Пересилить или пренебречь

Печальный мир!

Даже когда расцветают вишни…

Даже тогда…

— Кобаяши Исса.

      Они проснулись в числе первых благодаря Юне с её биологическим будильником и утро началось с шутки Юбина, что по возвращении их будут ждать не разборки, а сон. Учитель не дал много времени на раскачку после того, как объявил подъем. Утренний воздух на ферме был слишком чистым для городских обитателей, пропитанным запахом травы и всё ещё вонял дерьмом. Следующее задание учителя Нама было по-прежнему безжалостным: разделиться на две команды для эстафеты на двести метров. Гонщик должен был преодолеть дистанцию, передать право движения своему напарнику и тот мчался обратно. Команды определили быстро, вероятно учитель продумал это заранее. Первая: Юбин, Шелли, Джунсу, Ёнгиль. Вторая: Джахён, Ханнам, Мёнтэ, Чанман. Юна внутренне ликовала, что её не вписали в эту мясорубку, но радость была преждевременной. Учитель Нам кивнул в её сторону. — А ты, со мной. Показательный заезд. Четыре раза туда-сюда, наглядно продемонстрируем.       В глазах опытных Колибри промелькнуло понимание, граничащее с ужасом. Это был абсурд. Юне, чтобы показать свою настоящую силу, нужно время на разгон, дистанция. Либо, если с места в карьер, препятствия. Учитель Нам же был профессионалом, чей стартовый рывок с места уже утопит Юну в пыли, а на маршруте был бы феноменальный отрыв. Это будет не демонстрация, а публичная казнь. Он сказал «демонстрация» и все предполагали, что им покажут, как сменять друг друга, но учитель просто хотел заставить Юну попотеть, а потому ехал не с ней, а против неё. По сигналу они стартовали. Прогноз оправдался мгновенно: учитель метнулся вперёд, как из пушки, оставив Юну далеко позади на первых же метрах. Ёнгиль, не в силах смотреть, как его обожаемую нуну унижают, зажмурился. — Рано хоронишь, — услышал он рядом голос Чанмана, — смотри. Она всегда выбирается из любой трясины!       И правда, на первых двухста метрах Юна набрала ход. Но настоящее мастерство она показала на разворотах. Она не просто тормозила и крутила руль, она входила в поворот, перенося вес, используя контрсмещение, выходила из него почти без потери инерции, тут же вдавливая педали. Каждый её разворот был небольшим шедевром эффективности. Учитель Нам, хоть и лидировал, не выкладывался на максимум, наблюдая за ней с профессиональным интересом. К финишу они пришли практически одновременно. Учитель — с лёгкой усмешкой, Юна — с лицом, пылающим от усилия, отдышкой и опущенной на руль головой. Трое первогодок — Чанман, Мёнтэ и даже проникшийся Ёнгиль — взорвались визгами восхищения. Колибри же мысленно крестились, радуясь, что не им пришлось состязаться с учителем, но их сердца сжимались от сочувствия к Юне, ведь они знали, какой ценой ей дался этот «ничейный» результат.       Затем началась основная эстафета. Всё шло по предсказуемому, но от того не менее напряжённому сценарию: Ёнгиль и Чанман стартовали ровно, Шелли легко обошла Мёнтэ, что восхищался ей позади, Джунсу, получив эстафету от неё, смог победить Ханнама, хотя тот и приблизился вплотную благодаря мощному рывку. И вот финальный этап: Юбин против Джахёна. Стартовали одновременно. Но Джахён, чей талант был чистой, почти животной скоростью, не оставил шансов. Юбин, выкладывавшийся на все двести процентов, проиграл. Когда всё закончилось и команды смешались в общей усталой суете, Юбин стоял в стороне. Он не присоединился к толпе, не участвовал в разборе полётов. Он стоял один, спиной ко всем, и всё его тело было одним сплошным сгустком ненависти — к обстоятельствам, к короткой дистанции, к таланту Джахёна, но в первую очередь к себе. К своей «бесполезности», как он это называл. Юна наблюдала за ним с расстояния. Видела, как его плечи напряжены, как сжаты кулаки, которыми он вытирает пот с лица, с каким раздражением дергает прилипшую футболку, нагоняя воздуха. Юна вздохнула и сказала Шелли, с которой разговаривала сейчас: — Пойду к нему. Не могу смотреть, как он сам себя грызёт, — в ответ Шелли поддерживающе похлопала её по плечу. Юне он больше доверяет, еще и девушка, а не парень, так что её он послушает. Шелли тоже волновалась за друга, но понимала каково влюблённой в него Юне…       Никто не удивился, когда она отошла от группы. Их странная связь, где она была противовесом его ярости, уже стала частью их пейзажа. Она подошла и встала перед ним, преграждая путь его мрачным мыслям. Протянула бутылку с водой и не самое чистое полотенце. — На нормальном маршруте ты бы его сделал, — сказала она спокойно, с лёгкой, чуть отстранённой улыбкой, — здесь все, кто не акробат как я и не сумасшедший как Джахён, потеряются. Да и загоняй нас вчера, смогли бы лучше. Не воспринимай этот заезд со всей серьёзностью.       Она говорила завуалированно, но суть была ясна: это не предел его возможностей, просто эта сцена не для него. Её попытка утешения попала в бочку с порохом. — Заткнись, — прошипел он, не глядя на неё, его голос был низким и злым, он не делил на близких и нет, ему всё осторчетенело, — не неси бред, Юна. Видела же, как я позорно проиграл.       Его слова, резкие и грубые, донеслись до остальных. Учитель напрягся, а Ханнам и Джунсу нахмурились и заволновались, сделав шаг вперёд, готовые вмешаться. Но Шелли остановила их жестом: — Не надо. Поссорятся и помирятся. Первый день что-ли знакомы?       Они тактично отвернулись, делая вид, что заняты своими велосипедами. Но Ёнгиль, вечный двигатель неловких ситуаций, не послушал. Он подошёл к паре с глуповатой ухмылкой, пытаясь, как он думал, разрядить обстановку: — Эй, сонбе! Не грусти! Тебе просто нужна правильная девушка для мотивации! — он самодовольно подмигнул, — какая-нибудь сексуальная, с характером! Я вот думаю… Ещё властная, может даже постарше…       Юна фыркнула, стараясь, чтобы смех прозвучал естественно. Ёнгиль точно не знаком с Юми и не знает, что она клеится к Юбину, но… — Даже он считает, что Юми тебе подходит, — повторила она его слова, но в её голосе Юбину почудилась какая-то фальшивая нота. Он знал, что Юна когда-то была близка с Юми, а теперь между ними пропасть предательства и взаимных обид. Упоминание этого имени было для Юны как пощёчина.       И для него самого мысль о том, что его, даже в шутку, пытаются свести с кем-то другим, когда рядом стоит она, была отвратительна. Юми и Юна абсолютно противоположны, их сравнивали еще с первого дня открытия Лиги Улиц. Сейчас пути Юбина и Юми разошлись, но навряд ли она оставит попытки соблазнить его, даже узнав, что он встречается с Юной. Не думая, движимым чистым инстинктом, Юбин резко поднял руку и прикрыл ладонью рот Юне, прерывая возможные дальнейшие реплики. Его взгляд, полный угрозы, впился в Ёнгиля. — Ещё одно слово об этом и я тебе язык оторву, — прошипел он так тихо и так страшно, что у Ёнгиля по спине пробежал холодок, — понял?       И тут, наконец, до рыжего дошло. Его глаза округлились, он посмотрел на Юбина, потом на Юну, чей рот был всё ещё прикрыт его рукой. Пазл сложился. — Так вы… вы двое… — он захлопнул рот ладонями, глаза стали огромными. Затем начал кланяться, бормоча сбивчивые извинения, пятясь, а потом и вовсе развернувшись, пустился бегом обратно к команде, опасаясь реальной расправы.       Юбин опустил руку. Они снова остались вдвоём. Юна медленно выдохнула, потирая губы. — Зачем ты его так? — спросила она с неловкой улыбкой, — можно было всё свести к шутке. Теперь он точно всё понял.       Юбин отвернулся, взъерошивая собственные волосы, снова глядя вдаль. Внутри у него всё безумно колотилось. Он не хотел ничего афишировать, а в итоге сам же, одним своим импульсивным жестом, всё и выдал. Теперь этот болван будет знать. Идиот. Полный идиот. — Сам знаю, — буркнул он, чувствуя, как волна стыда и досады накрывает его с новой силой. Не только за проигрыш. Теперь ещё и за эту глупую, ненужную откровенность перед навязчивым шкетом. Но ведь он просто хотел пресечь неприятные сплетни… — Ну, свидетелей принято устранять, теперь он на мушке с компроматом на тебя, — шутит Юна, удивляя такой шуткой Юбина, — давай отдыхай, скоро ехать обратно домой… — её голос на момент был печальным, осознавая, какое расстояние и в каком состоянии им ехать обратно, — je t'aime, — бросает она, мимолётно обнимая Юбина и упорхает к друзьям.

***

      Учитель Нам, в редком приступе снисхождения, погрузил измученную молодёжь в машину и доставил до города. Дальше каждый был предоставлен сам себе. Кто-то поплёлся к автобусной остановке, кто-то вызвал такси. Юбин, у которого лишних вон на транспорт никогда не водилось, молча сел на велосипед. К его удивлению — хотя из их планов вчера было ожидаемо, но не в курсе были все остальные, — рядом с ним остановилась Юна. Она казалась менее убитой, чем остальные — видимо, из-за того, что её не гоняли, как остальных.       Они ехали молча, экономя силы, усталость висела на них тяжёлым валуном. Как только дверь захлопнулась за их спинами, с них словно спали невидимые путы. Но если бы это было вчера, после щекотливой истории с Ёнгилем, Юна, наверное, сразу бы прижала Юбина к стене в прихожей, дразня тем самым «компроматом» и его ревностью, сегодня же атмосфера была иной: горечь проигрыша всё ещё кислым осадком лежала в горле у Юбина, отравляя любое возможное веселье. Они молча разулись и тишине квартиры тут же послышалось тонкое «мяу». Из коридора вынырнул Джек и принялся петлять между ног Юны, тереться о её голени. Девушка наклонилась, подхватила его и прижала к щеке, засыпая кота потоком нежных глупостей на смеси корейского и французского. Юбин лишь равнодушно скользнул по ним взглядом и прошёл в гостиную, намереваясь просто рухнуть на пол и не двигаться весь остаток дня. Но Юну его отстранённость не устроила. С котом на руках она последовала за ним и, ловко развернувшись, мягко, но неотвратимо припечатала Юбина к стене, прижавшись к нему всем телом, включая мурлыкающий пушистый комок между ними. Она игриво подняла на него взгляд, а потом начала водить лапкой Джека по его груди, словно тот царапал его. — Оппа, смотри, он обиделся, что ты его игнорируешь, — с наигранным укором сказала она, — совсем не обращаешь внимания. Вот когда-нибудь нашкодит от тоски!       Юбин сначала застыл от неожиданности, но в его глазах не вспыхнуло ни привычного раздражения, ни ответного огонька. Только усталая апатия. Он аккуратно взял её за плечи и отодвинул от себя, создав между ними пространство. — Давай не сейчас, — его голос звучал приглушённо, словно он хотел зевнуть, — хочу помыться и отдохнуть. И тебе советую.       Юна замолчала, её игривость погасла, освобождая место неловкости. Она оглядела себя, пока он разместился с сумкой на столе, и осознала: от них обоих действительно несёт смрадом, к которому они принюхались, а вот Джеку очень интересно, поэтому он носится по столу, то нюхая Юбина, то пытаясь залезть в сумку. Романтичный настрой здесь не удалось бы развить… — Ты прав. Паршивенько…       Юбин коротко фыркнул — это было хоть какое-то подобие реакции. Он мягко подтолкнул её в сторону ванной. — Иди первая. Я разберу свои вещи.       Долго уговаривать не пришлось. Даже не задумавшись об отсутствии сменной одежды, хотя всё, что у нее есть либо на ней сейчас, либо в рюкзаке в коридоре ждет возвращения домой, она запорхнула в душевую, не закрываясь на замок. Контрастный душ был спасением от усталости… Девушка немного постояла под водой, осматривая себя, её руки проводили пальпалюцию груди, аккуратно касаясь сосков и проверяя, что всё нормально… Пока Юна мылась, послышался стук. Юбин сказал, что принёс футболку на смену… Юна улыбнулась. Юбин ждал, когда она скажет, что он может открыть дверь и просунуть руку, но вдруг дверь приоткрылась на пару сантиметров, и в щель показалось мокрое тело и улыбающееся лицо. Юбин сию же секундно задрал голову, старательно смотрел в потолок и просунул внутрь сложенную чистую футболку, ощутил, как её забрали из его пальцев, и тут же ретировался, будто от двери било током. Ничего он не увидел — не успел разглядеть так точно. За дверью послышался девчачий смех.       Через некоторое время она вышла из ванной. Влажные волосы были закинуты назад, на ней было только бельё и та самая футболка Юбина. Широкое горло сползало, открывая ключицы, а подол прикрывал бёдра, превращая простую вещь в соблазнительное подобие платья. Со звуком глубочайшего облегчения она растянулась на матрасе в его спальне. Юбин сразу метнулся в душ, предвкушая облегчение после изнуряющей тренировки.       Юбин, помывшись, вернулся с ощущением, будто сбросил с кожи толстый слой грязи и разочарования. Он шёл в одних шортах, мокрое полотенце было небрежно перекинуто через плечо, он лениво вытирал свои волосы. Из гостиной через открытую дверь спальни он увидел Юну: она лежала на животе, уткнувшись в телефон, что-то быстро печатая, ноги её болтались в воздухе, подол футболки задрался, открывая взгляду обтянутые тканью трусиков ягодицы. В этот момент она, звонко хихикая над чем-то в чате, перевернулась на спину. Она согнула одну ногу в колене, закинув на неё лодыжку, и эта небрежная поза сделала вид ещё более откровенным, это мигом заставило Юбина зацепиться за трезвый рассудок и отвести случайно брошенный взгляд. Кажется, ему всё тяжелее находиться с ней наедине, но Юна, казалось, совершенно не волновалась из-за этого. Она заметила приближающегося Юбина в дверях, и её взгляд на мгновение с наслаждением скользнул по его торсу, по рельефу мышц, подчёркнутому каплями воды, но тут же, словно из вежливости, поднялся к его лицу, чтобы не смущать, по крайней мере сейчас. Она не могла сдержать улыбку, когда увидела подаренную ей подвеску на его шее. Каждый раз, видя её, улыбается как дурочка… Юбин не сказав ни слова, просто подошёл и тяжело рухнул рядом, утыкаясь лбом в грудь, а руками обхватил её за талию, прижимая к себе. Глубокий, тяжёлый вздох вырвался из его груди. Наконец-то расслабился. Юна одной рукой принялась гладить его по голове, сквозь влажное полотенце. — Смотри, — сказала она, снова начиная хохотать, — Нюра опять накачала губы! Выглядит сейчас, как удивлённая рыба-фугу! — она сунула ему под нос телефон, где знакомая Юбину подруга девушки скинула видео, показывая свежие накаченные губы, хоть и на миллилитр, но как же они опухают в первое время! А эти усы из синяков… В чате Ридж безжалостно троллила Нюру за её очередное «достижение» косметологии. Юбин, подняв голову, чтобы посмотреть, сдержанно фыркнул, едва улыбнувшись. Такая глупость, «неудачный кадр» раздражающего его человека, забавно, но сил так мало.       Он вновь уткнулся лицом в девушку, что гладила его по голове, слушая неразборчивое бурчание о том, как у него всё болит — и спина, и поясница, и мышцы, которые сейчас напоминают каменные глыбы. Его голос был приглушённым, усталым. Юна положила телефон на пол за подушкой и скользнула рукой по спине, словно нащупывая ноющее место. Юбин возмущенно замычал, мол, нет, не тут. — Вот здесь, между лопаток, вообще кошмар, — проворчал он, слегка напрягая лопатки. — Тут? — она осторожно коснулась его кожи кончиками пальцев между лопаток, с забавой подмечая, что с его мышцами он туда не дотянется даже чтобы почесать. — М-м, — подтвердил он, и в его голосе прозвучало короткое облегчение от того, что она угадала.       Юна выбралась из его объятий и её нехотя отпустили, задумчиво наблюдая, как она подползает к своей сумочке и начинает в ней рыться. Через мгновение она вернулась, держа небольшой тюбик. — Крем для рук, — пояснила она, видя вопросительный взгляд.       Юна, недолго думая, аккуратно устроилась верхом на его бёдрах, упираясь коленями в матрас по обе стороны от его тела. Даже через ткань шорт он почувствовал тепло её голой кожи, и его тело на мгновение напряглось, но он лишь глубже уткнулся лицом в сложенные руки, стараясь не подавать виду. Юна выдавила немного крема и растёрла его между ладонями. Затем её руки опустились ему на спину, заставив вздрогнуть. Она начала медленно, с ощутимым давлением, разминать мышцы между лопатками. Пальцы её искали узлы напряжения и плавно их растирали. Юбин невольно затаил дыхание, а потом выдохнул длинным, сдавленным стоном, когда она нашла особенно болезненную точку, так приятно ноющую под давлением её рук. Юна сжала губы, сдерживая смешок. — Тебе разве можно так руки напрягать? — вдруг спрашивает Юбин, поворачивая голову на бок из-за нехватки кислорода в сложенных руках. Его глаза были блаженно закрыты. — Можно-можно, — бодро проговорила она, успокаивая.       Она работала тщательно: от поясницы поднялась выше, проработала трапеции, длинные мышцы спины, затем спустилась к пояснице. Крем помогал её рукам скользить, превращая прикосновения в нечто среднее между массажем и лаской. С каждым движением напряжение медленно отступало, уступая место расслабленности. Его с такой старательностью сдерживаемые стоны становились всё тише. Когда она закончила, он лежал абсолютно расслабленный, дыхание ровное и глубокое. Юна тут же опустилась рядом, ложась к нему лицом. «Такой милый!» — с трепетом думала Юна, видя его расслабленное лицо. Девушка думала, что он уснёт — также быстро, как и всегда, — но он перевернулся на бок и, просунув руки, притянул девушку к себе, утыкаться носом в её шею, ощущая запах его шампуня, а совсем рядом запах крема, и никакой привычной мяты… Он принялся ластиться, чирканул носом по шее, а после поцеловал. Следующий поцелуй чуть ниже, и так до ключицы. От такой внезапной нежности и волнения дыхание Юны стало прирывистым, коротким. — Мя? — их прервад Джек. Юбин отрываяется от девушки, а Юна оглядывается — кот вальяжно идет от двери к ним. — Шш, — Юбин, приподнявшись на руке, шикает на кота, намереваясь отпугнуть, — закрой дверь, — просит Юбин.       Юна поднимается и подползает к близ располагающейся двери, аккуратно рукой подталкивает кота к гостинной, говоря что-то ласково на французском, и закрывает за ним дверь. А когда Юна поворачивается обратно, то они не возвращаются к той же позе, а продолжают: Шин слегка нависает над Юбином, попутно заправляя свои топорщащиеся волосы за ухо и целуя парня. Он так обыденно кладёт руки на её бёдра, а Юна перекидывает через него ногу, вновь восседая. В голове девушки промелькнул яркий образ видео, что однажды показала Шелли, то самое, где выпившие Юна и Юбин целовались, а рядом стояла Юми с подругами. Укол совести на миг заставил Юну помедлить. — Я тут подумала… — заговорила Юна, чуть отстраняясь. Юбин не выглядел обиженным из-за того, что девушка оттягивает, останавливается, когда так хочется поцеловать, — а Юми всё ещё пытается связаться с тобой?       Юбин вздыхает от такого вопроса, хмурясь. Подняла эту тему сейчас… Значит покоя не даёт. — Вроде приходит на наши заезды смотреть, — равнодушным тоном говорил он, — единственные, кто о ней напоминает, это ты и Сонмин со своими тупыми шуточками.       Юна удивлённо хлопает глазками. А Сонмин-то чего её вспоминает? Юбин подозрительно уставился на Юну, думая, что зря это сказал, сейчас ведь надумает чего. Но Юна только улыбнулась. Прокатило?       В этот момент зазвонил телефон. Вибрация заставила вздрогнуть их обоих. Юна нахмурилась, но не двинулась с места. Звонок отзвонил до конца. Тишина продлилась ровно пять секунд, прежде чем вибрация снова заскрежетала на полу. — Бля, — выдохнул Юбин, отрываясь от её шеи, — не вовремя…       Юна с неохотой поднялась на руках, чтобы взглянуть на экран. Шелли. Она проигнорировала вызов, позволив телефону и дальше звонить, и опустилась обратно, целуя его уже с новой, почти отчаянной нежностью, пытаясь вернуть потерянное настроение. Но едва руки Юбина забрались под футболку девушки, чтобы расстегнуть лифчик, звонок раздался в третий раз. — Блин… — прошептала она, на этот раз сдаваясь. Она потянулась, схватила телефон и, всё ещё сидя на Юбине, приняла вызов, включив громкую связь, — алло?       «Юна, привет! Я почти готова, сейчас досушу волосы и сразу выезжаю к тебе», — раздался бодрый голос Шелли, — «Юнха и Миён подтянутся позже, после уроков». Юна заморгала, пытаясь сообразить. — Ага… да-да, конечно, жду, — затараторила она, а сама беззвучно шлёпнула себя ладонью по лбу. Она же забыла про девичник, на котором они собирались приготовить вкусняшек, чтобы собраться у Мину и запоздало отметить Новый год.       На другом конце провода воцарилась короткая пауза. «Ты… не дома. Ты у Юбина, да?» — спросила Шелли, и её голос звучал уже не как вопрос, а как кокетливое утверждение. В воздухе повисло напряжённое молчание. Даже Юбин, который всё это время лежал неподвижно, затаив дыхание, слегка приподнял брови. Как она догадалась? «Извини, Юбин», — продолжила Шелли, будто знала, что он слушает, и теперь в её тоне явственно звучала улыбка, — «но тебя в этот раз не пригласим!». Юна закатила глаза, чувствуя, как по её щекам разливается жар. Шелли коротко бросает временной ориентир, когда будет у дома Юны, и этого чертовски мало! Кажется Шелли знала, сколько времени требуется, чтобы доехать от дома Юны до Юбина в спокойном темпе, и намеренно не накинула минут, и теперь налаженное настроение пойдёт коту под хвост… Юна опустила телефон и сокрушённо уронила голову на грудь Юбина, издав тихий стон разочарования. — Я правда забыла, — пробормотала она с тихим измученным стоном. — Мне кажется она меня ненавидит, — с искренним непониманием комментирует он. Юна нервно усмехается. — Она ничего не знает, но активно пытается нас свести. Так что она не ненавидит тебя.       «А ведь всё так хорошо шло…», — расстроенно думала Юна, уже радуясь тому, что Юбин сам делает шаги к их сближению, даже более того интимному. Она поднялась и посмотрела на него, её лицо выражало искреннее сожаление. — Всё равно изначально хотели лечь спать… Отоспись как следует, ладно? — тихо проговорила она.       С обречённым видом она натянула свои не самые свежие штаны, торопливо закинула рассыпавшиеся вещи в сумочку. Юбин лежал на спине, наблюдая за её сборами, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась та же самая досада. Как и в новый год, когда всё оборвалось из-за женских календарных дней и присутствия посторонних. Он поднялся, чтобы наконец надеть футболку и проводить девушку до двери. Она запихала снятые с себя вещи в рюкзак и выкатила велосипед. — Пока, Джек! — звонко сказала она петляющему коту, — до завтра, — бросила она на прощание уже из коридора и, чмокнув по обыкновению в щёку, через секунду дверь за ней тихо закрылась.       В квартире воцарилась тишина, которую разбавил кошачий мявк. Парень смотрит на пушистого и будто читает в его взгляде: «Вот тебе, будешь знать, как выгонять меня». Юбин закрыл глаза рукой. Ну и на что он снова надеялся? Как стыдно…

***

      С порога, лишь разувшись, Юна успела только закинуть грязные шмотки в стирку и вновь расхаживать в одном только белье под футболкой, как раздался звонок в дверь. Выныривая из комнатки, она видит Шелли в домофон и открывает дверь. На лице Шелли сияла улыбка, но завидев с порога выражение лица подруги, как ее словно оттолкнуло волной недовольства. Заходя с велосипедом в дом, она окинула подругу взглядом, не зная с чего начать… — Такое ощущение, будто у тебя отняли вкусняшку, — хихикнула Шелли. Юна, поняв, что на её лице написаны эмоции, заулыбалась, — а ты, погоди-ка, — она унюхала незнакомый запах от подруги, приблизилась к её волосам, — ты мылась у Юбина?! Юнааааа? — Что? До него было ближе, — таким невозмутимым тоном она заставила Шелли задуматься, что она надумала себе всякого. — Наш экономный Юбин отдает тебе вещи и не трясёт их назад, — констатирует она, — если я сейчас загляну в твой шкаф, найду ли ещё его вещей?       Тишина. Шин погружается в собственные мысли, вспоминая, когда ей одалживали одежду и возвращала ли она её… Нужда освежить память стала первоочередной и девушка пошла в свою комнату, а Шелли, тоже заинтересованная ответом на риторический вопрос, поспешила следом. Обе кряхтели от боли в мышцах. Юна заглянула куда только могла: окинула взглядом шкаф в комнате — мало ли куда могла положить, — в комоды и шкафы в гардеробной. На глаза попалась велоформа Юны, когда она бвла в Тарантулах, Шелли тоскливо попускает её. Не часто Юбин давал ей свои вещи и лишь однажды оставил их у неё дома, когда оставался на ночёвку с мамой, но вот одну ветровку и футболку она так и не вернула, абсолютно забыв о них. Юна сложила руки на груди и задумчиво коснулась пальцами губ. Посмотрев на Шелли, она так и продолжала молча думать над оправданиями. — Не смотри на меня так. Ты часто меняешь одежду, а твой оверсайз для него в облипку. Никак не оправдаешь то, что эти вещи до сих пор у тебя. Сколько там, с осени? — Шелли качнула головой, словно не собиралась соглашаться с нелепыми оправданиями. Юна тут же хотела предположить, что у неё совсем беды с памятью, раз она не видит вещей под носом, но Шелли была первее, — ладно, я сама порой теряю то, что держу в руках. А с учетом всей дряни, что нас преследует, тут точно не до шмоток.       Юна с усмешкой выдыхает воздух. И вправду. «Надо положить на видное место, чтобы не забыть вернуть вместе с футболкой», — с этими мыслями она сложила вещь и хотела закрыть шкаф, но блондинка перехватила её руку. — Не-не-не, подруга, — по её довольной улыбке можно догадаться с какой целью он остановила, — одну шмотку оставь. Так, на всякий. Не обеднеет и навряд ли вспомнит, если до сих пор не жужжал.       Юна забегала глазами, попутно вспоминая все гайды — игры и тайтлы, — чтобы понять зачем. Одна вещь так одна. Ветровка и футболка… В глазах девушки сразу появился счетчик, взгляд цеплялся за бирки, дизайн, качество ткани и… Она оставила у себя ветровку, обоснованно предполагая, что она дешевле футболки. И как только Юбин отрывает от сердца такие дорогие вещи, чтобы потом забыть о них? Или думает, что далеко не убегут, ведь точно будут в сохранности у такой аккуратной девушки… Пожимая плечами Юна стянула с себя футболку, чтобы не запачкать во время готовки. Оставаясь в одном белье в компании рассказывающей что-то Шелли, продолжила переодеваться. Шин расстегивает лифчик и бросает его на пол, собираясь подобрать после — всё равно стирать, — и тогда Шелли резко прекращает говорить, втягивает воздух удивления настолько резко, что давится собственной слюной. Она подскакивает с диванчика, бессовестно пялясь на подругу вокруг. Смутившись, Юна прикрылась футболкой. — Подруга, ты как всегда полна сюрпризов! — блондинка посмеялась не то с задором, не то нервно. Глаза быстро пробежались по телу подруги, вроде нет следов как это было в прошлый раз, но… — эй, вы случайно не занимались чем-то непристойным и я не отвлекла вас? — она смогла уломать Юну показать пирсинг. Та отводила смущенный взгляд, сдерживаясь от того, чтобы прикрыться, но после вопроса, на который швейцарка ответила отрицательно, снова наполнилась обидой от прерванного дела, — не ожидала, что ты сделаешь что-то такое. — Поэтому и сделала, — соврала она. Какова чертовка! Из любопытства Шелли ткнула в шарик штанги, от чего Юна тяжело вздохнула и всё же прикрылась рукой. Шелли это раззадорило. — Какая чувствительность… Как жаль что вы не встречаетесь. Интересно, Юбину понравилось бы?.. Хи-хи~, — она отстала от подруги, — судя по тому что прокол выглядит зажившим, сделала где-то… Месяца два назад? — Ага. Хотела показать когда заживёт, а то уход и вид был не самым приятным.       Мысли о забытых вещах Юбина быстро растворились в более насущных задачах. Девушки перешли на кухню, открыли заметки и рецепты на телефоне и начали строчить список, обмениваясь идеями, которые становились всё амбициознее с каждой минутой. От простых бутербродов и салата они быстро дошли до сложных десертов и горячих блюд, пока Юна не напомнила, что отмечать будут в больничной палате Мину. Список сократился до реалистичных позиций, но и здесь их ждал провал. В холодильнике не оказалось половины необходимого. — Что ж, — вздохнула Юна, глядя на пустые полки, — пока Юнха и Миён в школе, у нас есть время на вылазку. Поедем в магазин?       Шелли с энтузиазмом кивнула — любая активность была лучше сидения на месте, даже если тело болело так, будто вот-вот откажет. Юна подошла к тумбочке в прихожей, взяла связку ключей. — Ты… за рулём? — удивлённо протянула Шелли, следуя за ней на парковку. Она увидела, что машина Флёр стоит на своём месте, — а мама на такси уехала? — Да, у неё сегодня корпоратив, за руль не сядет, — ответила Юна, нажимая на брелок. Дверь автомобиля щёлкнула, — а я… Совсем на каникулах замоталась, да и вы все были заняты… — Юна неловко почесала затылок, а после кивнула на машину, приглашая сесть.       Шелли застыла на месте, а потом её лицо озарилось восторгом. Она спешно заняла соседнее место. — О боже, Юна! Да это же отличный повод для фотосессии! — воскликнула она, забираясь на пассажирское место, — представляешь, как будет смотреться кадр, когда мы вечером выезжаем за город? Машина, огни, мы… Это же идеально!       Юна лишь хихикнула, заводя машину. Её брови поднялись в ответ на растущий энтузиазм подруги. Шелли умеет придумывать развлечения, а делать красивые посты в соцсети тем более. Она сосредоточилась на дороге, выезжая со двора. Движение было несложным, магазин находился недалеко. Шелли решила записать видео в общий чат, хвастаясь крутизной их подруги. В тот момент Юна была на связи с Джухваном, обсуждая что-то своё — подруги друг друга особо не слушали, пока обе были заняты, — Шелли что-то говорила на камеру снимая их двоих, и на миг Юна глянула в камеру, а после осмотрелась по сторорам, подъезжая к парковке. Вместо того чтобы сделать широкий круг или проехать дальше, чтобы припарковаться задом, резко вывернула руль одной рукой, пока вторая запрокидывалась на спинку сиденья, чтобы контролировать вид сзади, выполнив почти спортивный разворот на ограниченном пространстве. Машина лихо и четко развернулась и последующим движением назад заняла место. — Ой! — вскрикнула Шелли, инстинктивно вцепившись в ручку над дверью, чуть не роняя телефон, её глаза округлились, — ты… агрессивно водишь для новичка! — Просто экономлю место, — усмехнулась Юна, аккуратно сдавая назад на свободное место. В телефоне слышится смех друга, слвшащего удивление Шелли, — главное шины не стереть, — попрощавшись с Джухваном, она нажимает на завершение звонка и убирает телефон.       Блондинка качает головой и завершает запись, оставляя отправляться друзьям.       Внутри магазина было шумно — то ли гул голосов от немногочисленных посетителей, то ли от работы холодильников и кондиционеров. Они взяли тележку и двинулись между рядами, сверяясь со списком. Поначалу всё шло чётко: мука, яйца, сливки, специи. Но постепенно четкий план стал давать сбой. Шелли то и дело тянула Юну к полкам со сладостями или экзотическими фруктами. — Смотри, как красиво! Может, возьмём для украшения?       Или подтянувшаяся Юна: «О, этот соус должен быть божественным!». Девушки, стараясь держаться в рамках разумного, то соглашались, то мягко, но твёрдо отказывались. Атмосфера была лёгкой, почти беззаботной. Они смеялись над глупыми названиями продуктов, сравнивая с теми, что видели в своих странах и как слова были созвучны с их родными языками, а после спорили о рецептах. В какой-то момент они ненадолго разошлись: Шелли пошла за сыром в дальний угол, а Юна отправилась в молочный отдел. Именно там, у полки с йогуртами, её мир резко остановился, сердце вот-вот бы перестало биться. Из-за стеллажа появилась девушка с эффектной стрижкой и уверенной осанкой. Даже со спины она узнала Юми. Ледяная волна прошла по спине Юны. В груди что-то болезненно сжалось — клубок старой обиды, боли и полного непонимания, что делать с этими чувствами сейчас. Она мгновенно опустила голову, сделала шаг назад, намереваясь раствориться между рядами, пока та её не заметила. Но судьба, казалось, решила сыграть с ней злую шутку. В этот момент из-за угла выскочила Шелли, держа в руках два вида сыра и громко окликая подругу. — Юна, смотри, какой выбрать? — громко и радостно спросила она.       Имя, произнесённое вслух, испортило весь момент. Юми, уже собиравшаяся уходить, замерла и медленно обернулась. Её взгляд скользнул по Шелли с лёгким презрением и остановился на Юне. На её лице сначала отразилось искреннее удивление неожиданной встречей, а затем — сложная смесь эмоций. Искренняя радость встречи? Да, где-то в глубине глаз она мелькнула. Но поверх неё тут же набежали волны ответной обиды, вызова и какой-то болезненной надежды. — Юна? — её голос прозвучал ровно, но в нём слышалась лёгкая дрожь. Она сделала пару шагов в их сторону, полностью игнорируя Шелли, которая тут же нахмурилась и гордо выдерживала короткий взгляд старшей, — что ты здесь делаешь? — Юми кивнула на тележку, полную продуктов, — готовите что-то грандиозное? Как поживаешь?       Её тон был обыденным, словно между ними не было месяцев молчания, горьких слов и сломанной дружбы. Словно они просто старые знакомые, случайно встретившиеся в супермаркете. Эта показная нормальность была почти невыносимой. Юна стояла, чувствуя, как немеют пальцы, сжимающие ручку тележки, и не находила слов. Она не находила в себе сил посмотреть на бывшую — а бывшую ли? — подругу, поэтому пялилась в низ стеллажа, но в конечном счете повернулась, стараясь не быть игнорщицей, когда дорогой ей человек обращается прямо в лицо.       Поняв, что Юна испытывает дискомфорт, хотя, казалось бы, все вопросы между ними были решены на пляже, Юми вздохнула. Её уверенная маска на миг дрогнула, обнажив усталость от этого необъяснимого игнора от человека, который еще недавно делился с тобой всем на свете. — Ладно, — сказала она, её голос стал тише и потерял показную лёгкость, плечи опустились, студентка помяла переносицу, — вижу, что опять что-то не так. Нам нужно поговорить, — и кивает в сторону, намекая на встречу у выхода.       Она отправилась оплачивать свою скромную покупку, а Юна, чувствуя, как подкашиваются ноги, закусила щёки изнутри, не зная, простнонать от боли или просто вздохнуть. Шелли, которая наблюдала за происходящим с настороженным видом, обняла подругу за плечи: — Я думала, что вы помирились, судя по тому, как провели время на пляже, но если ты не хочешь сейчас с ней говорить, так и скажи. Думаю, она поймёт… — она замялась, осознавая темпераменты этих девушек, — но и вечно откладывать нельзя.       Юна посмотрела на подругу таким тоскливым взглядом, что Шелли саму пробрало. Будто она сама находилась в конфронтации с близким человеком. «Да что же у тебя в голове?!» — измученно думала Шелли, даже не представляя, почему Юна устраивает Юми эмоциональные качели: они решили вести мирную войну, весело провели время на пляже, а сечас-то что? Иногда это начинало бесить, но после, словно наваждение, накатывала нирвана, ведь Юна такая Юна! Без этого она не она, а иногда хочется потрепать себе нервы такими загадками, как эта необычная швейцарка. Что ж, она себе не изменяет, как и надежные швейцарские часы…       Когда продукты из основного списка были собраны, Юна оплатила покупку и девушки вышли из магазина: — Подожди меня в машине, хорошо? — попросила Юна, нажимая на ключ от машины и передавая пакет блондинке. Шелли хотела возразить, считая что позарез должна присутствовать на разговоре, но, увидев упертость в глазах подруги, лишь сжала губы и направилась к машине, бросив на Юми последний предостерегающий взгляд.       Юми ждала у выхода, прислонившись к стене. «Ты получила права?» — не скрывая удивление, спросила Юми, от всего сердца радуясь за подругу но не показывая этого. Шин обыденно пояснила, как и любому заинтересованному знакомому, что сделала это на каникулах, но для Юми пояснила, что машина мамина. — Ты хотела водить байк. Не передумала? — этот обычный вопрос взволновал сердце Юны. Она помнит такую мелочь, которую она однажды бросила, узнав, что Юми ездит на мотоцикле… — Да, я купила себе байк, — отчеканила Юна.       Дрянь. Такая дрянь… Так грубо и нагло отталкиваешь ту, кто с такой любовью относится к тебе, даже когда ебешь им мозг. Такая тварь, бесчеловечная и наглая… Внутри Юны, для которой гнев, обида и ругательства были сродни смерти, глухо звучали проклятия, обращенные к самой себе. Цепь, что так сковывала ненависть и всё самое грязное что зарождалось в этом невинном дитя была треснута, но до последнего сдерживала порывы.       Они молча прошли в безлюдный уголок парковки, заставленный тележками. Зато были на виду у Шелли, чтобы та не слышала, но и не волновалась. Вечерний ветерок был прохладным. Юми скрестила руки на груди, её взгляд стал изучающим и чуть усталым от учебного дня. — Ну, — начала она, — объясни, что опять не так? Мы же вроде… Помирились?       Внутри Юны бушевал ураган, который она не умела выразить словами. Там смешались старые раны предательства — ведь Юми знала, что Юна неравнодушна к Юбину, и всё равно шла напролом, стыда — за то, что сделала на глазах Юми на пляже, хоть и была пьяна, и ненависти к себе — за то что она хочет превзойти Юми. Может, это зависть? — А, прежде… — тут же прервала Юми. У нее созрела более важная тема разговора, на которую бы она наверняка не получила бы ответ, если бы при обсуждении нынешней младшая раскисла, — твой совет про напористость не помогает вообще, — хотелось бы ей произнести это с упрёком, но зная Юну, в тот момент, когда она давала совет, она точно не намеревалась врать, — после пляжа и до, примерно, середины января я пыталась связаться с Юбином, но он так жестоко меня динамил!       Прежде сверлившая взглядом асфальт Юна молчала, но на подобное откровение в удивлении уставилась на Юми. Да быть такого не может! Ведь она и любой в окружении Юбина именно так со временем и приблизился к нему. Так почему это не работает с Юми? Она точно обладает навыками обольщения, а Юбин крайне слаб в отношении девушек. С Шелли они просто хорошие друзья, а вот с Юной он то и дело смущается, а иногда и берет инициативу. Есть разница в отношениях, но чтобы Юми проигрывала?.. — После нового года он много работал и ему было не до гулянок, — хоть и для предположения, почему же не получилось его никуда вытащить, Юна по большей части сказала правду. А вот остальной частью была она сама — именно она заполняла те пробелы его одиночества. — Ммм, да? Мы неплохо провели время на пляже, — с лёгкой, вымученной улыбкой продолжила Юми, пытаясь найти точку соприкосновения, но потупленный взгляд и вздох Юны дал понять, что она не помнит, — аааа, ваш усач такую бадягу принес, что аж голову снесло! — она посмеялась так, будто эта история вошла с список смешных, — а как ты накинулась на красноволосого! Мы все подумали: какого черта, вам обоим это не свойственно!       Юна невольно дернула губами. Ну как же, не свойственно? Юна вон, испытывает терпение Юбина и первая лезет с поцелуями, раскрепощая парня, приучая — сама не ученная, — к вольности. «Просто ты не знаешь, что происходит, когда мы остаёмся вдвоем. Никто не знает, насколько далеко зашла наша… Ложь?» — неуверенно думала Юна. А истинны ли их отношения? Начатые с намерением взять ответственность со строны Юбина, и из нежелания делиться с другими со стороны Юны. Бывает, что подобное безмолвно перетекает в настоящую любовь, но они оба неучи в делах амурных, так что между ними на самом деле? Ну и что? Юми точно об этих сомнениях знать не надо. В их соревновании важно уведомить о прогрессе, но можно ведь чутка приврать? — Может ли это быть чем-то необычным между теми, кто встречается и делит одну кровать? — такой лакончиной фразой, брошенной столь обыденно, но с предательски дрогнушим голосом, она раскрыла всё: и то, что они встречаются, и то, что занимаются сексом. Да кого волнует, что это было один раз, и то не намеренно? Лицо Юми перекосило. Её опередили. — О, так поэтому он меня отталкивает? А он верный. Милашка! — такая нападка со стороны Юны больно кольнула. Может она и вправду не хочет причинять Юне боль своим сопротивлением, но именно сейчас она ощущает дух соперничества и чисто из принципов не собирается уступать. Да она тоже любит его, но насколько искренне её желание бороться за него? Застелила ли ответная обида и ревность ей глаза, что она тоже ранит подругу, или их дружбе уже наступил конец?       Давно ли в Юне, всегда неуверенной в людях, всегда сомневающейся в своём праве что-либо требовать, начало расти новое, незнакомое и пугающее чувство? Жадность. Не к вещам, а к человеку. К его вниманию, к его редким улыбкам, к его молчаливому присутствию рядом. Это её Юбин. Её странный, сложный, грубый, но такой ранимый и заботливый Юбин. И мысль о том, что кто-то другой, даже подруга, продолжает на него претендовать, вызывала не просто обиду, а яростное, животное желание заявить свои права. «Я хочу, чтобы тебе тоже было больно», — четко прозвучало в голове Юны, после чего она продрогла, словно от холода. Такое онемевание пробежалось по телу от страха перед тем, о чем сама же подумала… «Нет, я не… Что я только что подумала? Ни за что! Чтобы кому-то было больно? Да ни за что!» — панически кричали её мысли, а в противовес, в жизни она сложила руки на груди, смотря в глаза Юми, говорила грубые вещи, но всё также культурными словами, как и было свойственно этой жертвенной овечке. Даже делая больно, она делает это нежно… — Нам не о чем говорить, Юми. Ты красивая, популярная… Тебе легко найти кого-то такого же замечательного, потому что тебя окружает множество людей. Мне, которая и так с трудом понимает людей, многого стоит даже просто подпустить кого-то к себе, — её слова звучали как исповедь. Понимая, что нужно работать над собой, Юна понимала, что находится на той стадии, когда прогресс ещё не виден, но ко всему этому прилагаются проблемы, которые она то и дело цепляет и пытается решить в одиночку. Но как и другим, Юми об этом знать не нужно, — я виновата в том, что осознала чувства когда ты уже влюбилась, но разве ты что-то потеряешь, если уступишь мне?       Юми оцепенела, с трудом сдерживая искривление губ, что так и пытались изогнуться, предвещая слёзы. Она видела, как Юна, всегда такая мягкая, уступчивая, вдруг проявила этот несвойственный ей дух соперничества, эту почти стервозную уверенность в своём праве. И это ранило больше, чем простые оскорбления. «Если бы ты расплакалась, я бы отдала тебе всё на свете, но ты выбрала бунт подростка, моя милая, любимая подруга…», — словно мантра гудело внутри Юми, но бойкий характер был сильнее её чувств, а от того, она тоже выбрала путь вражды и намеренного причинения боли. — Всё это меня не волнует, — холодно выдохнула Юми наконец. В её глазах вспыхнул знакомый, непреклонный огонь, — ты думаешь, несколько слов изменят что-то? Я не отступлю. Теперь так точно, — давно сложенные на груди руки уместились поудобнее, пакет со скромными покупками прошуршал, а подбородок гордо чуть вздернулся. Девушки были примерно одного роста, но это не мешало «возвышаться» друг над другом, — говоришь, переспали? Был ли он девственником? — бесстыдно спросила Юми, но вот для Юны было стыдно такое обсуждать. Сметение на её лице прозвучало как «да», — так вы забрали друг у друга девственность, мило. Жаль, что не я была у него первой, но ничего, я не брезгаю мальчиками с опытом. Смотри, Юна, хотя встречаться с иностранками престижно, но у такие часто их используют как игрушку. Как бы он не передумал иметь тебя как одну единственную.       Она сказала это и как вызов, и как констатацию важного факта. И в этот момент стало ясно: их разговор не разрешил ничего. Он только выкопал между ними пропасть ещё глубже, наполнив её новым слоем боли, ревности и непоколебимого упрямства. «Знаю я», — подумала Юна, словно говоря это самой себе, — «видела уже любителей экзотики…». Непривычное для Юны противостояние настолько сотрясало ее моральный дух, что стресс зашкаливал настолько, что её тело уже слегка потряхивало, а в глазах темнело. Хотелось плакать, но внутренняя борьба заставляла держаться до момента, когда они разойдутся, а ускорило свершение этого её обыденное кровотечение из носа. Для красоты, как только Юна увидела испуг на лице Юми, она должна была потерять сознание, но вопреки всему ей стало лучше — вся немота и головокружение пропали, лишь напряжение в переносице и теплые струйки крови преобладали в ощущениях. Юна хватается за нос, опуская голову, Юми спохватилась, испугавшись, но Шин отворачивается от неё корпусом, поднимая предплечье и ограждая себя от Юми. Юми берет себя в руки и заставляет проявить холодность к состоянию Юны. — Увидимся, — бросает Юми и уходит к своему байку, а Юна, ничего не ответив, идёт к машине, где распереживавшаяся Шелли уже достала салфетки.       Юна едва выдавила для Шелли хрипящее «спасибо», чувствуя, что расплачется, если начнет много говорить, но на удивление её быстро отпустило, а горечь тяжелым камнем засела в груди, чтобы дождаться нужного момента, когда она останется одна. Девушка завела машину, в голове выстраивая маршрут до школы, чтобы забрать подруг после уроков. — Что вы в этот раз не поделили? — спрашивает Шелли, — в прошлый раз это было из-за Юбина, но ты вроде, решила не трогать его.       Юна хлюпает носом, подбирая последнюю, едва застывшую каплю крови. Конечно она не расскажет всего, ведь Шелли не знает об их с Юбином отношениях. — Я жадная? — оставляя вопрос без ответа, спрашивает Юна, перестраиваясь на линии. — Вообще-то, все люди жадные. Чувство собственничества присуще всем людям. Поэтому если ты не хочешь с кем-то чем-то делиться, будь то вещь, пространство или чувства, ты в праве быть такой, — размышляющим тоном отвечала она, — если прям совсем углубляться, то ты можешь жадничать до какой-то неявной степени, но чрезмерную жадность считают грехом. Правда по моральным установкам, боюсь, мы с тобой вместе взятые далеки от этого, — она хихикнула с того, насколько филосовски ответила, — что, она всё ещё пытается охмурить Юбина, а ты жадничаешь информацию?       «Я могу быть жадной и не испытывать за это угрызения совести?» — с удивлением думает Юна. Она знала это, но проглворенные вслух слова словно стали откровением. «Но достойна ли я?» — и вновь тупик. — Вроде того, — уже спокойно, даже пугающе равнодушно отвечает Юна. Она спрятала боль глубоко внутри, чтобы не тревожить непричастную к происходящему Шелли, однако из всего сказанного ей, Юна находила лазейку, как не оставить подругу совсем без информации, но и не раскрыть всей правды, — изначально мы решили всё мирно и я даже подала ей идею, как подобраться к Юбину, но мой совет ей не помог. Юбин её, кажется, жестко отталкивает. — Оно и не мудрено! Она такая навязчивая! — возмущенно сказала Шелли, едва не стукнув кулаком по ноге. Навязчивая? Юна крротко кидает удивленный взгляд в сторону Шелли: но ведь они все навязчивы и Юбин с ними по-своему близок, не уж-то это было совпадением, и подобный метод подходит не всем? Неужели она ошиблась, давая такой совет? — конечно же он будет её сторониться! Даже если взять за навязчивость ваше с ним знакомство, как ты рассказывала, то вы с Юми разные. Ну, она вся такая взрослая и прочее, её прилипчивость похоже на шутку, так у них ещё и нет никаких причин встреч и тем более сближения! А вот ты всегда в поле зрения из-за общих друзей и дел — тут хочешь не хочешь будешь контачить и в лучшем случае поддерживать хорошие отношения. К тому же если тебя и называть прилипалой, ты очень много ему помогала! — все также буйно рассуждала она, — заступалась, хотя знала всего ничего, и сейчас вы все равно близки. Да ваши мамы дружат, не удивлюсь если они уже спланировали вас свести! Да вся вселенная «за» ваши отношения!       «Даже вселенная «за»… Но все проблемы против…», — удручающе думает Юна. Такая тоска сейчас свербит в груди, хочется остаться одной… Закрыться в своей комнате, обнимать Нуара или Пакчжу — игрушку, подаренную на день рождения, — и тихо плакать. А еще хочется прямо сейчас приехать к Юбину, застать его тоскующим в темноте, молча упасть в его объятия и также молча восстанавливать душевное спокойствие… Без выплескивания ему своих проблем. Просто обнять, чувствовать его тепло, робкое объятие его сильных рук, со временем расслабляющихся, его крепкую грудь, ощущать знакомый его запах — без одеколона, без явного запаха свежего стиранного белья, а просто естественный и домашний, — так смешно приобревший нотки мяты, оставленные ей… Давно он уже не пахнет сигаретами, что-то Юна и забыла, что он когда-то курил и даже давал пробовать ей, а после подшучивал, сдержанно смеясь… Мысли только больше сверлили дыру в душе. Если бы не планы, она бы сейчас написала ему с вопросом не занят ли он, и приехала за порцией объятий, заставая врасплох своими порывами.

***

      Прогуливая уроки — хотя Теянг получили разрешение на отсутствие под предлогом навестить ученика, — ученики прибылиик больнице. Первыми прибыли девушки на машине, они несли с собой пакеты с пластиковой посудой и напитками, и упаковки с результатами их кулинарных стараний. Поднявшись в палату Мину, они застали его сидящим на кровати. Он выглядел лучше, чем некоторое время назад, но тень былой боли и вынужденной беспомощности всё ещё лежала в глубине его глаз. Когда в дверях появилась Юна, его лицо озарилось первой за день искренней улыбкой и тут же сменилась на неловкую. — Долго же тебя не было, — сказал он, но в его голосе не было упрёка, только сдержанная радость.       Юна, отложив свои вещи, тут же подошла и обняла его — осторожно, но крепко. Она так по нему скучала и была рада, что его праведный гнев был обуздан. — Прости, что не приходила, — прошептала она, присажтваясь на край кровати. Девочки вышли из палаты, оставляя их двоих. Голос звучал искренне сожалеюще, — работа… да и всё как-то… — Знаю, знаю, трудоголик, — тихо ответил он, держа её руки в своих. Но даже в этот момент примирения, даже будучи сам едва цепляющимся за смысл существования после аварии, его проницательный взгляд уловил неладное. В её глазах, обычно таких ярких и живых, он увидел странную пустоту. Отстранённость. Будто часть её внимания была где-то далеко, в каком-то тёмном уголке, куда он не мог заглянуть. Он почувствовал, как под её обычной улыбкой скрывается напряжение. Сердце Мину сжалось от тревоги. Ему страшно хотелось спросить: «Что случилось? Кто тебя обидел?». Но он сдержался. Давление и расспросы сейчас только заставят её закрыться ещё сильнее, уйти в себя, — прости за то, что накричал, — он с трудом смотрел на неё, — ребята открыли мне глаза и… — Мне, в целом, рассказали, что было после моего ухода, — призналась она, — ты в праве злиться на меня за то, что скрывала, я во многом провинилась и поздно додумалась. Я просто подумала, что ты точно захочешь разузнать больше, раз всё крутится вокруг допинга, и хотя препарат старый, может, он что-то да даст? Просто… Я хочу, чтобы ты знал, что я не причастна ко всему этому и не принимала ничего… — Я верю, Юна, — прерывает он её раскаяние и перемещает руки на её плечи, — мы наивны, требуя от тебя незамедлительных действий, совсем забывая, что для тебя вновинку не только менталитет, но и общество. Нам тоже стоит свыкнуться с этим, — он вздыхает, а в голове крутится один человек. Тот, кто нацелился на Юну, тот, кто дал ей допинг, тот, кто запугал её настолько, что она сыграла театр одного актёра для красивого побега. Того, кто причинил ей боль… — этот ублюдок Хвангён… Как, в итоге всё было? И сейчас… Не достаёт тебя? — Как я и рассказывала, — она коротко перечислила моменты того, как он заговорил с ней, как завуалировал допинг, как она решила бросить соревнования, как соревновалась с ним… — до сих пор всё в порядке, вашими стараниями. Правда сейчас, оглядываясь на то, как вы его отметелили, кажется, что я зря боялась, и если бы он угрожал мне, сухим из воды бы он не вышел. Я действительно задумывалась над тем, что зря я команду бросила, — она посмеялась, подтверждая свои слова. — Так почему бы не вернуться? — он запнулся. Вероятно думая и сокрушаясь над тем, что сам теперь не может, — или было бы славно, займи ты моё место… — Н-нет! — она активно замахала руками, — это не отменяет того, как больно падать на всей скорости, и какими жестокими могут быть гонщики… Я боюсь, что дальше будет жесче — и это не про конкуренцию лидеров соревнований…       Вскоре в палату ввалились первогодки, прерывая разговор. Позади показались всё участники Колибри. Первогодки активно кланялись, представлялись, восхищались, Юна дополнительно представила их неофициальных членов команды. Рядом с Юбином стоял Ёнгиль, что не разделял того же энтузиазма, но также был представлен. Мину добродушно поприветствовал новичков и пошутил, что наслышан о них, и как они треплют нервы Колибри, и вместе с тем наблюдал за Юной: как она говорила с улыбкой, когда представляла их, но взгляд был уставшим, а голос таким лёгким, словно вот-вот растворится, словно она хочет уединения от социума, разобраться в себе; как она вместе с девочками залезла в пакеты, накрывала импровизированный стол, раздавая уже нарезанный торт… И всё же она тратит всю себя на всех. Это было их запоздалое, но такое необходимое празднование Нового года. Праздник не шумной толпы, а своей, странной, но настоящей семьи, собравшейся вокруг того, кто временно выбыл из строя. Шум стоял негромкий, смех сдержанный, чтобы не привлечь внимание дежурного. — Не стоило тут собираться, — вдруг говорит Мину, — собрались бы у Юны, как на дне рождения, отметили бы… Как вообще провели новый год? — он улыбнулся, будто и не говорил ничего самоуничижительного. — Вот мы и собрались как тогда — с тобой, — подхватывает Ханнам, а Юна пялится в пол. Как еще мог пройти праздник, когда накануне один едва выжил, а второй после аварии пропал почти на месяц? — я хотел провести праздник с Юнхашечкой, но вышло как обычно с дядями и батьком! — Единственные, кто тут нормально провел праздник — эти двое, — завистливо кивает Юнха на далеко сидящую друг от друга парочку Юны и Юбина, но её замечание потухло на фоне активных рассказов Ёнгиля о буйной драке накануне, и милых семейных посиделок Мёнтэ и Чанмана, — потому что родители принудили, — над ними слегка посмеялись, мол, не дают свободы, — а потом с головой ушли кто в работу, а кто в получение водительских прав, — вздыхая, Юнха съедает кусок торта, — эх, завидую. Ещё и мотик свой. — Юна, ты получила водительские права? — с удивлением спрашивает Ханнам, — а я-то думал, че тачка знакомая стоит, — он почесал усы, — бомба ваще, уже вижу как прикатишь на мотике в клуб — ухххх наплыв будет! — Отстань от неё, лучше тренировками займись, — шутит Мину, — у вас же скоро заезд. Наверное после вчерашней тренировки всё еще ломит всё? — в ответ от гонщиков траурное молчание во имя их мыщц, а Мину пробрала ностальгия и тоска.

***

— Сколько тебе говорить? Перекрась волосы в подобающий цвет! — отчитывал её учитель. Юна сложила руки перед собой и рассматривала пол, абсолютно не слушая, что ей говорят. Ждала, когда это закончится и она сможет уйти в класс, — ты вообще слушаешь меня? — Юна лишь перемещает взгляд, а учитель вхдыхает, — ты не была такой в прошлом году, — и задумался, так ли это. По-прежнему всеобщий друг, по-прежнему помогает всем, по-прежнему тусуется с велосипелистами, — если так и продолжишь нарушать учебный режим, я поговорю учительским составом и мы будем вынуждены ограничить твое общение с Колибри в стенах школы, а если и это не поможет, вызовем родителей.       Юна поджимает губы, едва ли не хмурясь. «И чего вы добьётесь этим?» — хочется спросить, но сознание уже рисует картинки её бунтарства, как она перестает посещать школу, а вне учебного времени все равно проводит время с друзьями. А на что она тратит свободное время? На работу или хуже того, на что-то незаконное. Своими рамками вы только вызовите больше сопротивления. «А ведь Юбин переживает подобное давление регулярно, хотя ничего не сделал в отличии от меня», — все блуждала в мыслях она. Понимая, что слова никак не повлияли на девушку — или она сдержала в себе испуг, который итак глушила который день, — помял переносицу и отпустил ученицу. Юна покланилась и спешно удалилась. Закусывая губу, она сливается с толпой, думая, как хотелось бы уйти, но только больше разозлит учителей… На дистанте было лучше… — Хей, Юна! — зовет её Ханнам, хватая за плечи и вытолкнув из класса. За ним следом выходит Джунсу, с задором смотра на испугавшуюся такой внезапности. Усач заговорил тише, — ты, случайно, не знаешь хубе по имени Аран?       Девушка хлопает глазами. Аран, Аран… Что-то крутится на языке… Точно! — Знаю одну первогодку, вроде милашка.       Ханнам довольно складывает руки на груди и потирает нос, приговаривая, что никогда не сомневался в своей популярности. Джунсу закатывает глаза, с улыбкой покачивая головой. Юна, всё еще намеревающаяся зайти в свой класс, выглядывает через плечо друга. — А где Шелли? — спрашивает она, видя всех, кроме Мину, что так и не хочет посещать школу, и Шелли. — Ааа… К ней прилетел друг из Англии, она его выпроваживает, — Джунсу почесал подбородок. Странно выходит: непонятно какие между ними отношения, и почему так яро прогоняют. Юна понимающе затягивает, Шелли рассказывала о визите, но жаль, что не успели пересечься. Наверное друг Шелли должен быть классным.       А может тоже травмироваться, чтобы был предлог не ходить в школу? Юна легко мотает головой, отгоняя образы того, что она могла бы сделать, хотя её выворачивало, стоит только преставить ощущение боли, которую она испытает. А образы того, как она говорит маме, что не хочет ходить в школу, будто вновь повторяется её буйная сторона, как в детстве, и как мама начинает переживать… В горле встал ком. Но резко Юна восстанавливает спокойствие: «К ней прилетел друг, пускай она с ним потусуется, а я воспользуюсь шансом и отдохну», — уже заранее обрадовавшись внезапным моментам уединения, подумала она. Она сможет некоторое время отдохнуть от разговоров, сплетен и прочих масок, которые приходится натягивать перед теми, кому она не раскрывает свой внутренний мир. — Хей, Юна, — вновь зовет её Ханнам, — а ты придешь посмотреть на гонку? — Я… — на короткий миг она задумалась, выбирая, что же лучшее, — приду, конечно! — улыбаясь, она присаживается на своё место, а в животе завязывается комок негодования. Зачем ей приходить в школу, когда ей хочется побыть одной? Здесь так много людей, которые захотят перекинуться парой слов, да даже просто поздороваться. Здесь учителя, которым она из вредности и мнимой борьбы за индивидуальность сопротивляется. Она сама виновата в том, что решила быть всем другом, ведь всегда была одна, но теперь ей иногда так не хватает этого одиночества…       Наступил день соревнований. Юна стояла в привычной компании Трезубца, слушая вполуха болтовню Джухвана о стратегии на сегодняшний заезд и и размышлений о том, каким может быть задание. Ей было здесь комфортно — тихая гавань, где никто не ждал от неё чего-то необычного. Она устало переминалась с ноги на ногу, когда голос Джухвана резко охнул сменил интонацию. — Это же… Оуэн из Лёгкой Кавалерии! — выдохнул он, и его глаза округлились, как у мальчишки, увидевшего рождественское чудо, — и как всегда все самое необычное происходит с Колибри, — усмехнулся он. Джонсон потковырялся в ухе, будучи мало заинтересован в не-баскетбольных знаменитостях.       Юна оборачивается. В стороне, прямо посреди суеты Лиги Улиц, возвышался блондин. Высокий, с идеально уложенными волосами и расслабленной улыбкой человека, которому весь мир должен по умолчанию. От него исходила та самая харизма, которую не натренировать — она либо есть, либо её нет. Колибри, однако, не выглядели польщёнными. Даже Шелли, чьим другом этот человек и являлся, стояла с каменным лицом и что-то резко выговаривала ему, тыча пальцем в грудь. Оуэн лишь улыбался, как нашкодивший кот, которому всё равно. — Юна, иди к ним! — Джухван подтолкнул её в плечо, — у тебя есть шанс познакомиться с ним, кажется они с Шелли близки. Это же мировая звезда! — Я не… — начала она, но Джухван уже подталкивал её настойчивее, отрезая пути к отступлению,— там камеры, Джухван, я не хочу… — Ай, поворчат и перестанут. Еще с начала гонок известно, что Паук-скакун… — он осекся. Что он хотел сказать? Что нашумевшая участница Тарантулов близкий друг Колибри? Это так, но если она и попадала в прямой эфир с момента ухода, то только при дальней съемке, но никак не вблизи, как это ведется сейчас. И всё же воспоминания об уходе и его причинах болезненны для подруги, поэтому Джухван замолчал, — иди давай, не будь букой. Гляди, большую шумиху наведёшь, Колибри станут популярнее.       Юна, смирившись, двинулась к друзьям. Видела она этого парня, когда Шелли его выпроваживала из школы, но и то было со спины, а теперь вот он, собственной персоной. Едва она приблизилась, Ханнам, не дав ей и рта раскрыть, выпалил: — Этот тип, оказывается, супер-пупер мировая знаменитость! — Шелли закатила глаза. — Это мой друг, я рассказывала тебе про него, Юна. Но он уже уходит! — последние слова были адресованы непосредственно Оуэну с откровенным намёком. «Всеобщая любимица, покинувшая команду по личным причинам, нас не забывает, как мы видим!» — кричит комментатор, камеры запечетлевают полную компанию, — «Сегодня решили собраться всевозможные знаменитости? Вот так сюрприз!» — шутит он, но вскоре интерес к Юне забывается, лицо Оуэна еще недолго красуется на экранах, и делее все идет по привычному ритму.       Блондин перевёл взгляд с разъярённой Шелли на приблизившуюся Юну. Это она-то всеобщая любимица? Его глаза внимательно скользнули по её лицу, задержались на странном цвете волос, на вдруг напряжённых плечах и он внезапно расплылся в улыбке. «О, это же та Пакчжи? Чжа? Чжу? Которую ты упоминала», — на английском сказал он. Юна лишь моргнула и вопросительно наклонила голову, изобразив на лице вежливое непонимание. Дискомфорт. Она ощущала себя неуютно в его компании, но почему же? Он улыбается, он друг Шелли — а она не дружит с плохими людьм, — навряд ли он плохой, но что-то не так… И как много о ней он знает от той же Шелли? И кто он такой, ведь подруга рассказывала о нем лишь малость — знакомы с детства и занимается велоспортом.       Юна, ничего не ответив, заставила парня думать, что Юна не говорит по-английски, а Шелли говорила только то, что она из Швейцарии, поэтому он предполагал, на каком из трёх языков она говорит помимо кррейского. Он улыбнулся шире, компенсируя жестами то, что не мог выразить словами, и, абсолютно не спрашивая разрешения, бесцеремонно обхватил её за плечи и притянул к себе. Его хватка была такой обыденной, как берут под руку старую знакомую, которой не нужно объяснять маршрут. — Она же не участник команды? Не будем вас отвлекать и спрячемся там, где не будем отсвечивать, — махнув рукой, бросил он через плечо остальным, уже увлекая Юну прочь, — удачи, парни! — И что он там базарит? — Ханнам скрещивает руки на груди, недовольно сверля ему спину взглядом. — Пожелал удачи, — коротко бросает рядом стоящий Юбин. — Оооо, чувак, ты знаешь английский?! — восхищенно тянет усач, заставляя Юбина отстраниться, смотря на него как на идиота. — У нас в компании две иностранки, которые говорят на английском, чтобы никто не понял, — округлил он, не вдаваясь в подробности того, что Джахён и Мину, как минимум, знают английский и понимают девчонок, если те решат пошушукаться при них, — было бы странно, если бы за это время ты не запомнил хотя бы пару новых слов, — он решает закончить на этом. Будто при нём Шелли и Юна часто говорят по-английски, будто он действительно улучшил свой английский благодаря ним — брешет. Он же время в основном только с Юной проводит, а она вкидывает только французские слова. Как бы у него не кипел мозг, пытаясь понять, что они значат, он постоянно забивал и забывал на них, а при попытке поискать одно в интернете, поставил на идее крест после того, как в одной из фраз оказалось звуков в пятьдесят раз больше, чем звуков.       Напоследок Колибри увидели только испуганный взгляд подруги, которая не знала, чего от нее хочет незнакомый ей человек, и теперь наблюдали, как девушку волочат — её вели, но она двигалась как солдатик, боясь хоть на миллиметр двинуться не туда, пока иностранец с таким уверенным видом куда-то шел. Колибри только открыли рты для коллективного возмущения, но мощный голос ведущего, объявляющего начало заездов, заглушил их протесты. Джухван в стороне с командой проводит по лицу рукой: «Хоть я и сказал про навести шуму, но не тем, чтобы с чего-то стать компаньоном такой знаменитости». Задание выполнено в размахом. Оуэн тащил её в сторону менее людной зоны, за технические постройки, где действительно почти не было камер и зрителей. Всю дорогу он что-то говорил — негромко, доверительно, будто они были старыми приятелями, а он просто комментировал, что видит вокруг. Зачем он пытается как-то разбавить тишину? Пытается быть участоивым только из-за того, что она близкая подруга Шелли? Юна не присоединялась к рассуждениям, а потому прочто кивала с тем идеальным ритмом, который создаёт иллюзию внимательного слушателя. «Она хотя бы понимает, что я не маньяк?» — мелькнуло у Оуэна. Он подметил, насколько было напряжено её тело, когда он её вёл, и даже сейчас, когда он отпустил её, держит дистанцию и следит за каждым его действием, не моргая, как лемур, — «выражение лица у неё, будто её похитили. И с ней общается Шелли? Она понравилась Деревяшке и даже её языкастой подруге?» — с удивлением подмечал он. Вспомнив о языкастой, в голове щелкнуло, что та говорит на французском, а значит и эта девчуля тоже. Оуэн вздохнул. «Вот чёрт. Я увёл её, чтобы расспросить, а она даже не говорит по-английски. Бесполезно. Мой французский — позор для гения», — он прикрыл глаза, вздыхая. Он облокотился на опору, скрестив руки, и уставился на экран с прямым эфиром. Юна осталась стоять там же, где он её оставил — ни на шаг ближе. Её взгляд скользнул по его профилю, задержался на секунду и тоже переместился на экран. — Эй, — произносит Оуэн так четко, чтобы даже человек со скудными знаниями международного языка понял его. Юна смотрит на него, следя за движением рук, — ты, — он указывает на Юну, — катаешься? — он указывал на трансляцию.       Юна хлопает глазками, с удивлением размышляя: «Он думает, что я его не понимаю? Неужели Шелли не говорила ему, что я знаю английский?» — она затягивает «ну», думая как ответить, — «подыграю ему. Может удастся что разведать. Но кто произносит слова без контекста? Если бы не указание на трансляцию, я могла бы подумать про то что я справа или права, а не катаюсь». Она неуверенно кивает, также ломанно по-корейски отвечая, что покинула соревнования. Парню было непросто понять слова, но жесты на себя, имитации держания руля и отмашки назад за себя и крест руками всё же облегчили задачу. Оуэн сделал приглашающий жест в сторону перил — мол, смотри, отсюда отличный обзор. Юна помедлила секунду, затем сделала шаг вперёд. Теперь она стояла рядом, но сохраняла ту самую невидимую границу, которую он сразу уловил — она держит дистанцию. Это не робость, а может и она тоже, это осознанная защита. Интересно, от чего. Им не до шарад, поэтому они молча смотрели на трассу. Юна думала о том, что её друзья сейчас, наверное, гадают, не сошла ли она с ума, уйдя с незнакомцем, и что Юбин, скорее всего, уже сжёг взглядом дыру в затылке этого блондина. Перед глазами стоят знакомые картинки со злым Юбином, напряжение с лица которого сходит так редко, а именно когда они на едине и когда он спит. Ей хотелось вернуться, найти в толпе знакомую красноволосую макушку, но она не позволяла себе этого. Не сейчас. Юна вздыхает от мысли, что Колибри едут первыми, а значит она скоро уйдёт — и от неожиданной компании избавиться, и домой вернётся.       Изначально команды поделились пополам. Первая половина начинала зезд, доезжая до определенной точки маршрута, передавая эстафету второй половине. «К сожалению, после заезда нам придется попрощаться с одной из команд!» — объявляет комментатор.       Наблюдавшая Юна складывает руки внизу перед собой, чуть наклоняя голову вбок. Колибри или Манга… Она уже знала, на что способна Манга, но как будто бы это посредственно на фоне их противников. Это какая-то насмешка? Начинать этап соревнований подобным унижением… Шелли и Ханнам открывают гонку, против них также два участника, кривящие лица, но на удивление довольно серьезные, несмотря крики со стороны, мол, «не проигрывайте так быстро, мы хотим зрелище». Зная специализацию гонщиков, как день ясно, какой у них план: Шелли не блещет спринтерскими навыками, она больше годится для поддержки, и в следствии этого должна вести за собой Ханнама, экономя его силы, чтобы в нужный момент он начал гнать. Манга же стратегией не блистали, но будто это все было притворством и сейчас, против столь опасных противников, они готовы раскрыть карты в рукаве. Вместо того, чтобы гнать, пока главный спринтер выжидает момента, они словно паразиты пристраиваются сзади. Камера запечатлевает возмущение Ханнама и как он покидает строй, а Шелли, удивившись тому, что он не следует стратегии, оборачивается и видит преследователей. Вильнула в сторону — они следом, еще раз — опять за ней. Она что-то бурчит, но камера не передает звук, однако понятно, что она обматерила всех живых на этом свете. Юна, протяжно хмыкает, неотрывно смотря трансляцию и предполагая, чем все может обернуться. Но как бы Ханнам не отрывался от них, впереди была не спринтерская трасса. Ему предстояло приодолеть множество поворотов в узких улочках. Юна неосознанно начинает постукивать стопой по асфальту, а руками она словно обнимала себя. Как ей сейчас хотелось оказаться там, красиво, а главное эффективно преодолеть этот маршрут… Как бы она хотела ехать с Колибри в этом заезде и, завидев план местности, оставила на парней вторую половину, а сама напросилась в первую и — она уверена, — выиграла много времени и успешно преодолела эти посредственные блокировку и другие фокусы. Часы на руках Юны жужжат и она достаёт телефон. «Жаль, что не ты на этом маршруте», — пишет Юми. Они рассорились не так давно, но вместо молчания и попыток связаться с Юбином вне поля зрения Юны, а она изредка писала о чем-то обыденном. О чем-то, что волновало сердце швейцарки как сейчас: Юне тут же стало нехорошо, стало больно от мысли, что они могли бы сейчас вместе быть там, но это несбыточная мечта из-за их конфликта и прочих камней преткновения, заставивших Юну бежать как шавку с поджатым хвостом. Наивно было полагать, что Юми ограничится этой поддевкой, пришло второе и последнее сообщение: «Завидую твоим знакомствам. Может, воспользуешься шансом и оставишь красноволосого?» — захотелось возмутиться, но невозможность это сделать и сопротивление настоящего «я» мешали. Сердце будто положили в капкан и его стиснуло до невыносимой боли. Юми мстила за фразу Юны о том, что Юми популярна и вокруг нее явно найдется кто-то лучше Юбина. Шин, подрагивая, крепко сжала телефон в руке, нажимая на кнопку питания. То, как резко она спрятала телефон и как её потряхивало, не ускользнуло от голубых глаз…       Победа Колибри была чудом и феерией. Кто бы мог подумать, что Манга смогут составить им конкуренцию? Никто этого не ожидал. Благодаря Джунсу два солиста — Юбин и Джахён, — смогли сэкономить силы, а после, благодаря тому, что Джахён принялся прессовать соперника, Юбин смог пересечь финиш. Радовались все, кроме двух людей — сам Юбин, что выкладывался на свой максимум и был близок к проигрышу, если бы не Джахён, и Юна, что втягтвает в себя воздух сквозь зубы и тихо поцокивает понимая, как это разозлило Юбина…       За спиной слышатся шаги, на звук которых Юна и Оуэн оборачиваются. Шин сразу поджала хвост, собираясь бежать, как это было всегда: она вспомнила детство, а также что всреча с людьми, выглядящами как агенты из фильмов или дядюшки Ханнама к хорошему никогда не приводит. — Пройдите за нами, — на английском обращается мужчина. Не сопротивляясь, словно ожидал этого, Оуэн следует за секьюрити, но они уходят не далеко, — и Вы тоже, — уже на корейском обратились к Юне. Она вопросительно окает — с чего бы таким людям с ней контактировать? Но спешит следом во избежание проблем. Да и пока рядом Оуэн, друг Шелли, все будет в порядке?       Их сопроводили в громоздкое здание, явно являющееся компанией. Шин метала взгляд от угла к углу, стараясь не мотать головой. Она сканировала всё, что видела: от сотрудников и их расположения, от планировки и стиля интерьера, до любых надписей и инфо стендов. Иногда рассматривала вид в панорамных окнах, мисо которых проходили, но иногда она сверлила затылок вальяжно шагающего Оуэна, подозревая, что он в этой ситуации как рыба в воде, а значит знает, к кому они идут. Но она-то, опять, здесь зачем? Кроме Шелли и её друзей у них нет ни-че-го общего. И вот, их подводят к кабинету, Оуэну сказали зайти и тут же встали стеной между ним и Юной, прося подождать. Девушка едва щурится, анализируя ситуацию, оглядывается в поиске диванчика рядом с кабинетом. За дверью едва слышалась сдержанная речь на английском, смех Оуэна, но суть разговора уловить было невозможно. «Как мне стоит себя вести?» — думала юная невезучая школьница. Когда же Оуэн вышел, он смерил компаньона изучающим взглядом и многозначительной улыбкой. «Чхве Санхо» — гласила табличка на двери.       Юна нервно сглотнула, когда дверь кабинета закрылась за её спиной, оставив её наедине с мужчиной за массивным столом. Заходя, она надеялась, чтобы тут был кто-то ещё, желательно кого она знает, чтобы не оставаться с незнакомым человеком наедине, но в то же время ей пришлось бы следить сразу на несколькими людьми, так что тет-а-тет тоже неплохо… Внутри всё сжалось от непонимания и волнения. То, что Санхо вызвал Оуэна — было логично. Гонщик мирового уровеня посетил мероприятие, одним из организаторов которого был Санхо, им есть о чем поговорить. Но она? Она была просто талантливым новичком, чья мимолётная популярность должна была угаснуть так же быстро, как и вспыхнула, стоило ей покинуть команду. Да, имя ещё держалось на плаву — вероятно если бы не дружба с Колибри, Трезубцем и отчасти Монстром, то она давно бы канула в лету, — но для персональной аудиенции этого было катастрофически мало. Единственным совпадением было то, что камеры засняли их вместе с Оуэном. Но это же очевидно случайность, что они оба оказались рядом, ведь оба дружат с кем-то из Колибри, при этом оба не являются участниками Лиги Улиц, вот и ушли вместе… Санхо мог проигнорировать Юну, но вызвал её вместе с Оуэном. Не просто же Санхо вызвал её поболтать?       В следующую секунду автоматически надеваятся деловая придурковатая маска юной Шин. Вбитый в неё с детства уроками матери: «В этом мире, Юна, ты всегда должна держать руку на пульсе. Ни с кем, даже с теми, кого считаешь друзьями, нельзя быть до конца открытым, пока вы не покинете деловую встречу. Особенно с теми, кто сильнее тебя», — как бы Флёр души в ней не чаяла и, теперь, позволяла делать Юне всё, что она захочет, но ранее домашнее обучение включало и эти уроки выживания в мире монополий. Сейчас, когда Юна адаптируется к социуму и учится чувствовать ситуацию, строить из себя дурочку она умела виртуозно. Маска наивной простушки была для неё такой же естественной, как дышать — она научилась этому благодаря друзьям, когда осознавала, какой глупой была, ничего не понимая, а над ней по-доброму смеялись, и это сподвигало на некоторый самоанализ. Глаза распахнулись чуть шире, плечи приподнялись в лёгкой робости, на губах застыла неуверенная, но вежливая полуулыбка — она всё равно не могла потерять статусность и опозорить себя и маму клеймом полной придурковатости. Или же назвать это не маской простушки, а естественностью? Как рыба в воде — спокойная, слегка весёлая, говорящая без опасений, словно у Санхо нет власти и статуса, словно он никак на неё не давит. Хотя трудно быть твёрдой, когда сама ты та ещё клякса…       Взгляд скользнул по кабинету, фиксируя детали с почти автоматической скоростью. Массивное кожаное кресло хозяина, книжные шкафы с идеально выровненными корешками — некоторые названия на корейском, некоторые на английском. Папки с документами на краю стола, ручка справа от документов — значит правша. Панорамное окно слева от Юны открывало вид на город, но любоваться им она не стала. Остановившись напротив стола, она низко поклонилась, соблюдая всю положенную церемонность: — Здравствуйте, меня зовут Шин Юна. Благодарю за приглашение, — её уважительная корейская речь была безупречной, но голос звучал тихо и немного растерянно. Какую тональность нужно соблюдать с этим человеком? Нужно ли так фамильярничать?       Стоило прозвучать её фамилии, в глазах Санхо мелькнула едва уловимая искра — насмешка. Шин. «Бог». Ну-ну. Его губы дрогнули в микроскопической усмешке, слишком быстрой, чтобы её можно было однозначно трактовать, но внимательной к мелочам Юны это было видно, как на ладони. Она едва сдержала недоумения: «Я же представилась, поздоровалась и поклонилась старшему, как и подобает корейцам. Он ждал чего-то другого? Или стоило говорить более неформально? А может я ошиблась в каком-то слове? Здравствуйте, полное имя, благодарность… Да нет, всё правильно… Над именем смеётся? Или я глупо выгляжу?..» — вся спланированная уверенность была готова треснуть с первой же секунды из-за накручиваний Юны. — Присядь, Шин Юна, — кивнул он на стул напротив, сделав акцент на том, как её зовут. Его взгляд был направлен прямо на собеседника. Хотел ли он этим заставить её чувствовать себя неловко — она понять не могла. Однако Санхо смотрел с некоторой долей уважения — иностранка следовала корейским обычаям, не пренебрегала ими.       Она послушно опустилась на краешек стула, но он чуть не отъехал из-под неё, что могло привести к очередному конфузу. Сложив руки на коленях, её взгляд, послушно устремлённый на собеседника, то и дело срывался, не выдерживая его тяжёлого, изучающего давления. Когда это происзодило, её глаза быстро перебегали на корешки книг, на папки с документами, текст на них — всё откладывалось в голове, словно это могло пригодиться. — Я рад, что ты не забываешь нас, — начал Санхо, и в его тоне сквозила дежурная вежливость, — я заметил, что ты приходишь на соревнования, поддерживаешь друзей, хоть и держишься в стороне от камер, — Юна скромно потупила взгляд. Если он заметил, значит плохо она их избегала, значит даже в массовке появляться не стоило. Или он специально выглядывал всех и всё, что связано с Колибри? После этой мысли в девушке проснулась подозрительность, ведь если вспомнить все события, так или иначе, они пляшут вокруг господина Чхве, — знаешь, мне всегда было жаль, что ты покинула гонку так рано, — продолжил он, и теперь в его голосе прорезалась лёгкая, почти отеческая нотка, а сам он вальяжно откинулся на спинку стула, смотря исподлобья и качая в пальцах поднятаю со стола ручку. Под столом нога явно была закинута на ногу, значит ощущает своё преимущество и видит, что в Юне есть толика нервозности, хоть та и пытается держаться гордро, — мгновенно попала в топы. У тебя есть талант, Шин Юна, — вновь поставил на ней акуент, — зрители тебя ждали, гонщики хотели соревноваться с тобой. А сейчас твоя команда выбыла, — Юна слушала этот поток, ожидая конечной мысли, — ты же заметила, что команда, ехавшая против Тарантулов до Колибри, была не так уж сильна, но чуть не победила? Девушки, можно сказать, ушли с позором, потому что их сильнейшее оружие — сольный гонщик, был не с ними.       Шин сдерживалась от того, чтобы не затопать ногой, не начать ломать руки, не кусать губы. Не делать ничего, что выдаст в ней нервы. Вместо этого она сидела ровно, как натянутая струна — хотя для неё это привычно, а потому и не выглядело нелепо. «Абсолютно естественно, что он говорит о Лиге Улиц, у нас нет других общих тем. Навряд ли он лично хотел сделать комплимент моим способностям, ещё и назвал Тарантулов слабыми… Да как он может? Они же тоже были в топе команд, а девушкам быть наравне с парнями просто чудо!» — и она замерла, чувствуя, куда он клонит. — Колибри потеряли одного гонщика. Если ты хочешь вернуться в Лигу, ты могла бы занять его место. Я могу поручиться за тебя перед другими организаторами, — его слова падали в тишину кабинета, как камешки в воду. Если бы Оуэн, понимая корейский, подслушивал их, то явно подумал бы, что Юна не чиста на руку.       Юна, хихикая, часто замахала руками, изображая панику: — Ой, что вы! Я не готова, я столько пропустила, да и вообще… — её голос запнулся, изображая растерянность. Санхо лишь слегка улыбнулся, протягивая ей визитку: — Если передумаешь — сообщи, — она приняла карточку обеими руками, сопровождая жест почтительным поклоном головы. Визитка легла в карман вместе с очередной тяжестью от внимания необычных людей. И тут тон разговора изменился, а улыбка с лица Санхо спала, — я хочу извиниться за своего брата.       Без лишних объяснений, о ком он говорит, он коротко склонил голову. Так вот почему он предложил вернуться — помимо желания подлить масла в огонь гонок, тем самым привлекая больше спонсоров, он хотел избавиться от клейма в лице Хвангёна. Холод и дрожь пробрали девушку, стоило вспомнить то, что он наделал, но Юна сморгнула наваждение, изо всех сил сохраняя на лице легкомысленное выражение. Родство братьев для неё не было новостью и Санхо это знал, но слышать это признание от него самого было… странно. — Я в курсе его выходок и в сторону Колибри, и твою, — продолжил Санхо, и в его голосе мелькнула тень усталости или даже брезгливости. Кажется, действия младшего брата рушили что-то в его жизни, будь то репутация или планы, — и не собираюсь их покрывать. — Ой, что вы, всё в порядке! — Юна снова замахала руками, изображая беспечность, — всё в порядке, правда! — а в душе были метания: что именно он знает? Связан ли он с допингом, который предлагал ей Хвангён? Её лёгкость, казалось, позабавила его, но взгляд оставался тяжёлым. — Этот идиот не умеет держать при себе ни руки, ни язык, за что и получает по роже и от други, — не стесняясь выражаться, он вздыхает, потирая переносицу. Специально показывает слабую сторону? — из-за его… внимания, скажем так, ты была вынуждена уйти из команды, поэтому я считаю себя должным дать тебе ещё один шанс. И, не буду скрывать, будет здорово его позлить, — он вновь уставился на неё, но уже с заговорщеской улыбкой. Взгляд прикован к ней. Какой реакции он ждёт? Что эта милая и невинная девочка резко негативно отреагирует на мотив? Или захочет мести и согласится? Но вместо это Юна хихикает, словно это защитная реакция. Словно он просто пошутил и слова его не требуют ответа. Обезоруженный, Санхо поднимает бровь. Так значит в ней есть какая-то деловая хватка. Раз так… — как вам, иностранкам, в Корее? — спросил он, и пауза перед этим была слишком многозначительной, — как дела у твоей мамы с бизнесом?       Сердце дрогнуло. Перескочил с общей темы на личную? Он явно знал о них, об их семье. Даже если Флёр личность публичная, любая компания следит за конкурентами, а значит о проблемах в безнесе будут знать все. Но ему нет резона спрашивать её о делах Флёр. Санхо либо проверяет её осведомлённость, либо уверен в ней, а вот цель какова? Выведать болевые точки итак прижатого маминого бизнеса? Поверил ли он в маску Юны — считает ли её болтушкой, которой легко присесть на уши? Они с Хвангёном друг друга стоят… — Вроде всё хорошо! — голос её звенел оптимизмом, — мама много работает, иногда сверхурочно, но это же бизнес, да?       Ни слова о трудностях. Ни намёка на проверки, на невидимого врага. Только беспечная дочь, гордящаяся трудолюбивой матерью и не введенная в курс внутренних дел. У Юны было навязчивое ощущение, что он что-то о ней знает, из-за чего он считает её подкованным в подобных беседах человеком. Словно если бы она уже конфликтовала с его сотрудником, угрожая судом, приведя статьи в пример, а этот самый сотрудник нажаловался хозяину. Санхо смотрел на неё ещё долгую, бесконечную секунду. Потом кивнул, отпуская. — Хорошо. Береги себя, Шин Юна, — этой фразой он завершил их встречу, а Юна сдержанно кивнула, прощаясь, чтобы не вскочить с места и ретироваться как можно скорее. Колени дрожали, ноги были ватными, но она держалась, пока не скрылась за дверью кабинета.       Ни Оуэна, ни охраны не было. Юна осмотрелась, поняв, что от волнения очутила дезориентацию. Благо обратный маршрут она вспомнила. «Наверное это к лучшему, что Оуэн ушел. Смысл ему рядом крутиться, если он думает, что я не понимаю его», — с некоторой забавой подумала она.       Юна спускалась по лестнице, прокручивая в голове разговор с Санхо. На втором этаже она замерла. Прямо перед ней, поднимаясь навстречу, возвышался Хвангён. Помяни чёрта. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Паника накрыла ледяной волной, но разум отчаянно цеплялся за спасительные мысли: здесь камеры, здесь могут пройти сотрудники, а этажом выше его брат. Он не посмеет что-нибудь выкинуть. Он не настолько безумен. Наверное?.. Юна опустила взгляд и сделала шаг в сторону, прижимаясь к стене, чтобы пропустить его. Если молчать и не провоцировать, может, он просто пройдёт мимо. Может, забудет о её существовании хотя бы на сегодня. Пройди мимо, пожалуйста, просто пройди мимо…       Горячая ладонь грубо сомкнулась на её запястье, сжимая до боли. Кажется недавно завершился его заезд и судя по хорошему настроению — пока не увидел Юну, — он победил. — А вот и наша крыса, — протянул Хвангён, и его голос, такой знакомый и омерзительный, скользнул по коже, как наждачная бумага.       Юна дёрнулась, пытаясь вырвать руку, даже помогала себе второй рукой, но хватка была железной. Сквозь ткань его велокостюма она ощутила рельеф и крепость мышц, которых ещё два месяца назад не было. Препарат. Он точно сидит на чём-то серьёзном, и это только подтверждало мысль, что он не только барыжит допингом, но и сам употребляет. Но странно — даже сквозь ужас, где-то на периферии сознания, мелькнула дикая, неуместная мысль: «Выглядит почти… соблазнительно». Она тут же отогнала её, ужаснувшись самой себе. — Ну и что ты здесь забыла? — он дёрнул её на себя, заставляя поднять взгляд. И вдруг в его глазах мелькнуло понимание: они прямо под объективом камеры, — пойдём-ка, поговорим.       Он потащил её в сторону, игнорируя её сопротивление. Юна спотыкалась, пытаясь удержаться на ногах, но он был слишком силён. Толчок, и она влетела в мужской туалет, едва не потеряв равновесие, дверь хлопнула за спиной. Мгновение — и она уже прижата спиной к холодному краю раковины. Хвангён нависал сверху, упёршись руками по обе стороны от неё, его тело вжимало её в фарфор, не оставляя пространства для манёвра, а нога грубо вторглась между её бёдер, лишая последней возможности двинуться. — Ты меня преследуешь или что? — его дыхание обжигало лицо, ему не нравился тот факт, что эта мелочь встретилась ему там, где не должна была, — еще ни одна встреча с тобой не закончилась хорошо, — низко, угрожающие процедил он. — Меня пригласили на беседу, — выдохнула Юна, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кричало. Да даже дышать было невозможно, как он прессовал её, становилось неприятно от каждого трения их тел, когда они дышали. Неужели только Юна на этом зациклились? Навряд ли такая мелочь его волновала. — О чём? — он не сводил с неё взгляда. В отличии от Санхо, в его глаза Юна смотрела почти не моргала. Потому что боялась. Боялась, что если моргнет, то упустит момент и он что-нибудь сделает. Зря она понадеялась, что под камерами он ничего не сделает, нужно было сорваться с места и побежать обратно с Санхо. И именно сейчас стало жаль, что Юна решила немного пошутить над Оуэном, ей казалось, что если бы они нашли контакт, он бы хотя бы здание вместе с ней покинул. Юна молчала, думая, что ему не стоит знать о подробностях беседы, а Хвангён ждал, начинал злиться от игнора. — Твой брат извинился за твои выходки, — наконец выдавила она, пытаясь надавить на единственную струну, которая могла бы сработать, — часу не прошло, как ты снова его репутацию топчешь.       Что-то дрогнуло в его лице. Хвангён замялся, и Юна увидела в его глазах отблеск чего-то, похожего на любовь к брату, но миг испарился так же быстро, как появилась, сменившись новой, ещё более тёмной волной ярости, как если бы завистливый человек желал забрать всё, что принадлежит другому. — Ах ты сука, — прошипел он, и его пальцы впились в её подбородок, сжимая с такой силой, что челюсть заныла, — дай угадаю. Сначала к Колибри прибилась, хвостом крутила. Потом Трезубец, даже Монстр… Теперь этот англичашка. Оуэн, мать его, тебя увёл, хотя вы даже не знакомы! Врёшь, крыса, всё врёшь. А теперь, значит, до брата добраться решила? — Пусти! — попыталась выкрикнуть Юна, но сдавленные челюсти превратили крик в жалкий писк. — Грязная сука, — его голос упал до вкрадчивого шёпота, от которого кровь стыла в жилах, — тебе всё равно, под кого ложиться, да? Хочешь, я помогу? — он наклонился ещё ближе, его глаза горели безумным огнём, — несовершеннолетняя по корейским меркам? Плевать. Если рот закроешь — никто не узнает. А если пикнешь — скажу, сама пришла. По обоюдке.       Забеспокоившись о том, что он собрался сделать, Юна дёрнулась, пытаясь отвернуть лицо, но его пальцы держали мёртвой хваткой. Она била его в грудь обеими руками, пыталась отпихнуть, но удары тонули в стальных мышцах, вызывая у него лишь короткий смешок. — Бей-бей, — усмехнулся он, — мне даже нравится. В постели значит бойкой будешь.       А потом его губы впились в её. Это не страстный поцелуем, это агрессия, насилие, жажда уничтожить. Он вдавливался в неё, сжимал челюсть так, что губы невольно раскрылись, и Юна чувствовала его язык. Она сопротивлялась как только могла, слёзы хлынули сами собой, застилая глаза мутной пеленой ужаса и отвращения, а эти мелкие капли стекали вниз, в итоге прибавляя соленую нотку в их поцелуй. Она мычала, пытаясь вырваться, но он только сильнее вжимался, наслаждаясь её беспомощностью. И тогда, в отчаянии, она сомкнула зубы, абсолютно не заботясь о том, что избегала всегда — навредить кому-то, причинить боль. Хвангён взвыл и отдёрнулся, закусывая губу, но Юна успела почувствовать во рту вкус чужой крови. Секунда, и тяжёлая пощёчина обожгла щёку. Юна качнулась, но он, всё ещё вжимая её ногой, не дал упасть, лишь голова мотнулась в сторону, а после её схватили за волосы. — Ах ты тварь!       Звук открываемой кабинки прозвучал как спасительный сигнал для Юны. В зеркале, прямо за спиной Хвангёна, отражался Оуэн, выходящий из кабинки, которая тихо открылась, пока мужчина был занят выяснением отношений. Оуэн встал совсем рядом с абсолютно невозмутимым лицом и держал в руке телефон. Улыбка сползла с лица Хвангёна. Злость и превосходство сменились чем-то, похожим на страх. Он отшатнулся от Юны, разрывая дистанцию, а Юна, бросив на своего спасителя один единственный взгляд — полный боли, унижения и благодарности, — рванула к двери. Она вылетела в коридор, не разбирая дороги убежала по лестнице на первый этаж, чуть не столкнувшись с парнем в желтых очках, что собирался завернуть на эту же лестницу. Юна скрылась из виду, а троица так и смотрела в след: — Хах, — он присвистнул, — а тут что-то весёлое произошло, — и мотнул подбородком в сторону лестницы.       Другие два парня ненадолго задержались. Один и посмотрел на другого: «Разве это не твой вип-клиент? Может за ней пойдешь? Гляди заказик накинут», — пошутил он, но собеседник промолчал и, даже не смерив его взглядом, вернулся к лидеру, который заметил отсутствие компаньонов и зазывал за собой. Вопрошающий был малозаинтересован в происходящем, но стоило подумать о причине, почему эта девушка здесь, вдруг загорелся мыслью и с большим энтузиазмом последовал за двумя товарищами.       Оуэн уже уходил от Санхо, которого обрадовал новостью выходки его братца, и теперь с почти чистой совестью наконец покидал офис. — Придурок… — вздыхал Санхо, тряхнув кистью, отходя от брата поднимающегося с пола и державшегося за лицо, по которому пришелся второй за сегодня удар. — Хихи, а я знал что тут весело, — в кабинет вваливается три парня и один из них с улыбкой наблюдает за знакомым ему Хвангёном.       Троица закрывает собой дверь, а с другой стороны злой брат, сдерживающий себя от желания что-то кинуть в виновника. Он ходил по кабинету размышляя. — Разве я недоступным образом тебе обяснил: не трогать её? — он не кричал, но был на грани, — разве не говорил не делать того, что навредит всем? — визитёры наблюдали за развернувшейся сценой и ждали, когда босс обратит на них внимание, а Хвангён поднялся с пола, все также держась за лицо и косясь в обе стороны, не зная откуда ждать удар, — теперь ты решил присесть за совращение несовершеннолетних? Я не собираюсь доставать тебя из тюрьмы, если она расскажет об этом кому-нибудь, — он садится за стол и облокачивается, закрывая лицо рукой. Видеть он его не может, — я сделал всё, что мог, чтобы загладить твои предыдущие выходки, но сейчас, если её мать узнает хотя бы о твоём неправильном слове в её адрес, она сотрёт любого. И если пострадает хоть что-то из того, что принадлежит мне, Хвангён, на растерзание ты пойдёшь первым. — Да схера ли ты так печешься об этой суке? — он перешел на крик, — все вокруг неё как псы бегают — что любой с Лиги, что этот американец, что ты. — Именно ты должен бегать за ней виляя хвостом, потому что она — драгоценность на уровне Супер-новичка и в наших интересах было удержать её в Лиге, но ты сделал всё, чтобы всё испортить, — один из слушателей дернул бровью. Так вот из-за кого она покинула соревнования, — хоть она и ветренная, но за её спиной стоит женщина, что способна в одиночку составить всем конкуренцию, а имея союзников, монополизация перейдёт к ней, — Санхо качнулся к столу и коснулся подбородка, задумавшись. Если у неё сейчас проблемы, но при этом она акула бизнеса, тогда то, как она оттягивает решение проблемы навевает сомнения — действительно ли ей трудно с этим справиться или это долгосрочный план? — да что ты поймёшь… — наконец вздыхает он, — если ты не учишься на собственных ошибках, попробуй ещё раз её тронуть, и поймёшь, каковы в гневе матеря. Уходи. — Она? Ветренная?! — переспрашивает он. Ладно, есть в ней что-то такое, но он не первый раз сталкивается с ней, — эта крыса смышленая, не обманывайся на… — Уходи, — повторяет Санхо и легко отмахивается и тут же над Хвангёном материализуется уже нерадостно знакомый ему беловодосый высокий парень. Санхо уже подумал о том, что Шин понимает, что можно говорить, а что нет, но она такая зеленая чтобы вести двойную игру, так что возмущения Хвангёна для него пустой звук.       «Она действительно не такая глупая, какой кажется», — думает беловолосый. Санхо не послушает Хвангёна даже если он будет говорить правду, потому что он доигрался, а вот если он скажет о своих наблюдениях боссу, то к нему прислушаются, но… Он не будет этого делать — а зачем? Задания следить не было, за так выдавать тоже не собирается. Даже похороненная давно и глубоко жалость не движит им в этом случае, только деньги, только четкие указания.

***

      Оуэн, к его удаче, встретил Юну совсем рядом с офисом. На ресепшене он наткнулся на переживающую сотрудницу, что всё это время успокаивала зарёванную Юну и вот только-только отпустила, благодаря чему выиграла Оуэну время. Чувствовал он пятой точкой, что если сейчас её отпустит, то Шелли натянет ему эту точку на уши. Конечно он человек не бесчувственный, но по большей части он руководствовался вероятной реакцией Шелли. — Ты!.., — он не помнил имени. Поспешив за ней на велике, обогнал на пару сантиметров, чем заставил её остановиться. Оуэн легко хмыкает, оглядывая её байк. В глаза бросается каждая деталь, даже выцарапанное на идеальной и ухоженной раме имя «Бланш», — ты… Эээ… Со мной?.. — он тыкал пальцем то на неё, то на себя, а после возмущенно загудел и залез в переводчик. Юна уже хотела уточнить, но даже если выглядела она лучше, чем когда ревела, она всё равно периодически хлюпала, — и давно Деревяшка выучила корейский? Невозможно с ними общаться! — всё причитал он. — Вуди? — повторяет Юна и Оуэн отнимает взгляд от телефона, предполагая, что девушка в курсе прозвища. — Акация Ридж, — поясняет он, на что Юна лишь мимолётно улыбается, подумав о подруге, а потом снова становится грустной. Оуэн дергает уголком губ и показыает девушке экран телефона, где написан не вопрос, а утверждение: «Сегодня ты останешься со мной». — А Шелли… — она даже задумалась, что именно она хотела спросить. Расскажет ли он ей? Да расскажет рано или поздно, она уверена. Но сейчас она бы не хотела с ней обсуждать очередной выброс Хвангёна… Оуэн цыкает и отмахивается со словами «потом», и продолжает лазить в телефоне, даже не обратив внимание на то, что Юна не переспросила, будто и по жесту его поняла.       «У меня такое неприятное желание сделать что-нибудь плохое, но в этот перечень точно бы не входило целоваться и, тем более, переспать с Хвангёном… Он бесспорно стал красивее с мышцами, но какой же он…», — она даже в мыслях воздержалась от оскорблений и на душе противно заскребло от незавершенности, — «в отличии от него, у Юбина мышцы настоящие! И лицо у него красивее! И даже когда он вредничает, он такой…», — губы задрожали, в горле саднило, в носу защипало, — «чувствую себя грязной… Целоваться с ним… Просто мерзость. Я должна помыть рот с мылом, уксусом и всем чем только можно», — пальцами она коснулась губ, неосознанно вытирая пальцами, пока пялилась в экран телефона Оуэна. Подбородок, щека и затылок ныли, а ей приходилось терпеть, — «и как я теперь смогу целовать Юбина после этого? Я словно осквернена… И как только Ридж может целовать других, когда в сердце один? Не могу понять…», — от этих мыслей становилось больно, а мысли гуляли по сценариям того, как Юбин узнает о хоть и нежелаемом поцелуе, но расстается с ней… И она сразу ловит себя на мысли, какой это будет удар для неё, что после расставания она никогда — ну или пока не оклемается, — больше не сможет никого любить. — Адрес? — спрашивает Юна, заметив, что Оуэн не может сориентироваться по карте. Показав экран, он тычет на точку, где находится его съемная квартира. Прочитав адрес, девушка примерно поняла где находится этот район и в голове уже проложила маршрут, — поняла.       Просияв, когда Юна надавила на педаль и двинулась вперед, он последовал за ней. Несмотря на ноющие области на лице, девушке хотелось выпустить пар, но она не умела, поэтому оставалось только гнать и заставлять мышцы ног ныть. Хоть ехала она не в свой максимум, для Оуэна это всё равно была своего рода разминка, и плёлся он позади в хвосте, пока они не доехали до знакомых ему улиц. Тогда они поменялись местами и Юне пришлось поспевать за всё ещё неусердно мчащимся парнем. Он иногда оглядывался, хмыкая: не отстает, хоть и экономит силы, плетясь в хвосте.       Наконец они оказываются в высококлассной квартире-студии. Богатый интерьер, панорамные окна с красивыми видами… Так Оуэн мальчик роскошный, губа не дура. Девушка топталась на месте, пока к ней не обернулись и не кивнули в сторону дивана, и в итоге приземлились они на диваны, находящиеся друг напротив друга, а разделял их низкий столик. Юна молчала, пялясь в пол, Оуэн понимал, что она итак тихая, а сейчас совсем в трауре от случившегося и почему-то сокрушается над украденным поцелуем, но ничего не говорил — возможно для неё это много значит, а может она с кем-то встречается и считает это изменой. Он вздыхает. Устав на неё просто пялиться, ожидая хотя бы движения, ну или когда она начнет рассматривать место где находится, он заговорил первым: «Сколько тебе лет?» — спросил он, а потом спохватился, но благо на такой простой вопрос Юна ответила. «Не знаю, глупая ты или просто доверчивая — не зная мотивов пошла следом за незнакомцем», — бормочет он, пока включает переводчик. Он натыкается на обиженный взгляд, но интерпретирует его как возмущение от того, что она его не понимает, но на деле Юну задели его слова — она пошла за ним, потому что доверяет Шелли, а не ему. — По корейским меркам? — произносит он и переводчик в его руках переводит это на корейский. Юна отрицательно мотает головой и Оуэн понимает, что швейцарка на год младше основной компании Колибри, — в таком случае ему действительно светит статья, — бормотал он, но без переводчика.       Поняв, что поболтать она не настроена, парень прикинул небольшой план. Уйдя на кухню, он достал пару бокалов, сок, который хотел приберечь на потом, бутылку чего покрепче. В одном бокале он намешал алкоголя с соком, а во втором был только сок. Вернулся недо-бармен с бокалами и бутылкой под рукой, поставил, а после сел и с многозначительным взглядом указал ладонью на напитки. Не раздумывая, Юна схватила один. — Первый до дна, как говорится, — говорит Оуэн и тоже не раздумывая берет бокал, собираясь осушить залпом, и только когда они одновременно их запрокидывают и жидкость касается губ, только тогда Оуэн осознает, что в его бокале нет алкоголя. Осушил бокал он быстрее, а после с удивлением посмотрел на сморщившееся лицо собутыльницы, ожидая возмущений, но она только поставила посудину на стол, — вот как… Забавно, — посмеивается он и наполняет бокал уже не разбавленным алкоголем.       Оуэн ожидал чего угодно от пьяной девушки, но его ожидал провал: вместо буйства она была спокойной, будто на транквилизаторах, вместо ответов на вопросы, она угукала утвердительно или отрицательно, но после перестала отвечать вовсе. Но в один момент произнесла «туалет» и ей показали, где он находился. Парень вернулся на диван, утыкаясь в телефон и отправляя снятое видео Шелли с сообщением: «Не понимаю, о чем они говорили, но связи у твоей подружки сомнительные», — и к моменту, когда он все же решился это отправить не зная, стоит ли ему в это вмешиваться и тем более оповещать об инциденте Шелли, он заметил, что Юны долго нет. Звук льющейся воды всё продолжался, неужели утопиться от горя решила? Никаким шумом это не сопровождалась, значит не свалилась в ванную в беспамятсятве. Оуэн тихо подходит к двери, прислушивается.       Юна же, прикрыв дверь ванной, наклонилась над раковиной, включив воду. Её трясло. Не от холода, не от выпитого алкоголя, а от омерзения. Вода в раковине лилась размеренно, но заглушая всё вокруг, застилала шум в голове девушки. Юна посмотрела в зеркало и увидела зарёванную опухшую девчонку: икривлённые грустью губы, опухшая щека от пощечны, красные следы на подбородке и шее, которые уже завтра будут синяками. Взгляд был прикован только к губам и становилось так противно, что Шин механически сунула руки под струю, тёрла их, словно пытаясь смыть невидимую грязь, потом ладонь метнулась к губам. Она тёрла их, давила, царапала ногтями, пока кожа не покраснела и не начала пощипывать. Во рту всё ещё стоял фантомный привкус крови, такой тошнотворный. Если подобного сценария не избежать, то она хотела бы такого грязного и дикого поцелуя с Юбином, случайно укусить его в порыве страсти, ощутить его кровь на своих губах, но ее партнером был тот, из-за кого ее тошнило от мысли о прикосновениях. Она набирала в рот воду, полоскала, яростно, до боли в челюсти, и сплёвывала в раковину. Снова набирала. Снова сплёвывала. Слёзы набежали внезапно и потекли по щекам, пока она смотрела на своё отражение в зеркале. Распухшие губы, красные глаза, затравленный взгляд. «Куда ты смотрела? Почему позволила?» — билась в голове бессмысленная, несправедливая мысль. Она знала, что сопротивлялась, что была против, но она слабая и не может за себя постоять, но от этого было не легче. «Поэтому мне так нравится Юбин, потому что он сильный, потому что в глотку вгрызется, чтобы защитить себя. Потому что он хороший человек… И потому что он помогает мне…», — в очередной раз признавалась она сама себе, от чего в животе летали бабочки. Именно поэтому она боялась сказать такому человеку о том, что было, боясь неожиданной реакции.       Ноги подкашивались и Юна сползла по стенке ванны вниз, на холодный кафельный пол, и обхватила колени руками, уткнувшись в них лицом. Мысли путались, но одна мысль билась, заглушая все страхи. Одно желание побеждало всё, она хотела позвонить Юбину. Как она посмотрит ему в глаза? Как расскажет? Или не рассказывать? Промолчать как всегда? Рука сама потянулась к карману, где лежал телефон. Экран загорелся, высветив кучу собщений от Шелли — ещё с того момента, как они ушли к Санхо. Но сейчас, с застланными слезами глазами, она почти неглядя нашла нужный номер. Вопрошаюший голос Юбина раздался на фоне шума катящихся по асфальту колес велосипеда и отдалённого городского гула. Он определенно ехал на тренировку. — Поздравляю с победой, — выдохнула Юна, и даже ей самой её голос показался чужим и незавершённым. Юбин на том конце сдержанно цыкнул. Она знала эту реакцию. Победа, которая не радовала, потому что досталась не ему, а команде ценой чужого рывка. В очередной раз растоптали его эго и его старания, — не ожидала, что Манга окажутся такими опасными, — продолжила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — они не выглядят как те, у кого могло открыться второе дыхание…       «Кто-то слил им информацию о гонке», — перебил он резко, — «эти придурки решили покаяться сразу после финиша…»       Юна замолчала. Пьяный мозг с трудом переваривал информацию. Кто-то слил? Кому? Зачем? Это было слишком сложно для текущего состояния. В обычном состоянии она бы стала искать путь, по которому ведёт ниточка и, возможно, нашла бы сомнительные моменты, но сейчас ей было не до этого. — Тебе грустно? — спросила она наконец. Тишина в трубке была красноречивее любых слов, — нечестно, когда противник всё о тебе знает и может противостоять, — заговорила она медленно, абсолютно не подбирая слов. Она выражала свою собственную обиду, — но даже так ты почти обогнал Свинку. Я хотела увидеть, кто же в итоге победит, но Джахён помешал… Это, конечно, в плюс, потому что вы остаётесь в соревнованиях, но для личной победы… обидно.       Она говорила и чувствовала, как его боль отзывается в ней самой. Она понимала его злость, потому что злилась бы так же. «Да», — коротко ответил он, и в этом «да» послышалось странное облегчение. Будто она смогла описать словами то, что он сам чувствовал, но не мог выразить. Они снова молчат думая что сказать: «Куда ты пропала после гонки?» — спросил он. Юна вдруг тихо, почти неслышно хихикнула сквозь назлынувшие слёзы: — Оппа, ты хотел увидеть меня после финиша? ~ — её голос дрогнул, но она попыталась добавить в него привычную игривость, — прости, сегодня столько всего произошло… Каша в голове.       «Юна», — его голос стал жёстче, напряжённее, — «ты плачешь? Что случилось?» — Всё хорошо, — выдохнула она, но голос предательски дрожал.       «Юна», — требовательнее зовёт он, останавливаясь, словно если стоит узнать где она, и он наплюет на тренировку и помчится к ней, — «ты сейчас мне врешь», — утверждает он. И давно он стал разбираться в её махинациях?..       Он звал её, требовал ответа, а за дверью послышался настойчивый стук и обеспокоенная английская речь Оуэна. Он явно распереживался, что она или утопилась, или отрубилась пьяная на полу. — Прости, оппа, — затараторила она, — я сейчас с другом немного выпила, так что очень устала. Давай в следующий раз поболтаем.       «С каким другом?» — резко спросил он, хотя он предполагал, кто это мог быть. Его не волновало, что она с кем-то наедине выпивает, даже если вспомнить её поступки в состоянии опьянения. Он хотел быть уверен в том, что она в безопасности с тем, с кем сейчас находится. Столько проблем её окружает, что этот вопрос для него важнее, — «с каким другом?»       До последнего она не контролировала то что делает и говорит, поэтому с неполной осознанностью избегала ответов. Она и не заметила как ухом нажала на сброс звонка и всё равно в качестве завершения разговора сказала: «Я люблю тебя», — а после отодвинула телефон и заметила, что звонок уже завершен. Она фыркнула, будто сама судьба не дала ей сказать эти слова, иначе бы сорвалась, не в силах больше слышать его голос, от которого хотелось разрыдаться в голос и броситься к нему, спрятаться, исчезнуть в его объятиях.

В это время у Колибри

      Иногда победа в гонке не означает, что сегодня все будут отдыхать. Наоборот, всем хотелось ещё покататься, поэтому собрались на привычном месте. И когда тренировка подходила к концу, сообщения от Оуэна только прогрузились и дробью посыпались, заставляя телефон Шелли прожужжать несколько раз. Она ещё не успела слезть с велосипеда, как уставилась в экран, кажется там что-то важно, раз так активно пишет. «Что значит «оппа»? Саранхэ это же признание в любви? Твоя подруга встречается с кем-то?» — гласил поток. Читая первые вопросы Шелли хотела закатить глаза, думая, что он спрашивает это из-за того, что к нему подкатывали девушки на улице, но последний вопрос переворачивал всё. Следом сразу же прогружается «она заперлась в ванной и говорила по телефону, часто говорила оппа, а другое просто знакомое слово», — Шелли уже испугалась, читая часть про ванную, а после покосилась на Юбина, на котором лица не было. Списав это выражение лица на недовольство сегодняшней гонкой, она предположила, что Юна звонила не ему, ведь он все это время был с ними — из-за того, что у Оуэна плохо работает интернет, сообщения отправились значительно позже из-за загрузки видео, и теперь возникла ошибка в хронологии. — Что происходит? — бормочет Шелли под нос, смотря на сообщение «отбой, она не заперлась, это я дверь не в ту сторону открывал». Она не могла понять — они находятся вместе где-то? К ней подходит заинтересованный Ханнам, заглядывая в телефон, а там у нее до конца прогрузилось видео. — Фу, зачем он отправил тебе как ссыт? — спрашивает Ханнам, когда разглядывает в несменяющемся кадре туалетную кабинку, но Шелли шикает, останавливая видео, прибавляет звук. Она снова запускает видео и они отчетливо слышат мужскую речь с довольно знакомым тоном. Находящиеся поодаль парни идут к ним, заподозрив кому же принадлежит голос. На кадре появляется рука, аккуратно поворачищая засов и бесшумно приоткрывая дверцу, в щель снимая спину Хвангёна, в ногах виделись женские ноги, а за рукой виделось знакомое испуганное лицо, — вот ублюдок, — комментирует Ханнам, и в следующую секунду Шелли, прикрыв рот останавливает видео. — Вот же мразь! — гневно выкрикивает Шелли случайно задевая пальцем экран и закрывая видео. Подошедшая компания не успела ничего увидеть, но четко слышала мужской голос и отчасти женский. Ханнам нетерпеливо замахал руками, чтобы блондинка вернула видео и уже полным составом они видели то, что записал Оуэн: сначала разговор и даже в нём Юна умудрилась ничего не рассказать, открытие двери, чтобы увидеть участников беседы, а после и насильный поцелуй, — я не могу на это смотреть, — свернув видео, она уставилась в чат, — Оуэн говорит, что он уже сообщил Чхве Санхо об этом и с Хвангёном разобрались, но…       Шелли косится на Юбина, чьё лицо было мрачнее тучи. Он не был в курсе, не мог найти Юну и не мог найти и избить Хвангёна, которому итак уже воздалось. Никто из них сейчас не имел права ничего делать Хвангёну, раз с этим разобрался сам Санхо, а это «но» понимали все — Юна конечно же не рассказала, по крайней мере сейчас, но навряд ли скажет, потому что это задело её достоинство. Каждому понятно, что если бы не вмешательство Оуэна, поцелуем бы не обошлось. — Но почему Юна была у Санхо? — интересуется Джунсу, — судя по интерьеру туалета, это не торговый центр, а скорее или больница, или офис. Встреча была в здании компании. — Думаете он правда извинялся за поступки Хвангёна? — переспрашивает Ханнам, почесывая подбородок. Они не могут верить тому, что сказано на видео, потому что девушка могла соврать для самозащиты. Никто не ответил, не зная, что предполагать. — А помните, после нашей гонки с Монстром Юна сказала, о том, что это было подстроено? — вспомнила Шелли и измученно пыталась вспомнить подробности того разговора, они ведь точно спрашивали, откуда она знает, но никак не получалось, — как думаете, она впервые виделась с Санхо? — Имеешь в виду, что эта информация доступна только организаторам или их приближённым? — уточнил Джахён, — с её умением заводить знакомства, это не было бы удивительно, но учитывая её характер, навряд ли она бы открыто об этом сказала. — Джахён прав, — Джунсу сложил руки на груди, — нам остается надеяться на то, что Юна придёт завтра в школу и хоть что-то объяснит.       Где-то среди них слышится усмешка, мол, «так она и расскажет», но никто не уловил этот момент, а потому источник звука не был найден. Первым ретировался Юбин, что за сегодня, после гонки, не говорил с ними и не пытался влиться в беседу. — А вам… — продолжил Джахён, — не кажется, что здесь что-то не так? Нападения, допинг, утечка информации… — Ага, и как в фильмах ужасов нас выцепят поодиночке, — пытаясь разбавить атмосферу пошутил Ханнам, но зацепившись за эту шутку, оставшиеся гонщики переглянулись, — хотите сказать… — Даже если смотреть в этом фантастическом ключе, сначала пытались устранить Юну и она покинула соревнования, следующим был Джунсу, но не добили, потом жертвой стал Джахён, но вывели Мину. Но Юна всё ещё с нами и, если так подумать, её информация помогает нам, а значит за неё снова возьмутся как за сведетеля, — вздрогнув, Шелли попыталась отогнать пугающие мысли, — пусть это будет обычным совпадением. Но вот Юна действительно вертиться где не надо.       Ханнам хотел подкинуть в пример беловолосого парня, который отметелил их во время стычки, а после девушка ушла с ним, когда Ханнам и Юбин работали на стройке, но от чего-то передумал говорить об этом. — Давайте дождемся следующего раунда. Возможно, нам просто кажется, — подытоживает Джунсу.