Gli uomini di notte

Никакого облегчения сон не принёс. Стало хуже. Перед глазами двоилось, и приходилось напрягаться, чтобы держать предметы в фокусе, а живот жгло так, что хотелось свернуться калачиком и скулить. Минхо не мог себе этого позволить: если он проявит слабость, это доложат отцу, и тот найдёт, как его наказать. А если сбежит… то домой можно и вовсе не возвращаться. Боль внутри чувствовалась горящей белой плазмой. Она жгла живот так, что Минхо засомневался в способностях Хёнджина. И мгновенно перетекла в руку, когда рыцарь попробовал коснуться плеча юноши, чтобы разбудить. Подавить крик было сложно. – Д-доброе утро, – Феликс проснулся и взглянул на Минхо. Тот выглядел страшно, и мальчик спрятался под одеяло, пожалев о своих словах. – Очень, – Минхо фыркнул и положил ладонь на затылок мальчишки. Сжалился. – Чанбин отведёт тебя в изолятор на время. Там тебя никто не тронет. – Х-хорошо, – Феликс слабо кивнул. – Вам как-нибудь помочь? Хотелось бы. Но тебе будет слишком сложно. Минхо вздохнул. Боль была острой, горячей и колкой, но Минхо справится сам. – Я ему сам помогу, – Хёнджин проснулся под их негромкий разговор. Строго посмотрел на Феликса и взял Минхо за руку. Сжал ладонь в своей, и Минхо почувствовал, как плазма в его теле постепенно растворяется. Воздух, оказывается, такой вкусный, когда можно вдохнуть полной грудью и не почувствовать, как белая искра перед глазами разрезает нутро. – Может, извинишься? – голос Чанбина звучал обеспокоенно. – Напомнишь о том, кто твой отец. Скажешь, что разлом закрыт. Они поймут. – Угу, – Минхо ухмыльнулся, – а потом будут считать золотым мальчиком. Оно нам надо? – Да, – Хёнджин сел на кровати. Нахмурился. Минхо нужен был отдых. А не доказывать всем, что он тут самый крутой. – Вы ничего не понимаете, – Минхо закатил глаза и потрепал Джинни по волосам. – Поберегите силы, сладкие. – Кто бы говорил, – Чанбин хмыкнул и схватил Феликса за плечо, вытягивая из кровати. – Пойдём, чудо. Чанбин держался с ним довольно ровно. Пара грубых тычков в спину, комментарии про задницу, но без лишних прикосновений. Феликс едва за ним успевал. И почему-то сильно хотелось есть. Феликс думал о том, хочется ли есть Минхо, потому что вообще не видел его за едой. И вчера всё так быстро произошло… он защитил его? – Я приду за тобой, когда всё закончится, – Чанбин открыл люк в какой-то погреб. Там было беспроглядно темно. – Можно хотя бы свечу? – Феликс тихо пискнул. Идти вниз он боялся. Оттуда веяло холодом и сыростью. Чанбин закатил глаза и грубо, жёстко, скинул мальчонку вниз. Ничего он себе не сломает, внизу изоляторов всегда была солома. А нытьём своим раздражал. Чанбина сегодня вообще всё раздражало: Минхо, решивший, что он герой, Хёнджин, неотрывно на него глядящий, и Феликс, спотыкающийся на каждом шагу. Он захлопнул крышку и с силой ударил по ней, вгоняя в пол. Так надёжнее. Да и злость надо было выплеснуть. Феликс ударился спиной. Кажется, о ступеньки. Поясница отозвалась на падение острой болью. Мальчик попробовал понять, где оказался. Потому что темнота пугала. Справа – лестница. Влажная, холодная. Слева – пугающая бесконечность. Воображение Феликса подкидывало ему монстров, и он цеплялся за камень так сильно, что чувствовал, как немеют пальцы. Феликс жмурился, усиливая свою темноту. Потому что держать глаза открытыми и не видеть ничего было страшнее. Звуков тоже не было. Ни воды, разбивающейся о пол. Ни того, что могло происходить выше. Казалось, Феликс где-то вне времени. Вне пространства. Остались только этот ледяной камень под пальцами и собственное дыхание, которое Феликс пытался сдержать. Потому что боялся того, кто мог прийти, если он издаст звук. Одиночество и страх поедали. Буквально. Феликс почувствовал, как что-то укусило его за спину. Он вскрикнул и перекатился, пытаясь раздавить монстра, но ничего не изменилось. Острый, резкий укус коснулся его ещё раз. Тоже спина. Похоже на то, что сделал с ним Минхо в их первую ночь, только как будто между его спиной и плетью было одеяло. Тонкое, но всё-таки было. Феликс задержал дыхание. Что-то внутри умоляло его не двигаться. Не издавать ни звука. Замереть и принять то, что происходит. Только так он выдержит. И только так это закончится. Твёрдый холодный пол. Стук собственного сердца, который надо, просто необходимо, сделать тише. Сжатые пальцы. И слёзы, скатывающиеся по щекам прямо в ушки. Они заглушают дыхание, и Феликсу кажется, что у него получилось. Потому что спину перестают кусать. Получается расслабиться: чуть-чуть. Хотя бы пальцы. А затем выдохнуть. И почувствовать резкий, сильный удар. Как вчера – в живот. Только вчера он был маленький, кулаком. А сейчас – бесконечно большая дубина. Из Феликса как будто выбили дух. Он закричал и закусил губу. Почувствовал, что его за это наказывают – спины снова коснулась плеть. Деться было некуда. Феликс ворочался, сжимался и кусал запястье, давя в себе крики. Шептал себе, что надо успокоиться. Что всё хорошо. Он лежит в холодном сыром тёмном пространстве на спине, и никто не бьёт его плетью. Это всё – воображение. Фантомное. Ненастоящее. Настоящее – это боль в запястье, потому что зубы у Феликса было острые. Настоящие – это твёрдость пола, на котором Феликс лежал щекой. Настоящее – это окутывающий его холод. А то, что на спине пылает пожар – это неправда, ложь, обман. Галлюционация. Феликс не заметил, когда всё закончилось. Почувствовал только ладонь Минхо на своей шее и то, как он его развернул. Уселся на его живот и выдохнул в губы: – Фели-икс, – по голосу рыцарь был пьян. Он напел его имя так жутко, что Феликс замер. Почувствовал, как рука Минхо забралась под его рубашку. – Замёрз? – Н-нет, – Феликсу было жарко. И от прикосновений старшего тоже. Тот погладил его по животу и пьяно, ласково выдохнул на ушко: – Такой тонкий, – рука скользнула ниже и раздвинула ноги Феликса. – П-пожалуйста, – Феликс попытался сжаться. Спина горела так, будто на неё вылили кипяток, а затем – тонну снега. Чувствовалась каждая клеточка. И то, как ласково Минхо касается его бедра. Феликс не понимал, что происходит. Огонёк, танцующий на его бедре, был приятным. – Н-не надо. – Не надо? – Минхо как будто удивился. Тон остался нежным, а в бедро Феликса вонзились ногти. Синяк точно останется. – Пожалуйста! – Феликс вскрикнул и выгнулся, ударившись о грудь Минхо. – Ну-ну, маленький, – Минхо ласково прошептал и уместился между ног юноши. Легко погладил его шею, завернув большой палец на другую сторону от кадыка. – Раз так сильно не хочешь нежностей, – рука сжалась на шее Феликса, а затем Минхо вкрадчиво, бархатно прошептал, покусывая мочку ушка, – то не буду тебя жалеть. И резко, жёстко вошёл. Феликс вскрикнул. В животе образовалась плазма. Такая белая, что Феликс открыл глаза. Крик застрял в горле – Минхо не давал ему кричать, сжимая горло – осел где-то на дне лёгких и усилил то, что разрывало Феликса изнутри. Движения были быстрыми, резкими. Плазма выжигала Феликса изнутри, заглушая то, что говорит Минхо, но не позволяя отключиться. Феликс чувствовал, что ещё чуть-чуть – и просто не выдержит. Минхо его отпустил. А затем ласково, мягко поцеловал, не прекращая жёстких, разрывающих движений: – Не передумал? – лёгкое покусывание нижней губы. – П-пожалуйста, – Феликс затрясся. Слёзы катились градом. Уползти от Минхо не удавалось, а руки абсолютно не слушались. Пальцы, сжимающие пол – последнее, что держало Феликса в реальности. – Что, сладкий? – Минхо вышел, а затем резко перевернул мальчишку. – Войти поглубже? – резкий толчок. На всю длину не получилось – не хватало смазки. – П-пожалуйста, – Феликс захлёбывался в рыданиях. Он закричал и попытался опереться на руки. – Как скажешь, милый, – лёгкий поцелуй в ушко. Минхо обхватил его за шею, заставив подняться и опереться на локти. Перестал двигаться, давая Феликсу отдышаться. Дрожь была ощутима – мальчишка трясся под пальцами. Изгибы на ощупь были прекрасны. Ключицы, соски, прикосновение к которым заставило младшего застонать. Рёбра, часто вздымающийся живот, талия, поясница. – Ты такой красивый, – жаркий выдох куда-то в шею. – Ангел, – и резкий толчок на всю длину. Феликс вскрикнул, а Минхо почувствовал, как головка своего члена упирается в живот мальчика. Феликс заскулил. Боль была странной: смешалась с его словами и недавними прикосновениями. Белая плазма внутри него то разрасталась, сжигая всё тело, то сужалась в едва заметную звёздочку. Это было запутано. – В-вы, – Феликс откровенно плакал и пытался отползти, но Минхо ему не давал, – обещали, – он прерывался, когда чувствовал, что Минхо сжимает его живот. Говорить было невозможно: плазма застилала ему глаза, сшивала рот и заставляла сосредоточиться только на том, что головка члена Минхо через секунду раздерёт его изнутри, – без нежностей. – Я лишь сказал, – Минхо ласково провёл губами по шее мальчика. Он замедлился, давая мальчишке прочувствовать, – что не буду тебя жалеть. Несколько глубоких толчков, и Феликс чувствует, как рука Минхо спускается ниже. Проводит по его животу, а затем накрывает член Феликса. – Ох, так тебе нравится, – ласковый голос на ушко, пока рука ласкает вставший орган Феликса. – Шаловливый проказник. – П-пожалуйста, – Феликс теряется в чувствах. В животе – огонь, но то, что делает Минхо, отражается слабыми искрами удовольствия. – Н-не надо. – Уверен? – Минхо ласкает головку большим пальцем. – Ты прав. Я бы хотел посмотреть на то, как ты кончишь от моего члена, – он убирает руку и слышит, как Феликс выдыхает. Выходит из него и хватает за волосы, подтягивая к своему паху. Феликс теряется. Чувствует щекой член Минхо. В теле – пожар. Тело больше не принадлежит ему, и Феликс не может контролировать дрожь. Ноги, живот, руки, зубы. Это выжигает изнутри, заставляет кричать, молиться, жаться. Феликс чувствует, что плачет, но не может даже вдохнуть. Минхо сжимает волосы мальчика и с силой проводит его головой по своему члену. – Соси, ангел, – Минхо ласковый. Хватка у него железная, и Феликс понимает, что если он ослушается, то будет больно. Больнее, чем было до этого. Пугается. И касается губами члена. Солёный, мерзкий, и хочется блевать. Феликс с трудом накрывает губами головку члена. Минхо наматывает его волосы на кулак и натягивает на себя, заставляя принять глубже. Не даёт даже секунды, чтобы привыкнуть. Проходит сквозь горло и замирает. Держит. – Молодец. Феликса трясёт. Он пытается сделать всё, чтобы не укусить, но чувствует, как сводит челюсть, а плазма перебирается из живота куда-то в шею. Феликс старается держаться за реальность: сжимает ладонь в кулак, но не чувствует ни пальцев, ни рук. Только то, как сильно сводит челюсть и щиплет глаза. И член Минхо – длинный, твёрдый, солёный. Феликс, кажется, чувствует каждую венку каждой клеточкой пищевода. Становится плохо. К горлу подкатывает похлёбка, которой Минхо поделился с ним позавчера. И тут же скатывается назад – рыцарь кончил в него. Бурно. Минхо дал Феликсу отдышаться, а затем присел на корточки и заправил прядку мальчишки за ушко. – Ну как? Всё ещё хочешь мне помочь? – Д-да, – Феликс потянулся за лаской. Тело уже практически успокоилось, и голос Минхо был единственным, что удерживал Феликса от небытия. Руку тот убрал, и мальчик не смог сдержать разочарованный стон. – Тогда убери её, – Минхо коснулся тремя пальцами скулы Феликса. Легонько, едва ощутимо. – Представь, что растворяешь мою боль. Феликс чувствовал её. На спине, в животе. В Минхо было так много всего. Феликс попробовал коснуться тёмно-фиолетовой искорки, и она засела где-то между его пальцами. Так можно было собирать бесконечно. А когда Феликс открыл глаза, то почувствовал резкую, острую, настоящую боль от порезов. И вырубился. – Я же сказать убрать, а не забрать, – Минхо раздражённо проворчал. С чего его вообще к мальчишке потянуло. Был же Хёнджин, но нет. Понадобился именно он. Лёгкий. Настоящий ангел – совсем ничего не весит. Минхо легко поднял его на руки и отнёс в комнату. – Оно само, – он присвистнул, смотря на Хёнджина. Отвёл глаза. – Плаха, потом бац – я у него в изоляторе, потом ты-дыщ, и он у меня на руках, – он развёл руками. – Я даже немного ревную, – Хёнджин нахмурился, осматривая мальчика. Минхо, как обычно, не пощадил. Запёкшаяся кровь на бёдрах, синяки на бёдрах, животе и шее. – Нашёл к чему, – Чанбин фыркнул. Потрепал Хёнджина по волосам. – Или так хочется побыть на его месте? – он облизнулся и подмигнул. – Могу помочь. – Тронешь моего Джинни, и о столице можешь забыть, – Минхо произнёс это с ласковой ухмылочкой на лице. – Понял, – Чанбин поднял руки вверх. – Пойду добуду нам еды. Чанбин ушёл, а Минхо присел рядом с Хёнджином. Погладил Феликса по волосам. – Он забрал мою боль, – Минхо вздохнул, – подучишь его справляться? – Конечно, – Хёнджин очень пристально посмотрел на Минхо, но тот лишь повёл плечами. В груди у обоих застыло странное чувство.