его избегал, и Феликса это пугало ещё сильнее. Расслабиться не получалось. Он чувствовал, что это всего лишь палец, даже не весь. Ничего страшного по сути, но успокоить себя не получалось. Он впился ногтями в спину Хёнджина и повернул голову. Встретиться взглядом с Минхо — это последнее, чего он хотел. Ужас уже готов был обрушиться на него, но в глазах рыцаря был. Контроль. Минхо контролировал. Феликс вдруг чётко понял, что Минхо не нужна его смерть. По крайней мере до этого загадочного прорыва. И боль тоже не нужна: вчера было достаточно. Феликс выдохнул. И расслабился. Хёнджин это почувствовал: стенки поддались и палец легко скользнул внутрь, за ним — второй. Пара движений, и Хёнджин нашел у Феликса простату. Тот застонал и выгнулся: ярко. Чанбину это не понравилось, а вот Минхо усмехнулся. — Вставляй член, — Чанбин начинал злиться. Минхо бы хотел посмотреть на то, чем это закончится, но драться с Чанбином сейчас было опасно. Он поймал взгляд Хёнджина и кивнул. Тот вытащил пальцы. Пара движений рукой, и Хёнджин аккуратно входит. Быстро, но только головка. Чтобы он не успел испугаться. Чанбин разочарованно выматерился. Хёнджин плавно двигался: совсем неглубоко, позволяя к себе привыкнуть. Феликс закрыл глаза и, кажется, тихонько постанывал. Хёнджин видел, как возбуждение от ужаса сменяется удовольствием. Чанбин его конечно выдерет в наказание, но хотя бы Феликсу не будет больно. Сегодня. Хотя бы сегодня. Запах сожженной плоти он почувствовал до того, как ощутил боль. Минхо коснулся его раскаленным мечом, заставляя толкнуться до конца. Хёнджин напряг все силы, чтобы не поддаться. До крови закусил губу. Упал в упор лёжа, выгнувшись в пояснице и отставив зад. Живот касался члена Феликса, но глубже он не входил. Смазки не было, ему бы было больно. Им обоим. Минхо игрался с его болью: позволял почувствовать мгновение и отнимал на три счета, отпускал целиком и придерживал. Возбуждение не успевало спасть. Хёнджин мысленно молил Феликса открыть глаза и посмотреть на него, потому что терялся в этом океане из чувств, в котором Минхо его буквально топил. Его ненависть станет якорем, и Хёнджин сможет спокойно уйти на дно. Без бесконечного швыряния о глухую толщу воды, сминающую всю его суть. Просто. спокойно. погибнуть. Он почувствовал член Минхо в себе. Глубоко. Сразу, на всю длину. По ноге что-то потекло. Черт. Минхо надавил на спину, заставляя упасть на грудь Феликса, но Хёнджин боролся. Минхо толкался. Не оставлял даже шанса на вдох. Кислород закончится, и он проиграет, но Хёнджин старательно держится. До последнего. Солнышко предпочитало ничего не замечать и сосредоточилось на приятном. Минхо усмехнулся: Хёнджин в начале тоже злоупотреблял эскапизмом. А сейчас его давний источник сил отчаянно пытался уберечь новенького от боли. Ну, тебе же хуже. — Он такой же, — Минхо склонился к ушку Джинни, шепнул. Он знал, как говорить так, чтобы Хёнджин его услышал. Лично его учил, — как и ты, — рука Минхо резко сжала член Феликса. Одновременно он забрал его боль. Целиком, всю. Минхо был единственным из всадников, кто умел забирать без последствий. И выкручивать удовольствие на максимум. Феликс распахнул глаза. Он почувствовал, как член Минхо касается его живота сквозь живот Хёнджина. Хотелось закричать, но страха не было. Зато были глаза Хёнджина, в которых плескался бесконечный океан боли. Феликсу захотелось ее забрать. Он потянулся за поцелуем. За своим первым поцелуем. Хёнджин попытался отказаться, но Минхо ему не дал. Наклонил голову младшего так, чтобы Феликсу было удобно. А когда его губ коснулся ангел, Хёнджин просто не смог удержать. Феликса затопило. — Вечно он отключается на самом интересном, — Чанбин успел себе подрочить. Минхо вышел из Хёнджина и позволил ему перекатится на спину. Тот тяжело дышал. Утёкшая боль ощущалась подорванным кораблём. Тело дрожало от напряжения, и жутко хотелось пить. — Опять? Ты же злой будешь как не в себе, как мы доедем, — Чанбин красноречиво посмотрел на член друга. Минхо хмыкнул. — Тем хуже для тварей тьмы, — он проверил пульс Феликса. Дышит. Не то, чтобы он сомневался, но хорошо. — Ты ехать-то завтра сможешь или кучером побуду я? — Чанбин потыкал Хёнджина палкой. Из него вырвался глухой стон. Он перевернулся на бок и крепко обнял руку Феликса, свернувшись в клубочек. Детская привычка. — Учитывая, что ты всё это устроил, — Минхо приподнял уголок губ. Чанбин понял. — Без вопросов. Я так я, — он снял котелок с костра. Кролик успел свариться.