Пересилить или пренебречь

Солнце бережно

Фудзи коснулось…

Поучись у него, влюблённый!

— Хатори Хасо.

      Как ни в чём не бывало, Сонмин что-то печатал в телефоне, пока вернувшийся Юбин шарился по карманам и парте. Телефон в его руках знакомо пиликает и Юбин резко оборачивается, узнавая в его руках свою мобилу. — Придурок, какого хрены ты его вообще взял? — вырвав телефон из рук друга, он замахивается, запугивая, но после смотрит в телефон… — блять это что такое?!       Перед его глазами новый чат, контакт не записан. Первое сообщение написано им: «Спасибо, нуна» — и множество сердечек, а в ответ умиление. Закипая, Юбин схватил друга за грудак. — Ой-ой, я же помог! Такая сексуальная девушка проявляет к тебе внимание, а ты такой… Никакой! — всё шутил он, но перехватил руку, держащую его, действительно опасаясь вспыльчивости друга. Что-то заставило Юбина замяться, он отпустил паршивца, — что ты стесняешься как девственник, хахаха! Спасибо скажешь, когда сойдётесь. — Я не!.. — чуть не выкрикнул он, а Сонмин уже удивлённо выгнул бровь, — заткнись, неудачник. Есть у меня девушка! — выпаливает он, словно его взяли на слабо. Да даже будь это ложью, сказал бы также, либо наорал на него. — Да ну? Пиздишь же. И кто эта бедолага? — заинтересованный Сонмин сложил руки на груди, и как по таймингу телефон коротко вибрирует от сообщения. Взгляд очкарика падает на телефон в подозрении, — нет, не говори, что… Это поэтому только на неё у тебя уведомления включены? — он аккуратно заглядывает в телефон, когда Юбин читает сообщения, и уже собирается бежать. Глаза красноволосого расширились и он уже дёрнулся в сторону друга, а тот побежал с криками, — ПРОСТИ, Я ЖЕ НЕ ЗНАЛ!       Один догонял другого, один кричал проклятья вслед и обещания прибить, а другой вымаливал прощение, прыгал вокруг учеников, отделяя себя от преследователя, когда тот нагонял, и так до прибытия на крышу, где никого, на удивление, не было. Юбин повалил Сонмина почти сразу, как он ступил на поверхность после крыши, впечатал его лицо в пол и заломал руку. — По-братски, убей без мучений! — Да хера с два я даже ударю, — бормочет он, отпуская и даже протягивая руку, чтобы помочь встать. Удивленный, Сонмин принимает помощь, уже воссиял, но тут же легко получает под дых. — Козлина… — также в шутку кряхтит он.       Доковыляв наружу, парни садятся, припирая стенку, Юбин с носом и недовольством залезает в переписку. Не с Юми, потому что ему, в общем-то всё равно, а с Юной, потому что это его волнует больше. — Ты же не пошутил про отношения? — уже на серьёзе спрашивает Сонмин, смотря, как Юбин ломает голову над тем, что ответить на ветку сообщений, которую даже не он начал. Юбин отстраненно угукает, — а я-то думал ты просто перед девчонками засмущался!.. — ему вспомнилось, как они с Колибри ели курочку и Сонмин в очередной раз пошутил про сексуальную студенточку. — Да когда такое было!.. — возмутился он. — Ой, только давай без вот этого вот! — подначивает Сонмин, — как давно вы встречаетесь?.. Боже, как вы вообще умудрились-то? Я даже предположить не могу, кто был инициатором… Юна наверное, хотя не всегда уж она и безбашенная… — его смерили взглядом, — эй, вы целовались на пейнтболе. Уже тогда встречались, да? А не быстро ли для тех, кто только познакомился?! — Блять, не гуди, — Юбин дергается от его нападок, — это было позже. — ЦЕЛОВАЛИСЬ НЕ В ОТНОШЕНИЯХ? — заорал он, готовый завизжать как девчонка от сплетен, — ну ты даешь! Значит Юна газ, — на этом выражении Юбин задумался. А ведь и вправду всё начинает она. Телефон жужжит и Сонмин прыскает со смеху, — неужели ты такой тухляк в отношениях, раз она не поверила, что это ты написал?! Пхахаххаха! — он схватился за живот, чуть не падая на пол.       Шутки ради, Сонмин написал Юне сообщение примерно того же характера, что и Юми: «Доброе утро♡♡♡♡♡». Ответа он не дождался, так что первым его увидел владелец телефона: «Доброе утро, Мин-мин♡ верни Юбину телефон ;)» — Сонмин фыркает, поняв, что подмятый под каблук Юбин не изменяет себе, не нежничает, не присылает сердечки. Слишком серьёзный, слишком скучный, и Юне такое нравится?! Даже сейчас он не оправдывается, а пишет короткое «вернул». — Ты должен мне рассказать всё, — твердо произносит Сонмин, садясь в турецкую позу лицом к другу. — Схуя ли? — С того, что больше некому, — рубит он, — неужели вы реально… Того… Переспали?       Юбин смерил его взглядом, ища за что зацепиться, но понял, что он прав, а ещё что он не отстанет. — Было. После этого и начали встречаться, — вздыхая, Сонмин прикрывает распахнутый рот ладонью, — когда были в Швейцарии, — если бы рот Сонмина мог открыться шире, он бы это сделал. — А как так выш… Нет-нет-нет! Даже думать не хочу! — он вдруг замахал руками, отгоняя фантазии, — она же выглядит как самый святой и непорочный человек. Как ты, дьявол, мог её искусить?! — Ты на чьей стороне вообще? — хмурится Юбин гадая, что он там вообще о нём подумал, но оправдываться не собирается во избежание раскрытия подробностей, — короче это было случайно и я просто взял ответственность. Ну и вроде до сих пор всё нормально. — Взял ответственность? — удивился Сонмин, жалея, что эмоции не суммируются, чтобы показать его уровень шока, — буууу, ты такой… Правильный. Я удивлен! — Придурок, ты вообще за кого меня принимаешь?! — Юбин дёрнулся, чтобы дать ему по щщам, но сел обратно, — блять, если бы она не расстроилась из-за того, что я тебе врежу, давно бы в стенку вмуровал, — он раздосадованно фыркнул, разминая кисти. — Так это ты из-за Юны такой паинька? — он хихикнул. Она влияет на всех, с кем общается, — тот первогодка, что с вами на тренировку ездил, кажется, тоже под её чарами. — В смысле «тоже»? Молчи, неудачник. Ты со свою не то, что в постель не затащил, вы вокруг да около ходите чтобы наконец начать встречаться. Кто из нас ссыкло? — наконец перехватив лидерство, злорадствовал Юбин. — Это слова того, в чьих отношениях газует девушка? — парировал Сонмин, — и как много людей уже знают о вас? Неужели я, твой сааааамый блииииизкий друуууууг узнал последним?! — Хрен там. Я проебался перед перваком и он догадался. Разнюхал как раз из-за того, что как пёс к малой лип да хвостом вилял, едва слюни не пускал. А теперь знаешь и ты, — Сонмин покосился на него, — остальные хер знает. Если я не в курсе их осведомленности, то в курсе Юна, — он дал понять, что они не распространяются о себе и делают это искусно. Он выбрал надежного партнёра… — а зачем рассказывать? Чтобы еще десяток таких же любопытных и более приставучих лбов доёбывались? С придурками в команде подъебы точно утихнут не скоро, — с укором сказал он. Сонмин пожал плечами, но теперь понял, почему они шифруются. Хотя для Юны эта причина не единственная… Немного помолчав, Сонмин придумал ещё один вопрос. — Эй, — он заговорил тише, заговорщески, — какое у Юны самое чувствительное место? — то, как шустро на него повернулся Юбин, готовый обозвать, он выставил руки перед собой, — да мне просто интересно! Тебя разве никогда не интересовала эта фигня, когда типа она так вздаааагивает, — игрался он голосом, — когда касаешься, казалось бы, обычного места вроде шеи, ушей или типа того… Вот у Хеджин это уши, — в качестве обмена выпаливает он.       Юбин подуспокоился, когда ему объяснили, что вопрос необязательно касается чего-то личного и интимного, скорее чего-то милого и такого возбуждающего… «Её чувствительное место?» — прокручивал он в голове, — «то, о чем он говорит, кажется, подразумевает касание или, как там было, дыхание? Чтобы потом мурашки шли…», — вместо мыслей о девушке, он подумал о себе. Его чертовски бросает в кайф, когда она размеренно гладит его по волосам, так убаюкивает, как нежно она это делает… в другой момент он хочет свернуться калачиком, когда она целует его в шею, линию челюсти… Как её руки поглаживают его по лопаткам, плечам, когда они просто валяются, в обнимку или нет, а она это делает просто так, неосознанно, как и с волосами. Его чувствительное место, кажется, всё, что выше уровня груди. А на счёт неё… «Она непостоянная», — сразу выносит он вердикт. В один момент она самая непрошибаемая и прёт напролом, как это было в Швейцарии, когда она без стыда и совести лапала его, как сняла лифчик и, взяв его руки, заставила трогать её грудь. Иногда, обсуждая что-то пошлое, ведет себя как художник уже насмотревшийся голых тел или врач, прооперировавший абсолютно разных людей — ничто ее не берет, с абсолютно научным интересом рассуждает на будоражащие темы. В другой момент начинает смущаться, когда смотрит, когда берет за руку, когда обсуждает все те же темы… Может это какие-то женские бзики? — Фу, смотри не перевозбудись, пока пытаешься вспомнить, — шуточно побрезговал Сонмин. — Тц, — цыкнул он на его шутку. Он уже вспомнил, — это руки. Именно кисти, — уверенно говорит он, а Сонмин вдумчиво гнет губы, предполагая, как это может проявляться у девушек, — её самые сложные травмы постоянно приходятся на руки, — Сонмин кивает, вспоминая все шрамы на них, — из-за этого она с ними аккуратна и возможно поэтому это самое чувствительное место.       Одинаково это у девушек или нет, но вот Юбин мог отметить у Юны эту её особенность. Разве возможно подумать, какую важность имеют для Юны руки, если она ими много работает? Готовит, катается, взаимодействует с людьми… Но как нежны эти руки с ним… Она любить объятия, а особенно чувствовать в охапке своих рук Юбина. А как она едва одергивает руку от не близких людей, если её коснуться или, тем более, взять? Как кошка со своенравным характером, которая начинает вылизываться как только кто-то тронет, как отнимает лапу, когда кто-то захочет потискать. Хотя кто знает, может из-за травм — или это так всегда было, — но у нее чувствительная кожа, а руки — место, чаще всего подержанное взаимодействиям. Для Юны её руки сокровище, которое может сломаться при неправильной эксплуатации, но какой же трепет и какую защищенность она испытывает, когда их держит Юбин, когда их пальцы переплетаются, да даже случайные прикосновения или базовые взаимодействия… Даже у Юбина появляется навязчивое желание взять её руку и поцеловать каждый пальчик, каждую выпирающую костяшку.        Юбин вновь проверил телефон и поспешно открыл чат, завидев значок сообщения, а прочитав ответ, тяжело вздохнул, оперевшись лицом в ладонь, — она теперь мне врать решила? — Что, уже любовные муки?       Вновь выдыхая, он тяжёлым взглядом уставился на Сонмина. Сейчас, когда они разговорились о нечто личном для Юбина, он мог поделиться и этим. Вкратце он напомнил о Хвангёне, теперь с возможностью восполнить пробелы в истории: как он запугивал Юну и что из-за него она покинула команду, как она ездила с ним и как он распустил руки, как всё вроде бы улеглось и вот вечером, после соревнований, они увидели запись, сделанную Оуэном и отправленную Шелли. Эмоции на лице Сонмина плясали, кипели так, что руки чесались сломать Хвангёну нос с очередной раз, сломать ему челюсть, чтобы ни жрать, ни целоваться не мог, поломать ему пальцы, чтобы хватать не мог, въехать с ноги в причинное место, чтобы перестало функционировать. Напряжённый взгляд изучал измученное лицо Юбина. Так его жаль, парень восстанавливал душевное спокойствие, найдя ту, кто мог ему помочь своим присутствием, но на них двоих словно чёрная метка, проблемы преследуют обоих. — Так и? Этому ублюдку уже по ебалу настучали, так что не так с её стороны?.. — боясь услышать что-то невероятное, Сонмин ждал ответа со сжатым сердцем. — Она вчера походу с горя нажралась, хотя мне кажется что тот америкашка предложил, а она без раздумья согласилась, — он закатил глаза. Он помнил, как ей не нравился тот факт, что пьяную её обязательно кто-то целует, поэтому сама бы она не притронулась к алкоголю. А вот в порыве чувств на предложенный напиток была бы согласна, ей ведь итак трудно отказывать. — Что, она с америкашкой засосалась? Проклятье пьяных поцелуев преследует её даже в отношениях? Надо было найти её и забрать поцелуй, — Сонмин пытался шутить, чтобы не нагонять тоску, но больше её разбавило смущение Юбина. Сонмин сдержал смешок, всё ещё ожидая вердикта. А вот Юбин теперь ломал голову, сработало ли проклятие в этот раз… — Эта полоумная решила скрыть домогательства. Про видео она знает, — он уточнил, что Юна посмотрела в камеру, когда Оуэн вышел из укрытия, — может думает, что он не показал никому, либу дурная голова решила что-то сделать… Да хер знает, не возможно её мысли прочитать, — он взъерошил свои и без того растрепанные волосы, — Шелли предположила, что ей стыдно за случившееся, но… — А может она считает это изменой, потому не говорит даже тебе? — задумался Сонмин, поправив очки и качнул головой, — она постоянно так, не говорит если её обижают. Но скажи мне, если мне это привиделось: сколько мы ему нос ломали? — Юбин поспешно закивал, возмущенно поддакивая, — бля, ну остается только подождать, когда она переварит и додумается, гляди посоветуется с кем. А если так и продолжится, то придется рассказать, что знаешь, — и снова Юбин соглашается, говоря, что итак думал об этом, — я как-то с Хеджин обсуждал её среднюю школу, если коротко, то был буллинг и ей пришлось самооценку восстанавливать. И вот я подумал, а что если из-за домогательств теперь и Юна не будет давать прикасаться к себе? — Юбин задумался, — если брать в расчет то, что у Юны итак бэкграунд неприятный, и каждый раз как возникает проблема, она отстраняется… — они замолчали, думая об этом. Вдруг Юбин усмехнулся. — Оборжаться можно… Я сейчас вспомнил, когда команда только собралась и мы ходили в Теянг к директору, — Сонмин развесил уши, — на моей памяти это был единственный раз, когда она, считай, пальцем показала на обидчика. Президент спиздил её скейт, она в соплях и слезах рассказывала об этом Шелли, и в итоге против этого дохляка стояли я, Ханнами и Мину, — Сонмин, прыснул со смеху, а потом не удержался и засмеялся в голос. Ну надо это, переживать за скейт больше, чем за себя, а тем более просить помощи.       Пошутили и хватит. Он снова включил телефон, размышляя, что ему делать дальше: после своего ответа Юбин спросил, где сейчас Юна, на что она ответила «в школе», но если поразмыслить, навряд ли бы она пришла после случившегося, и тогда Юбин написал Шелли с вопросом в школе ли Юна. «Нет», — был ответ Шелли, после которого Юбин и запричитал про враньё, но сейчас он видел новое сообщение: «Вообще-то она приходила, но уже сейчас должна быть дома», — ругая себя за то, что поспешно себе надумал, собирался немного расслабиться, если бы не звонок на урок и последнее сообщение Шелли, — «У нас новые проблемы».

В Теянг

— Ты-т-ты-ты-т… — завелась Шелли, не зная что сказать. Она водила пальцем от Оуэна к Юне и обратно. Девушка выглядела обычно. — О, она оставила мою постель холодной, — тоскующе пошутил Оуэн и встретил недоумевающий взгляд подруги, — шучу-шучу. Я был в своих прекрасных апартаментах, а она сбежала ни свет, ни заря, — он развел руками. — Что вы вообще делали? Юна, ты теперь в качестве знакомства выпиваешь? — она говорила почти шепотом, чтобы ненароком их не поняли. Оуэн недоумевающе посмотрел на Шелли, что так и говорила на английском. — Мы были у Чхве Санхо, — на чистом английском отвечает девушка. Она не смотрит на парня, что чувствовал себя обманутым. Колибри, услышав это имя, удивились прямому ответу, но ждали подвох, — не знаю, о чем беседовали они, но Санхо лично принёс извинения за-а Хвангё-ёна, — дрожание голоса при упоминании этого противного человека не было заметным. В Юне итак копились незнакомые тёмные чувства, поэтому сейчас ей легче что-то нагло скрывать и даже виду не подать, — у меня вчера не было особо настроения, но Ауе хотел поболтать, поэтому мы просто осели у него ну и разделили бутылку. А ушла, потому что мама могла заволноваться, если бы не увидела меня с утра, — Шелли посмеялась, Юна такая Юна, если она не хочет разговаривать, из нее и слова не вытащить, а непосвященный Оуэн обманулся на её счет. Но «Ауе» вместо нормального произношения его имени?       А вот и оно. Про Хвангёна они уже наслышаны, поэтому рассказать об этой части разговора с Санхо она могла без подозрений, естественно утаила основную причину, почему они пошли к Оуэну и вместе с этим выдумала причину собутыльничества. И про маму отчасти ложь — на её лице синяки, которые она замазала косметикой, а щека припухла, её она скрыла своими неуложенными волосами, спасая ситуацию. Оуэн же взял себя в руки, сделав вывод, что рано о ней судил: она осторожничала с ним, а он сам задавал вопросы, на которые можно было ответить односложно, а после и вовсе сразу использовал переводчик, ну а после ей было не до разговоров по душам. Теперь он смотрел на неё с подозрением и ощущал опасность. Что это за подруга такая, что катает всех на эмоциональных качелях, полностью состоит из секретов, так сильно обороняется, разведыват… Может она чей-то шпион? Что они обсуждали с Санхо? Точно ли только Хвангёна? Знай он корейский, понял бы, но к сожалению возможности не предоставилось. Еще вчера слёзы лила, звонила кому-то, но по словам Шелли у неё нет парня, но есть возлюбленный, а сейчас ведёт себя, будто с ней не собирались совершать насильственные действия. Она открыто врала подруге при НЁМ, прямом свидетеле. Не боится, если он скажет «нет, было не так. На самом деле…»? Задумала ли она что? Угрожает ли это кому-то? Пока что он промолчит, но будет за ней следить. До поры до времени. — Что-то мне подсказывает, что они не подружились, — комментирует Ханнам, не поняв абсолютно ничего из разговора, но понял настроение. Да этот подозрительный и напряженный взгляд Оуэна прямо говорит, что он насторожен и не доверяет Юне, а Юна прямо его игнорировала, хотя обычно старается каждому уделить внимание. Шелли вздыхает. — Почему она продолжает звать Ауе? — Не будь с ней строг, она франкоговорящая, ей, наверное, трудно произнести твоё имя. — Фр… Французский? Шутишь? Думаешь я не знаю как моё имя будет произноситься на французском? Я Оуэн! «Овен», но не Ауе!, — причитал он. Понятно же, что из вредности Юна зовёт его набором гласных букв, звучащих где-то рядом с его именем.       Юна демонстративно отвернулась, делая вид, будто вообще не при чём, но их шалости прерывает неприятная и уже знакомая им компания. — Юна, тебя вызывают в учительскую, — ученица кивает в сторону коридора с улыбкой. Кажется она знает причину и явно ей довольна.       Подруги переглядываются и по равнодушному взгляду Юны можно прочитать: «Да что опять не так?» — Шин отказывается от сопровождения подруги, выходя из кабинета через другую дверь, чтобы не пересекаться с девушками, с которым у неё уже был конфликт. — Не нравится мне, что именно они принесли новость, — понизив голос, комментирует Ханнам. Согласно промычав, Шелли складывает руки на груди, смерив девушек взглядом. Они осекаются, зная, что эта иностранка тоже чокнутая, но трогать ее нельзя из-за того, что ее дедушка — директор школы. — Будет знать, как прогуливать уроки, — поправив очки, произносит президент, показавшись в том же проходе, за которым скрылась подруга.       От омерзения Шелли нахмурилась еще пуще, цыкнув. Губа брезгливо дёргается, девушка едва сдерживается от оскорблений в обе стороны, но пока не за что. Наблюдающий за ситуацией Оуэн мог только догадываться, о чем они говорят, но его отношение к окружающим изначально было скептическим, но видя неприязнь Шелли к кому-то, он тоже переобувался в их сторону. Он окинул их леденящим взглядом, заставившим содрогнуться и еще раз подумать прежде что-то говорить. — За неделю я, наверное, раза три видел, как она уходила из учительской… — Шелли уставилась на Джунсу, ожидая продолжения, — я тогда думал, что ничего серьезно, но если подумать, как часто её вызывают, теперь понимаю, как быстро она меняет выражение лица… — О чём речь? — наконец спрашивает Оуэн. Он обязан знать подробности, если они волнуют Шелли, — её вызвали из-за пропуска урока? — Шелли отрицательно кивает головой, навряд ли проблема в этом. — Зря вы с ней водитесь, — встревает девушка всё еще находящаяся в дверях, — вы в кабинете сидите, не слышите о чем шепчутся в коридорах. Как ей, наверное, обидно будет, когда поймает осуждающие взгляды тех, с кем дружила, — она посмеялась, подливая масла в огонь. — Так вы знаете, почему её вызвали? Да я уверена, именно вы и являетесь источником проблем. — Да они только языком чесать могут, — встряла Юнха, — гордятся тем, что докопались до самого слабого, получили в ответ и продолжают как змеи в клубке шипеть.       Самым дипломатичным среди них был Джунсу, но он неконфликтный, поэтому Колибри ощущали острую нехватку Мину, ведь кулаками и криками тут спор не решить. Шелли хотела к ним подойти, схватить наглеца за ворот, но её, положив руку на плечо, удерживал Оуэн, а по бокам от нее стояли Джунсу с Ханнамом. Троица заозиралась на президента, ощущая, что против них настроились не только Колибри, но и оставшаяся часть класса — сами они были переведены в параллельный класс. Ханнам, что и без того выглядел грозно, сейчас был злым, направлялся в их сторону. Они отстали от косяков двери и сделали шаг в коридор. — Сплетни всегда можно выкорчевать вместе с их источником. Знаете, что у нас делают с людьми, что не следят за тем, что говорят? — почти шепотом говорил он, девушки побледнели и побежали прочь. Ханнам оборачивается к друзьям, — пойду пройдусь, — и уходит, не объясняясь. — Пойду-ка я за ним, не учудил бы чего, — вздыхая, Юнха поднимается с парты, а вместе с ней и Миён. Они тоже скрываются в коридоре, нагоняя Ханнама. Если какие-то слухи и вправду гуляют по школе, то это сразу станет понятно.       Оуэн пробежался взглядом по людям в досягаемости его поля зрения. Ученики выглядели озабоченными ситуацией, президент сидел как на иголках — явно приложил руку, а теперь боялся расправы, — больший шум наводили велогонщики: Ханнам пошел на разведку вместе с девушками, Джунсу пребывал в размышлениях, Джахан держался особняком, но если знать его как и его товарищи, можно понять, что он тоже по-своему волнуется, а вот Шелли была готова броситься в бой и вырвать волосы каждому, кто что-то неправильно скажет. Он понимал одно: эти корейцы фанатеют от иностранцев, поэтому не удивительно, что они будут хавать всё, что они сделают — что он, что Шелли, что Юна, — но не все такие, есть и те, кто молча возмущается их популярности, есть те, кто открыто противостоит как недавняя троица, но преобладающее большинство те, кто будет перед ними стелиться, и если Оуэн и Шелли сторонятся всех, к кому сами не проявят интерес, то Юна собрала тех, кто действительно в ней заинтересован и тех, кто пресмыкается ради выгоды, но из-за её мягкости радикалы тоже всплывают, но редко из-за того, что девчонка защищена другими людьми. Этот фанатизм и слепая вера поражает. Почему они вообще отстаивают её интересы даже не зная, что произошло? Колибри знают даже про Хвангёна и знают, что Юна умолчала, но ничего не спросили. — Стоит ли так грызться из-за неё? — безэмоционально спрашивает Оуэн и выдерживает взгляд подруги, — хоть и неженка, но она не выживет в этом мире, если за неё всегда все будут впрягаться, — сказанное им было не из нелюбви к Юне, а из искреннего непонимания и незнания того, что ей уже пришлось пережить. Джунсу и даже Джахён молча смерили его взглядом. Они-то знают, что он говорит глупости. — Если ты собираешься продолжать нести бред, можешь вообще прекратить что-либо говорить, — та холодность, которую выражала Шелли по отношению к нему, ранила. Она сейчас отказывается от него из-за девчонки, с которой знакома едва год? — я прощу тебя сейчас только потому что ты ничего не знаешь. Но она самый сильный человек среди нас. Ты можешь не доверять ей из-за того, что она много скрывает, но ещё никогда её ложь не доставляла нам проблем, даже наоборот, она всегда помогала. Малое, чем мы можем ей отплатить, это быть на её стороне, когда все, подобно стаду, отвернутся из-за, я уверена, лживых сплетен, — она говорила это с такой яростью, тыча в грудь Оуэна пальцем, что даже Джунсу не мог вмешаться, так сильно дребезжала искра столкнувшихся друг с другом ледяных глаз.       Они демонстративно отворачиваются друг от друга. В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Староста, сидевший за партой у самой двери, нервно теребил ручку, поглядывая то на коридор, то на одноклассников. Оттуда доносился нарастающий гул, что-то тревожное, предвещающее бурю. В коридоре видится Юна, следом она вошла в кабинет, неся в руках ведро. На её лице не было ни слёз, ни злости, ни привычной мягкой улыбки. Абсолютная пустота, такая пустота на лице. Взгляд смотрел сквозь стены, сквозь людей, сквозь реальность. Она двигалась механически, будто тело выполняло программу, а сознание находилось где-то далеко. Следом, запыхавшись, влетели Ханнам, Миён и Юнха, которые пересеклись с девушкой, когда та шла из учительской, но было уже поздно. Грязная вода, в которой мыли пол, мутная, серая, с разводами неизвестного происхождения, выплеснулась прямо на президента класса. Тот даже не успел вскрикнуть, лишь зажмурился и открыл рот в беззвучном крике, когда вода окатила его с головы до ног. Лужа растеклась по столу, заливая тетради, капая на пол, пропитывая белоснежную рубашку. Те, кто сидел рядом, вовремя отшатнулись, избежав участи. — Хуже мне уже не будет, — одними губами прошептала Юна, оставляя ведро на голове опешившего президента.       Она развернулась и, не глядя по сторонам, направилась к своей парте и закинула неразобранный рюкзак на плечо. Шелли, оправившись от шока первой, метнулась к ней, схватила за рукав. Её пальцы сжались на мокрой, грязной ткани. — Юна! Что сказали учителя? Что ты собираешься делать?       Юна замерла, лениво повернула голову, на Шелли смотрели глаза, в которых плескалась такая бездна усталости и боли, что у той сердце сжалось. Но лицо этой мученицы оставалось бесстрастным. — Если так подумать, я ожидала чего-то такого… — голос звучал ровно, но в нём чувствовалась надломленность, — прости, я обещала быть честной, но пока не могу рассказать. Я хочу побыть одна, а планы… Ну, мне нужно поговорить с мамой, — её рука поднялась и мягко коснулась предплечья Шелли. Тёплое прикосновение длилось лишь секунду, — прости, — вновь извинилась она, — я бы обняла, но я грязная, так что в следующий раз.       Она попыталась улыбнуться, но это было бесполезно. Уголки губ дрогнули и опустились, будто щёки так устали держать улыбку — а для кого? Для тех, кто ударит в спину? Короткий взмах рукой друзьям, и Юна скрылась за дверью ровно в тот момент, когда в кабинет влетел учитель. Его взгляд метался от остолбеневших учеников к президенту, с которого всё ещё капала вода, к ведру в его руках, к лужам на полу. — Что здесь произошло?! — рявкнул он.       Президент, наконец сдёрнув ведро, ткнул дрожащим пальцем в сторону двери: — Это всё бешенная Шин Юна! Она психованная! Она на меня вылила! Я буду жаловаться! — Неправда! — выкрикнул кто-то из класса, — он врёт! — поддержал другой.       Учитель растерянно оглядывал класс, который хором отрицал очевидное. Оуэн, наблюдавший эту сцену со стороны, приподнял бровь. Он не понимал корейского, но суть были ясна. Класс покрывал Юну. Зачем? Почему? Он не был блюстителем порядка и президент ему не нравился, но и участвовать в этом коллективном вранье из вредности — тем более после того, как Шелли так явно предпочла ему Юну, — он не собирался. — Это сделала Юна, — спокойно произнёс Оуэн на английском, кивая в сторону двери. — Это не так! — одновременно выкрикнули опешившая Шелли и, к всеобщему удивлению, Джахён. — Тогда кто?! — учитель терял терпение, — сам на себя он не мог вылить!       В кабинете повисла тишина. Учитель ждал, класс молчал. Президент зло оглядывал одноклассников, предвкушая расправу над ненавистной иностранкой, но знал, что на её стороне все. — Простите, это я, — голос Ханнама прозвучал громко и отчётливо. Он вышел вперёд и склонил голову перед учителем, — он оклеветал мою подругу и тем самый усложнил ей жизнь. Вот я и… вспылил.       Учитель замер, не зная, что сказать. Ханнам — один из самых сильных, но и самых опасных ребят в школе, если уж он злится, это обычно заканчивается дракой до крови. А тут всего лишь ведро воды? Нужно радоваться, что его гнев был обуздан таким нетравматичным действием. — Ну… хоть не драка, — наконец выдохнул учитель, устало потирая переносицу и улыбаясь. Это же Ханнам, нужно радоваться, что школу не разнесли, а учеников не перебили, — извинись перед ним и иди на место. Сегодня останетесь на дополнительные. А ты не должен перекладывать вину на других, ты президент и должен быть примером, — отчитал его учитель. — Что?! — взвизгнул президент, — но это не… — он осекся, понимая, что если продолжит называть истинного виновника, то ему несдобровать, — это он должен быть наказан! Заставьте его убирать! — Замолчи, — оборвал его учитель, — иди переодевайся.       Когда учитель встал к кафедре в преддверии начала урока, Ханнам с преувеличенной вежливостью поклонился президенту, растягивая слова: «Простите меня, пожалуйста, великодушно», — поднимая голову, он бросил на обидчика такой тяжёлый, убийственный взгляд, что тот попятился, натыкаясь на свою же парту и падая на неё. Ханнам спокойно прошёл к друзьям, тихо перешептываясь и рассказывая, что узнал. Он герой. Все взгляды друзей, устремлённые на него, были полны уважения. Как Юне нечего терять с тем унижением, так и Ханнаму ничего не стоило взять на себя вину уже имея статус буйного ученика. Ему ничего не стоило поклониться и попросить прощения, ведь его совесть чиста, но не сделай он это, не был бы достоин дружбы с Юной. Оуэн переводил взгляд с Шелли, всё ещё дрожащей от ярости, что-то кому-то печатая, на невозмутимого Ханнама, на молчаливо поддерживающих его остальных учеников. Да даже Джахён подал голос, а оно весомо, ведь он лучший ученик, бывший президент и ныне супер-новичок. — Да вы смеетесь… Она очаровала и Деревяшку с её подругой, и всю эту школу…, — потрясенно прошептал Оуэн, прикидывая масштаб скрытой части айсберга. Прозвенел звонок на урок. — Я потом расскажу тебе больше. И я надеюсь больше ты не будешь её доставать, она этого не заслужила, — более спокойно говорит она, проводив пустую парту подруги взглядом и садясь за свою.       Разведать обстановку было не трудно. Стоило Ханнаму выйти в привычной ему компании, взгляды устремились на них, и всё из-за того, что самое близкое окружение Шин — это Колибри. Часть людей, такая же неосведомленная, вела себя как обычно, а часть шепталась, и среди переговаривающихся можно было узнать тех, кого видели в компании Юны. Возможно таких тут было больше, ведь одноклассница общалась с большим количеством людей с каждого года обучения, но не всех ребята знали. По их удивленным, заинтересованным, осуждающим, насмехающимся взглядам можно было примерно понять их отношение к сплетне и увиденное не радовало: единицы из тех, кого Ханнам и девочки узнали и были, казалось бы, близки с Юной, оказались крысами. Юна, скорее всего, заметила и ощутила это в большем размере, она чувствовала себя преданной. Расхаживать больше не хотелось, поэтому они пошли в учительскую, где их нагнала Хеджин, взволнованно спрашивая об истинности сплетен. А они и сами не знали: ходит молва, что Юна промышляет распутничеством, а теперь встречается со взрослым мужчиной. Если Юна смогла объясниться перед учителем, то сомнение, почему слух разлетелся так вовремя, вызывали подозрения. Из-за недолюбливания со стороны президента, решившего нажаловаться на нее, и троицы, подсыпавшей ложные обвинения, как только услышали президента, или же это связано с Хвангёном? Слишком много мыслей…       Планы Юны немного изменились и сейчас, вместо дома или мамы, девушка отправилась в больницу к Мину. На улице такая прекрасная погода, как жаль, что в такие чудесные дни как всегда происходит что-то ужасное. Часы на руке жужжат, на ходу доставая телефон, девушка видит сообщение от Юми. «Виделась сегодня с Юбином, передала ему маленький подарочек», — а ниже скриншот переписки по которой видно номер телефона Юбина вместо названия контакта, а чат начат им. Юна нервно хихикает и печатает одними пальцем: «Не хочу расстраивать, но это Сонмин, мне он тоже написал. А вот Юбин никогда так не пишет», — и подкрепила это своим скриншотом. Что за подарочек? И Юбин не сказал, что она у нему приходила… Юми врёт или Юбин решил не рассказывать?       Повязав зипку на талии, поправляет рюкзак на плече и лёгкой поступью направляется в палату. Маршрут был уже как родной, прежде, чем зайти, она постучала в дверь и только тогда заглянула. — Тук-тук, не скучаешь? ~ — привычно щебечет она, пробегаясь взглядом по палате… Никого, кроме Мину, сидящего на кровати и тоскливо смотрящего в окно. Юна падает на стул рядом с кроватью, — а где сиделка? И чего телевизор не включишь? В тишине тоскливей.       Парень повернул голову в её сторону. Судя по пустому взгляду, тосковал он чрезмерно. — Не смогла сегодня прийти, — а после поворачивает голову к телевизору, что еще недавно работал, но надоел. Юна вопросительно смотрит на него, пытаясь понять, стали ли ему хуже и что могло это спровоцировать. Одиночество ли? — сбежала со школы? Сейчас ведь урок идёт. — Ага. Вот, решила заскочить к тебе и рассказать то, что не говорила другим, — Мину не спускал с неё глаз. С каких пор он становится первослушателем? — на самом деле мне очень и очень гадко на душе, — она начала рыться в рюкзаке в поиске мандаринок и принялась их потихоньку чистить. Запах цитруса освежающе распространился по палате. Мину раскрыл рот в немом удивлении, но не решился перебить. Ей настолько плохо, что не может не высказаться? — нашим я не говорю, потому что стыдно, а вот ты итак последним всё узнаешь и пока что не можешь лицезреть моих подвигов, — она посмеялась, хоть и сомневалась, что её сегодняшний поступок можно считать достижением, — а ещё я рассказала тебе про допинг, а то, что я узнала может быть как-то связано, — и теперь Мину напрягся. От былой тоски почти и следа не осталось благодаря разогреву от Юны. Она вручила ему одну мандаринку, — кушай и слушай. Итак, с чего бы начать… — С того, почему ты сбежала с уроков?.. — Неее, это такая странная ситуация, но она не дает мне покоя своим совпадением, поэтому этим я завершу, — она помахала рукой и откинулась на стул, запрокидывая голову, приготовившись вывалить на него свои приключения. Почему-то она почувствовала лёгкость, когда собиралась рассказать всё Мину. Наверное поэтому людям иногда нужно выговариваться? Наверное ранее одинокая Юна теперь не обойдется без этого, — в последнее время я частый гость в учительской, меня ругают за волосы, за прогулы… — Без меня совсем от рук отбилась, да? — пошутил Мину, а Юна с нескрываемой радостью подумала, что раз шутит, то это хороший знак. — Да. Я скучаю по нашим посиделкам в школе. Сейчас все так… По-другому что ли. То ли из-за того что люди меняются — третьегодки ушли, перваки пришли. То ли из-за всех проблем вокруг… — она вздохнула, — меня распирает от чувства, что ругают меня ни за что. В Швейцарии так бы не было, всем было бы все равно на мои волосы, а тут… Ну, это правила, которые я умышленно нарушила. — Я помню тот день, когда ты пришла с новым цветом волос. В шоке были все, но не из-за факта покраски, а цветового решения. — Ага, Джухван постарался. В общем, я не парюсь из-за причины упреков сколько из-за мысли, что других достают по более несправедливым причинам, — Мину тихо усмехнулся, как всегда за всех переживает, — учитель сказал, что если я буду нарушать уставы, то в стенах школы мне ограничат общение с Колибри, — Мину возмутился, а Юна согласно кивнула, но не стала вслух предполагать свои ответные действия, — ты же смотрел гонку? Видел Оуэна? — Юна достала вторую мандаринку, видя, что Мину уже доедает первую, — я не хотела мелькать на камерах, но Джухван подтолкнул, ладно. Но что и утащат с камер тоже не ожидала. — И куда ушли? — Подальше, где не было людей, но было видно экраны. Чтобы не доставали воплями восхищений. Многие подумали, что у него ко мне личный разговор, но на деле он хотел разузнать про то, как тут Шелли, а потом про Колибри в целом, но сначала я особо не отвечала ему, а он подумал, что я его не понимаю, — она посмеялась, но каждый раз, когда она смеялась, звучало болезненно и грустно. Мину это слышал, но не стал спрашивать, надеясь услышать то, что даст ответ, — ты бы видел его реакцию, когда он узнал, что это не так, — она дала вторую мандаринку и они коротко обменялись словами благодарности, — после гонки нас нашли мужички и отвели в офис Чхве Санхо.       Мину подавился и закашлялся. Тот самый Чхве Санхо? Организатор и брат Хвангёна? Юна закивала предвещая эти его вопросы. — Ты тоже думаешь, что мне там делать нечего? — не скрывая, он подтвердил, — вот и я думала. Я не знаю, о чем он говорил с Оуэном, но мне было как-то страшно от незнания. Ты там бывал когда-нибудь? — Нет. Да и зачем мне? — Да так, на всякий спросила, — вытирая влажными салфетками руки, чтобы избавиться от сока на них, она пересела на кровать и положила ноги Мину на свои, принялась разминать икры, — не надо, Юна, они все равно ничего не чувствую. — Да ладно тебе, жалко что ли? Лишним не будет, заодно я руки чем-нибудь займу. Представляешь, как меня трясло всё это время от нервов? — она улыбнулась ему, а он нахмурился. Тревожит итак тревожного человека, но результат… Иной? Он вздыхает, понимая, что не отговорит её, — так, я подумала, раз я на месте, нужно узнать всё, что в моих силах. Рассматривала всё, что попадалось. — Эй… Ты думаешь это оставили без внимания? — с опасением спросил он, представляя, как она шла и вертела головой или беспардонно подходила куда не надо. — Нет, я делала это аккуратно, — она мотнула головой в сторону двери, будто ее привлёк внезапный звук, коротко увидела информационный стенд и повернулась обратно, — вон там тринадцать листов и на четырех из них есть текст красного цвета, — не поворачивая голову, она ткнула в сторону стенда, — конечно я тут не в первый раз и все рассмотрела, но примерно подобным образом я и осматривалась в офисе. — Да ты прирожденный шпион, Пакчжу. Умеешь хранить и правильно преподносить информацию, это мы уже знаем, определенно умная, это мы тоже заметили, но и наблюдательная. У тебя хорошая память и развито критическое мышление, ты умеешь адаптироваться к условиям. Ты была бы прекрасным руководителем, твоя мама наверняка думает также. Не жалеет, что не заставила тебя пойти по её стопам? — Юна пожала плечами, а он достал из упаковки салфетку и протер свои руки, — и как, достала что-нибудь важное? — Я думаю, что без какой-либо цели было бы сложно что-нибудь стоящее выцепить, поэтому просто осмотреться вокруг — мало что даст. Ну, что я там рассмотрела? Например заголовки стендов, прикинула планировку здания, а в кабинете… По чему анализ можно провести? По интерьеру, подбору цветов и сортировке документов? Папки и книги в разных шкафах в алфавитном порядке, в названиях ничего примечательного, документы на столе не читала, слишком заметно. Ничего интересного кроме фактов, что он правша, у него ленивый почерк, но он нервный и щепетильный, — такая характеристика могла многое сказать о нем, как о личности, а это могло также сыграть роль в составлении анамнеза, — а еще страшный, не сводил с меня глаз, я даже подумала, что он раскусил меня. — Я думаю, что несмотря на цель беседы, он явно хотел тебя изучить. Его и сфера твоей мамы смежные, так что он может точить зуб, кто знает, зачем ему ты. — Вот тут мы и подходим к более важной части, — она достала из кармана его визитку и дала Мину, чтобы он рассмотрел, — про маму и бизнес он спросил в конце, но я ответила уклончиво и допытываться он не стал, — Мину угукнул, словно подтверждая, что он услышал и ждал продолжение, — он извинился за то, что сделал Хвангёна, — Мину оторвал взгляд от бумажки, сведя брови у переносицы, — он говорил о том, что ему жаль, что такой перспективный гонщик как я покинул из-за него команду, поэтому мне кажется, что он в курсе не всех его грехов, — Мину угукнул, возвращая визитку, — сказал, что без меня Тарантулам едва давались победы против их слабых соперников, а со мной они могли бы противостоять вам, — Мину качнул головой, не веря своим ушам, — а потом дал визитку, сказав, что он поручится за меня перед другими организаторами, если я захочу вернуться, и настаивал он на том, чтобы я… — она помедлила, ведь то, что она собирается сказать, могла ранить Мину, — чтобы я заменила тебя. А на крайний случай у него есть ещё одна команда, куда он мог бы меня пристроить.       Минута молчания, Мину хихикает, а потом начинает смеяться, закрыв лицо рукой. В его глазах плескался недобрый огонёк. — Ты же никому об этом не говорила? — отрицательный кивок, — чудесно. Юна, пообещай мне, — он положил руку на её предплечье, смотря в глаза. Девушка сглотнула, предполагая его мысли, — я понимаю, что ты боишься боли и не хочешь такого внимания от публики, но пожалуйста, если вдруг ситуация будет критическая, даже не знаю что предположить, то ты вступишь в Колибри. Сохрани номер, чтобы связаться с Санхо, — заволновавшись, девушка хотела начать отнекиваться, но ей оставалось только согласиться, надеясь, что эта ситуация никогда не наступит, — а я-то думал с чего он в добряки заделался, если абсолютно подобного мнения не вселяет, а оно вот что. Думаю ты и без меня догадалась, что делает он это в корыстных целях. Ты и вправду удивительная, как и Джахён, как и Ханнам, как и Юбин. Вы все крутые. И если всех вас собрать в рамках Лиги Улиц и заставить сражаться, это поднимет охваты. Я даже представить не могу, какая там у него еще команда в мыслях, если он готов поместить тебя туда и соревноваться против друзей, — Юна стыдливо опустила глаза. Изначально она и соревновалась с ними, только в начале всех этих проблем не было, — но что здесь стыдного, из-за чего ты не рассказала об этом ребятам? — Ну… — стоило дойти до этой части, как уверенность упорхнула, — это касается Хвангёна. — Он снова тронул тебя? Вы пересеклись в офисе? — короткое «да» заставило его разбушеваться, — Юна, ты такая глупая! Всегда, слышишь? Всегда, если кто-то обижает тебя, не замалчивай, а распространяй, защищайся. Боже, я боюсь представить, что он сделал в стенах офиса, раз тебе стыдно… — Да потому и не говорила, потому что стыдно! — также громко ответила она, — ну, я расскажу позже, а пока… И я думаю, что Оуэн всё рассказал хотя бы Шелли. Навряд ли он будет от неё скрывать, — она увидела непонимание в глазах друга, — я пересеклась с Хвангёном на лестнице, он разозлился и затащил в туалет, — Мину громко вдохнул, но воздержался от протеста, — считал, что я его преследую. Я сказала, что Санхо извинился за него и больше ничего, а он только разозлился и списал всё на то, что я перед ним хвостом верчу. — Он домогался тебя? — подытожил Мину. Встречное молчание заставило его тяжело выдохнуть, — так, и? — Если бы не Оуэн, который вышел из кабинки и снимал нас, хотя я не знаю, действительно ли он это делал или просто хотел запугать, — на Мину снизошло облегчение от осознания, что Юна была не одна и судя по контексту ничего страшного не произошло, — то дальше поцелуя не зашло. — Блять… Я надеюсь ты пнула его между ног? — Нет, но… — она заправила волосы за уши и покрутила головой. Расположив пальцы на челюсти примерно как и Хвангён, она указала на места, где были синяки, — если присмотреться, тут следы от пальцев, я замазала их, — Мину присмотрелся и не увидел их, но наличие косметики очевидно. А после указывает на трещинку на губе и опухшую щеку, — а это от пощёчины после того, как я укусила его. — Молодчина. Нужно было к херам её оторвать! — относительно спокойно бесновался он. — Если верить Оуэну, то он доложил об этом Санхо, поэтому с Хвангёном разобрались, но все равно как-то неприятно. — На душе спокойнее от скорого решения, но ещё спокойнее мне будет, если наши парни сломают ему нос, — Юна хихикнула, вспоминая старого доброго Мину, — получается это было вчера. А что сегодня? — А сегодня… — она вновь тяжко вздохнула, — не то, что бы ситуация серьезная, просто очень обидно, но я этого ожидала. По словам учителя, президент пришел нажаловаться на мои пропуски. — Я зуб тебе даю, именно из-за его жалоб к тебе постоянно цеплялись. Скажи Ханнаму, или как в прошлый раз сама, припугните шкета. — Угу, — кивнула она, — а потом пришли те три девочки с параллели, с которыми я в прошлом году поцапалась, сказали что вечерами видят меня в компании сомнительных мужиков и веду я себя… Непристойным образом. — Ну и курицы, решили случай с Миён повторить?.. — Возможно, — пожала плечами, подняв глаза в потолок, — не то, чтобы учитель поверил, но расспросил меня. Говорю, могу запросить график с работы, а также показания учителя Нама, что я либо вечером работаю, либо на тренировке с Колибри, либо откисаю после тренировок, — звучало не сладко, но как алиби. Остальные свободные дни, которые зачастую проводила у Юбина, решила не упоминать, — в итоге я схватила ведро, которое оставила уборщица и вылила на президента, — Мину тихо посмеялся, но затосковал, — слух пустили уже давно и сегодня он обострился. И тогда я узнала кто из тех, кто со мной общался, готов отвернуться из-за неподтверждённых слухов, а кто слушает себя. Я пожалела, что не сторонилась всех как Шелли, но знала, что рано или поздно они отсеются. Просто обидно и очень паршиво стало… — И много их?.. — К счастью — нет. Но ты ведь и сам знаешь, что единицы из тех, с кем я общалась, мне близки как вы, а остальные… Временные? Они же все ходят и восхищаются нами, потому что мы иностранки. Скалятся на Джахёна из-за того, что его любит Шелли, а со мной проще, потому что они получают моё внимание. Но как думаешь, если сказать им, что у меня есть парень, отвернется ли от меня ещё часть «друзей»? Будут ли скалиться на моего парня? — Будут, — лаконично ответил он, не углубляясь в размышления. Его глаза не смещались с её рук, периодически массирующих его ноги. Как жаль, что он ничего не чувствует, ведь она ради него напрягает свои израненные руки. Он помнил какой дурёхой она была, когда они подружились, а сейчас переживают столько бед вместе… А ведь она дважды чуть не потеряла руки, конечно если вдруг у нее не припасено ещё историй об их травме. Оба раза она их спасла, но эти шрамы никогда не дадут о них забыть. Мучается ли она, смотря на руки? Винит ли себя в чём? Да конечно винит, это же Юна. В своих и чужих бедах всегда винит себя… — Юна, — позвал он её и потянулся за рукой, на которой красовался относительно новый шрам. Она позволила взять руку и рассмотреть белые линии, — когда ты чуть не лишилась рук, как ты себя чувствовала? — Руки?.. — она тоже посмотрела на шрамы и вспомнила то ужасное время, страх которого отзывался в ней тише, но всё ещё был, — страшно. Тогда я думала, что мне их либо ампутируют, если конечно заберут от похитителей, либо они не будут функционировать. Я бы давно забыла боль, которую испытала, но кости смогли срастись, а благодаря щепетильной хирургической помощи всё остальное тоже относительно в порядке. Но эти фантомные боли при перетружении и плохой погоде… Хочется оторвать, чтобы не мучиться, — Мину поджал губы. Кажется она как-то упоминала, что у нее бывают фантомные боли, но так ярко о них он задумался только сейчас. По сей день она страдает, но зато с руками, — но я рада, что они хотя бы есть. Когда я двинула пальцем, что тогда, что после недавнего ранения, думала об ограниченных возможностях, которые избежала. И пускай они будут болеть, это плата за то, что выжила, хотя и тут кажется, что это не честно, учитывая что мы пережили. — Плата, соразмерная страданиям? — задумался он, смотря на свои ноги и усмехнулся. Где он провинился, чтобы сейчас так страдать? Хотя… Копаясь в воспоминаниях, что терзали его всю жизнь и особенно в последнее время с новой силой, он думает, что за те страдания его платой должна быть смерть. Только он хотел это сказать, как Юна продолжила, словно знала, что он хочет сказать. — Я всегда думала, что мамино наказание — я, — сразу выпалила она, предвещая дальнейший рассказ, — вроде бы я упоминала некоторые моменты из прошлого, но если собирать воедино… По сей день меня мучают мысли, что всем было бы лучше, если бы меня не было.       Мину торопливо поднимает взгляд: «Ты не…», — разве Юна не была глупенькой, не понимающей даже базовых вещей девочкой? С чего бы она сделала такой вывод? Надоумил кто? Но Юна останавливает его: — Нет-нет послушай до конца, — она чутка прокашлялась, отгоняя горечь в горле, — конечно я не виновата в азарте, лудомании и долгах отца, но я всё равно не могу отделаться от этой навязчивой мысли: всё стало хуже, когда мама забеременела мной, вопреки угрозам ей и здоровью, она оставила меня, вместе со мной сбегала — то по Швейцарии, то однажды в Корею. Я всё думала: зачем она таскает с собой такой балласт? Только чтобы не утонуть в одиночестве? Только ли из-за материнского инстинкта? — она накидывала свои размышления, не ожидая ответа, она просто хотела рассказом подвести в итоге к главной мысли, — она делала всё для меня, а я, едва повзрослев, устраивала ей истерики, потому что ни в одной школе меня не принимали, я постоянно их меняла из-за переезда. — Ты ведь была ребёнком, это абсолютно нормальное явление, даже если тебя растили самой воспитанной и самой спокойной. — Вот и я так думаю, — хихикнула она, — тогда я уже понимала, как и почему нам трудно, не ожидала ничего от нового места, думала «интересно, как скоро мы уедем» и перестала даже пытаться заводить друзей. Домашнее обучение было единственным временем, когда я могла сидеть в интернете, в редкие моменты отсутствия преследования я могла даже общаться с Юми, — Мину уже был наслышан о том, что с ней девушка знакома дольше, чем находится в Корее, но слышать это вновь даже удивительно, — знакомство со скейтом и сноубордом отвлекало от всех проблем и размышлений, но вот только я всё равно сделала то, о чем всегда буду жалеть но в тот момент это было моим лучшим решением, — вдохнув поглубже, чтобы выпалить разом волнующий её момент, она прятала взгляд как могла, — я нагрубила маме, не могу вспомнить как именно, сказала, что лучше бы она меня не рожала, потому что без меня ей было бы легче, и сбежала из дома. Она меня нашла, силком привела обратно, я же тогда такой болезненной была… Но в итоге закрылась в комнате, жалея что у нас нет таблеток, я хотела наглотаться, хотела лечь в ванную с феном, который изначально был в снимаемой нами квартирке, а потом закрылась в ванной с ножом, — у Мину не было сил смотреть на подругу. Оказывается даже у неё был такой переломный момент. Наивно было полагать, что пережив такое неспокойное время, оно пройдёт без последствий. Он ощущал ту же боль, его терзали те же желания… — в итоге мама снесла ручку двери и отняла нож. В фильмах в такой момент обычно дают пощёчину, но даже тогда она не смела меня ударить… — голос дрогнул, а на глаза набежали слёзы, — с тех пор я избегаю любой возможности её волновать, ведь как я смею делать больно человеку, который без остатка отдает всего себя для меня? Получится, что всё зря, если меня не станет… А когда всё закончилось, я вздохнула полной грудью и узнала, сколько прекрасного в мире и я определенно стану неупокоенным призраком, что будет странствовать по миру, — она посмеялась, — так что как бы ни было больно и трудно, я буду жить в первую очередь ради мамы, а во вторую ради… Себя и друзей. — Друзей?.. — Ага. Мама на первом месте, потому что она мне важнее меня самой. А вот на втором месте была только я, но с того момента, как у меня начали появляться друзья, сколько ни думала, не могла определиться, кто в приоритете: я, потому что люди эгоисты по своей натуре, а я у себя одна любимая, либо друзья, потому что без них я — не я. Если со мной что-то случается, вы переживаете, разве могу я обесценить ваше внимание? И вообще, я не одна на свете с такими проблемами, так почему я должна грустить, когда другие находят способ решения проблемы?       Мину замолчал, раздумывая над её философией. Получается, в мире, где ты живёшь свою жизнь, себе ты всё равно не принадлежишь. Ты не можешь единолично распорядиться своей жизнью, если хоть немного кем-то дорожишь, а все потому что этот человек будет страдать, а тебе, уже закончившему своё существование, будет кристаллически всё равно. — Я никогда не думал об этом с такой стороны. О том, что жизнь — это не только твоя собственность. — А чья же ещё? — Юна убрала руки с его ног, а после вовсе встала с кушетки, разминаясь, — мы все связаны. Ты дёрнешься — нам больно. Мы дёрнемся — тебе больно. И так по кругу. Иногда хочется оборвать все связи, чтобы не чувствовать чужую боль, но тогда… тогда остаёшься совсем один. А в одиночестве, знаешь, тоже больно. — Философ из тебя так себе, — усмехнулся Мину, но в его голосе не было насмешки, только усталость, — слишком много боли для философии. — А какая философия без боли? — парировала она, — на ошибках учатся, а счастье не заставляет задумываться. Счастье — это когда просто живёшь и не паришься. А вот когда больно… тогда и начинаешь искать смыслы.       Мину задумался. В его собственной жизни боли было предостаточно. Смерть младшей сестры, развод родителей, смерть мамы, авария, паралич, бесконечные месяцы восстановления, мысли о том, что он больше никогда не сядет на велосипед, не будет участвовать в гонках, не почувствует ветер в лицо на бешеной скорости. Он тоже искал смыслы. И находил их… в Колибри. В друзьях, которые не бросили, которые приходили, поддерживали, тащили его обратно к жизни. — Юна… — зовёт он её и она оборачивается, опуская руки после потягивания, — никогда не меняйся, — это должно быть что-то милое, что-то будоражущее, но оказывается что-то молящее о помощи, — будь такой же сильной, такой же аккуратной, чтобы мы были твоей защитой и тебе не приходилось марать руки и становится таким же грязным человеком, как и мы… Ни на кого надеяться нельзя, все мы стадо и следуем своему сценарию, написанным обществом и родителями, но ты, со своими взглядами, отличаешься от нас, — пусть дело и в менталитете, Юна понимала, о чем он, — если даже ты станешь такой же, то смысл бороться? — Бороться смысл есть всегда, — она подходит к кушетке и садится на неё, чтобы обнять Мину, — то же и я тебе сказать могу. Все ждут тебя. Когда ты справиться с этим трауром, когда возьмешь себя в руки и как ты это делал всегда — будешь добиваться победы из того мизерного шанса, когда, казалось бы, победа невозможна. Ты должен знать, насколько важен людям и Колибри в частности. Твоё уныние — уныние и для нас.       Вскоре Юна засобиралась уходить. Перед уходом она пообещала ему первым рассказывать новости, касаемые Лиги Улиц, ведь кто знает, может это не последние её взаимодействия с потёмками этого мероприятия?       По возвращении домой Юна позволила маме с просьбой написать записку в школу, что её не будет пару дней. Маме же сказала, что устала от этих людей и хочет отдохнуть. Есть некоторый плюс в том, что Флёр разрешает ей всё… Итак до вечера Юна прокрастинировала: переписывалась с Нюрой и Ридж, хихикали над синячными усами у француженки, а та угрожала кинуть в блок; играла в визуальные новеллы, пищала в подушку, умиляясь своему фавориту; игралась с Нуаром, кидая ему игрушку в проход, пока сама ходила по беговой дорожке. Она уже переоделась в пижамку и лазила в ноутбуке по интернету, думая наткнуться на чудо, комнату освещали только ночник да монитор, как в окошки застучали камешки. Девушка испуганно пялится в сторону балкона, невольно вспоминая навязчивого «поклонника», но такой бы камешками кидаться не стал. И вот ещё один. За год проживания в Корее, только один человек делает так. Сердце тянется к нему, хочет увидеть, а голова сопротивляется, заставляет сомневаться… Ещё в окошко она увидела красную макушку, открывает дверь и тут же садится на корточки, уклоняясь от маленького-маленького камешка. Нуар протискивается на балкон и начинает прыгать, поворачиваясь из стороны в сторону, изредка лая, будто не понимал, почему Юбин так далеко. — Ты ведь специально кинул! — возмутилась она, собирая камешки с пола и скидывая с балкона вниз, — там хоть осталось что-то или уже всё потратил? — Спустись и посмотри, — хихикает он, заходя через калитку.       Прошмыгнув обратно в комнату, маня за собой взбалмошного пса, Шин закрывает дверь и тут же падает на пол, садясь на корточки и цепляясь руками в волосы: «Ну почему когда я хочу быть от него подальше, он всегда тут как тут? Словно у меня на лбу написано моё намерение!» — также бодро вскочив, она потирает лоб, отгоняя всех барабашек, пишущих гадости у нее на лбу, она хватает первую попавшуюся зипку из шкафа, и накидывает сверху, так и оставаясь в пижаме и тапочках. Она шустро спускается по лестнице, перепрыгивая последние две ступеньки и мелкими шажочками приближается к двери, а с ней и Нуар. Он уже тычется носом в щель двери, ожидая когда её откроют. — Кыш, носатый, я первая! Не лезь вперед старших, хвостатый! — на французском ругалась она, открывая дверь, и всё же Нуар просочился первым и забежал за дверь, — хвост отдавлю, нахал!       Нуар уже опирался лапами о Юбина, что активно трепал его за ухом. Его забавлял тот факт, что Юна ругалась с собакой. — Он рад меня видеть больше, чем хозяйка, поражен, — в шутку говорит он, поднимаясь. Юна хлопает глазками, с каких пор Юбин поддевает её по поводу проявления её чувств? Будто реакцию её увидеть хочет, — это он тебе за кота мстит. Чует, как вы спелись.       Юна бедром слегка толкает пса, чтобы занять его место: «Дааа? Нуар, я думала ты всех любишь, а ты, оказывается, ревнивец!» — поцокав и пригрозив пальчиком, она поворачивается Юбину и вспоминает, что не замазала синяки… Его ранее повеселевший взгляд становится серьёзным, но будто гнева в нём меньше, чем должно было быть. — Что это? — он касается руками её лица, но Юна невольно одёргивается, как при рефлексе на замах руки.       К её удивлению, она испугалась прикосновения, потому что в памяти свеж момент того, как её схватил Хвангён, но из-за того, что это Юбин и ей знакомы его касания, реакция не такая бурная. Наверное, это хорошо? Она взяла себя в руки и расслабилась, позволила себя коснуться: «Случайно вышло», — ответила она, пряча взгляд. Пальцы Юбина очертили её скулы, прошлись вдоль синяков на челюсти, а потом одна рука повторила движение Хвангёна, но в отличии от него Юбин был нежен. Слабого нажима хватило, чтобы Юна заскулила. Вместе с ней и Нуар стал лапой виновато водить по морде. — Мой пальцы идеально подходят под отпечаток, — будто намекая, он осмотрел её с разных сторон, мол, ну да, явный отпечаток мужских рук. Но Юна не реагирует и Юбин вздыхает, поняв, что она не расколется, и опускает руки в карманы, — ну, бунтарка, расскажи хоть что учудила сегодня в школе.       Он наклонил голову, а Юна, явно не будучи довольной, коротко посмотрела на него, взгляд бегал: «А тебе всё уже доложили, как понимаю», — такая предъява сбила с толку. Язвит? Но этим Юбин только подтвердил свое предположение о том, что они правильно поступают, не раскрывая свою осведомленность про Хвангёна, она бы остро остро отреагировала. Трудно с ней. — Надоели, — сложила руки на груди. Жест был замечен и воспринят с опаской: он никогда не видел ее настолько обиженной и злой, что она отгораживалась от всего рода человеческого, ещё и говорила что-то не, хотя бы, в нейтральном ключе. Если еще больше её расстроить, кто знает, что она надумает, — языком чешут одни, пальцем тычат другие… А я сделать ничего не могу. — Ты облила этого сопляка грязной водой. Тебе не нужно вымещать обиду силой, ответно унизить вполне равноценно, если не больше, — он положил руки на её плечи и одобрительно заулыбался, — так его. А грязной работой пусть остальные занимаются.       Юна взглянула на его лицо. Он доволен её поступком. Ему нравится, как эта правильная девочка портится, а вот Мину наоборот желает ей оставаться правильной и не быть запятнанной этим миром… И какой путь правильный?       Если ему нравится противоположная версия Юны, то значит если она будет злиться и придираться, то это ему тоже понравится? — Чего это Сонмин сегодня разошёлся? — Это, ну… — он не находил слов. Она итак не рада упоминаниям Юми, а именно в ней и причина сегодняшней активности. — Увидел Юми и решил, что раз она уделяет тебе внимание, то будет классно вас свести? — на её лице мелькнула лёгкая улыбка, но отсутствие в ней упрёка пугало. Как она угадала? — ну, помимо прямого источника, у тебя под носом бегает один рыжий, который все уши прожужжал. — Вот мелкий… — выругался он, а Юна залезла в телефон, чтобы открыть скриншот, присланный Юми. А почему только скриншот, а не переписка? — а дальше? — спрашивает он, игнорируя остальное, — что ответила ты?       Юна не ожидала контратаки и не понимала почему он сегодня вообще её испытывает. Выключив телефон, она его прячет. — Н-ну я-я сказала что это не ты пишешь, и что Сонмин и мне написал… — она прижала телефон к груди и снова спрятала взгляд. — Юна, — настойчиво зовёт он, — у тебя на телефоне есть мой отпечаток, и ты всё равно прячешь его? — напоминает он, — почему ты не смотришь на меня? Будто провинилась в чём, — Юна не отвечает, — Юна, — повторяется он, продолжая на неё смотреть. Он говорил тихо, размеренно, терпеливо ждал её реакции на его слова и действия, прощупывал, насколько она отстранилась, — она ведь знает, что мы встречаем, и ей всё равно на вашу дружбу?       «Нет, это я была той, кто первым всё испортил», — думала она, чувствуя очередной укол совести и ревности. — Сонмин тоже теперь знает, — дополняет он, — как раз из-за неё, — забрав телефон из её рук, не совершая резких движений, положил ей в карман зипки, а после взял её руки в свои, — пришлось доходчиво очкарику объяснить, чтобы он больше так не делал. — Объяснил? — она посмотрела на него, поджав губу. Знает она его культурное объяснение, парням так точно. — Кхм… Почти доходчиво, — он потупился, как нашкодивший мальчишка, — что важнее, Сонмин подкинул дельную мысль. Почему ты ушла из команды? — Потому что мне угрожал Хвангён. — Только ли поэтому? — подождав в надежде, что она сознается, он молчал. Молчал и чувствовал неловкость от девушки, как подрагивают её руки. Поддакивает, упираясь в свою версию, — а не из-за меня ли? Точнее… Не знаю, что стало главной причиной, но… — Ты слишком зациклился на том, что было давно, — Юна пыталась отнекиваться, но против неё имелись аргументы. — Твоя подруга знает, что мы встречаемся и всё равно крутится вокруг. Ты начала избегать её с ухода из Тарантулов и все думали, что причина в твоём заезде и Хвангёне, она забирает тебя со школы, по словам Мину, всю в слезах, ты говорила, что она пытается что-то узнать про меня, сейчас она присылает тебе сегодняшнюю переписку, но с каким сообщением? Если ты не показываешь, есть ли там что-то, что я не должен видеть? Недавно спрашивала, общаемся ли мы и, наконец, ты сама говорила про жадность, когда мы начали встречаться. Она начала клеиться ещё с начала Лиги Улиц, что здесь можно подумать? — он снова замолчал, может она хоть спросит «что?», — что тебе было некомфортно от её расспросов. Если сейчас ты выборочно рассказываешь о чем-то, то раньше ты бы вообще ничего не рассказала, — и его доводы, составленные с помощью размышлений Сонмина, попали в самую цель. — Да… — котко рецензирует Юна, всё ещё не смотря на него, — она сразу влюбилась, а я боялась, что если вы сойдётесь, то оба от меня отвернётесь, — тихий девчачий голосок дрожал, она вот-вот хотела расплакаться от нервов. — Дура что ли? Сомневаюсь, что это так работает, — он отпустил её руки и щелкнул по лбу. Удивившись, Шин сложила ладошки на лбу и уставилась большими блестящими глазками на Юбина, — в любом случае я в-с… Кхм… Встречаюсь с тобой. Так не должно ли тебе быть похуй на посторонних? — сам смутившись, он почесал затылок, отвернувшись, — иногда ты по таким пустякам переживаешь… — Нуар возмущённо гавкнул, вставая с места, на котором до этого послушно сидел, а теперь мельтешил вокруг, — да не обижаю я её, она сама себя изводит, — шикнул он. — Сидеть, — скомандовала Юна беспокойному псу, но он послушался не сразу, а Юбин оперся на забор позади себя, — сидеть! — более властно скомандовала она. Сел смирно Нуар, сел на колени перед ней и Юбин, — а т-ты-то зачем сел? — Да ты так сказала, что и самому сесть захотелось, — руками он обвил её ноги. Одна обхватила её бёдра, а вторая нагло проскользила по ягодицам. Он задрал голову, чтобы видеть её смущённо лицо. — Боже, ты же не собака, погавкал бы еще! — Гав-гав, — его чеширская улыбка расползлась от уха до уха, видя как его маленькая шалость заставила её поперхнуться воздухом. В её глазах плескалось восхищение, обожание, множество приятных и потрясённых эмоций, перебиваемые чем-то, что не позволяло ей ничего, кроме как продолжать стоять. Дрожащие от улыбки губы были прикрыты ладонью. — А может Оуэн и был прав, что вы все сошли с ума и стали моими фанатиками… — позволила она наконец себе пошутить. — Это тот, чей алкобар ты обчистила и разнесла ванную, звоня мне? — гиперболизировав то, что было на самом деле, он очень грубо ошибся, убив все свои старания напоминанием того, что она пыталась уложить тетрисом в своей душе. Весь бьющийся через край восторг испарился, осталась лишь теплая забота и холодное беспокойство. Коротко отнекиваясь, она опустила руку на его голову и начала гладить по волосам. Расслабившись, лицом он уткнулся в её оголённый живот, наслаждаясь ночной прохладой, остужающей его пылающие уши, — эй, Мышка, — более весело позвал он, — если тебе посреди ночи приспичит сходить в магазин, ты так и выйдешь? — акцентируя внимание на её одежде он поднял руку, чтобы погладить её спину. На контрасте прохладного вечера, его теплые руки, облачённые в велосипедные перчатки, вызывали дрожь, — местные старикашки точно заценят пижамку в клубничку.       Возмутившись, Шин села на корточки, запахивая зипку, и надула губы. Теперь Юбин полностью осел на пол, вытянув одну ногу. — Не-старикашкам смотреть запрещено, — её обиженное лицо только забавляло. В остальном она решила не отвечать на его вопрос.       Решив воспользоваться моментом, чтобы проверить, что там с неприкосновенностью после неприятного опыта домогательства, он естественным образом приблизился, и обычно бы Юна сама приблизилась, но она отвернулась и позвала Нуара, который теперь стоял между ними и мотал мордой от одного к другому, выискивая, кто же сейчас подарит ему порцию ласки. В отличии от других разов, где инициация от Юбина была неудачной, он не смутился и не корил себя за дурость, ведь в этот раз у него была цель. Поняв, что сейчас трогать её нельзя, он свесил руку с колена, пальцем почесывая мохнатого сторожа. Его взгляд падает на потертые старые велосипедные перчатки, которые нужндались либо в реставрации, либо в их замене. А замена им нашлась, правда пользоваться ей желания не было. Словно сегодня его день и кто-то свыше иногда помогает Юбину, Юна обратила внимание на перчатки. — Сколько они уже у тебя? — взгляд выверенно рассматривал всё — и как натянута ткань, и где расходятся швы. Юбин хотел бы спрятать руку, чтобы не показывать позорных обносков, но девушка уже взяла его за руку, снимая с него перчатки. Судя по отсутствию натертостей и лишних отпечатков, они ему все ещё подходят. — Лет пять где-то, — Юна требовательно поманила рукой, заставляя дать вторую.       «Госпожа Хон рада увлечению Юбина, поэтому, вероятно, именно она могла подарить ему перчатки. Я уверена, что Юбин ими дорожит и, наверное, не готов с ними расстаться. Может ещё можно дать им вторую жизнь?» — думала Юна, рассматривая их. — А можно я их заберу? Посмотрю, что можно сделать… — неуверенно спросила она, но тут же получила уверенное разрешение. Ошиблась что ли в том, что дорожит ими? И почему он улыбнулся? — у меня есть пара свободных дней, думаю этого хватит. Не известно ещё, когда следующий этап? — отрицательное мычание. — Раз вы обмениваетесь взаимными подколами, подруга твоя не упоминала что-нибудь кроме сообщения? Например за что была та благоларность? — он выслеживал её взгляд, ища ответ. — Ммм, сказала про какой-то подарочек, который тебе очень понравился, но не сказала что там, — сложив перчатки друг на друга, спрятала вместе с держащими их руками, прижатыми к груди и затерянными в складках зипки. Она пробурчала это, мол, больно надо знать что там. — Мне не нужны подарки от неё. Он сейчас дома, если хочешь, отдам тебе. Заодно узнаешь что там, — наблюдать за метаниями Юны то ещё удовольствие, а дразнить её, ммм… Она резко отказывается, — а, кстати, — вдруг вспомнил он, — ты же была сегодня у Мину? — с опаской Юна замерла. Почему он его упоминает? После атмосферы, которая витала в палате, и их темы разговора… Неужели он… — поздравляю, за сегодня ты спасла две жизни, — он столкнулся с непониманием, но оно и не удивительно, он говорит загадками, — первый это Сонмин. Если бы ты не расстроилась из-за того, что его побили, я бы реально отпиздил его за сегодня… — круглые глазки блестели напряжением. Он так пугал её, чтобы сейчас пошутить? — ну это еще шутка, а вот второй, — он вздохнул, разминая шею, — сегодня Мину всех знатно напугал. Мы только к нему собрались зайти, а он с ножом у руки, — Юна уже едва выпрямилась с обреченным выражением лица. Юбину и самому было паршиво вспоминать об этом, — казалось он был близок, но сам откинул нож. А потом разревелся, говоря, что если даже ты справляешься со всем этим дерьмом в одиночку, то он не достоин твоей дружбы, если сдастся. Как я знаю, мысль о суициде если и возникает внезапно, то у неё есть какие-то предпосылки. Так что же, ты промыла ему мозги?       Юна облегчённо шумно вздохнула, как послышался приближающийся звук машины. Флёр вернулась со сверхурочной работы. — Я рассказала ему всё то, что не рассказывала никому. А особенно очень неприятные факты из детства. Возможно, он наложил мой опыт на свой и смог справиться с остальным, — Юбин нахмурился. Насколько неприятные факты, ещё и те, о которых даже ему не рассказали? — не расскажу. Там совсем грустно, не, хочу и другим этим жизнь травить… — Что за шабаш на пороге дома? — со смешинкой спрашивает Флёр, останавливаясь у сидящей на терассе троицы, — дома бы хоть поболтали. — Я вообще-то думала, что ты уже вернулась и спишь, — несколько удивлённо отвечает Юна. — Ооой, поняла, секретики ваши. Ну шушукайтесь, не замёрзните, — она открывает дверь и хлопает себя по ноге, зазывая Нуара, — давай, mon mimi, не грей ушки, — а после, прежде чем зайти в дом, опомнилась и обернулась, — Винни, как мама поживает? — Приспичило побыть со мной. Откладывает поход в больницу, — дежурно отрапортовал он, сделавшись тоскливее. Грустно сделалось и остальным. Флёр пообещала сходить с ней в больницу, даже если не вырвется из бумажной волокиты, и зашла в дом. Парочка немного подождала, пока она точно уйдёт, и продолжили говорить, встав с пола, — не знаю, что бы я без вас делал. Мама совсем меня не слушает. Совсем осунулась… — Юбин-а, — совсем растрогавшись с окружающих их проблем, Юна обняла Юбина, — если мама пообещала, она сделает. И спасибо тебе, — его руки опустились на спину и голову Шин, аккуратно прижимая к себе. Он наклонил голову, утыкаясь в девичью макушку, — ты умеешь появляться тогда, когда на душе погано. Мне становится легче в твоей компании. — Да? Значит и я что-то чувствую помимо твоей откровенной лжи… Это, наверное, всё, что я могу тебе дать. Это же ты всегда появляешься, когда мне плохо и помогаешь во всём, чём только можно.       Он оставляет невесомый поцелуй на макушке, полный благодарности, и разрывает объятия. Пора бы расходиться. — И выходи на смены. Мелкий прогрыз весь мозг вопросами, когда вы пересечетесь, — растрепав волосы Юны, взял велик, стоящий у забора, и отправился к себе, а Юна зашла в дом с щемящим чувством внутри, что она его не достойна...