Пересилить или пренебречь

Дождь сильней и сильней.

Я соломенный зонтик поставил,

прикрывая пион, -

будто ветреная красотка

вышла из дому в непогоду…

— Масаока Шики

      Юна зашла в дом, и знакомая тишина тут же окутала её. Она проскользила по гладкому полу пару шагов и замерла посреди гостинной, погружённая в свои мысли. В руке она сжимала потёртые велосипедные перчатки Юбина, а в голове выстроилась чёткая очередь дел. Первое — перчатки. Ей не терпелось рассмотреть их при хорошем свете, прикинуть, где разошлись швы, какую иголку и нитки лучше взять, чтобы подарить им вторую жизнь. Она уже представляла, как вернёт их Юбину, а он, смущаясь, буркнет что-то невнятное, отведёт взгляд… От этой мысли на душе становилось теплее. Второе — мама. Она не видела Флёр со вчера. Мама всегда уезжала на работу рано утром, пока Юна ещё спала, или днем, когда Юна уже была в школе. Между ними не образовывалась пропасть из несовпадающих графиков, потому что они всегда могли вдоволь наболтаться, оказавшись вместе. Юне хотелось просто зайти, обнять её, убедиться, что всё в порядке, и, может быть, услышать привычное ворчание о том, что она поздно ложится. Третье — ванная. После долгого дня, после разговора с Мину, после встречи с Юбином, её тело ныло, требовало горячей воды, чтобы смыть с себя усталость. Хотелось забраться в воду с головой и на время перестать существовать для всего мира. Однако, сделав шаг в сторону лестницы, ведущей в её комнату, она остановилась. Рука с перчатками опустилась. Взгляд упал на карман зипки, где лежала визитка Санхо. Все бытовые планы мгновенно померкли перед новым, куда более важным вопросом. Чхве Санхо — человек, который смотрел на неё в своём кабинете тяжёлым, изучающим взглядом и предлагал вернуться в гонки. Зачем он это сделал на самом деле? И самое главное — что он за человек? Может ли мама пролить свет на эту тёмную личность? Юна сунула перчатки в карман и направилась к комнате Флёр. Остановившись перед дверью, она глубоко вздохнула. Привычным, почти рефлекторным движением пригладила рукой растрепавшиеся волосы — они всё ещё торчали в разные стороны, делая её похожей на встревоженного воробья. Одёрнула зипку, накинутую поверх пижамы, и постучала. — Мам? Не спишь? — голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы. — Входи, — раздался из-за двери усталый, но тёплый голос Флёр.       Юна приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Мама сидела за своим рабочим столом, заваленным бумагами, в свете настольной лампы. Очки для чтения были сдвинуты на лоб, а пальцы массировали переносицу — жест, который Юна знала с детства, означающий, что день выдался тяжёлым. Женщина выглядела уставшей, но при виде дочери на её лице расцвела мягкая, хоть и немного вымученная улыбка. — Мамуль, — начала Юна, сцепив руки перед собой, стоя сбоку стола. Она внимательно вгляделась в лицо Флёр, оценивая обстановку. Усталость была, но не было той глубокой, гнетущей тревоги, которую она иногда замечала в последнее время. Казалось, можно говорить. — Ты что-то хотела? Или просто пришла проведать à votre vieille mama?— в голосе Флёр звучала привычная, чуть ироничная ласка. — Проведать, конечно, — улыбнулась Юна, но она помялась, — ну и спросить, конечно. Мам, а ты… ты знаешь компанию, которой руководит Чхве Санхо? Организатор Лиги Улиц, — выпалила она, наконец. Брови Флёр слегка приподнялись, но лицо осталось невозмутимым, — я не просто так спрашиваю! — поспешно добавила Юна, чувствуя, как вопрос повис в воздухе, — мне сегодня… ну, довелось там побывать за компанию с Оуэном, — Флёр склонила голову, не понимая о ком речь, Юна коротко пояснила, что он друг Шелли и он очень популярен, — и мне стало интересно, что это за человек. Он ведь организовал Лигу Улиц. Выглядит он не очень-то дружелюбно, как бы не пытался, — она выплюнула эти слова, вспоминая его улыбочки и впивающийся изучающий взгляд, когда намекал на сотрудничество по выведению из себя Хвангёна. Братом он, кажется, не дорожит.       Мама смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде не было злости или подозрительности, скорее нежность, смешанная с чем-то, что Юна не могла идентифицировать. Пауза затянулась, став почти невыносимой. — Знаю, — наконец коротко ответила Флёр, — мы в нейтральных отношениях. Наши компании не конкурируют напрямую, но и не сотрудничают. Так, держим друг друга на виду, — она говорила ровно, словно о погоде за окном.       Юна замерла в ожидании продолжения, подавшись вперёд. Но его не последовало. Вместо этого Флёр сняла очки со лба, положила их на стол и, глядя прямо в глаза дочери, произнесла фразу, которая мгновенно обрушила все её надежды: — Но, Юна, если ты не собираешься всерьёз заниматься бизнесом, тебе незачем знать о руководителях других компаний. Это не та информация, которая нужна просто для интереса, а её знание поставит тебя под угрозу, даже если ты просто где-то что-то услышала.       Юна открыла рот, чтобы возразить, сказать, что это не просто интерес, что это может быть важно, возможно связано с теми проблемами, о которых мама даже не догадывается… Но слова застряли в горле. Она поймала себя на том, что не может сказать правду. Не может рассказать ни о Хвангёне, ни о его домогательствах, ни о странном предложении Санхо, ни о его вопросах. Слишком многое пришлось бы объяснять, слишком сильно пришлось бы волновать маму. Флёр, видя замешательство дочери, мягко улыбнулась, но всё равно не собиралась идти на компромисс: — Я держу тебя в стороне от всего этого не потому, что не доверяю, mon mimi. А потому что не хочу, чтобы это бремя легло на твои плечи.       Юна молчала, чувствуя, как внутри неё разгорается странный, незнакомый пожар, как продолжение всех тех незнакомых ей чувств, с которыми она борется с недавних пор. Слова матери звучали разумно, заботливо, но где-то глубоко, в самой потаённой части души, шевельнулось холодное, липкое чувство. «А если то, что я узнаю, сможет спасти нас? А если ты сама не подозреваешь, насколько глубоко может быть связано то, что кажется тебе не связанным?» — мысль была навязчивой и неутоление интереса только раздражало. Кто из них сейчас вызывает больше подозрений? Она, дочь, которая скрывает истинный мотив своего вопроса? Или мать, которая, возможно, знает больше, чем говорит, но намеренно отгораживает дочь от правды высокими заборами своей любви? Юна шумно, почти театрально фыркнула, изображая обиду подростка, которому не дали телефон: — Ну и пожалуйста! — её голос наполнен напускной весёлостью, но глаза, спрятанные от матери, были серьёзными и чуть потухшими. Стоит ли разыграть сцену и добиться признания? Нет, она не может так поступить с мамой, но и врать, что она заинтересована в ведении бизнеса тоже не будет, многим уж чревато, — буду тогда в неведении прозябать! Ладно. Пойду, в ванну залезу, а потом перчатки штопать. Спокойной ночи, мамуль!       Она чмокнула воздух в сторону мамы и пулей вылетела за дверь, прежде чем Флёр успела что-то добавить. В коридоре Юна остановилась, прислонилась спиной к стене и на секунду закрыла глаза. Визитка Санхо, так и не показанная, так и занимала собой все мысли. Она сунула руку, нащупала плотную бумагу и с силой сжала её, будто это что-то даст, прежде чем, открыв глаза, бесшумно скользнуть к себе в комнату. Перчатки Юбина так и лежали в кармане, ожидая своей очереди. Достав их, когда зашла в спальню, Юна бросила взгляд на них, потом на визитку в руке. Вбив номер в контакты, чтобы был, аккуратно, почти благоговейно, она спрятала визитку в самый дальний угол ящика стола, под стопку старых тетрадей. Подальше от чужих глаз. Даже от маминых. Только после этого она, наконец, позволила себе уйти в ванную. Вода шумела, пар застилал зеркало, и Юна сидела в горячей воде, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы, но не отпускает сердце. «Ну и зачем я вообще полезла к ней с этим Санхо?» — думала Юна, глядя, как капли стекают по кафельной стенке, — «знала же, что она не расскажет. Она всегда так, оберегает, загораживает собой. А я как та улитка, которая хочет высунуть рожки, но сразу их прячет. Не хватает смелости...» - она вспомнила тяжёлый, изучающий взгляд Санхо, его странное предложение, а потом мерзкую хватку Хвангёна на своём запястье. Передёрнула плечами, словно пытаясь стряхнуть не только воду, но и эти воспоминания… Рука касается груди, пальцы касаются шариков, на душе становится мерзко: «Если бы Хвангёну не помешали, он ведь мог раздеть меня, увидеть это, и явно как-нибудь пошутил и не оставил без внимания…», — стало дурно от мыли близости с ним, от мысли, что он мог её касаться. — Mimi, — после лёгкого стука раздался мягкий голос Флёр. Юна вздрогнула от неожиданности, сердце на секунду ушло в пятки. — А? Мам? Что-то случилось? — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нет-нет, всё в порядке, — ответила мама из-за двери, — я просто… Юна, пожалуйста, в следующий раз бери с собой в ванную телефон. Хорошо? Положи его в непромокаемый чехол или просто на полочку, но пусть он будет рядом.       Юна замерла: «Опасается ли она чего-то после нашего разговора?» — мысль кольнула острой иглой. Мама никогда раньше не просила о таком. Она всегда была заботливой, но не настолько тревожной. — Мамуль, дверь открыта, заходи! — крикнула Юна, берясь руками за бортики ванной, выглядывая наружу.       Дверь приоткрылась, и в ванную, аккуратно ступая по мокрому полу, зашла Флёр. Она была в своём домашнем халате, волосы распущены, лицо без макияжа выглядело усталым. Она присела на бортик ванной и сложила руки на коленях. — Ты обиделась на то, что я не рассказала ничего? — спросила она прямо, глядя на дочь тёплыми, но внимательными глазами.       Юна удивлённо захлопала ресницами, с которых стекала вода. Она ожидала чего угодно, но не этого прямого вопроса. Неужели мама переживала, что её отказ поделиться информацией мог ранить дочь? — Ой, мамуль, ну что ты! — Юна постаралась придать голосу максимум беззаботности, хотя внутри всё ещё царапала кошка, — ты же права, меньше знаешь — крепче спишь. Ты как лучше хочешь, я понимаю. Хотя интерес никуда не делся, — она помолчала секунду, а потом, повинуясь внезапному, почти детскому порыву, добавила, — мам, а потри мне спинку? А то самой неудобно одной рукой, да и вообще…       Лицо Флёр мгновенно преобразилось. Усталость словно смыло тёплой волной. Она расплылась в той самой сияющей, бесконечно родной улыбке, которую Юна помнила с самого раннего детства. — Конечно, ma petite souris!       Она встала, взяла с полочки мочалку, намылила её гелем с запахом лаванды, который так любила Юна. Сама Юна встала в ванне, повернувшись спиной и коснувшись руками стенки. Флёр тёрла мочалкой по спине дочери, а сама напевала какую-то смешную, старую французскую частушку, которую напевала Юне, когда та была совсем крохой. Слова были нелепыми, про какого-то усатого кота, который украл сосиску и танцевал канкан, но мелодия была такой тёплой, такой знакомой, что у Юны защипало в глазах. Закрылись они от удовольствия или от набегающих слёз — она и сама не поняла. — Trois petits chats, trois petits chats, trois petits chats, chats, chats… — мурлыкала Флёр, старательно орудуя мочалкой.       В какой-то момент, когда Юна совсем расслабилась и потеряла счёт времени, она вдруг почувствовала, как мамина рука шлёпнула её пониже спины, а потом игриво ущипнула за ягодицу. — Ай! — пискнула Юна, дёрнувшись и едва не поскользнувшись, — мама! — Ох, — Флёр засмеялась мелодичным, счастливым смехом, — моя девочка уже так выросла! Красавица, умница, — она говорила это с гордостью, но в голосе проскальзывала лукавая нотка, — вон сколько мальчиков вокруг тебя бегает, а она всё тревожит сердце одного единственного. И когда же я дождусь внуков? А? — Мааам! — Юна залилась краской, которая смешалась с краснотой от температуры воды. Она возмущённо замотала головой, пытаясь скрыть смущение, — что ты такое говоришь! Какие внуки?! Я вообще-то ещё учусь! — она развернулась, излучая возмущение. — Ну-ну, — Флёр вернула мочалку на место и, потянувшись, чмокнула дочь в мокрую макушку, — ладно, не буду тебя смущать. Но ты знаешь, я только за, если это, — она сделала паузу и хитро прищурилась, — определённый красноволосый мальчик. Он мне нравится. Ещё и красивый. А тело какое! Не видела, конечно, но я уверена что там... ихихих... Не смей его отпускать, — она вскинула руку в её сторону, изображая царапанье, — а он, оценил обновку? — она кивнула на пирсинг, Юна прикрылась руками. — Нееет, — простонала Юна, пряча лицо в ладонь, но сквозь пальцы было видно, что она улыбается до ушей. — Всё-всё, молчу, — Флёр подняла руки в примирительном жесте, — попка чистая, можно вылезать. Спокойной ночи, моя хорошая.       Смыв с рук пену, она ещё раз чмокнула дочь в висок и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Юна осталась одна в запотевшей ванной, чувствуя, как тепло разливается по телу совсем не от горячей воды. На душе стало легко и спокойно, несмотря на все тревоги. Мама, как всегда, умела развеять тучи одним своим присутствием. Она закончила ванные процедуры, спустила воду, надела пижаму и, вытирая волосы полотенцем, вышла из ванной. Ещё немного полазив в интернете, она нашла варианты кроя и легла спать.       Несколько дней, проведённых вне школы, пролетели как один миг, спрессованные в череду мелких, но важных событий. Мир за окнами её комнаты существовал в телефоне... Шелли слала взволнованные сообщения о том, как Оуэн мозолит глаза и мешает им с Джахёном, преумножая их возмущёнными смайликами. Юна отвечала коротко, успокаивая подругу: навряд ли он здесь надолго. Как и Шелли, к сожалению. Чат с Ридж и Нюрой напоминал театр абсурда: Ридж делилась новостными постами на визуальные новеллы, находила рестораны с острой едой, пока колесила по Корее, Нюра присылала фото своих новых достижений в макияже, сопровождая их язвительными комментариями в адрес своего парня — она накрасила Криса, но он не выглядит так, будто против, — а Юна, лёжа на кровати в обнимку с Нуаром, хихикала, читая их перепалку. Ей самой нечем было хвастаться, но ей хватало смотреть на обновки подруг, чтобы чувствовать себя чуточку счастливее.       Первый день вне школы был полностью отдан работе. Сменщица, девушка с вечно озабоченным проблемами лицом, встретила её с облегчением: «Юна! Наконец-то!» — Юна лишь улыбнулась, ныряя в рутину, где нужно принимать заказы, отвечать на звонки, разруливать мелкие конфликты. Голова была забита цифрами и именами, но это было даже хорошо — не оставалось времени на тяжёлые мысли. Ближе к вечеру, когда поток посетителей пошёл на спад, дверь ресторанчика распахнулась с такой силой, что колокольчик над ней жалобно звякнул. На пороге, сияя как начищенный самовар, стоял Ёнгиль в фирменной куртке курьера. — Нуна! — выпалил он, подлетая к стойке и едва не сметая локтем стопку меню. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, словно он только что бежал марафон, — я так рад тебя видеть!       Юна, оторвавшись от монитора, не смогла сдержать улыбки. Его энтузиазм был заразительным. — Привет, Ёнгиль-а, — она откинулась на спинку стула, с наслаждением разминая затёкшую шею, — ты чего такой взъерошенный? — Да так, — отмахнулся он, но его глаза горели жаждой поделиться новостями. Он понизил голос до заговорщического шёпота, хотя в зале никого, кроме них, не было, — нуна, ты даже не представляешь! Та студентка приходила к нам в школу, к сонбе!       Юна, которая в этот момент собиралась отпить остывший чай, замерла с чашкой в руке. Сердце пропустило удар, но лицо осталось невозмутимым. Она поставила чашку на стол с лёгким, едва слышным стуком. Ёнгиль уже говорил ей об этом аккурат после визита Юми, но кажется счёл важным повторить это при личном разговоре. — А, да? — её голос прозвучал ровно, почти безразлично. Она даже не посмотрела на Ёнгиля, уставившись в монитор, где мигал курсор, — ну, если что, держи в курсе, — дежурно проговорила она, даже не задумываясь.       Ёнгиль, не заметивший подвоха, воспринял эту фразу как руководство к действию. Его глаза загорелись ещё ярче: — Так точно! Можешь на меня рассчитывать, нуна! — он вытянулся по струнке, — я буду докладывать тебе обо всём! — он говорил так, будто клялся в верности на поле боя.       Юна хотела сказать, что не нужно, что это лишнее, но усталость взяла своё. Она лишь слабо кивнула, краем глаза заметив, как Ёнгиль довольно ухмыляется, уже мысленно составляя план слежки. Ей было не до этого. Ей было тошно от одной только мысли, что Юми крутится рядом с Юбином, а она ничего не может с этим поделать, кроме как прятаться по углам.       Остаток смены она провела в каком-то тумане. Автоматически отвечала на звонки, принимала заказы, улыбалась посетителям. Когда наконец рабочий день закончился, и она вышла на прохладный вечерний воздух, сил не было даже на то, чтобы просто идти. Казалось, ещё шаг — и она просто рухнет прямо здесь, на асфальт. Хорошо, что она на байке. Добравшись до дома, она, не включая свет, рухнула на диван в гостиной. Нуар тут же подскочил, ткнулся влажным носом в её руку, требуя внимания. Юна машинально погладила его по голове, но мысли были далеко. Она уже представляла, как сейчас доползёт до кровати и провалится в спасительный сон. И тут она вспомнила про перчатки, усталость как рукой сняло, наполняясь вдохновением. Юна села на диване, чувствуя, как внутри разгорается странное, почти лихорадочное возбуждение. Она вскочила, позабыв про ужин и душ, побежала на второй этаж, в свою комнату. Нуар, недоумённо склонив голову, рысью последовал за хозяйкой. Она включила настольную лампу, создав уютный островок света посреди тёмной комнаты, и расположила всё на столе. При свете перчатки выглядели ещё более жалкими из-за потёртых ладоней. Юна бережно, кончиками пальцев, провела по каждой морщинке, по каждой потёртости. В этих перчатках была история его гонок, падений и побед. — Ну что ж, — прошептала она, обращаясь то ли к себе, то ли к перчаткам, — давайте-ка посмотрим, что тут можно сделать.       Она достала свои нехитрые швейные принадлежности: иголки, нитки, маленькие ножницы. Для начала аккуратно, почти как хирург, распорола те места, которые нужно было зашить, убирая старые, истрепавшиеся нитки. Потом задумалась — перчатки были ему впору, но, приглядевшись, она заметила, что кожа на костяшках натянута чуть сильнее, чем следовало бы. Мелькнула мысль: «Может, стоит попробовать добавить немного ткани по бокам, чтобы они сидели свободнее?» — с этим вопросом она, взяв перчатки, спустилась вниз. Флёр, уже переодетая в домашнее, сидела в гостиной в кресле с книгой. — Мамуль, — Юна присела на подлокотник, протягивая перчатки, — посмотри. Я хочу их зашить, но думаю, может, стоит чуток расширить? Вот здесь, — она показала на боковой шов.       Флёр отложила книгу, поправила очки и взяла перчатки в руки. Она повертела их, профессиональным взглядом оценивая материал и износ. — Хм, — протянула она, — кожа хорошая, но села от времени и пота. Если добавить сантиметр здесь и здесь, — она указала на два места, — они станут удобнее, но придётся подбирать нитки в тон и очень аккуратно делать вставки из эластичной кожи. У меня, кажется, есть подходящий лоскут.       Они просидели ещё с час, обсуждая крой, тип стежков и возможные сложности. Флёр показывала, как правильно делать намётку, как рассчитать силу натяжения нити, чтобы шов не порвался при первой же нагрузке. Юна впитывала каждое слово, чувствуя, как азарт и предвкушение переполняют её, но усталость взяла своё. Глаза начали слипаться, и слова мамы стали доноситься словно сквозь вату. — Всё, — зевнула Юна, — на сегодня хватит. Завтра после работы продолжу. — Конечно, иди отдыхай, — Флёр поцеловала её в лоб, — ты умничка.       Юна улыбнулась, забрала перчатки и, уже засыпая на ходу, добралась до своей кровати. Перчатки так и остались лежать на столе, рядом с иголками и нитками, ожидая своего часа.       Второй день начался с того же ритма: ресторан, посетители, звонки, передача заказов на кухню и курьерам. Но сегодня на душе было чуточку легче — впереди маячил вечер, когда можно будет вернуться к перчаткам. Юна даже напевала себе под нос мелодию, которую напевала мама в ванной, тыкая что-то в компьютере, пробовала подбирать другие слова по тому же принципу, чтобы в итоге снова вернуться к трём котам, с которых начиналась игра слов. Ближе к обеду запасная дверь, ведущая к стоянке позади ресторана открылась, и на пороге появился Юбин. Он был в своей рабочей одежде, с транспортировочной сумкой через плечо. Оглядев помещение, он сразу направился к стойке, за которой стояла Юна. — Привет, — коротко бросил он, останавливаясь напротив. — Привет…? — ответила она, чувствуя, как привычное тепло разливается в груди.       Юбин, не церемонясь, облокотился локтями о стойку, оказавшись совсем близко. Их лица разделяло всего несколько сантиметров. Он смотрел на неё своим обычным непроницаемым взглядом, но Юна чувствовала — что-то не так. Он всегда такой отстранённый, а на людях даже намека не даст на то, что они близки, а тут он весь из себя настороженный и смотрит на неё с вызовом. — От Лиги рассылка пришла. Завтра срочное собрание для всех команд. Какой-то специальный этап объявят… — он растрепал волосы, будто с момента объявления голову ломал, что же это за этап такой. А потом снова посмотрел на девушку, — ты придёшь?       Юна моргнула, пытаясь скрыть удивление. С каких пор он приглашает её посмотреть на заезд вживую, а не на трансляции? Что за участливость? «Какой-то специальный этап, организаторы постарались… Навряд ли они намеренно скрывали его. Внезапно созывая всех они могли столкнуться с тем, что никто не придёт — вне Лиги у участников есть свои планы. Значит точно организовали наспех», — в голове щёлкнуло от лёгкого осознания, — «есть у меня предположение, что могло стать причиной такого внезапного сюрприза… Если я права, то это безумие…» — Нет, — ответила она, качнув головой, — я завтра с обеда работаю, а перед работой к Мину обещала зайти, - Юбин хмыкнул, и в этом звуке ей послышалась обида. — А если там Юми будет? — вдруг спросил он, не спуская глаз, — липнуть начнет, а с тобой хоть в руках себя держать будет.       Сердце Юны пропустило удар, а в груди разлилась неприятная, тянущая пустота. Он что, специально её провоцирует? На что он надеется? Что она приревнует и примчится? — Тогда я тем более не хочу там быть, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — сами разбирайтесь.       Юбин ничего не сказал. Вместо этого он так и остался стоять, облокотившись о стойку, просто глядя на неё. В его взгляде читалось, что он что-то надумал, что-то, от чего по спине Юны побежали мурашки.       В свободные от доставок минуты он возвращался в ресторан и снова занимал свою позицию рядом, на пуфике. Он не говорил ничего особенного, просто сидел рядом, не отходя ни на шаг. Когда Юна поднималась, чтобы сходить на кухню, или в раздевалку за чем-то из карманов, при её возвращении он мог перехватит её, держа за талию, а после спуская руки на бёдра, или вовсе усадить себе на колени. Противником ему была работа из-за которой девушке, к её счастью, приходилось увиливать и быть занятой оформлением и передачей заказа.       Обычно, окажись они в такой близости, Юна сама потянулась бы к нему. Чмокнула бы в щёку, дразняще улыбнулась, может, даже шепнула бы что-то ласковое на французском, от чего его уши начинали гореть, даже если он не понимал. Но сейчас Юна уклонялась. Внутри неё, помимо привычного влечения, поселился холодок. Она не могла забыть его слова: «А если там Юми будет?» — это была откровенная провокация... Или намёк? Может, он ждал, что она, как обычно, проявит инициативу, покажет, что он её, и только её? Но Юна не могла. Воспоминание о том, как грубые чужие пальцы сжимали её лицо, как чужие губы впивались в неё, всё ещё было слишком свежим. Прикосновения, даже Юбина, сейчас отзывались где-то глубоко внутренней дрожью, которую она не могла контролировать. Она видела, как он смотрит на неё, как ждёт чего-то, и это делало только больнее. Каждый раз, когда Юна поднимала на него взгляд, она ловила себя на мысли, что готова смотреть вечно. Но стоило ему сделать шаг навстречу, стоило его рукам коснуться её — и внутри всё сжималось. Она чувствовала себя предательницей его терпения, его непривычной, такой робкой и от того бесконечно ценной инициативы.       Когда рабочий день наконец подошёл к концу и они вышли на улицу, Юна почувствовала не облегчение, а новую волну разочарования. Раньше этот момент был самым любимым: Юбин провожал её до дома, они шли медленно, разговаривали ни о чём и обо всём, а потом, у калитки, она обязательно обнимала его, чмокала в щёку, и он, смущаясь, отводил взгляд, бормотал что-то вроде «иди уже». Сегодня всё было даже близко не так, потому что Юна была на байке. Она подошла к своему мотоциклу, чувствуя спиной его взгляд. Она просто стояла, переминаясь с ноги на ногу, не зная, как поступить. Обнять? Подойти и обвить руками его шею, прижаться на секунду... — Ну, я… — хотела сказать она, глядя куда-то в сторону руля, когда почувствовала, как сильные руки обхватили её со спины. Юбин просто обнял её, прижав к себе, и уткнулся носом в её макушку. Она замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле. Это объятие было не требовательным, как те, в ресторане. Оно было привычным, заставляющим думать что у них отношения начались с «я люблю тебя», а не с обязательств и жадности. — Хорошей дороги, — его голос прозвучал глухо, прямо над её ухом.       Губы на мгновение коснулись её волос, и Юну словно прорвало. Внутри всё затрепетало, запело от нежности, от той невыносимой любви, которая переполняла её: «Как я его люблю», — пронеслось в голове, но тут же, следом, накатила мутная, тошнотворная волна отвращения к себе. Она мучает и его, и себя. Не может пересилить свои бредовые надуманные переживания и от этого осознания хотелось просто исчезнуть. Юна не ответила, боясь, что голос дрогнет и выдаст всё. Она просто кивнула, чувствуя, как его руки разжимаются, отпуская её.       Дома, заперев дверь, Юна на минуту села на корточки, обхватив ноги и спрятав лицо. Нуар тут же подбежал, ткнулся носом в ногу, заскулил, чувствуя её состояние, а Юна машинально погладила его, но мысли были далеко, несвязные, метались от одной к другой. Вспомнились перчатки, которые ждали её на столе в комнате. «Навряд ли завтра будет заезд, так что время ещё есть, но лучше не затягивать», — подумала она, поднимаясь к себе с уже конкретной целью. Перчатки лежали там же, где она их оставила, рядом аккуратно сложенный лоскут эластичной кожи, который нашла мама. Включив настольную лампу, она села за стол, взяла иголку. Руки дрожали, первые стежки вышли кривыми, неровными. Она распорола, начала заново, постепенно погружаясь в работу успокаивалась. Монотонный процесс помогал отогнать мысли, сосредоточиться на чём-то простом и понятном. Вспомнилось задание монаха, которое он ей дал, когда у той на душе было неспокойно — распилить камешек пополам гвоздем. Неспокойно ей было недолго, потому что она увлеклась заданием настолько, что соорудила гамак, а потом занялась главной задачей. Девушка усмехнулась себе под нос. «А ведь даже тогда между нами были трудности, а он все равно закрывал меня собой, когда была какая-то опасность… Ненавижу этот мир за несправедливость. Почему хорошие люди должны страдать?» — снова взгрустнула она, думая за что ему и госпоже Хон такие мучения.       Нуар, устав ждать внимания, улёгся на ковре, положив морду на лапы. В комнате было тихо, только тикали часы да мягко поскрипывала игла, проходя сквозь кожу. Юна работала, забыв о времени, выкраивала крошечные треугольные вставки, примётывала их, а потом мелкими, частыми стежками пришивала, стараясь, чтобы строчка была идеально ровной. Глаза слипались, пальцы ныли, но она не могла остановиться, потому что вошла во вкус, но в какой-то момент она, видимо, задремала прямо за столом, уронив голову на руки.       Проснулась она от настойчивой вибрации телефона на тумбочке. Солнце уже вовсю светило в окно. Юна, не открывая глаз, нашарила трубку и поднесла к уху. — Алло? — голос был хриплым со сна.       «Тушканчик! Ты получила?» — в трубке заверещал голос Ридж, такой громкий, что Юна отодвинула телефон от уха. Юна увидела смс от мамы, которая была уже на работе: «Письмо пришло, на твоё имя. Лежит на тумбочке в прихожей. Ооооочень официальное. Вскрывай скорее и напиши, что там!» — ещё не до конца проснувшись, она сощурилась от яркости мира и поплелась в гостиную. Там её встретил скучающий Нуар, что решил ходить за хозяйкой по пятам — какое увлекательное занятие после еды. Тиснёный вензель на обратной стороне письма выглядел до неприличия дорого и официально. Сердце почему-то ёкнуло. Она аккуратно вскрыла конверт, достала плотную, пахнущую чем-то приятным открытку и пробежала глазами по тексту. Приглашение, имена Крис Д’Чар и Нюра Ревиаль, дата и место проведения церемонии. Приглашение на свадьбу. Сон как рукой сняло. В ту же секунду в общий чат с Ридж и Нюрой посыпались сообщения. Ридж уже орала от восторга, присылая десятки стикеров с шампанским и сердечками. Юна, всё ещё с взлохмаченными волосами, заулыбалась и принялась строчить ответ. «ААААААААААА Я ТОЧНО БУДУ! ОТМЕНЮ ВСЁ! АБСОЛЮТНО ВСЁ! ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО БУДЕТ КОНЕЦ СВЕТА, Я ПРИЛЕЧУАААААА! ПОЗДРАВЛЯЮЮЮЮЮ! ♡♡♡» — как не радоваться, когда она будет подругой невесты, чёрт возьми! Радость от предстоящего события переполняла её, вытесняя всю вчерашнюю тоску.       Днём, чувствуя себя уже значительно лучше, Юна зашла к Мину в больницу. Он выглядел бодрее, даже сидел, а не лежал, смотря телевизор. Увидев её, он улыбнулся. — А, Пакчжу явилась! С новостями или просто так? — А чего больше хочется? — Юна плюхнулась на стул рядом с кроватью, на мгновение замялась, вспоминая вчерашний разговор с мамой, — я, кстати, пыталась у мамы разузнать про Санхо, — Мину сразу подобрался, его взгляд стал внимательнее, навострил уши, — и ничего, — Юна развела руками, — она наотрез отказалась что-либо говорить. Сказала, что если я не собираюсь серьёзно заниматься бизнесом, мне это знать не нужно. И что это может быть опасно. Мину хмыкнул, качая головой. — Она права, — подтвердил Мину. Кому, как не ему, наследнику, понять это, — выходит, тебе дали волю в выборе будущего, но в то же время ограничили от этих данных…       В этот момент телевизор в палате, работающий фоном, вдруг привлёк их внимание. Голос ведущего стал громче, на экране появилась знакомая заставка Лиги Улиц. Мину прибавил звук пультом.       «Это сенсационное объявление!» — кричал ведущий, — «организаторы подготовили специальный, внеочередной этап! И сегодня мы узнаем имя того, кто получит уникальный шанс — сразиться в показательном заезде с самим Оуэном Найтом, лидером мировой команды Лёгкая кавалерия!» — на экране показали крупным планом невозмутимое лицо Оуэна, что ни слова не понимал из этих криков, который стоял на сцене рядом с устройством, которое он покрутит и достанет шарик. Мину и Юна переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же недоверие.       «Победитель определяется с помощью жеребьёвки!» — продолжал ведущий, — «и тот, кто сможет обойти самого Оуэна, получит не только славу, но и право выбрать себе соперника на следующем официальном этапе!» — барабан закрутился, шары запрыгали. Юна и Мину, не сговариваясь, подались вперёд, впившись взглядами в экран. Оуэн достал шар и, театрально выдержав паузу, хмыкнул и показал бумажку с номером, — «Нооооомер 55! Кто же, кто же это? Иии… Чо Джахён из команды Колибри! Супер-новичок едет против мировой звезды, вот так будет зрелище!» - в палате повисла тишина, нарушаемая лишь восторженным гулом телевизионной толпы. Мину и Юна снова посмотрели друг на друга. Сомнений не было, всё сфабриковано. — Не верю я в такие совпадения, — Юна обвела рукой экран, — им заведомо не выгодно, чтобы против Оуэна ехал кто-то слабый, так что из нынешних топов это Док… Монстр и Джахён. Остальные не настолько популярны… Джахён, самый обсуждаемый новичок, против Оуэна, которого на днях снимали с Колибри? Да и как он в школе к нему цеплялся… Это же идеальный пиар-ход! — Ага, — Мину поморщился, словно откусил лимон, — если бы ты с Тарантулами была в гонке, тебя бы тоже приписали ведь ты тоже топовый гонщик. — Не напоминай, — девушку передернуло, — я немного проехалась с ним, когда он заблудился по картам, и уже тогда я прочувствовала, что мне до него далеко! — Мину приподнял бровь, — а потом он, видать, узнал местность, и поехал впереди. Мне оставалось поспевать. — А ты время зря не теряешь, — посмеялся он, — деньги и слава решают всё. Интересно, сколько Санхо заплатил за эту лотерею.       Они ещё немного обсудили ситуацию, но вскоре Юна засобиралась на работу. Она взяла рюкзак и, уже выходя, на мгновение задержалась в дверях. — Мину, — позвала она, совсем позабыв о главном, — ты как вообще? Нормально? — Маме Юбина ты тоже мозги промыла так, что жить захотелось? Или на неё так букеты сработали? — Юна вытаращилась на него, — чего? Госпожа Хон сама упоминала, а вот остальное… Так, случайно узнал о ваших с госпожой Шин… Пожертвованиях, — он тепло улыбнулся и всем видом показал, как он ей гордится и как благодарен, — нормально я, — наконец отмахнулся он на её вопрос, — вали уже, работяга.       Юна улыбнулась и выскользнула в коридор. Ну, от Мину такое не утаить. Вероятнее всего он чувствует облегчение от того, что Юна нашла способ помогать Юбину, в то время, как на открытое предложение Мину он того чуть ли не на небо послал за звёздочкой. На улице её ждал велосипед. На транспорте было бы быстрее добраться, но выбрала его не случайно. Втайне, глубоко внутри, она надеялась, что после работы они с Юбином смогут немного побыть вместе, просто поехать рядом или пойти и поболтать.       В ресторане было спокойно. Юна устроилась за стойкой, но мысли то и дело возвращались к трансляции. Сомнительная жеребьёвка… Это было нечестно, но она ничего не могла с этим поделать, ведь сделано это явно ради заработка — а что, собственно, плохого? Она уже собиралась проверить новости в телефоне, как дверь открылась, и на пороге появился Юбин. Он был без курьерской сумки, просто зашёл, видимо, между доставками. Он плюхнулся на его личное место рядом с Юной. — Смотрела стрим? — спросил он без предисловий. — Ага, — Юна отложила телефон, — с Мину как раз смотрели. — И как тебе результат? — в его голосе слышалась какая-то странная нотка. Разочарован, что выбрали Джахена? Сам хотел поучаствовать? Или тоже считает это всё странным? Юна хмыкнула, качнув головой — Сфабрикованное безумство. Это же очевидно. Помяни моё слово: рано или поздно они подерутся из-за Шелли. Показушники, могли бы провести онлайн розыгрыш, но нет, потратились, всех созвали.       Юбин фыркнул с её предзнаменования и коротко кивнул, соглашаясь. Он остался сидеть рядом, и просто смотрел, как она работает. Время тянулось медленно, но его присутствие делало это ожидание почти приятным. В какой-то момент, когда заказов не было, Юна достала телефон и увлечённо застрочила сообщения. Она переписывалась с Ридж и Нюрой в их общем чате. Ридж уже вовсю обсуждала фасоны платьев для подружек невесты, присылая десятки ссылок, а Нюра вставляла своё главное «фи», но было видно, что она счастлива обсуждать это с ними. Пальцы Юны летали по экрану, она улыбалась, что-то отвечала, совершенно забыв обо всём на свете, включая Юбина, находящегося рядом. Он невольно смотрел на экран её телефона, пытаясь уловить смысл в мелькающих английских словах. Что-то о платьях, о цветах, и то понял благодаря картинкам под ссылками. Он понимал едва ли четверть, но этого хватило, чтобы понять — обсуждается что-то важное, что-то, что заставляет её так широко улыбаться и даже забыть сесть. — Щёки треснут, — прокомментировал он. — А? — она посмотрела на него с недоумением, а потом заметила с каким интересом он наблюдает за ней и за чатом, — это, — она кивнула на телефон, — Нюра наконец-то выходит замуж. Скоро полечу к ним во Францию на недельку и впервые увижу её жениха вживую.       Юбин странно промычал, и в этом звуке ей почудилось что-то… ревнивое? Недовольное? Он поднялся с места и сделал шаг, оказавшись совсем близко. Юна инстинктивно прижала руки с телефоном к груди, чувствуя, как он заполняет собой всё её пространство. Его руки легли ей на плечи, и от этого жеста, такого собственнического и одновременно требовательного, у неё перехватило дыхание. Вместо того чтобы потянуться к нему, как она делала раньше, как ей безумно хотелось, Юна, подчиняясь инстинкту самосохранения, мягко опустилась на своё место. А потом, повинуясь этому самому инстинкту, обвила руками его талию и прижалась лицом к его животу. Так было безопасней. Так она чувствовала его тепло, его близость, но не видела его глаз, не чувствовала дыхания на своих губах. Юбин замер, а его руки, так и оставшиеся в воздухе после того, как она села, медленно опустились ей на плечи, а потом одна из них скользнула в её волосы, перебирая непослушные пряди. Как бы отвадить его — думалось Юне, и тогда она положила телефон на стол, а сама, задрав голову, с улыбкой затарабанила по его ягодицам, приговаривая какой он озорник, что нельзя ничего такого делать ведь тут камеры и кивнула на камеру позади неё, надеясь, что он засмущается и отойдёт. Но его лицо буквально говорило как ему всё равно, даже наоборот, глаза были такими голодными… «Да что это? Он как кот, которому у хвоста почесали…», — испуганно думала она, когда он наклонился к ней. Юна понимала, что Юбин собирается её поцеловать. Время словно замерло. Сердце забилось где-то в горле, она не могла сбежать. Ноги, казалось, приросли к полу, а руки всё ещё сжимали его талию. — Юбин-а! — выпалила она, хватаясь за первую попавшуюся мысль, как за спасательный круг, — перчатки! Я же… доделала их! Правда я немного переборщила…       Она затараторила быстро, сбивчиво, надеясь, что это отвлечёт его, даст ей несколько секунд передышки. Юбин смотрел на неё несколько долгих секунд, и в его глазах промелькнуло что-то странное — не разочарование, а скорее терпеливое понимание. Он давал ей этот шанс оттянуть неизбежное. Юна повернулась на стуле, судорожно хватаясь за рюкзак под столом, чтобы покопаться в нём и создать иллюзию того, что она ищет их там, но она прекрасно знала, что перчатки лежат в кармане её куртки. Она сунула руку в карман и вытащила перчатки, протягивая их Юбину, стараясь не смотреть ему в глаза. На мгновение на его лице отразилось лёгкое недоумение. Он ожидал увидеть просто заштопанные старые перчатки, возможно, с аккуратными заплатками, но то, что он держал сейчас… Он медленно повертел их в руках. На привычной чёрной коже появились тонкие, идеально ровные линии. Фиолетовые крепкие нитки вились аккуратным швом, добавляя ранее скучному дизайну динамики, заставляя старые перчатки выглядеть стильно и свежо. Фиолетовый, под цвет его велосипеда, идеально дополнял пустой чёрный фон. Только местами сохранившиеся потёртости и общий вид поношенности выдавали, что это та же самая пара, которой он пользовался годами. — Мне казалось, речь шла только про заштопать, а тут… — он не находил слов, просто смотрел на них, не в силах описать словами то, что чувствовал. Он просто надел их. Сжал пальцы в кулак, разжал. Идеально. Словно они всегда были такими, словно кожа села по руке именно с этим швом. Он посмотрел на неё. Взгляд был тёплым, таким волнующим. Впервые за долгое время на его лице не было ни тени привычной тревоги, ни хмурости, ни усталости. Только тихая, спокойная радость. Будто его покинуло всё то бремя, которое он нёс по сей день, — ну вот, — его голос звучал мягко, почти благоговейно, — а говорила, что ничего не умеешь. — Это мама подсказала, сама бы я не справилась, — пролепетала Юна, чувствуя, как от этого взгляда внутри разливается тепло. Ей хотелось провалиться сквозь землю, но и быть здесь, видеть его таким было бесконечно приятно. Она замолчала, уставившись на него, забыв про всё. На его лице застыла улыбка. — Спасибо, — тихо сказал он, и в этом слове было столько, что не выразить и тысячей фраз. Он был рад. Рад тому, что сможет проносить этот подарок от матери ещё какое-то время. Рад тому, что Юна вложила в это столько труда.       Но от первоначальной задачи он не отступил. Он снова наклонился к ней, и прежде чем Юна успела хоть что-то сказать, его губы накрыли её. Коротко, не принимая отказов. Вместо того чтобы отстраниться, почувствовала, как внутри всё рухнуло. Восторг от того, как она по нему скучала, смешался с чем-то пьянящим — от того, что он начал действовать, что она волнует его настолько, что он готов преодолевать свои барьеры, лишь бы расшевелить её. Когда он отстранился, Юна сразу спрятала взгляд, уставившись в пол. Юбин не стал тянуть, устал играть в молчанку. — Долго ты будешь меня избегать? — спросил он прямо. — Я не… — начала она, изображая непонимание, но он не дал ей договорить. — В прошлый раз хоть вскользь упоминала Хвангёна, — перебил он, напоминая про день, когда ей дали допинг, и как она скрывалась у него дома после заезда с Хвангёном, — а в этот раз ни слова. Долго мне раскаяния ждать? — про раскаяние он пошутил, но в его голосе слышалась усталость. Юна подняла на него взгляд, понимая, что игра окончена. — Так значит Оуэн рассказал, — обречённо выдохнула она. — Не рассказал, — поправил Юбин, — а скинул видео Шелли. А мы все, по счастливому стечению обстоятельств, увидели. Думаешь мы бы не поняли, что что-то произошло хотя бы по твоей опухшей щеке или синякам? Или по отстранённому поведению. Как не старайся, эту свою черту ты навряд ли скоро поборешь, — Юна молчала, переваривая информацию. Юбин ждал, давая ей время, но, не дождавшись, спросил тише, почти шёпотом, — и как, хорошо он целуется?       Юна вскинула на него взгляд. В её глазах плескалась такая брезгливость и ненависть, что не хватало только, чтобы она его стукнула. Губы её задрожали, слова полились сами собой, сбивчиво, но искренне. О том, как ей было мерзко, как она чувствовала себя грязной, как стыдно было признаться даже ему. Юбин выслушал, не перебивая, а потом коротко и ясно вынес вердикт: — Ну и дура, — и снова поцеловал её. На этот раз жадно, с такой страстью и голодом, что у Юны подкосились ноги, хорошо что она сидела, и она сама не заметила, как вцепилась в его кофту, отвечая. Это было опьяняюще и головокружаще, — этот мудак заставил тебя, — выдохнул он, отрываясь от её губ, — так как ты можешь быть виновата? Ну, разве что в том, что не отгрызла ему губу к хуям, — он опустился на корточки прямо перед ней, обхватил её ноги и положил голову ей на колени, — не умеешь ты врать, — пробормотал он приглушенно, — не всегда, во всяком случае.       Юна смотрела на него сверху вниз, на его макушку, на расслабленные плечи, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Она не знала, отчего — от облегчения, от нежности, от любви, которая переполняла её до краёв. Но её сбивчивое дыхание и хлюпанье сразу распознали. — Ты чего? — удивился он и, помолчав, с лёгкой, едва заметной усмешкой тихо добавил, — а ещё камеры тут не работают. Думаю, ты итак об этом знала, — Юна, сквозь слёзы, не сдержала короткого смешка. Девушка покачала головой, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Ничего серьёзного, — пробормотала она. Она помолчала секунду, а потом, неловко теребя край его рукава, аккуратно спросила, — оппа, а что тебе Юми подарила?       Она сама удивилась этому вопросу. Ещё недавно она наотрез отказывалась знать, что там, а теперь… теперь ей было жизненно необходимо это услышать. Любопытство, ревность, или просто желание знать, с чем ей придётся бороться — она и сама не могла разобрать. Юбин всё ещё лёжа головой у неё на коленях, и коротко хмыкнул. Он мало беспокоился о том, что их увидят, это может разве что кто-то из сотрудников или клиентов с самовывозом заказа. — Перчатки, — ответил он. Юна замерла, думая, что он шутит. — Чего? — переспросила она, не веря. — Перчатки, — повторил он, — велосипедные. Качественные, с вышивкой «удачи», — он уточнял это, будто снова хотел её поддеть. Юна смотрела на него во все глаза, пытаясь осознать услышанное. Из всего, что она могла себе представить в качестве подарка ему, перчатки были последним вариантом. После её слов о том, что она подлатала его старые, это звучало как насмешка судьбы. Юбин пожал плечами, — даже если бы ты не предложила подправить мои, я бы всё равно не надел те. С чего я вообще должен принимать чьи-то подарки.       Он говорил это с такой убежденностью, что Юна почувствовала, как уши горят, а на губах сама собой расплывается улыбка. Она уткнулась носом в его макушку: — Ну, раз они у тебя, то они не виноваты в том, кто их даритель. Незачем добру пропадать, — он не ответил, только поелозил щекой и поднял голову, смотря с таким выражением лица, мол, «ты не против чтобы я носил её подарки?», — но лучше скажи мне, если перчатки испортятся, я сама подарю тебе новые, — парень усмехается, найдя подвох.       В этот момент на столе зазвонил телефон, а вместе с этим зажужжали и часы. Юна вздрогнула, глянув на часы, номер был записан, что заставило её сердце ёкнуть. Она сию же секунду схватила трубку, что даже Юбин, который приподнялся с колен, не успел увидеть, кто звонит. — Алло? — её голос прозвучал настороженно, но уважительно.       То, что она услышала в трубке, заставило её выпрямиться на стуле и инстинктивно чуть поклониться, словно собеседник стоял прямо перед ней. Юбин нахмурился, наблюдая за ней. До него доносились лишь обрывки её ответов «да, конечно», «я поняла», и из телефона что-то вроде «опыт, который, возможно, больше не доведётся испытать». Юна вскочила с места, бросив короткое «я буду» и сбросила звонок, сунув телефон в карман, она обогнула Юбина и пулей помчалась в кабинет директора. Тот, удивлённый её внезапным появлением, выслушал сбивчивую просьбу об отгуле и, к её удивлению, махнул рукой — вали, раз такое дело. Она вылетела обратно к стойке, на ходу хватая рюкзак, и подлетела обратно к Юбину, схватив его за предплечья. — Сама не поняла, чего от меня хотят, — выпалила она, глядя ему в глаза, — но что-то срочное, — она нежно взяла его лицо в ладони и, привстав на цыпочки, подарила ему быстрый, но полный чувств поцелуй, — я позвоню после работы и расскажу, — пообещала она, уже отстраняясь, — хорошей смены!       И прежде чем он успел хоть что-то сказать, она выскочила за дверь. Вскоре из кабинета вышел директор, странно покосился на Юбина, но ничего не сказал, лишь буркнул что-то про работу, хотя заказов на доставку ещё не было.       Юна мчалась на велике по указанному адресу, ветер неприятно свистел в ушах, разгоняя остатки усталости. Крытая велотрасса выглядела внушительно и прямо перед входом она засомневалась. Нога замерла у порога. Ранее ей звонил Санхо: «У меня есть несколько наглая просьба», — сказал он, — «но в долгу я не останусь. Тебе всего лишь нужно приехать по адресу, там будут знакомые тебе люди. Просто покатаешься с ними, но опыт, который ты получишь, не сравнится ни с чем, раз уж ты не в Лиге Улиц», — она почти без сомнений согласилась. Надежда, что так она сможет потихоньку приблизиться к какой-то важной информации, перевесила страх, но сейчас, стоя перед входом, этот страх вернулся с удвоенной силой. Юна глубоко вздохнула и, толкая велосипед рядом, вошла внутрь. Заблудиться было невозможно и она быстро добралась до трассы. Из-за поворота доносились мужские голоса: один раздражённый, второй невозмутимо-спокойный. Она осторожно выглянула на трассу и замерла, увидев Джухвана и Монстра. Первый, тыча в сторону собеседника, что-то горячо выговаривал второму, а тот, с абсолютно каменным лицом, слушал его, не реагируя. Теперь Юне стало напряжнее — в воду глядеть не надо, что ей придётся ехать против них, а этого она не хотела, уж больно неровня она им. Она неуверенно вышла из-за угла, и Джухван, увидев её, удивлённо вскинул брови. Монстр же перевёл на неё свой тяжёлый взгляд. Но всё равно ли ему? Так мог подумать лишь незнающий. Их объединял общий секрет — то что Монстр рассказывал Юне и просил помочь Колибри не сойти дистанции. Он видел в ней потенциального соперника, а потому Монстр явно был заинтересован её присутствием. — Ну… — Юна замялась, чувствуя себя неловко под их взглядами, — со мной связались из Лиги и попросили приехать. Не сказали зачем, но сказали, что участники мне знакомы…       Она лишь частично говорила правду. И Монстр, судя по лёгкому кивку, понял, кто именно этот «кто-то». Джухван же возмутился: — То есть Монстр организовывает заезд, — он ткнул пальцем в сторону гиганта, — тебя, которая даже не участница Лиги, приглашают, а меня — нет?!       Юна открыла рот, чтобы ответить. Она понимала его возмущение и знала, как он всем этим горит в отличии от неё, любителя, но в этот момент на стадион вальяжной походкой зашёл Оуэн. Он лениво огляделся и, заметив Юну, расплылся в довольной улыбке. Подойдя, он бесцеремонно потрепал её по голове, словно нашкодившего котёнка. — Так ты пришла, — усмехнулся он. Его отношение к этой девушке вызвало вопросы у других двух гонщиков — еще недавно они были незнакомы, верно? — ну хоть что-то радует. А то ты так пропала, ребята говорят, что это норма для тебя. Ни связаться, ни найти, — он хмыкнул, — возвращайся в школу. Шелли меня убьёт скоро…       Он говорил совершенно игнорируя Джухвана и Монстра, и, к счастью для Юны, не углублялся в подробности их препираний. Юна аккуратно смахнула его руку со своей головы, чувствуя, как внутри закипает раздражение, что только начало затихать и вот опять оно здесь, а она ничего поделать не может. — Так это из-за тебя я сорвалась с работы? — её голос звучал обиженно, почти по-детски, — как подло. В следующий раз приглашай сам — я сразу откажусь.       Джухван, не понимающий ни слова по-английски, с подозрением косился на них. Юна, поймав его взгляд, пояснила так, чтобы Монстр тоже слышал: «Не общайся с ним. Он такой приставучий надоеда», — Джухван изогнул бровь. Неужели не поладили? С Юной-то? — Меня попросили приехать сюда, — Оуэн, услышав её явно не хвалебную речь, ничуть не смутился, — а я сказал, что приеду, если пригласят тебя. Я посмотрел записи с твоим участием. Это единственная возможность покататься — ты же не согласишься погонять на улице, — Юна скривилась. Он смотрел записи и вдохновился настолько, что захотел посоревноваться? — Je suis aussi loin de vous tous que de marcher jusqu'à la lune à pied, — машинально и возмущённо вырвалось у неё на французском. Она тут же спохватилась, откашлялась и продолжила на английском, — ты сам понимаешь, что я в разы слабее вас. Я не смогу конкурировать. Ты хочешь, чтобы я лишний раз убедилась в этом и убила в себе желание кататься? — она говорила честно, без утайки. В её голосе звучала горечь, она уже погорела на внимании к своей персоне. — Конкуренцию составить ты можешь, — вдруг вмешался Монстр. Он заговорил по-корейски, а потому и Джухван закивал, — ему так точно, — он кивнул на Джухвана, а тот спохватился, оскалился. Монстр шутит, намереваясь скинуть с себя балласт в лице лидера Трезубца, или говорил правду? — остальное зависит только от тебя и обстоятельств. Нам не довелось ехать один на один, поэтому я хочу воспользоваться возможностью здесь.       Он больше ничего не добавил, просто развернулся и пошёл готовиться к заезду. Оуэн, усмехнувшись чему-то своему, тоже отошёл — ему нужно было поработать гаечным ключом над велосипедом, подогнать фиксы под себя. Юна и Джухван остались вдвоём. Он смотрел на неё с немым вопросом, и ей, готовой упасть в обморок от внимания со стороны безумно сильных гонщиков, пришлось объясняться. — Оуэн теперь учится в Теянг, приходится пересекаться. Мы с ним, Джахёном, Шелли и Ханнамом в одном классе… — начала она, — я не верю, что я действительно впечатлила его своей ездой. Мне кажется, это просто извращённое развлечение с его стороны — ехать против меня, зная, что во мне и половины его силы и навыков нет.       Джухван, выслушав, с сомнением почесал подбородок. Его настояние на знакомстве с мировой звездой явно пошло не по плану. Он вздохнул, но ничего не сказал — так-то Монстр прав в способностях этой неуверенной в себе девушки.       Четверо гонщиков выстроились на стартовой линии. Слева от неё Джухван, нетерпеливо постукивающий по рулю, справа Монстр, застывший неподвижной скалой. Чуть поодаль, с ленивой грацией хищника, расположился Оуэн, чей велосипед выглядел откровенно жалко на фоне остальных. Юна похлопала по раме жестом, ставшим ритуалом перед каждой гонкой. Сердце колотилось где-то в горле. Если в её первой официальной гонке она просто не знала, чего ожидать, то сейчас она знала слишком много. Знала, что Джухван жаждет реванша с Монстром, что Монстр видит в ней соперника, но нацелен на Оуэна, а Оуэн… Просто странный. — Ну ты-то хоть расслабься, — улыбка Оуэна была слишком лёгкой для этой атмосферы, но лицо его кривилось от созерцания, насколько агрессивно настроены другие два парня. — Я тебя вообще боюсь, — выпалила Юна, — подозреваю, что из этой железяки ты сделаешь машину, — она кивнула на его велосипед, стоящий не более ста пятидесяти тысяч вон, с рамой, которая была ему маловата, и педалями, которые скрипели при каждом движении. Для любого другого гонщика это было бы катастрофой, но для Оуэна просто разминкой. Оуэн громко расхохотался, запрокинув голову. — Давай, догоняй, Пакчжу, — голос Джухвана прозвучал неожиданно близко, заставив её вздрогнуть. Он смотрел на неё с вызовом, — ты тренируешься с Колибри. Я не поверю, что ты не стала сильнее.       Сигнал. Четыре велосипеда рванули с места. Джухван вырвался вперёд, словно за ним гнались черти. Его стратегия была очевидна — оторваться от Монстра любой ценой, пока тот не начал разгон. Юна пристроилась прямо за ним, нырнув в слипстрим. Краем глаза она видела, что Монстр и Оуэн плетутся сзади. Один следовал своей тактике, а второй явно выжидал, словно кот, наблюдающий за мышами. «Самое страшное начнётся позже», — в висках застучало, и вскоре Монстр рванул так, что воздух, казалось, пошёл волнами. Он обогнал Джухвана за считанные секунды, и лицо лидера Трезубца исказилось гримасой разочарования. А вот Юна решила отойти от велосипедной тактики. Сделала то, что умела лучше всего - она перестала думать о тактике, о соперниках, о страхе. Она просто слушала своё тело. Резким, выверенным движением она перестроилась на самый внешний край трека, туда, где дорожка уходила вверх. Потом она съезжала вниз по виражу, и в этот момент, когда гравитация и центробежная сила сливались воедино, она вдавливала педали с такой яростью, что ноги, казалось, вот-вот откажут. Скорость взлетала, потом, по инерции, её выносило наверх, к внешнему краю, где она на долю секунды позволяла себе выдохнуть, чтобы тут же пикировать. Она едва не сопровождала свои падения радостным визгом совсем позабыв о гонке и приближающемся финише. — Что ты делаешь? — кричал ей Джухван, радуясь, что не попал под маршрут, но не был доволен своим отставанием. — Пробую рампу… а… трассу! — оговорилась она. Джухван готов был возмутиться, что Юна дурачится и не собирается соревноваться всерьёз, но зная, какая Юна сама по себе странная, надеялся, что это тактика такая дурная.       Ненадолго она превратилась в маятник, раскачивающийся на пределе человеческих возможностей, выжимающий из трассы и из себя последние капли энергии. Ещё один спуск, ещё один рывок — и она выровнялась, вылетев на прямую. Джухван остался позади. Не намного, всего на полметра, но этого хватило, чтобы почувствовать лёгкость от временной победы и тяжесть от удержания позиции. Впереди маячила широкая спина Монстра. Он оглянулся — всего на долю секунды, но Юна увидела этот взгляд. Удивление? Интерес? Финишная черта приближалась с пугающей скоростью. Слева от Монстра, в считанных сантиметрах, висела Юна, а справа, чуть отставая, Джухван. Ещё мгновение — и они втроём должны были пересечь линию, но Монстр резко затормозил. Юна и Джухван пронеслись мимо, финишировав практически одновременно. Только оказавшись за чертой, до них дошло — Монстр действительно остановился. Просто встал, поставив ногу на трассу, и смотрел куда-то назад: Оуэн катился где-то позади, с совершенно расслабленным видом и считал ворон. Он даже не пытался соревноваться. Просто ехал, наслаждаясь процессом, и его лицо выражало такое блаженное спокойствие, будто он катался в парке, а не участвовал в гонке. Хотя в нём проскакивала нотка рассредоточенности… Почему он так завис? — Вот сукин сын, — выдохнул Джухван. Он вытер лоб и обратил внимание на подругу, — странный, конечно, стиль езды у тебя после скейтов, но, признаться, эффективный, — он выставил кулак, чтобы Юна отбила.        Девушка пялится на кулак, как на новое чудо света, но до неё дошло, что нужно делать. Она стукнула кулачком, воссияв и они пошли в обратную сторону, собираясь подойти к соперникам: — Сегодня мне просто повезло, но тем не менее я обогнала тебя! — довольно хихикала она, — но, считаю, что бесспорно Монстр сегодня победитель, — они глянули на парня, явно недовольного процессом. Он же оглядывается на щебечущую парочку, не разделяя их энтузиазма, но тут Юна тянет ему кулак. Джухван в штыки, а Юна считает, что он тоже должен разделить с ними этот момент. Девушка теряет уверенность из-за того, что Монстр не дает реакции её жест… — Ой, я с вами, — к ним присоединяется Оуэн, но Юна отодвигает кулачок. — О чем ты? Ты дисквалифицирован, — блондин удивлённо поднимает брови, — а не нужно было отлынивать.       Юна хотела было добавить что-то про отлынивание, когда человека по-хорошему попросили, но поняла, что Оуэн никому и ничего не должен. Это Санхо должен быть благодарен, что Оуэн хотя бы вниманием удостоил это низкосортное соревнование. Но ей, простому человеку, не понять этого зазвездившегося парня, не идущего на поводу у внимания людей. Не стать им друзьями с такими разными взглядами. Юне показалось, что со зрительских мест она мельком увидела беловолосую макушку но Оуэн обиженно буркнул, а вот Монстру, кажется, понравилось, как Оуэна остудили. Он отбил кулак девушки, Юна внутренне трепещала. — Оуэн, — низкий мужской голос раздался со стороны лестницы, к ним шёл организатор, — о чём ты только думаешь? Ты собираешься ехать также и во время специальной гонки?       Все четверо посмотрели на Санхо: «Так и думала, что он тоже тут», — Юна распахнула глаза, глядя на организатора. Наверное, ничего необычного, раз они одного уровня. Девушка вытянулась как струнка, поравнявшись с Джухваном. На лице Оуэна улыбка тут же уплыла, а Санхо обвел гонщиков взглядом и вернулся к англичанину. — Только не говори, что собираешься вон на вот этой развалине участвовать? — О чём они говорят? — тихо спрашивает Джухван, не понимая английского, а Юна выставляет пальчик, мол, погоди. — А что? По-моему, вполне нормальный велик. — Шутишь? Сотни людей будут смотреть, а ты будешь участвовать на этом? — на его слова Оуэн повёл плечами, — ты хоть понимаешь, что своими действиями рискуешь понизить уровень наших соревнований? — А что там понижать-то? Наоборот, я соответствую. Или хотите, чтобы в любительских соревнованиях я участвовал в профессиональной экипировке? — он коротко посмотрел на гонщиков позади Санхо — Юну и Джухвана, и на лидера соревнований рядом. Девушка тихо бубнит «я так и знала», кавая. Подозревала она, что блондин намеренно не взял свой байк, — если Вам что-то не нравится, так уж и быть, можете всё отменить. Я не расстроюсь, — он помахал рукой. Санхо хотел дополнить себя, но глянул на внимающего Монстра. Он тут не единственный слушатель… Санхо в пол оборота смотрит на Юну с Джухваном. — Юна, — обращается он к ней на английском, — хорошо проехала, — Монстр щурится, а Джухван примерно понимает, что подругу точно не ругают, и удивляется тому, что её не осудили за сомнительный финт, который в профессиональном спорте точно бы не применили… А Юна глупо заулыбалась, — ты знаешь Лёгкую Кавалерию? — мужчина кивает на Оуэна, уже зная ответ, но Шин тушуется, как-то виновато посмотрев на Оуэна, а после отрицательно помотала головой. Санхо хмыкает, — ну и правильно, гнать не видя перед собой соперников, — он хлопает девушку по плечу, — если бы ты не зацикливалась на других, без проблем бы всех обошла, — и оценивающе смотрит на Монстра, а после коротко улыбается Юне, — будем ждать на Лиге Улиц, — рядовое приглашение посмотреть на заезд вживую для этих двоих означало совсем другое.       Санхо бросает что-то про заезд Оуэну и, раз уши больше незачем греть, Монстр покидает стадион. Спохватившись, за ним побежал Джухван, махнув подруге на прощание. Надо бы и Юне свинтить, пока ещё чего не надумали, но, видимо, не судьба. — Юна! — задорно раздалось за спиной, и она внутренне сжалась. Ну конечно. Так просто, он не отстанет. Оуэн догнал её в два шага, поравнялся и теперь шёл рядом, засунув руку в карман своих брендовых штанов, — какие планы? — спросил он буднично, словно они были старыми приятелями, встретившимися после работы.       Юна посмотрела на него, не останавливаясь. В её взгляде читалась такая искренняя, почти детская растерянность, смешанная с едва тлеющим негодованием, что Оуэн на мгновение даже растерялся. Внутри неё, где-то глубоко, копилось что-то тёмное и тяжёлое, что она сама боялась выпустить наружу, но вовне прорывалось только беспомощное, молчаливое возмущение. — Домой, — коротко ответила она на корейском и ускорила шаг. Жаль, что у Оуэна ноги от ушей и её попытка сбежать не увенчалась успехом. — Куда? В любом случае я с тобой, — Оуэн бесцеремонно упер руку в бок, показывая всеготовность. — Что? Зачем? У тебя свои планы должны быть.       Оуэн зацыкал, крутя пальцем как маятником: «Считай, взимаю долг», — Юна замерла на месте, и ему пришлось остановиться вместе с ней. Она смотрела на него снизу вверх, и в её серых глазах плескалось такое неподдельное недоумение, что он едва сдержал улыбку. — Я тебе должна?— переспросила она, словно проверяя, правильно ли расслышала, — с какой стати? — С такой, — Оуэн наклонился к ней, понизив голос до заговорщического шёпота, словно доверял ей величайшую тайну, — я, бедный турист, снимал квартиру и позволил тебе переночевать у меня… Сейчас я, конечно, живу с Шелли, но всё же!       Юна открыла рот, чтобы возразить. Хотела сказать, что он-то и бедный? Что он сам её тогда притащил, что она не напрашивалась, что это вообще не считается… Но слова застряли в горле. Потому что где-то в глубине души, в той её части, которая всё ещё была до одури наивной и не умеющей отказывать, щёлкнуло: «А ведь он прав. Он помог, значит, я должна», — она шумно выдохнула, сдаваясь. — Ладно, — буркнула Юна. Она попыталась оторваться, села на велосипед и спешно поехала вперед. Но Оуэн, даже не запыхавшись, легко нагнал её на своей развалюхе и с непроницаемым лицом констатировал: — Так, на всякий случай: не пытайся сбежать, я всё равно быстрее.       Юна закусила губу, чувствуя, как внутри закипает то самое незнакомое, пугающе противное чувство. Она сбавила скорость, поехав на комфортной для себя, и они поехали рядом. — Ты издеваешься? — выдохнула она. — Немного, — легко согласился Оуэн.       Дома горел свет, Флёр была дома, что не могло не радовать дочь. Юна шустро закатила велосипед в прихожую и, обернувшись на гостя, бросила: — На еду можешь не надеяться, — и деловито мотнула головой, стараясь казаться уверенной. Оуэн пожал плечами с таким видом, будто он предложила ей чай, а она не собиралась даже тортик на перекус предложить. — Ничего страшного. Один вечерок поголодаю, не сломаюсь.       Из гостиной, цокая когтями по паркету, выбежал Нуар. Он радостно ткнулся носом в ноги Юны, виляя хвостом так, что, казалось, сейчас взлетит. Но стоило ему заметить незнакомца, как его поведение резко изменилось. Хвост замер, уши насторожились. Оуэн присел на корточки, протянул руку, чтобы погладить, и Нуар, вместо того чтобы подставить голову, глухо, предупреждающе зарычал. — Ого, — Оуэн убрал руку, но без страха, скорее с любопытством, — а он у тебя с характером. — Вообще-то он со всеми довольно ласковый, но… — она удивилась такой реакции, но в мыслях подметила, что питомец хорошо понимает её чувства и тоже с настороженностью относится к гостю, — он не укусит, пока не скажут, — машинально ответила Юна, но в её голосе слышалась гордость за пса.       Тогда, Оуэн, не обращая внимания на рычание, снова протянул руку и всё-таки погладил Нуара по голове. Пёс напрягся, но смолчал, только смотрел на него с плохо скрываемым недоверием. — Совсем как хозяйка, — усмехнулся Оуэн, намеренно подначивая, — рычит, но не кусает.       Со стороны коридора послышался мягкий, чуть ироничный голос: «Юна, у нас гости?» — Флёр вышла из комнаты с зажатой меж пальцев книгой и с любопытством рассматривала незваного визитёра. Высокий, светловолосый, с той особой европейской расслабленностью, которая сразу выдавала в нём иностранца. И, судя по тому, как он себя вёл, был одет и ухожен — явно не из бедных. — Мам, это О… Ауе, — Юна вздохнула, понимая, что избежать представления не удастся. Оуэн вздёрнул бровь, мол, «ну ты опять?», — он… ну, в общем, погостит у нас. — Оуэн Найт, — представился тот с лёгким поклоном, который у него получился скорее изящным, чем почтительным.       Флёр перевела взгляд с него на Юну и обратно. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — смесь вежливого интереса и той особой материнской оценки, которую невозможно скрыть. — Очень приятно, — она улыбнулась, — Шин Флёр, — на французский манер представилась она, заставив блондина напрячь слух, чтобы расслышать правильное окончание и понять, какое у неё всё-таки имя.       Юна, чувствуя, как внутри всё кипит от этого нелепого положения, молча развернулась и пошла на второй этаж. Оуэн, ничуть не смущаясь, последовал за ней, а Нуар, поколебавшись секунду, ткнулся носом в ногу Флёр, словно спрашивая разрешения остаться, и, получив одобрительное поглаживание, улёгся у её ног, всем своим видом показывая, что миссию по охране хозяйки он временно делегирует. На втором этаже Оуэн без стыда и совести прошёлся по просторному холлу, заглянул в приоткрытую дверь тренажёрного зала и присвистнул. — И скромно, и богато, — прокомментировал он, — целый этаж в твоём распоряжении? Неплохо, неплохо. А там что? — он кивнул на дверь в спортзале. Юна кивает подбородком мол, ну посмотри. Он нажимает на ручку двери, толкает дверь и… — серьезно? Пусто?       Юна промолчала, только плотнее сжала губы, наблюдая за ним со сложенными на груди руками. Она уже хотела нырнуть под одеяло, закрыв дверь в комнату, когда Оуэн снова заговорил: — Слуш, а можно позаниматься? — он кивнул на беговую дорожку, — я сегодня яяяявно недостаточно выплеснул энергии.       Девушка кивнула, садясь боком на велотренажер. Может, потому что оставлять его одного во всём доме было как-то неправильно? Или просто из вежливости, которую она ненавидела в себе в такие моменты. Оуэн уже возился с панелью управления, изучая настройки. — Тут всё просто, — прокомментировала она, глядя, как он тыкает в кнопки, — скорость, наклон, программы. В Англии, скорее всего, такие же? — Разберусь, — отмахнулся он и, к её удивлению, ловко стянул через голову футболку, оставшись голым по пояс. Юна моргнула. Она не смутилась, в конце концов, плавать и видеть полуголых парней на пляже было для неё делом привычным, да и с Юбином они уже давно перешагнули черту, за которой наготу перестаёшь замечать как нечто особенное. Но она и не пялилась бесцеремонно. Просто смотрела на него с лёгким недоумением, пока он вешал футболку на рукоять тренажёра. «А это зачем?» — не удержалась она, — чтобы не испачкать, — пояснил Оуэн, вставая на дорожку, — другой-то у меня нет. Придётся завтра в том же идти. — А, — только и сказала Юна. Она смотрела, как он набирает скорость, как его мышцы работают в такт бегу, как на спине проступают капли пота. Ничего особенного. Просто человек бегает. Но её вдруг кольнуло любопытство, но не к нему, а к тому, кем он был для Шелли, — а как давно вы с Шелли знакомы? — Давно, — ответил он, дыша ровно, — лет с… не помню. Мы из одного круга. Семьи дружат. С Деревяшкой, если интересно, конкретно я познакомился, когда привёл в команду Гарри и Ноа, а вот Шелли с ней раньше познакомилась. — И какая она была в детстве? — Юна подалась вперёд, сцепив руки на коленях. Ей вдруг стало интересно, какой была её подруга до того, как стать той Шелли, которую она знала — дерзкой, уверенной, вечно добивающейся Джахёна. Оуэн усмехнулся, а сам он будто стал мягче, вспоминая прошлое. — Такая же, — сказал он, — только хуже. Упрямая, языкастая, вечно влипала в истории. Всегда тянулась ко всему красивому и милому, особенно к животным — вечно тащила домой бездомных котят, пока её мать не запретила, — Юна улыбнулась, представляя эту картину. Маленькая Шелли, таскающая котят… — а ещё она обожала дразнить меня, говорила, что я слишком серьёзный, хотя сама посмотри, — он развёл руками, намекая на свою обычную расслабленность, — и вечно требовала, чтобы я учил её кататься на велосипеде. И дед с отцом её учили, и я с ними. Падала, ревела, но лезла снова. Такая же упёртая, как сейчас.       Юна молчала, переваривая. Шелли, которую она знала, была именно такой. Ничуть не изменилась, кроме обещания дедушке всегда быть с ним. «Понятно», — довольно бурчит Юна, спрыгнув с тренажера. Оставив парня заниматься, она спряталась в гардеробной, закрыв дверь.       Сменив одежду на домашнюю, более скромную, чем та, в которой расхаживала перед Юбином, вернулась в комнату и плюхнулась на диванчик. В открытую дверь было видно, как полуголый — и там было на что смотреть, — Оуэн занимался, но Юна смотрела на это без всякого интереса. Она вообще старалась его не рассматривать. Вместо этого она достала телефон и аккуратно сделала фото. Первым делом прислала его Юбину, прислав плачущий стикер и объясняя, что хотела вернуться, но за ней увязался Оуэн. После кинула это же фото в чат с Нюрой и Ридж. Вторая тут же поразилась и завалила вопросами капсом. Юна приложила палец к губам, сдерживая нервный смех, и быстро застрочила ответ. Она коротко, сбивчиво объяснила про появление Оуэна в школе и на Лиге Улиц, про то, как он навязался, и закончила плачущим смайликом. Ридж ответила новой порцией капса и требованием объяснить, что этот придурок забыл у неё дома, ещё и голый по пояс. Нюра вставила своё фирменное «фи», но было видно, что даже ей интересно — что у Юны дома делает знаменитый мужчина, ещё и голый, когда у нее уже есть тот, кто волнует её сердце. «Он позволил мне переночевать у него, когда мне было плохо, и теперь требует оплаты», — написала Юна, — «хотя я вообще-то не напрашивалась, он сам настоял», — ответом ей был новый поток смайликов и обещание Ридж при встрече надрать этому засранцу задницу за Деревяшку. Юна убрала телефон и, чувствуя, как от всего этого абсурда начинает болеть голова, спустилась вниз. От нечего делать, она принялась за приготовление ужина и уже чуть позже на кухонном столе стояли три тарелки. Оуэн спускался, небрежно перекинув футболку через плечо, он остановился в проёме и с лёгким удивлением оглядел накрытый стол: «О», — только и сказал он. — Что? — Юна нахмурилась, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. — Ничего, — Оуэн усмехнулся и, подойдя к столу, сел на свободный стул, — просто ты грозилась оставить меня голодным, а сама вон сколько наготовила. Щедро.       Флёр, которая как раз подносила ко рту кусочек рыбы, закинула его в рот и её плечи мелко затряслись, она поспешно прикрыла рот салфеткой, делая вид, что закашлялась. Юна метнула на неё быстрый взгляд — мама определённо веселилась. — Мы всегда хорошо ужинаем, — процедила Юна, несколько обиженно. Она не привередлива к еде и не жалеет её, всегда кушает плотно, как и мама, — а то, что я положила и тебе… считай это жестом доброй воли, или… — Или что? — Оуэн поднял бровь. — Или я сама съем обе порции, — отрезала Юна и демонстративно подвинула к себе его тарелку.       Оуэн расхохотался, а Флёр, не выдержав, всё-таки прыснула, но быстро спрятала улыбку, делая вид, что увлечена едой. Юна, чувствуя себя полной дурой, вернула тарелку на место и уткнулась в свою, мечтая только об одном — чтобы этот бесконечный день наконец закончился. — Забавный мальчик. Так легко умеет тебя задеть. — Мам… — простонала Юна.       Оуэн ел быстро и, проглотив последний кусок, поднялся: «Спасибо за еду. Где ванная?» — наконец выпалил он изначально интересующий его вопрос. Юна коротко указала направление: «В коридор и дверь слева от лампы», — расправилась с ужином, загрузила посуду в посудомоечную машинку и, не дожидаясь, пока Оуэн выйдет из душа, поднялась к себе. Она переоделась в пижаму, уселась на кровать и, достав тетрадь, принялась корпеть над домашним заданием, надеясь, что это поможет отвлечься. Но мысли то и дело возвращались к сегодняшнему дню и тому, как решилось её недавнее беспокойство. Цифры и формулы плясали перед глазами, не желая складываться в ряды решений. Юна вздохнула и отложила ручку, массируя переносицу, а телефон завибрировал, уведомляя о сообщении от Юбина: «Я дома». Всего два слова, а сердце сразу забилось чаще, затрепетало. Юна нажала вызов даже не задумываясь, прижала телефон к уху и откинулась на подушки, обнимая плюшевую летучую мышь.       «Шустро ты», — прокомментировал он ее сию же секундный звонок. Его голос, низкий и чуть хриплый, он говорил тихо из-за присутствия мамы дома. — Оппа! — выдохнула она, и в этом одном слове поместилась вся усталость этого бесконечного дня, — ты не поверишь, что сегодня было!       «Рассказывай», — коротко ответил он, и по голосу было слышно, что он уже устроился поудобнее, готовясь слушать. Юна заговорила коротко и чувственно, про звонок — но назвала не Санхо, а рядового сотрудника, — про гонку с Монстром и Джухваном, про то, как Оуэн вообще не соревновался, а просто катился с видом скучающего туриста. И про то, как он увязался за ней. — Представляешь, — возмущалась она, — он сказал, что я ему должна, потому что он позволил мне переночевать тогда! Я вообще-то не напрашивалась, это он сам настоял, но как ему это объяснишь? Он же…       Дверь распахнулась, на пороге, прислонившись плечом к косяку, стоял Оуэн. Наконец-то одетый, влажные волосы немного взлохмачены, на лице выражение полного и абсолютного хозяйского права находиться там, где он находится. Юна напряглась. Что за посягательство на ее территорию? Оуэн отлепился от косяка и неторопливо, с видом посетителя музея, принялся рассматривать её комнату. Провёл пальцем по корешкам книг на полке, задержал взгляд на повешенных скейтах, на доске для сёрфинга, висящей над диваном. Ненадолго Юна замолчала, вызвав вопросы у Юбина. «Уютно. Хотя я ожидал чего-то более… не знаю. Девичьего. А у тебя тут прямо музей экстремальных видов спорта», — наблюдая за ним, Юна была на низком старте, чтобы выпроводить его — Это моя комната! — возмущённо зашипела Юна, чуть отстранившись от телефона и пытаясь одновременно и смотреть на наглого гостя, и не потерять нить разговора с Юбином, — ты что здесь вообще забыл? — Мне просто было интересно увидеть личное пространство такого скрытного человека. А еще твои слова после дебюта о том, что проецируешь опыт на скейте… Нуууу, есть что-то такое, — пожал плечами Оуэн, словно это всё объясняло. Он подошёл к стене, где висела небольшая, но гордость Юны коллекция наклеек с эмблемами команд, с которыми ей довелось пересечься. Их было не так много, но каждая что-то значила.       Красноволосый окликнул Шин, спрашивая, что там у неё. «Этот приставучий тип вломился в мою комнату! Просто зашёл и стоит, рассматривает всё!» — она говорила по-корейски, и Оуэн, разумеется, не понимал ни слова. Но тон её был красноречивее любого перевода. В этот момент в дверях появился Нуар, которого можно было еще с лестницы услышать по цоканью когтей. Услышав шум и возмущённые интонации хозяйки, он метнулся в комнату, запрыгнул на кровать и тут же устроился у Юны под боком, положив мохнатую голову ей на колени и настороженно косясь на незваного гостя. Но стоило ему услышать из телефона знакомый голос Юбина, как его поведение мгновенно изменилось. Уши навострились, он ткнулся влажным носом прямо в динамик, шумно втягивая воздух, и довольно засопел. — Ой, Нуар тебя по телефону узнал, — улыбнулась Юна в трубку, поглаживая пса по голове, — лежит тут, нюхает телефон. Скучает, наверное~, — умиляясь протянула она. «Не подслушивай, хвостатый» говорит ему Юбин, словно пёс его поймёт, но он лишь склонил голову вбок, пытаясь понять, как его запихнули в такой крошечный кусок железа, даже за телефон глянул, а там никого, — оппа, как думаешь, моя комната мне соответствует? Этот… — она не хотела звать Оуэна по имени чтобы он лишний раз не понял что говорят о нём, — прилипала сказал, что хотел увидеть комнату «такого скрытного человека» и что она действительно соответствует.       Юбин коротко ответил «да», отказываясь объяснять — не мог сформулировать, просто ощущал так. Либо просто привык к тому, как выглядит комната. Оуэн тем временем замер у стены, разглядывая наклейки. Его взгляд зацепился за одну — эмблема «Монстра», лаконичная и агрессивная. — Ты и на Лиге всех с ума свела? Хоть и есть за что, но даже Санхо обратил на тебя внимание, — спросил он, не оборачиваясь, перебивая её разговор с Юбином. Юна цыкнула. Да не сдалось ей чужое внимание, она была бы рада избавиться от него, — ладно тот зеленоволосый, с ним всё понятно, вы, кажется, друзья. Но неужели ты и с тем мускулистым громилой дружишь? — он замахал рукой, отгоняя мысли о неинтересующих его гонщиках, — в следующий раз тоже привезу наклейку. Или попрошу ребят прислать, пока я тут. Пополнишь коллекцию.       Юна смотрела на него скептически, но ничего не ответила, хотя перспектива получить непосредственно от участника велокоманды, еще и столь знаменитой, наклейку не могла не радовать. Вместо ответа она снова заговорила в трубку, специально игнорируя вопрос Оуэна: — Представляешь, он сейчас мои наклейки рассматривает и про Монстра спрашивает. А я ему ничего не отвечаю. Пусть помучается, хихи.       «И правильно. Мелкая пакость, конечно, но в твоем стиле», — в голосе Юбина послышались довольные нотки, — «нечего ему там делать, давно бы выгнала». — Легко сказать, — вздохнула Юна, — он как танк. Прет напролом.       Оуэн, которому надоело рассматривать стены, бесцеремонно подошёл к кровати и просто сел. На её кровать. Прямо рядом с ней. Матрас прогнулся под его весом, и Юна, возмущённо пискнув, поджала ноги. — Ты что творишь?! — с акцентом воскликнула она, забыв про телефон, но снова запоздало переключилась с языка на язык, — это моя кровать! — Вижу, — невозмутимо ответил Оуэн, с интересом разглядывая её плюшевую летучую мышь, сидящую рядом с девушкой на соседней подушке. Нуар предупреждающе зарычал, а Юна пнула непрошенного гостя ногой, спихнув с кровати. Оуэн не ожидал такую силу в ногах девушки и остался, с удивлением и забавой, сидеть на полу. — Я пнула его, он на мою кровать сел! — выпалила Юна, жалуясь Юбину, чувствуя, как от возмущения и неловкости одновременно краснеют щёки. Юбин был готов похлопать тому, что Юна-таки кого-то пнула. Она, конечно, не настолько собственница, и не против, чтобы на её кровати сидели, даже если это не кто-то близкий, но в ней говорит вредность, — просто взял и сел! На мою кровать! Ааааа, ни разрешения не спросит, ничего!       «Раз ты его не пугаешь, натрави Нуара», — предлагает Юбин и звучит это логично. Юна засомневалась от мысли, что Оуэн выглядит как человек, которому правила не писаны и будто он из тех, кто может ударить животное, поэтому не хотела рисковать, но и в то же время понимала, что надумывает. Юна глянула на пса. Нуар, почувствовав напряжение и уловив своё имя из телефона, уже насторожился, переводя взгляд с хозяйки на наглого чужака. — Нуар, — позвала она тихо, и пёс тут же подобрался, — фас! — скомандовала она. Реакция была мгновенной. Нуар, не раздумывая ни секунды, вскочил с кровати и с грозным рыком набросился на Оуэна. Тот, не ожидавший атаки, дёрнулся, пытаясь увернуться, но пёс уже вцепился зубами в руку. Он щелкал зубами в разных местах даже не прикладывая силу. — Эй! — возмущённо вскрикнул Оуэн, то ойкая, то смеясь, — что за… Ай!       Он завалился на бок и пёс, довольный выполненной миссией, тут же запрыгнул обратно на кровать, к хозяйке, виляя хвостом, уставился на поверженного врага, всем своим видом демонстрируя готовность повторить атаку при необходимости. Но кусать по-настоящему он и не думал — просто трепал, как игрушку. Оуэн, растерянный и слегка ошарашенный, сидел на полу, держась за бок и с изумлением глядя то на пса, то на хохочущую Юну. — Грязная игра, Юнааааа, — выдавил он, и в его голосе слышалось неподдельное удивление, смешанное с чем-то, похожим на восхищение. Юна, прижимая к уху телефон, показала язык. — В следующий раз будешь знать, как без спросу на чужие кровати садиться. А еще мешать разговору! — назидательно сказала она, поглаживая пса. Оуэн буркнул, а после, ожидая конца разговора, принялся мимически переговариваться с псом — он строил ему рожи, дразня Нуара. Ну или утвердился в его собачьих глазах, что он дурак.       В трубке послышался короткий смешок — Юбин понял, что атака удалась. «Молодец, Нуар», — сказал Юбин, и пёс, услышав своё имя из динамика, радостно тявкнул, — и ты тоже молодец. Надо научить тебя каким-нибудь грязным приёмчикам. — Знаю я парочку, — отчеканила она, не раскрывая карт, — кстати, не хочешь на днях сгонять кое-куда? Я хотела предложить раньше, но сама пропустила всё… — в телефоне, после некоторого молчания, раздалось согласие, Юна ведь не отстанет. Но и на вопрос «куда» не ответит… — оки, значит надо глянуть день! — она посмотрела на ждуна у кровати, — я пойду, нужно еще найти место пожестче для прилипалы. Спокойной ночи!       Оуэн был похож на Хатико. Ждал, скучал, а как хозяюшка закончила разговаривать и обратила на него внимание, завилял хвостом. Он поднялся с места только когда Юна зашла в гардеробную, чтобы достать футон. Блондин забирает его из рук девушки и выходит в зал, присматриваясь. «Ого, а я думал меня бросят на диване в гостиной», — пошутил он и в ответ ему улыбнулись. Ему дали футон, подушку и одеяло, о чем он еще мог мечтать в гостях?..