Интерлюдия 5
3 февраля 2025 г., 00:13
Планета Темпланса не заинтересовала даже Архитекторов. Видимо, они посмотрели на первобытное буйство природы и сбежали куда поспокойнее, не удосужившись защитить расставленные врата: спустя миллион циклов пригодной к использованию осталась всего одна точка. На планете за то время существенно ничего не поменялось. Флора и фауна отращивали новые способы убивать друг друга. Разумную жизнь по-прежнему сжирали раньше, чем та успевала освоить огонь. Так планета и справлялась бы с саморегуляцией без чуткого внешнего руководства, если бы клуб богатых экстремалов не положил на неё глаз и не решил колонизировать на спор.
Полное терраформирование запретили ксеноэкологи — нельзя уничтожать биоразнообразие, даже когда оно пытается тобой позавтракать. Локальную засчистку они, однако, утвердили, так что защитные купола растеклись на небольшой — по меркам развитых миров — территории. Высаживаться на Темплансе за их пределами по-прежнему выглядело затеей самоубийственной. Но десять тысяч постоянных жителей на самообеспечении — это десять тысяч жителей, минимальный порог для признания первого этапа колонизации успешным. Спустя несколько циклов планировали заложить второй город, а пока одиночные фермы и семейные поселения сбивались в кластеры, некоторые из которых вдавались поглубже в джунгли и подальше от центра, от врат — корелляция с тягой хозяев пощекотать нервы, говорят, прослеживалась.
Отец хоста принадлежал к выживальщикам-сторонникам идеи, что не колонист должен укрощать природу, а измениться сам. И не каким-то там простым способом: генетико— и био-модификации для слабаков — только сила духа и тела, только естественный отбор. В день совершеннолетия дети уходили в джунгли с припасами и оружием на выбор. Кто вернулся не ранее, чем через восемь дней, тот прошёл инициацию и оставался в гонке за наследство, за право раздать свои гены в неограниченном количестве, а не строго по квоте. Инициацией дело не ограничивалось: за наследниками и потом строго следили, чтобы никто не прибегал к помощи «технических средств», — за этим определением скрывалось буквально всё, чего нельзя достичь просто тренировками и правильным образом жизни.
Зато тело у хоста впрямь было здоровое и сильное; голыми руками он мог оторвать кому-нибудь голову, если очень понадобится.
Между очередным созывом на общий сбор и принятием треклятого приглашения прошло слишком много времени, поэтому папа попробовал скоропостижно закончиться. Не от старости. Мало кто здесь дохнет от старости. Этому повезло, что успели извлечь полуживое тело, а не признали без вести пропавшим. Хотя на Темплансе всем понятно, что означает «без вести пропавший», оно всё-таки затягивает процесс вступления в наследство.
Таким образом, семейный сбор-на-который-тебе-желательно-наконец-пригнать-Адам внезапно превратился в томительное ожидание, когда же недоеденный папаша испустит дух. К счастью, всё это выяснилось вскоре после прохода через врата — кто сунется в родовое гнездо, не разведав обстановку? — и сделало дальнейшее пребывание бессмысленным. Сделало бы, но братьесёстры Адама уже знали, что он вот-вот приедет, потому что неосторожно подтвердил прибытие на Темплансу и только потом поинтересовался здоровьем родителей. Сразу надо было узнавать, сразу. Недоработка.
Нет, можно было бы забить на родственников и, сославшись на срочные дела, вернуться на корабль, но слетят маршруты для Полы с ювелирно высчитанными стыковки врат в несколько часов. Нельзя давать поводы для подозрений, она их и так находит.
Пола, однако, задержалась с подтверждением, что готова к срочной эвакуации, воспользовалась третьем по приоритету маршрутом. Потребовалось тоже притормозить, чтобы синхронизировать расписание, и наврать семейке, будто остались незаконченные дела в центре колонии. Никто же не станет проверять — все уже сидят под защитой родового гнезда и ждут, что случится раньше: помрёт папенька или Адам соизволит явиться.
Выигранное время было с пользой убито на уточнение информации. Претендентов на наследство, включая хоста, оставалось четверо. Вроде бы имелся кто-то пятый, которого собирались вытолкать на инициацию, но, не достигнув совершеннолетия, он не стоил упоминания.
Эстебан Риош. Родился на минуту позже первого ребёнка, не пережившего потом инициацию, и с тех пор считает, что наследство принадлежит ему по праву старшинства. Перебьётся. Здесь все равны. А равнее всех те, кто дожил до раздачи. Постоянно прощупывает, кто из братьесестёр готов решительно убрать с дороги конкурентов. Буквально постоянно. Достал.
Виола Летиция или Виолетта в зависимости от настроения. Не самый любимый ребёнок, зато самый — после Адама, конечно, — самостоятельный. Бизнес на экстремальном туризме она построила потом и кровью. Любители жить на грани и погулять по планете без трёхслойной защиты не переводились, несмотря на печальный опыт предшественников. Виолетта знает, что в случае чего все объединятся против неё и потому старается не отсвечивать, выжидая, пока они сожрут друг друга. В худшем случае пролетит с наследством, но останется с фирмой, вполне довольная исходом. Можно игнорировать.
Ксеркс Зеро. Постоянный обитатель родового гнезда. Мотивы так же мутны, как самоидентификация. В позапрошлой рассылке была «она», в прошлой — «они», когда-то мелькало и «он». Перед этой указаний не поступало, значит, обращение по умолчанию — никакого. Пустота. Я здесь пустота. А у вас ни в одном из сотен языков нет способа выразить пустоту. Всего лишь молчание и выразительный наклон головы. Я вам покажу пустоту.
Адам. Просто Адам, всякие вычурные дополнения типа Альваро Нимо отброшены и забыты. Пришёл отыграть доставшуюся от хоста роль второго плана и так же уйдёт. По непонятным причинам до сих пор не разорвал связи с семьёй, хотя в наследстве будто бы не заинтересован и держится подальше от планеты. Однако обидно добровольно сходить с дистанции, пока не поставлена точка. Поэтому сидим тихо и не высовываемся.
У меня есть вопрос.
Не привлекаем внимания.
И я буду трясти их всех, пока не добьюсь ответа.
Как пришли так и ушли, останемся одним куском.
Какая тварь подсказала позвать Аманду?!
***
— Аманда? — переспросила Виолетта. — Да, Аманда. Знаешь такую? — С чего бы мне знать твоих подружек, — ответила она, а сама села вполоборота к экрану, где мелькали биржевые котировки. Ты ей не интересен, оставь её в покое, с остальных выйдет больше толку. Или она боится смотреть в глаза и выдать себя… Так ляпни что-нибудь, чтобы посмотрела. — Она не подружка. Она… как бы тебе сказать… не существует. Прозвучало достаточно тупо, чтобы Виолетта повернулась и просверлила взглядом, будто надеялась прочитать мысли. — Тебе нужна помощь пролечить башку или прикрыть от остальных? В любом случае, Адам, ты не по адресу. — Для пущего эффекта она постучала по виску, делая вид, будто поправляет прядку волос. — Нормально у меня с башкой! Пока на плечах. А вот кто туда мог залезть и вытащить имя, которое знаю только я, хотелось бы выяснить. — Ты всё ещё не по адресу, — Виолетта развернулась всем телом к экрану и теперь цедила через плечо. — Ноги бы моей здесь не было, но меня выцепили посреди совещания и сообщили, что ты снизошёл нас посетить. Знала бы, что ты на несколько дней зависнешь в рыгаловках у врат, никуда бы не спешила. На экране плясали ежеминутно сменяющиеся значения котировок. Красные, зелёные — десятки их, дополненные обновляющимися графиками. Виолетте не требовалось пристально следить за ними — с большинством задач справится и автоматический помощник — но она использовала экран как предлог завершить разговор. — «Титановые метеоры» сбрасывай. Хост не разбирался в игре на бирже. Совсем. Этот совет ничтожен. Нескольких «инсайдов» Виолетте хватило, чтобы сообразить, что хост никоим образом не намекал на очередную цель заказа. Она не последует совету и сейчас. Но очень бы удивилась, если бы дорогой братец не попытался подколоть напоследок. Сцена отыграна, можно переходить к следующей. На папу посмотреть, например. Папа завещал умирать с помпой, поэтому медкапсулу-саркофаг торжественно разместили в парадном зале в сердце особняка. В иных мирах тело закинули бы в криокамеру до тех времён, когда медицина и наука не сообразят, как воскрешать людей. Но это не путь выживальщиков. Если тело не способно на силе духа отрастить сожранные конечности, половину бока и собрать мозги, туда ему и дорога. Самое главное — дождаться естественной смерти и не дёргать источник питания. Повсюду наблюдение, все ждут, кто же сорвётся и попробует приблизить раздачу наследства. Чудо, что наследнички не прибили друг друга в ожидании. Возможно, кое-кого они ненавидят сильнее. Подсказать, кого или спросишь лично? Оба здесь. Ксеркс в одном углу, Эстебан в другом. Несут дозор рядом с капсулой и небось сами пытаются улучить момент. Ксеркс так и вовсе не вылезает из особняка целыми днями и старательно изображает траур. Стратегически верная позиция: убийцам придётся иметь дело с охранными системами, настроенными справляться с местными тварями. Практически: да что делать в этой дыре, чтобы не тронуться со скуки? Охота охотой, но охота только приближает безвременную кончину, папа подтвердил на своём примере. Конечно, Ксеркс не высовывается. Заметив нового посетителя, Эстебан выудил из-под столешницы бокал и наполнил. Отрицательный жест он увидел уже после и, не выказывая особого сожаления, отпил сам. Хорошая попытка убедить, что ни бухло, ни бокал не отравлены, но нет. Алкоголь слишком нарушает управление. Главное, чтобы не удивились, как это хост вдруг стал трезвенником. — Рано напиваешься, оставь что-нибудь на поминки. — На поминки я распечатаю тот контейнер в фундаменте. — Эстебан похлопал по столу, будто он и был тем самым ящиком. — Адам, если пришёл не пить и не говорить о деле, оставь меня одного, пожалуйста. Только не спрашивай «О каком деле?», умоляю, только не спрашивай! Это точно было в письмах, на которые у хоста стоял автоответчик. Хочешь сам с ним поговорить? Давай. Но не зови на помощь, если он вдруг вспомнит, что с цветом глаз что-то не то. В затянувшуюся паузу Эстебан развалился в кресле не то изрядно охмелев, не то пытаясь показать открытость. Пришлось торопливо сказать «Вообще-то я к папе» и быстро отступить к центру, пока снова не затащили в разговор. Когда до медкапсулы оставалось несколько шагов, та считала постороннее присутствие и вывела голограмму. Качественную: если не вглядываться и не обращать внимание на висящий в воздухе кусок стола, можно убедить себя, что папаша в самом деле сидит в зале и что-то пишет. — Это же ты отправлял приглашения?.. Голограмма не ответила. Возможно ожидала подтверждения, что вопрос не риторический. Или хотя бы обращения по имени. — Которого из них ты спрашиваешь? Который в гробу или нет? — голос Ксеркс прозвучал из тёмного угла звонче, чем помнилось хосту. — В любом случае, ответ «да» и «да». — В смысле? — Эх, Адам, предыдущее приглашение гонялось за тобой так долго, что морально устарело, — необязательный вздох прозвучал чересчур фальшиво. — Пришлось высылать исправленное с такой пометкой о срочности, чтобы даже тебя проняло. Поскольку формально оно исходило от главы семейства, то отправлял он. Голограмма поморщилась рябью, реагируя на новый голос, но так и не дождалась запроса на диалог. — Занятно… Возможно, это всё объясняет. Кстати, тебе знакомо имя «Аманда»? — Дай-ка подумать. — Ксеркс сейчас очень не хватало бокала вина, или курительной трубки, чтобы правдоподобнее изображать задумчивость. Долго соображает. На простое «да» или «нет» точно нужно меньше времени. Продумывает, как бы не засыпаться на деталях, или честно вспоминает? Выбирай, что нравится. В любом случае толку будет мало. — Кажется, припоминаю… — прозвучал ответ, когда начало казаться, что Ксеркс соскочит с вопроса. — Это же детское имя? Тебе собрали его из инициалов. Адам Альваро Нимо. Адам А. Н. — Аманда. Чего ты вдруг вспомнил? А ведь не врёт. Было такое. Но так давно, что это незачем помнить. — Нет, хотя мы тогда вместе хорошо придумали, это точно не оно. Видишь ли, моё приглашение выписано на двоих: на меня и на Аманду. У тебя точно не так? — Ты же получил подправленное. Упомянул, небось, при папе эту Аманду, оно сохранилось в памяти, пока ИИ не вытащил при нейросканировании. Обычный глюк, у них бывает. Глюк глюком, но цифровой слепок не мог подцепить случайное имя и угадать фамилию из девяти букв. Однако вот же они в приглашении. «Прихвати Аманду Эдьенешши, если сможешь». И только у Адама, если верить Ксеркс. Остальные получили стандартную форму. Это не глюк. Да эта неугадываемая фамилия на всех бутылках вина, которое хост распивал с Полой. Спорим, если залезть здесь в винохранилище, обнаружим того же производителя? Упускаешь одну маленькую деталь. Анника доставила бумажное приглашение. Подписанный от руки оригинал. Приглашение на обычный семейный сбор, а не возможные похороны. Но полное имя Аманды там уже было. Предлагаешь озвучить и посмотреть на реакцию? Нет. Продолжаем собирать информацию. Второй круг? Почти. — Эстебан. Тот поднял ясный — для полбутылки выпитого — и заинтересованный взгляд в ожидании продолжения. — Что же, папу я проведал, с Ксеркс поболтал, теперь подошла твоя очередь. Да, я пришёл поговорить «о деле», но о другом. Знаешь что-нибудь о ней? Мысли сталкивались друг с другом, а послушное тело двигалось, как приказали, и развернуло сложенный вчетверо листок, который всё не мог забыть, как лежал тугим рулончиком в тубусе. — Аманда Эджи.. Эгъенесси?.. — по слогам прочёл Эстебан указанную строчку и вопросительно уставился. — А я здесь при чём? Он притворяется или правда не знает, как произносится фамилия? Он притворяется, что впервые её видит. Текстом. Неоткуда ему было услышать: Аманда Эдьенешши убила на частном приёме всех, кто слышал, как она представлялась. Заказчик того не требовал, но и не запрещал. Возможно, хост всего лишь избавился от всех, кто видел его в узком блестящем платье. Или не хотел, чтобы кто-то ещё услышал то же, что и он. Белиберду. Я не понимаю, как из этого выудить хоть какой-то смысл. Но он смог. Возможно, он сделал выводы в том отрезке времени, память о котором стёрта полностью. Я смотрел, регулярно смотрю, но это туман и битьё об вакуум, я не по-ни-ма-ю, не понимаю, непонимаю, непонимаюнепонимаю… Тихо. Тебе ещё с ними общаться. — Прогуляемся перед сном? — не услышав новых вопросов, Эстебан махнул в сторону окон, выходящих на оранжерею. — Ты как раз для выхода одет, куртку снимал вообще? Или тебе приятнее дышать коврами? Новейшее средство для очистки, припорошённое пылью — писк сезона. Ты посмотри на эту хитрую рожу. Как думаешь, он нечаянно толкнёт к плотоядным кувшинкам или придумает что-нибудь поинтереснее? Не поздно отказаться, если боишься. Он не удивится, если откажешься. Придумает что-нибудь ещё. На его месте я бы что-либо заподозрил, если ты согласишься с самым наивным видом, на который способен. — Почему бы и нет? Два этажа, и три комнаты до выхода в оранжерею. Идти неспешно, беся старшего братца. Но так надо, нужно время на подготовку. В родовое гнездо нельзя проносить оружие — стены и так защитят; арсенал для экстренных случаев открывается — ну, надо же! — только в экстренных случаях. Допустим, Ксеркс наверняка давно в курсе, как его вскрыть. Иначе же от скуки можно сдохнуть, если не изучить каждый уголок дома. Но пока все играют честно. Выводить соперника из гонки техническими средствами нельзя. Какой из тебя наследник, если не можешь придушить его самостоятельно. А все рассчитывают остаться наследниками. И потому от них ускользает маленькая деталь: не-Адаму оно важно намного меньше, чем собственная жизнь. Значит, можно смухлевать. Совсем чуть-чуть. Чтобы Эстебан ничего не заметил, если ему впрямь приспичило проветриться после выхлебанного вина. Наномашинки из подкладки стекли на пальцы тяжёлыми перстнями, когда до входа в оранжерею остался один поворот. Оранжерея ни в коем случае не входила в последний рубеж обороны — есть разница между любителями пощекотать нервы и идиотами. Так, островок спокойствия под укреплёнными стенами, которые уж точно не прорвёт ни одна тварь. В кустах шумела поливалка, трещали завезённые с других планет декоративные птички, под ногами скрипели белые камешки. Достаточно звуков, чтобы скрыть, как на тропинку срываются с перстней тёмные горошины-приёмники. По одной каждые пять-шесть шагов. Не понадобятся — можно на обратном пути без вреда собрать возвратом. Эстебан честно следовал предложению прогуляться и петлял по тропинкам, пока не встал на очередной развилке внезапно, словно только и добивался, чтобы в него влетели и сбили с ног. Возможно, тогда бы он от души обиделся и выкатил подозрения, не собирается ли брат его исподтишка убить. «Брат», однако, хорошо себя контролировал и вовремя ступил в сторону, так что Эстебан скрыл провал, шумно вдохнув воздух. И стушевался под пристальным взглядом. Поддерживать игру так поддерживать. — Что у тебя дальше в планах? Поорать, погладить птичек, пообнимать деревья? Хотя нет, деревья по части Ксеркс. — На погладить могу предложить только шакалов, — Эстебан засмеялся и пошёл в глубь оранжереи. Истолковав молчание как вопрос, он пояснил: — У них ядовитые зубы выдернуты. Если не будешь пить кровь, то на цепи они совсем не опасные. Прозвучало как шутка, однако в дальнем углу оранжереи — что там раньше росло? Вроде ничего, просто яма для био-отходов — впрямь оказался загончик с тремя мирно дрыхнущими шакалами. Или поджидающими добычу. Шакал — желудок на ножках с длинной зубастой мордой, глаза ему не очень нужны, чтобы услышать и почуять, как кто-то подходит. — Они под контролем, не бойся, — Эстебан отпёр решётку и почесал одну из тварей под ошейником. Тварь довольно заурчала и даже не попыталась оттяпать ему руку. — Мы теперь приручаем шакалов? — Подготавливаем полигон, чтобы следующему поколению было на ком потренироваться. Всё лучше, чем забрасывать напуганных детей в лес. Тоже так считаешь, да? — последнее относилось не то к Адаму, не то к шакалу. Последний, не умея говорить, попытался лизнуть в ответ. — Говорят, ты не сильно испугался и так хотел вернуться жить со зверями, что тебя пришлось запирать. — Дураком был, теперь позврослел и не желаю своим детям пережить то же самое, — проворчал Эстебан, не отрываясь от чесания зверюги. Остальные шакалы с интересом устроились у выхода из загона, то ли оценивая пищевую ценность двуногих, то ли ждали, пока Эстебан закончит тискать их собрата. Тот, однако, освобождать место не спешил и уже развалился вверх животом, демонстрируя когтистые лапы. — Планируешь получить наследство и сломать систему? Я бы тогда поставил на Виолетту. Она хотя бы умеет в бизнес-планирование. Да, именно что-то такое Эстебан писал, но хост не очень-то стремился выступать на подпевке в чужих безумных проектах. — Да, всё лучше, чем ты, Адам… Признайся, ты бы ведь просто сбежал с наследством? — Эстебан сел на землю, словно готовясь к долгому разговору. Ошибку он, должно быть, понял быстро: довольный шакал улёгся ему на ноги, словно лежанку, да ещё и попытался сунуть нос в карман. — Сначала бы вышел из обязательств играть в выживальщика. А потом сбежал бы, да. — Не получится, — буркнул Эстебан и мягко отодвинул шакала, чтобы встать. — Тогда лишаешься членства в клубе основателей и начинаешь выживать по-настоящему. Адам, не хочешь помогать, так подтверди отказ от наследства. Тебе всё равно на всех начхать. Это… была… долгая подводка. Хочешь сказать, уже можно не закапываться в нижние слои памяти в поисках кусков удалённых писем? Хочу сказать, что нас, кажется, будут жрать, если откажемся. Вот и озвучь. Посмотрим, насколько он серьёзен. — Зачем сразу жрать? — удивился Эстебан в ответ. — Есть другие способы обеспечить отказ, если заупрямишься. Скажи, Адам, не случайно ведь ходят слухи, что ты напичкал себя аугментациями? Вот оно, вот оно. Можно я спрошу, «коты» ему разболтали или кто? Можно-можно? Рано раскрываться. Пусть предъявит доказательства. — Понятия не имею, о чём ты. Работа по найму, конечно, опасна, но я пока справляюсь силами, данными от природы. Если не веришь, можем устроить медосмотр в твоём присутствии. — Да… именно поэтому ты выбрал что понезаметнее… Что не проявится при поверхностном осмотре, потому что изменения минимальны. — Эстебан уверенно шагнул вперёд, засунув руки в карманы брюк. И шакал за ним. Или показалось? — Маленькие изменения — мало пользы. Ты бы ещё на косметическую операцию взбудоражился. Кстати, за Ксеркс и Виолеттой так же пристально следишь? — Технически, это всё равно изменение тела, Адам. Кстати, я точно говорю с тем самым Адамом? — Эстебан сдвинулся в сторону, что держать в поле зрения и его, и шакалов стало затруднительно. Но и он не заметил, как с перстней свалилось ещё несколько горошин. — Я краем уха слышал, что у Ксеркс ты тоже выпытывал про Аманду. И я поверить не могу, что настоящий Адам спокойно позволил напомнить о детской шутке. Его же бесило, что мы не сказали, что это женское имя. И от тебя воняет горелым мазутом. Мне… я вычитал, что при одном типе аугментаций он добавляется к естественным запахам. Как ты этого не чувствуешь?! Расскажешь, как заделался ремонтником примитивной техники или всё-таки признаешься, что ты себе подсадил?.. Он специально называет нас «аугментациями», чтобы спровоцировать его поправить? Несомненно. И я удивлён, что ты ещё держишься. — Молчание не отрицание, Адам, — он смешно погрозил пальцем, будто отец ребёнку. — Но раз ты продолжаешь запираться, возможно, надо вернуться к разговору, когда твоё тело станет менее пригодным к обитанию. Кто бы там внутри ни был. Он быстро что-то бросил. Будь то удар насмерть, уклониться не составило бы труда. Однако ему было достаточно просто попасть: в куртку влетел кулёк с чужими вонючими потрохами. Вялые шакалы оживились как по нажатию кнопки. Возможно, это она и была — Эстебан шмыгнул поперёк кустов, не вынимая вторую руку из кармана. Самая нетерпеливая зверюга получила сапогом по носу. Вторая — немытым корытом. Третью пришлось стряхивать с ноги — к счастью, шакал так удивился собственной удаче, что не успел сжать пасть покрепче. Не было времени смыть метку Эстебана, но было — рвануть к выходу. Добраться до особняка, смыть уже там. Если избавляться здесь, то накапает на землю, зверям легче выйти на след. А так есть небольшая фора, пока они сориентируются и поймают запах. Переход из оранжереи в безопасный дом, разумеется, уже был закрыт. Стук в бронированную дверь если и разбудил сигнализацию, то открывать никто не спешил. Эстебан успел первым и заперся? Нет. Ксеркс. Высокая фигура отодвинула шторы и наблюдала за суматохой в оранжерее. Братец обеспечил представление. Может, и Виолетта подключилась? Нет, некогда высматривать. С вами хотели разойтись по-доброму. Хотели играть по правилам. Но вы напали первыми, с какой стати теперь соблюдать правила. Значит, будем по-плохому. Но сначала — шакалы. Выманить хищников на тропу, по которой разбросаны горошины, — плёвое дело, они уже сами прибежали. Соединить один приёмник с излучателем нереально, если надо попасть по движущейся цели. Поэтому излучатели носят в перстнях, чтобы стать приманкой и навести огонь на себя. Три десятка лазерных лучей прошили шакалов, удивлённо воткнувшихся в статику силового поля. Теперь вспомнить — выдернуть воспоминания из инициации хоста — где у этих тварей слабое место, и добить. Долго, муторно, можно поцарапаться об кости, но нельзя оставлять их живыми. Главное, чтобы Эстебан не отсиживался в стенах, а вышел поговорить как можно скорее. Достойная встреча ему будет обеспечена. Можно было бы прикинуться трупом в луже ядовитой кровищи, но ничего не сравнится со старой доброй психологической атакой. Мясо жестоковато, кости тонкие — ладно, сойдёт. — Адам?.. Адам? Эй вы, фу, не жрать! — донёсся издалека голос Эстебана, когда уже показалось, что ожидание того не стоит, а голод кое-как удалось утолить. Почему ты его зовёшь, а не своих шавок. Так и не придумал им имена? А поздно теперь. Осознание на лице Эстебана, откуда доносятся звуки чавкания и хруст костей, — бесценно. — Ну ты и животное, Адам… — выдавил он с восхищённым отвращением. — Будто ты на инициации не переходил на подножный корм. — Не всякое мясо я бы хотел попробовать снова, — притворно кашлянул Эстебан в кулак. — А, рвотные рефлексы, брезгливость. Инстинкт самосохранения и здравый смысл, чтобы не тащить каждую гадость в рот. Какое счастье, что мы выше человеческих слабостей. — Признался наконец. И вот надо было доводить до этого, Адам? — он развёл руками, будто переживал за недоразумение и хотел как можно скорее его разрешить. — Или всё-таки дубль, выдающий себя за Адама? Дубли?.. Что значит «мы»? Смотри, как он подался вперёд, вдруг и цвет глаз заметил. Что, мы уже не скрываемся? Я не собираюсь отпускать его, так что можно всё. Что за проблема с запахом я не понял, сам он бы в жизни не догадался. Да, что ещё ему растрезвонили «коты»? Почему сразу «коты»? «Коты» тоже на кого-то вкалывают и пытаются урвать кусок мимоходом. — Скажи, пожалуйста, насколько пушистыми были те личности, которые наябедничали тебе на Адама? — Если они мне не наврали, что Адама больше нет, а вас правда двое, это значительно облегчает дело, — пропустил Эстебан вопрос мимо ушей. — Что если существует способ вас разделить? Один получит тело в полное владение. — Только один? — Для двоих никаких гарантий. Возможностей отработать разделение предоставилось не так уж много, — оттарабанил он как по-написанному. — Мы не собираемся сдаваться на опыты. — Неужели вам вдвоём не тесно? — в вопросе мелькнуло неподдельное любопытство. — Чего ты добиваешься? Рассорить нас? К сожалению, друг другу мы роднее, чем другим видам. Поэтому вариант, при котором один погибнет, не обсуждается. Он всё понял. Он понял, что не жилец. Этот момент самый опасный. Но ты знаешь, что делать. Если шакалы не техническое средство устранения, то их кости — тоже. Видишь ли, Эстебан, между нами есть существенное различие. Пока ты сидел и фантазировал, на что спустишь наследство, хост оттачивал навыки в боевых заданиях. И мышечная память — это тоже память. Сломанная кость шакала достаточно остра, чтобы пробить шею одним ударом. А если бы не хватило, есть чем добавить, чтобы наверняка. Ну, это уже технические средства. Трупу плевать, а из окон не видно. Тело Эстебана с проломленной головой и окровавленной шеей валялось посреди растерзанных шакальих тушек. Шакалы не отстреливают кости, так что для судмедэкспертов сложновато обставить всё так, будто одного из наследников загрызли собственные питомцы. Пока сюда доберутся эксперты эти. Какая жалость, что не выйдет их встретить. Пола уже ждёт на гостевой стоянке катеров. Оранжерея не последний рубеж обороны. Она всего лишь защищена настолько, чтобы фауна Темплансы не вломилась проведать, можно ли поживиться чем-то вкусным. Значит, выбраться там, где тонко, не составит труда. Благо, куртка уже поглотила часть использованных горошин-приёмников, чтобы хватило создать резак. На прорезанное окно заорала сигнализация о прорыве, тело окатило волной дрожи. Пугалка. Инфразвук, смешанный с чем-то, что местная живность не любит. Надо же, что установили. Оно всегда здесь стояло, это звери давно не лезут. Нам на руку, если страх окажется сильнее жажды крови. В нынешнем состоянии со стаей мелочи не справиться. Даже с одним крупным шансы пополам. Я в порядке. Тогда не отвлекайся и иди. Раз шаг, два. Раз-два. Раз-два-три. Тело боролось с разливающимся внутри ядом, и оставались неплохие шансы эту борьбу выиграть. На катере есть аварийная капсула, есть стабилизаторы состояния. Нужно всего лишь дойти до стоянки. Даже если Ксеркс или Виолетта найдут причины запретить посадку, Пола не из тех, кто слушается младших по званию. Да и старших иногда тоже. Держаться поближе к ограде оказалось не такой плохой идеей. С противоположной стороны, осмелев, подошла стройная фигура. Ксеркс. Самый опасный хищник в округе — остальных распугало сигналкой на ближайшие часы. Небось жалеет, что братец не поделился планами. Не дал подстраховаться. Отключи они сигналку, нас бы пожрали. Это кто кого ещё сожрёт… Только не трогай, даже не приближайся к ограде! Дезинтегрирует. — Что у вас там, очередь? Навалились бы все сразу, а то по одному неразумно. — Но зачем, когда меня устроит любой вариант? И этот, пожалуй, даже больше. Так и так ты долго не проживёшь. Ха, пачка стимуляторов, медицинский клей и искусственная кровь ещё и не такое латали. Мне кажется, речь не об этом. — Кстати, до меня дошло, что за Аманду ты искал. Аманда Эдьенешши, да? О ней спросят отшельники цикл назад. — Кто? Это правильное произношение… Немного с акцентом, но правильное. Челюсть подбери. И не пучь глаза. Нет-нет, так надо. Людям сильно развязывает язык удивление. Своё или чужое. Пусть покрасуется, что знает больше. — Я не могу больше ничего говорить. Сам знаешь, почему отшельники редко контактируют со ступенями ниже. — Улыбка Ксеркс дала ответ быстрее, чем закончилась фраза. Подсказка проскочила ещё раньше. Васталиике! Кто бы мог подумать. Из всей высшей ступени хоста заметили именно васталиике. Но это объясняет абсолютно всё. Особенно имя. Особенно имя. Не жалеешь, что проболтались гиду? Ничуть. Так даже лучше. Теперь понятен источник. Придётся его убрать, чтобы точно не наговорил лишнего. Нет. Ни в коем случае. Не создавай неопределённость. Пока мы точно знаем, что он однажды с ними встретится. И назовёт имя... И назовёт имя. Ксеркс надеется, что мы об них убьёмся. Не дождётся. Но cпасибо, Ксеркс. Без шуток, спасибо. В благодарность пакет компромата с неоспоримыми доказательствами аугментаций у Адама уйдёт Виолетте не сразу после отлёта, а через пару-тройку восьмушек. Дальше разбирайтесь сами, а мы сваливаем. Я уже вижу нужный катер, вижу Полу снаружи. Сил дойти хватит, если ты перестанешь эмоционировать в пустоту. Предлагаю вползти на последнем издыхании, выдавить «А ты припозднилась!» и драматически хлопнуться в обморок. Она видела это сотни раз в своих боевиках, которые смотрит как комедии. Чем ты собрался её пугать?! — В третий раз приходится вытаскивать тебя с того света. Иногда я задаюсь вопросом, стоит ли оно того… — не впечатлилась Пола и подобрала с трапа обмякшее тело, чтобы дотащить до аварийной капсулы. До звания медицинской капсула не дотягивала — так, вкатить пациенту ударную дозу обезболивающего и подморозить, чтобы дожил до настоящей медпомощи. Полная беззащитность. Хорошо, что мы ей пока доверяем. Не доверяем, а ве-е-е-е…***
…странновато просыпаться на больничной койке, когда последнее воспоминание — как бы не отключиться и не сдохнуть. Сон был долгим, но, видимо, с чем-то не справилась даже стандартная программа медкапсулы. Или, наоборот, всё более, чем в норме. И они ещё чем-то шуршат. Оставьте в покое. Не оставят. Просыпайся, надо убедиться, что конечности на месте. И гид. Очень нужен гид. — Где он? — Здесь, — ответил Горан, хотя рядом с ним никого не стояло. — Да не ты, чешуйчатый. Парень из глубинки… гид… Таир его зовут. Как же хорошо, что челюсть успела отморозиться, но как же тяжело ею шевелить. Вот нам с тобой удобно же координироваться через общую память, чего они все так не могут? Пола подсела на край койки, вынуждая подвинуть ноги. Капитан получит свой доклад, находясь в любом состоянии. — С Таиром есть проблема, — сказала она, пока деловито отлистывала экраны один за другим. — В клинике возникла заминка, мне не хотели его отдавать и вообще начали вести себя подозрительно. Ты точно с белой личины всё оплачивал, не попутал? Не отвечай, это уже не важно, но на будущее имей в виду. — Ближе к теме. — Я ушла, прежде чем они вызвали охрану, и попыталась отследить, кто покинет клинику в ближайшее время. В общем, если вы с этим парнем не переходили дорогу семейству Шень-Чжи и не ругались с местным обществом альпинистов-климатологов, то остаются только иварра, — подтвердила она догадки. — Придётся вытаскивать... Куда его могли увезти? Пола начала перечислять возможные варианты, и осеклась. Она зыркнула на Горана, тот понял намёк и, поворчав о слишком шумных посетителях, удалился. — Что ты ему растрепал? Хаггард? Жанта? Кто из вас и что ему разболтал?! — Она стояла, спокойно сложив руки на груди, но тон не предвещал ничего хорошего. Как, впрочем, часто бывало по возвращении с вылазок. Иной бы поверил, будто Пола слишком серьёзно относится к своей работе. — Да оплачу я тебе подписку на кварц и запчасти, как договаривались! С белого счёта! — То есть этот твой гид из нижних ступеней просёк всё, а ты молчал, лишь бы не признавать проигрыш? — логично заключила она. — Он не знает ничего серьёзного, чтобы кому-то хватило для выводов. По мелочам они сами сообразили, а главного не помню я сам. — До сих пор? — с неожиданным сочувствием спросила Пола. — До сих пор. Но начинаю вспоминать. План работает, растрясти смутные воспоминания не так сложно, если прыгать от ассоциации к ассоциации. Только ей об этом знать не обязательно. Я молчу. Забавно, в отличие от неё, у гида была на руках вся информация, чтобы задать неудобный вопрос. Но он этого не сделал. Потому что дурак. Наивный. И вежливый. Наивный вежливый дурак. Но полезный. Справедливости ради, там столько всего произошло, что он вряд ли успел задуматься: «А почему этот турист так хорошо знает, куда идти в незнакомых руинах?». Именно поэтому придётся его искать. Да. Чтобы быть рядом, когда он всё-таки задастся этим вопросом.
