Пересилить или пренебречь

Берег пустынный.

Разжигаю под вечер огонь.

Ну же, печали,

вы, скитальцы далёких морей,

собирайтесь к костру моему!..

— Вакаяма Бокусуй

      Тёплое утро для ещё не до конца проснувшейся весны. Юна, ловко лавируя между редкими прохожими на своём скейте, наслаждалась этим предчувствием тепла и свежим воздухом. Настроения не было, будни стали рутиной, она витала в облаках, когда краем глаза заметила странное движение впереди. Знакомая фигурка с розовыми волосами, которую Юна уже не раз видела в компании смущённых первогодок и которая недавно ругалась с братом, странно дёрнулась и… шлёпнулась на асфальт. Аран сидела на дороге, растерянно глядя на разлетевшиеся из порванного пакета закуски и, кажется, была готова провалиться сквозь землю от стыда. И в ту же секунду мимо, абсолютно не обращая внимания на сидящую на земле девушку, на своём велосипеде проехал Джахён. Он даже не сбавил скорость, просто скользнул по ней равнодушным взглядом и покатил дальше, к школьным воротам. «А, вот оно что», — поняла Юна. Она подкатила к Аран и протянула ей руку. Аран, увидев, кто именно стал свидетелем её позора, густо покраснела, но руку приняла. — С-спасибо, сонбе… — пробормотала она, поднимаясь и отряхивая испачканные коленки. На одной из них краснела свежая ссадина. Юна посмотрела на неё, потом на удаляющуюся спину Джахёна, и в её серых глазах мелькнула тёплая, понимающая усмешка. — Он намёков не понимает, — спокойно сказала она, — нужно было его позвать, — и прежде чем Аран успела что-то ответить, Юна глубоко вдохнула и звонко крикнула в сторону школы, — Джахён-а! Подожди!       Фигура вдалеке замерла. Джахён обернулся, увидел Юну и стоящую рядом с ней Аран и, помедлив секунду, развернул велосипед и поехал обратно. Подъехав, он молча перевёл взгляд с одной девушки на другую, остановившись на рассыпанных по асфальту закусках. — Утречка, — кивнула Юна, — сменил транспорт?       Джахён, не выказывая ни удивления, ни недовольства, ответно кивнул. Аран, всё ещё красная, суетливо помогала Юне собрать закуски, то и дело бросая на него быстрые, смущённые взгляды. Когда всё было собрано, Джахён окинул взглядом свой старенький велосипед, у которого, к удивлению, имелось небольшое сиденье за основным. Он коротко кивнул на него. — Садись, — сказал он Аран. Это было даже не предложение, а скорее приказ. Аран замерла, не веря своему счастью, а потом, спохватившись, закивала и села на пассажирское место. — С-спасибо, сонбе! — пискнула она. В благодарность она порылась в своём рюкзаке и извлекла оттуда два чупа-чупса в ярких обёртках. Протянула один Джахёну, второй Юне, — это… васаби, — смущённо пояснила она.       Юна, которая снова встала на скейт и приготовилась ехать рядом, взяла леденец и, не раздумывая, сунула в рот. Её лицо на секунду стало задумчивым, а потом расплылось в довольной улыбке. Джахён, уже успевший развернуть свой чупа-чупс, кивнул, соглашаясь с довольным мычанием подруги. По его невозмутимому лицу нельзя было понять, нравится ему или нет, но леденец он не выплюнул, а значит, тоже оценил. Так они и покатили к школе: Джахён, вёзший смущённую, но светящуюся Аран, и Юна, ловко скользившая на скейте чуть поодаль, с чупа-чупсом во рту.       Их появление у школьных ворот не осталось незамеченным. Взгляды приклеились к необычной процессии мгновенно. Шепотки пошли по толпе учеников. Джахён на своём древнем велосипеде и первогодка Аран, сидящая позади него — это был идеальный повод для слухов. Когда они остановились, Аран спрыгнула с сиденья и, неловко поклонившись, быстро затараторила: — Спасибо большое, что подвезли, сонбе! Простите за беспокойство! — в этот момент из толпы, словно акула, почуявшая кровь, материализовалась Шелли. Её взгляд, полный ледяного спокойствия, буравил то Джахёна, то Аран. — И что это значит? — спросила она, и в её голосе не было ни капли привычной игривости. Она смотрела на них так, будто они были участниками заговора против неё лично.       Джахён, как всегда невозмутимый, лишь моргнул, не спеша с ответом, коротко сказал, что она упала по пути в школу, и он её подобрал. Аран же, напротив, вся сжалась под этим взглядом, чувствуя себя мышью перед королевской коброй. Шелли, не дождавшись внятного ответа, просто взяла Джахёна за руку, всем своим видом показывая, что уводит его, и больше не намерена ждать объяснений. И тут Аран, сама не ожидая от себя такой смелости, выпалила ей в спину: — Сонбе, вы встречаетесь с Джахёном сонбе?       Шелли дёргается и невозмутимо оборачивается: «Что если да?» — встречно спрашивает она. — Н-но ведь… Вы вообще задумывались о том, чтобы выйти за него замуж? А я, в отличии от вас, уже и об этом подумала! — Шелли замерла на месте, опешив, Джахён чуть не выронил чупа-чупс изо рта. Аран, осознав, что сказала, залилась краской до корней волос, — в смысле… я… — залепетала она, — я просто… я думаю, что если любишь человека, то нужно думать о будущем! П-простите, просто песня вспро-омнилась! — она не договорила, потому что поняла, что говорит что-то не то, и, выпалив на прощание «Извините!», рванула с места так быстро, что врезалась прямо в выходящего из-за угла Ханнама. Парень поймал падающую её и для картины не хватало только летящих лепестков, — а ты кто т-такой?! — пискнула Аран, отскочила от него, как ужаленная, и убежала в сторону школьного корпуса. — Какая милашка. Не смогла устоять против моего обаяния, хехе… — говорил он в пустоту, почёсывая усы.       Вся эта сцена разворачивалась на глазах у Оуэна и только что подъехавшей на скейте Юны. «Не знаю, что именно произошло, но выглядело довольно интересно…», — протянул он. Юна, всё ещё мучающая чупа-чупс, пожала плечами. — Шелли приревновала Джахёна, — спокойно пересказала она, словно комментируя фильм, — Аран ляпнула, что в отличие от Шелли точно хочет выйти за него замуж. А Ханнам… — она хмыкнула, глядя на самодовольного усача, — по-прежнему думает, что Аран влюблена в него, и флиртует, хотя у него есть Юнха. Вот и весь детектив, — Оуэн присвистнул, оценив масштаб катастрофы.       Остаток дня прошёл под знаком холодной войны между Шелли и Джахёном. Шелли демонстративно игнорировала его, не взаимодействовала, хотя каждая вошь в школе знает, что она всегда крутится вокруг него. Джахён, в свою очередь, не делал ровным счётом ничего, чтобы исправить ситуацию. Он просто был, как обычно, погружён в свои мысли или книгу. А если он всё же пытался подойти к Шелли, между ними тут же материализовался Оуэн, который с невинным видом вставал между ними, не давая и слова сказать. Даже Юна, составляющая подруге компанию, была готова отойти, чтобы им не мешать, но у Оуэна были другие планы.       К концу дня, когда они с Шелли вернулись в класс на перемене, взгляд Юны упал на парту подруги. Там, на самом видном месте на пустой поверхности, лежал чупа-чупс. В яркой обёртке, одинокий и, судя по всему, очень красноречивый. «Васаби», — мысленно прочитала Юна. Юна скромно хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Шелли замерла у своей парты, глядя на подарок так, будто перед ней лежала ядовитая змея. Она прекрасно знала, от кого он. Знала и то, что Джахён с Юной — единственные два человека в их компании, способные получать удовольствие от этой гадости. Но отдать его Юне? Ни за что, это же Джахен дал его ей. Схватив чупа-чупс, Шелли решительно развернула его и, зажмурившись, сунула в рот. Секунду она стояла неподвижно, переваривая ощущения. — Вкусно? — с невинным видом поинтересовалась Юна, наблюдая за её мучениями с искренним любопытством. Шелли посмотрела на неё полным муки взглядом и, сглотнув, прохрипела: — Это… адски. Ну и жесть, Юна, — она села за свою парту и развернулась назад, к парте за которой сидела подруга.       Вечер. Шелли смотрела на подругу уже не первый день и не могла отделаться от ощущения, что перед ней сидит не та Юна, которую она знала. Та, прежняя, могла быть тихой, могла надолго замолкать, уходя в себя, но в этом молчании никогда не было этой пустоты. Сейчас же Юна сидела на велосипеде, удерживая равновесие, и с отсутствующим видом смотрела куда-то в сторону вечернего неба. Она даже не реагировала, когда Ханнам в очередной раз начинал травить байки про то, как его неземная красота сразила наповал какую-то первогодку, а Шелли причитала, что как бы Юнха не оторвала ему усы. — Эй, Пакчжу, — позвал её Ханнам, протягивая банку с газировкой. Юна моргнула, словно выныривая из глубокого омута, и приняла банку, автоматически улыбнувшись.       «Что Юбин учудил?» — с тоской подумала Шелли. Больше некому, только этот красноволосый засранец мог выбить её обычно непробиваемую подругу из колеи. И судя по тому, как Юна даже не бросала взгляды в сторону Юбина, который стоял чуть поодаль, ссора была серьёзной.       Тренировка прошла в стандартной атмосфере. Юна, которая обычно если и не участвовала в заездах наравне со всеми, то держалась в конце группы, сегодня откровенно плелась в хвосте. Она пристроилась прямо за Шелли, нырнув в слипстрим. Шелли несколько раз оглядывалась, встречаясь с этим отсутствующим взглядом. Она чувствовала себя беспомощной. Что она могла сделать? Задать прямой вопрос? Юна либо уйдёт от ответа, либо ещё глубже закопается в свою раковину. Когда они наконец остановились на их обычном месте, напряжение, копившееся весь вечер, выплеснулось наружу. Юбин, до этого молчавший всю дорогу, вдруг резко развернулся к Джахёну. Его взгляд упёрся в велосипед друга — старенькую, видавшую виды рухлядь, на которой тот сегодня приехал. — Ты издеваешься? — голос Юбина звучал низко и зло, — мы тут выкладываемся по полной, а ты на этом корыте припёрся? Ты нас за идиотов держишь?       Вопрос повис в воздухе. Джунсу нахмурился, готовый разрулить конфликт, Ханнам замер, переводя взгляд с одного на другого. Джахён, как всегда, остался невозмутим, лишь слегка приподнял бровь. — Я вообще-то тоже тренируюсь, — коротко отвечает он. — В чём проблема? — голос Юны прозвучал негромко, но отчётливо в наступившей тишине. Все обернулись. Она стояла чуть поодаль, прислонившись бедром к своему велосипеду, и смотрела прямо на Юбина. В её серых глазах не было привычной мягкости, — ему приходится усерднее крутить педали и управлять велосипедом, чтобы хотя бы успевать за вами. Всё равно что увеличить передачу.       Вокруг повисла ошеломлённая тишина. Ханнам открыл рот, Джунсу удивлённо приподнял брови. Юна? Огрызается на Юбина? Юбин дёрнулся, как от пощёчины, его челюсти сжались. Он открыл рот, чтобы ответить, но, встретившись с её непроницаемым взглядом, лишь цыкнул и резко отвернулся, запуская руку в волосы. Спорить с ней он не стал. Это было настолько неожиданно, что Ханнам, почувствовав, что ситуация накаляется, шагнул вперёд, намереваясь перевести всё в шутку или хотя бы разрядить обстановку. — Эй, Бин, да ладно тебе, — начал он, но договорить не успел. Джахён, молча слушавший всю эту перепалку, вдруг стянул с себя куртку. Под курткой на Джахёне был жилет, явно весящий чертовски много, — что за… — выдохнул Ханнам, забыв, что хотел сказать.       Джахён перевёл на Юбина свой спокойный взгляд и коротко бросил: «Увеличил передачу», — Юбин замер, глядя то на жилет, то на невозмутимое лицо Джахёна. Ханнам присвистнул, Джунсу ошарашенно почесал репу. А Юна, чьи слова только что подтвердились самым наглядным образом, уже не смотрела на них. Она отвернулась, делая вид, что проверяет руль, и Шелли заметила, как дрогнули её плечи. То ли от напряжения, то ли от сдерживаемого смеха.       После тренировки, когда все разошлись, Юна поехала не домой, а в больницу к Мину. Она застала его в приподнятом настроении. Увидев её, он широко улыбнулся. — Пакчжу! А я уж думал, ты про меня забыла в своей крутой компании, — пошутил он, кивая на стул рядом с кроватью. Юна плюхнулась на него, с наслаждением вытягивая гудящие от тренировки ноги. Мину, который, несмотря на своё положение, умел замечать больше других, сразу нахмурился, — что стряслось? Ты выглядишь так, будто тебя грузовик переехал. Рассказывай, что у вас там происходит.       Юна криво усмехнулась. Рассказывать не хотелось, но лучше сделать это, ведь кто знает, может когда-нибудь понадобится? — Юбин обновил руль, — начала она, покусывая губу. Мину присвистнул, поздравляя с обновкой, хоть адресата и не было рядом, — ему его хотел подарить тот тип, Квон Джеук. Помнишь? Который Джахёну велик помог раздобыть. — Ого, а он щедрый. Но, судя по твоему настроению, ты не рада? — Я чуть с ума не сошла, когда узнала, — продолжила Юна, и в её голосе прорезалась та самая глухая злость, которую она так старательно прятала, — он готов был принять от абсолютно постороннего человека дорогой подарок, даже не задумываясь, почему тот вдруг решил его поддержать. А от нас он отказывается, потому что «неудобно», «сам справлюсь». Я, конечно, вмешалась, сама купила… — она замолчала, и Мину увидел, как её пальцы, лежащие на колене, начали заламывать друга, — но меня просто передёргивает от мысли, что он скорее возьмёт что-то у чужого, чем попросит нас. Даже такую мелочь. — Он такой гордый, — сказал Мину, — для него принять помощь, значит признать, что он не справляется сам. Я, конечно, не понимаю, почему ты так настороженно отнеслась к Джеуку, но думаю лучше так. Когда вокруг происходит непонятно что, лучше перестраховаться и не делать того, в чём не уверен. — Да! — вдруг воскликнула Юна, — я пыталась объяснить ему то же самое, но так сложно передать намерения, когда ребята не знают всей картины…       Мину удрученно согласился. Но такова цена спасения — в Колибри только они с Юной в силах прошерстить верхушки бизнеса, а помимо них только Ханнам также имеет власть, но несколько иную, если знать, кто его отец и дядечки. Остальные же не должны рисковать собой. — Бля, судя по поступкам Юбина, мне становится страшно за его реакцию на то, что вы с мамой оплачиваете счета…

***

      Юна перевернулась на бок, нащупала телефон на тумбочке и, прищурившись от яркого экрана, посмотрела на время. Сегодня заезд. «А пойду-ка я туда», — подумала она. Не на трансляцию в телефоне или в компании Мину в больничной палате, а вживую. Решение пришло как-то само собой, и, приняв его, Юна почувствовала странное облегчение. Она быстро написала маме, что сегодня в школе у неё разгрузочный день и она решила провести его с пользой, посетив соревнования. Флёр, как всегда, ответила коротко: «Хорошо, развлекайся, mon mimi. Только будь осторожна». Юна улыбнулась уголком губ, отложила телефон и, подскочив с кровати, направилась в гардеробную. Выбор одежды был продиктован исключительно практичностью. Штаны, приталенные и с объемным низом, майка, а сверху свободная зипка с капюшоном, в который можно будет спрятаться от любопытных глаз, если вдруг захочется побыть невидимкой. Волосы, как всегда, торчали в разные стороны, но Юна лишь махнула на них рукой, схватила ключи от байка и, чмокнув Нуара в мохнатую макушку, выскользнула из дома.       На месте, как всегда, роились люди, как муравьи. Зрители толпились у ограждений, комментатор привычно нагнетал атмосферу, где-то играла музыка. Юна припарковала байк, она не искала никого из знакомых, наоборот, хотела затеряться среди зрителей, побыть просто наблюдателем, но ноги сами привели её к той части трассы, откуда открывался лучший обзор на стартовую прямую. И тут она всё же увидела знакомых, с кем была бы не против пересечься. Чуть поодаль, у небольшого технического ограждения, стояла команда Трезубец. Джухван, Джонсон, ещё пара парней и две девушки. Одну из них Юна узнала сразу: та самая брюнетка, которую Джухван как-то упоминал и даже показывал на фото — Сугён, кажется. А рядом с ней ещё одна, незнакомая, вероятно её подруга. Но внимание Юны привлекла не столько компания друзей, сколько группа, которая как раз отходила от них. Одежда преимущественно чёрная, на рукавах текст, на спине логотип команды. Команда Шабаш. Юна мельком скользнула по ним взглядом, стоя вдалеке и заметила знакомое лицо Джокера. Сердце на секунду ёкнуло, но Юна заставила себя не подходить сейчас, потому что между командами явно была стычка, а такие знакомства, как с Джокером, это не то, чем стоит светить прилюдно. Они для тёмных, тихих углов и взаимовыгодных сделок, о которых никто не должен знать.       Когда чёрные фигуры скрылись в толпе, Юна выдохнула и, натянув на лицо самую приветливую из своих улыбок, направилась к Трезубцу. — Джухван-и! — позвала она, подходя ближе.       Джухван посмотрел за спину Сугён, и его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Он тут же сделал шаг навстречу и, к удивлению стоящей рядом девушки, крепко обнял Юну. — Пакчжу! А я думал, ты после гонки с Оуэном больше не появишься тут, — радостно воскликнул он, отпуская её. — Решила, что живое общение лучше, — улыбнулась Юна и перевела взгляд на девушку, которая смотрела на неё с нескрываемым любопытством и лёгким замешательством. — О, познакомьтесь, — спохватился Джухван, чуть смущаясь, — это Сугён… моя… одноклассница. Сугён, а это Юна. Ну, та самая, из Тарантулов, про которую я рассказывал. — Привет, — Юна приветливо кивнула, и её серые глаза тепло блеснули, — Джухван рассказывал о тебе. Болеешь за Монстра, да?       Сугён удивлённо распахнула глаза. Она, конечно, слышала про эту иностранку, про её неожиданный уход из гонок и про то, как она вдруг оказалась в центре внимания, подружившись даже с самим Монстром, но чтобы она её знала? Это было… приятно и в то же время странно. — Д-да, — слегка заикаясь, ответила девушка, — я… я восхищаюсь его техникой. А вы… ты правда знакома с Монстром? Ну, лично?       Юна хмыкнула, вспоминая их разговор в кафе, их недавнюю гонку на стадионе. — Можно и так сказать. Мы пару раз пересекались, — ответила она уклончиво, но достаточно дружелюбно, чтобы не показаться высокомерной. Джухван, которому явно было неприятно от того, что этот Монстр опять фигурирует, прокашлялся.       «Приветствую вас, друзья! Наконец-то мы начинаем десятый раунд гонки Лиги Улиц!» — вещал ведущий. — Ладно, нам пора. Скоро объявят команды. — Идите-идите, — махнула рукой Юна, — я составлю им компанию, не потеряются.       Джухван благодарно улыбнулся Юне, коротко сжал плечо Сугён и вместе с командой направился в зону подготовки. Девушки остались втроём. Повисла небольшая пауза, но Юна, чувствуя неловкость новой знакомой, первой нарушила молчание. — Ну что, пойдём поближе? Отсюда не очень видно старт, — предложила она, кивая в сторону ограждений, откуда пришла и где уже толпились зрители.       Сугён с готовностью согласилась. Они пробрались сквозь толпу и встали у забора, откуда открывался отличный вид на стартовую прямую и экран.       «Для начала я расскажу вам правила звезда! Эта гонка называется — Битва за очки!» — объяснял он. От каждой команды требовалось четыре участника, протяженность трассы 3,6 километра, первый финишировавший получает пять очков и каждый последующий на одно меньше. Победа достается команде с большим количеством очков. На табло высвечиваются списки: Трезубец и Шабаш, Колибри и Асура, Монстр и Двойное крыло, Призрак и Пики А, Стальная звезда и Красный череп. Юна облегченно вздыхает. — Что? Легкие соперники? — спрашивает Сугён, видя облегчение Юны. — А? — удивилась она такому интересу, — ну, зная способности гонщиков, в других командах я ставлю на победу Монстра, Призрака, — на упоминании этой команды стало противно, она уже знала насколько честно они ездят, — и Колибри. Последних не помню, не встречалась и они не так уж популярны, но вот первая группа… Джухван силён, — сказала она и увидела, как засияли глаза девушки, а её подруга не понимала, почему она завиляла хвостиком не на Монстре, а на Джухване, — а Шабаш как-то мимо меня прошел, только слышала что говорят, но мне, кажется, что им будет очень трудно, — Сугён заволновалась после её слов, — да ладно, если не придут первыми, то хотя бы вторыми и третьими.       Её размышления прервал звонкий, отчаянный крик Сугён, стоящей рядом: «Джухван! Займи первое место!». Юна повернулась и увидела, как девушка, вцепилась в ограждение и кричала что есть мочи. На трассе Джухван, услышав знакомый голос, удивлённо обернулся, на мгновение встретился взглядом с Сугён и вдохновился, мигом настроившись на заезд. Юна хихикнула.       Старт. Джухван, как и ожидалось, рванул вперёд с места, заняв лидирующую позицию. «Он всегда отличался быстрым стартом», — отметил комментатор. За ним ехал Джонсон, но его тут же начал прессовать Джокер, напирая как танк, вынуждая того сбавлять скорость и уходить на обочину. — Не знаю, какой из себя Джонсон, — размышляла Юна, — но Джокер точно безумно силён. Сам по себе больше, к тому же видела его вне Лиги… Тут Джонсон заведомо проиграл.       Её взгляд снова метнулся к лидерам. Джухвана нагнал лидер Шабаша — Уин, и ушёл в слипстрим. Он не выглядел запыхавшимся, не выглядел напряжённым, но оно и понятно, ведь в этой позиции силы экономятся. Он ехал за Джухваном как хищник, который преследует добычу не для того, чтобы убить, а просто чтобы поиграть. Юнчоль что-то крикнул Джухвану и тот оглянулся, ускорился. Ускорился и Уин.       Юна наблюдала за гонкой, пристально следя за одной фигурой на трассе. За Джокером. Она вспомнила тот разговор с Тэджином после злополучной гонки, когда того выворачивало наизнанку, а друзья твердили, что он никогда бы не стал принимать допинг добровольно. «Сегодня мы столкнулись с чуваками с…», — тогда тот парень мучительно вспоминал название команды, — «там был высокий парень со шрамами и белыми волосами, а второй ниже, в жёлтых очках. Он дал Тэджину газировку», — белые волосы, шрамы — это Джокер, низкий в жёлтых очках — Уин. Тогда Юна решила не втягивать друзей в свои подозрения, но сейчас, глядя на то, как уверенно этот человек прессует Джонсона, пазл складывался сам собой. Допинг, который расползался по Лиге Улиц, это не просто случайные умелые торгаши среди них, а целая система, и Шабаш был её ключевым звеном. Вот только как они работают? А если так, думала Юна дальше, следя за тем, как Уин с лёгкостью кошки держится за Джухваном, не пытаясь обогнать, а просто играя с ним — если Шабаш работает на Санхо, вероятно и сами принимают препарат, то всё вставало на свои места. Хвангён, что предложил Юне допинг, был лишь раздражительным, неуправляемым псом, которого старший брат спускал с поводка, чтобы наводить шум и отвлекать внимание — либо же он проблемный родственник, сам погрязший в употреблении этой гадости, и ненамеренно злящий брата. «Слабые команды вроде противников тем, кого я перечислила Сугён, уберутся сами собой», — подвела она безжалостный итог своим мыслям, — «как и ожидалось, на ходу останутся только Монстр, Колибри, Призраки… и кто-то из этих двоих. Череп и Звезда примерно равны, так что тут не знаю. Останутся лишь те, чьи силы я знаю, и если я действительно вернусь в Лигу…», — она испуганно закусила губу, представляя, как трудно ей будет. — Хаос какой-то получается, — раздался рядом голос какого-то парня из толпы, — у Шабаша стратегии никакой нет. Просто прут напролом.       Юна покосилась на него, не комментируя. В то время, когда все так надеются на тактику, взаимопомощь и командную работу, Юну вдохновлял именно их подход: они не придерживались никакой тактики, потому что им она была не нужна. Их тактика была в грубой силе, в психологическом давлении, в умении сломать соперника, просто не отпуская его. «А мне даже нравится, когда всё идёт своим чередом и что-то получается», — вдруг, как ни в чём не бывало, подметила она для себя, отгоняя мрачные мысли. Гонка, вопреки всему, была захватывающей.       Напряжение нарастало. Джонсон, оттеснённый Джокером, отчаянно пытался вернуться в строй, но оппонент не отпускал его, а впереди Джухван и Уин неслись к финишу, и было совершенно непонятно, кто из них выиграет этот раунд. Юне отчаянно хотелось, чтобы победил Джухван — так будет более честно, чем победа Шабаша, что проворачивает сейчас. Юна зажмурилась, когда парень в синем велокостюме рухнул на асфальт: она не видела, что именно произошло, но Хёк и его сокомандник в красных очках с двух сторон держались подле четвертого гонщика Трезубца, они недолго проезжают, не совершая никаких действий, и вот уже гонщик падает и катится по земле, пытаясь прикрыть голову руками. Или же действие просто не попало на камеру? Перед глазами на мгновение вспыхнуло своё собственное падение, когда колесо её Бланш заскользило на щебёнке, как она больно ударилась животом и полетела прямо с велосипедом. Она сглотнула, заставляя себя смотреть дальше. Джонсон, сдерживаемый Джокером, не смог объехать дорожный конус, его велосипед врезался в оранжевое препятствие, и он кубарем покатился в сторону, а виновник так и поехал дальше. Юна дёрнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли за друзей. Она помнила это чувство, когда ты летишь и не знаешь, где приземлишься и сломаешь ли что-нибудь на этот раз.       Оставалось четыреста метров до финиша. Картина на трассе была напряжной: лидирующий Джухван, позади него вразнобой, как хищники, загнавшие стаю, неслись четыре гонщика Шабаша, и только Юнчоль, единственный из Трезубца, кто ещё держался на колёсах, плёлся в самом хвосте, безнадёжно отставший. «Ну давай, Джухван-и…», — мысленно молилась Юна, едва не кусая пальцы, что так и не отлипали от терзаемых губ. И в этот момент Уин, который все эти километры висел у Джухвана на хвосте, экономя силы в слипстриме, рванул вперёд. Он поравнялся с лидером Трезубца и начал его бортовать, не давая разогнаться, а потом перед ними возник Хёк. Он резко затормозил, и в то же мгновение поднял заднее колесо своего велосипеда. Колесо с чудовищной силой врезалась прямо в лицо Джухвана. Шлем с очками принял на себя основной удар, но инерция была такова, что Джухвана просто снесло с велосипеда. Он кубарем покатился по асфальту, Хёк, потеряв равновесие от своего же манёвра, рухнул следом.       Сугён, пораженная, лишь встревоженно смотрела на экран, не веря в произошедшее. Юна же зажмурилась, не в силах смотреть на то, как друзья разбиваются об асфальт. Джокер первым пересек финишную черту и этого хватило для победы Шабаша. Уин, которому, судя по всему, было глубоко плевать на результат, лениво доковылял до финиша последним, когда зрители уже гудели от возмущения и поворота событий. Юнчоль так и не пересёк финиш, он бросил гонку — даже пересеки он финиш вторым, больше финишировать некому, один только Джокер получил пять баллов, — оставшись с Джухваном в окружении подоспевших медиков. Крики негодования смешались с восторженными воплями фанатов Шабаша. «Это нечестно! Они специально калечат людей!» — орали одни, — «а что такого? Это просто любительская гонка! Сами виноваты, что не смогли увернуться! Повздорили на трассе, бывает!» — возражали другие. Но этот спор приобрёл новые краски, и началось это с места, где стояла команда Манга. Девчонка размахивала камерой в руках, а их лидер, тот стрёмный очкарик в розовом, пытался перекричать толпу: «Шабаш не те, за кого себя выдают!» — вопил он, но его тут же заглушили насмешками и свистом. Но следом раздался ещё один крик, чуть поодаль, тоже у забора. Юна обернулась на знакомый голос и манеру речи Тэджина. Вместе со своей командой, с горящими глазами и в масках, закрывающих пол лица, орал во всю глотку: «Победили за счёт своих способностей?» — заорал он, и в его голосе звучала такая ненависть, что даже спорящие на мгновение притихли, — «чушь собачья! Пусть их проверят на допинг! Пусть проверят всю эту команду!» — он ткнул пальцем в сторону Джокера, который буравил взглядом тех, из-за кого у них могут быть проблемы, — «это они мне газировку с этой дрянью подсунули!». Толпа снова зашумела, но теперь в этом гуле появилась новая нота. Допинг — слово, которое в последнее время стало ярлыком Лиги Улиц. Все окрикивали Тэджина, говоря что он сам под допингом ехал, выперли, вот и завидует, но тем не менее зерно сомнения было посеяно.       Сугён рванула с места, едва не сбив какого-то зрителя, и Юна проводила её взглядом — женская фигура, отчаянно пробивающаяся сквозь толпу туда, где медики уже грузили носилки с Джухваном в карету скорой помощи. Сердце кольнуло, но Юна заставила себя отвернуться. С Джухваном сейчас лучшая помощь, чем она могла бы предложить, а ей нужно было найти своих ребят. Она уже сделала несколько шагов в сторону, где, по её расчётам, должны были находиться Колибри, когда краем глаза уловила движение людей в знакомой одежде. Тэджин и его дружки, крадучись, ныряли куда-то за технические постройки, в сторону, противоположную главному выходу. Любопытство Юны забурлило внутри, повинуясь инстинкту развернулась и, стараясь держаться в вне поля зрения, двинулась следом. Троица остановилась где-то в дебрях, где была их сумка с вещами. Юна притаилась за углом, наблюдая. — Ты уверен, что они там? — спросил один из друзей Тэджина. — А куда им деться? — огрызнулся Тэджин. Он уже стягивал с себя верхнюю одежду. Из сумки, которую нёс его подельник, появились ветровки Колибри, а второй парень натягивал на себя светлый парик, делающую его издалека похожим на Шелли, — только быстро, — скомандовал Тэджин, застёгивая куртку и накидывая капюшон. Третий, оставшийся в своей обычной одежде, кивнул и, поправив на плече пустую, судя по всему, спортивную сумку, двинулся к служебному входу.       Юна, затаив дыхание, следила за происходящим. Парень в обычной одежде подошёл к охраннику, дежурившему у двери, и начал что-то втирать, будто спрашивал дорогу. Охранник, взрослый мужчина с уставшим лицом, слушал его вполуха, но явно не собирался покидать пост. Он сразу заподозрил, что «Шелли» и «Джахён», что зашли внутрь, на себя не похожи, но тут, словно по волшебству, лидер команды Манга, шёл, согнувшись в три погибели и держался за живот, лицо его было перекошено такой неподдельной мукой, что даже Юна на мгновение поверила. — Ох, — простонал он, приближаясь к охраннику, — господин, ради бога, помогите! Живот схватило, сил нет, сейчас лопну! Где тут у вас медпункт? Аптека? Что угодно!       Охранник растерянно заморгал, переводя взгляд с парня, корчащегося у его ног, на другого посетителя. — Так, ты подожди, — отмахнулся охранник от первого, — а ты, парень, потерпи, ща аптечку принесу… — Нет! — взвыл Свин, хватая его за штанину, — мне срочно! Умираю! Ща тут всё залью, не дай бог!       Охранник, проклиная всё на свете, махнул рукой и, бросив пост, потащил стонущего Свина в сторону, откуда тот пришёл, видимо, в поисках спасительной аптечки. Парень с сумкой, поняв, что дело сделано, довольно усмехнувшись, зашел в здание. Юна, всё это время стоявшая вдалеке и видевшая всю сцену, бесшумно скользнула ближе. Дверь оставалась открытой, всё видно. Помещение, куда они попали, оказалось чем-то вроде технической раздевалки для персонала. Ряды железных шкафчиков, старые скамейки. Но взгляд Тэджина сразу прикипел к одному из них — на нём висело три замка, в отличие от соседних, которые даже не были заперты. Сомнений не было, это шкафчик Шабаша. Тэджин был готов взвыть, ведь они потерпели крах, но парень в парике Шелли, который, судя по всему был готов к чему-то такому, вытащил из штанов ручную бензопилу. Юна расширила глаза. Это было безумие. Визг пилы, разнёсшийся по помещению, был оглушительным, но парень, не обращая внимания, с каким-то маниакальным остервенением направил её на дверцу. Металл заскрежетал, замки с лязгом посыпались на пол. Через несколько секунд дверца, изуродованная, с болтающимися петлями, рухнула вниз. Там была спортивная сумка, Тэджин расстегнул её, начал копаться и достал ампулу, что Юне уже была знакома, но эта — с красной наклейкой — Я же говорил, — прошипел Тэджин, сжимая в руках доказательства, — я же говорил, суки…       В этот момент Юна увидела Джахёна, направляющегося в раздевалки, и направилась следом, чтобы наблюдать аккурат из-за двери — она уже знала что там, но хотела слышать диалог. Он материализовался позади парней, напугав их, лицо его было невозмутимо. Тэджин, заметив его, дёрнулся, но быстро взял себя в руки. Он сунул добычу в карман и бросил что-то вроде, что он — это Джахёна из другой вселенной. Юна едва не засмеялась, слыша этот бред, а потом услышала топот и поспешно спряталась за угол. Не дожидаясь ответа, Тэджин вместе с переодетым подельником сбежал, а вскоре вышел и Джахён. Юна задержала дыхание, будто её вот-вот обнаружат. Охранник, запыхавшийся и злой, остановил Джахёна, спрашивая где его подружка, Джахён остановился и медленно повернул к нему своё бесстрастное лицо. Он ничего не ответил, просто посмотрел на охранника пустыми, ничего не выражающими глазами. Этого взгляда хватило, чтобы охранник, уже открывший рот для нового вопроса, вдруг осёкся. Настоящего Джахёна он признал и подумал, что ему показалось. Парня отпустили, а охранник заглянул внутрь, обомлел и, достав рацию, затараторил своим коллегам, чтобы вызвали команду Шабаш.       Юна, притаившаяся за углом, видела, как через несколько минут к месту происшествия подошли несколько человек в чёрной форме. Хёка среди них не было, зато были другие три участника команды. Охранник что-то взволнованно объяснял им, указывая то на развороченный шкафчик, то в сторону, куда ушёл Джахён. Юна не могла уйти, пока охранник на месте, но теперь, чувствуя, как ледяной страх сковывает внутренности, поняла главное: охранник рассказал про Колибри. Он был единственным, кого здесь застали после взлома, и у Колибри будут крупные проблемы. Она судорожно достала телефон, пальцы дрожали, когда она открывала чат с Джокером: «Я видела, как вскрыли шкафчик. Это были не Колибри, но у меня нет доказательств», — она нажала отправить и уже собиралась засесть и ждать, как через пару минут послышались шаги. Она резко обернулась, из-за угла вышел Джокер. Он смотрел на неё своим тяжёлым, непроницаемым взглядом, и от этого взгляда у Юны по спине пробежал холодок. Он не выглядел злым, скорее, задумчивым. Он просто стоял и смотрел, словно давая ей время осознать, что её игра в шпионов закончилась, даже не успев начаться. Юна замерла, не зная, что делать. Бежать? Кричать? Звать на помощь? Но Джокер не делал никаких движений, не угрожал, не нападал. Он просто стоял, молчаливый и жуткий, как сама смерть, пришедшая проведать, чем занимается её самая необычная клиентка. — Что ты видела? — тихо спросил он, чтобы их ненароком не услышали люди по ту сторону бетонной стены. Им в любом случае бы понадобилось обойти здание вокруг, чтобы дойти до них, но у этих двоих были свои секреты. — Я-я… — голос дрогнул. Как она должна описать то, что видела? Что это были Колибри, но не те, о которых они думают? — Как много ты увидела? — переформулировал он вопрос. Звучало так, будто он был в курсе, что Юна сама так или иначе связана с допингом. Значит ли это, что ей категорически нельзя врать? Но если он узнает о её осведомленности, будет ли она в безопасности? Сможет ли она купить у него свою безопасность, если это будет не так? — Стащили что-то, — сказала она, от волнения срываясь на акцент, — что-то важное для вас, как я понимаю, — она ходила вокруг да около, не говоря прямо о знании, но намекая на переполох, который устроил Уин. Джокер нахмурился. Она ошиблась с тактикой? — мне нельзя знать, что это? — уточняет она, всё ещё подбирая слова. — Ты итак знаешь, — не задумываясь отвечает он, и вдруг заговорил обычным тоном, — как ты сюда попала?       Юна вздрогнула. Что это вообще было? Зачем вернулся к менее насущному вопросу? А потом в голове щёлкнуло — раз они пешки Санхо, то явно обладают информацией о том, что в её отношении сделал Хвангён, и для них не секрет то, что Юна покинула соревнования из-за допинга. Во всяком случае в этом убежден, но с пометкой «быть внимательнее», Санхо, а вместе с ним и Шабаш. Скрывать знание о допинге и подозрение об соучастии этой команды было бы ошибкой со стороны Юны, и Джокер должен был бы привести крысу к лидеру, но он этого не сделал. Вместо этого узнал, что ему было нужно, а как услышал тихую поступь Уина, заговорил отдалённо. Неужели прикрывает её? — Сбежал, чтобы пофлиртовать с девчонкой? — судя по тону появившегося словно призрак Уина, он вернул самообладание, когда его сокомандники убедили его в том, что в сумке не было ничего важного, — опа… — на долю секунды он удивился, увидев ту, с кем потерялся Джокер, но после заулыбался. Юне стало не по себе от такой многозначительной улыбочки, — ты чего это с музой Хёка ошиваешься? — истинные мысли Уина стали нечитаемы. Он поравнялся с товарищем, — и что паучок забыл здесь? Плетёт паутину? Окстись, Джокер не твоего уровня муха, — он бесстыдно скользил взглядом по девушке, а та свела брови вместе, думая, что за бред он несёт. — Я увидел её, ещё когда мы подходили, — выпалил Джокер беспристрастно, а Юна засуетилась. Решил сдать? Помогая Колибри она навредит себе? — Ммм, да? — взгляд стал резче, чувствовалось напряжение, которое можно сравнить с жаждой убийства, — Сонджун сказал, что ничего не клал в сумку, но может мышка видела кто позарился на наши вещи? — несмотря на прямой вопрос, было понятно, что и Юну он подозревал. Охранник даже не упомянул её, но если бы хотя бы видел, то имя её точно бы звучало. Но она здесь, а подозреваемые — ее друзья. Не странно ли? — Такое уже происходило ранее: кто-то переодевался в форму Колибри и действовал от их лица. Сейчас было то же самое, вот я и проследила… Пока охранника не было, двое зашли в здание и открыли дверцу с помощью какой-то пилы?.. — руками она примерно показала габаритв. Девушка не была уверена, стоит ли упоминать откуда достали эту пилу. Она по-прежнему оставалась подозреваемой в глазах лидера, но он не опасался её, ведь многое знает — например, какая она трусиха.       Юна коротко посмотрела на Джокера, оценивая уровень опасности. Взгляд от змеёныша не ускользнул: «Вы знакомы?» — спрашивает он с подозрением. Шин вновь смотрит на Джокера, пытаясь найти ответ, он коротко кивает: «Ааа, ну довелось пересечься пару раз», — увиливает она и Уин снова смотрит на товарища, в поиске намеков на неестественное поведение. — Да? Чудесно! — вдруг хлопнул в ладоши он, — выходит из всех, кто в гонке, единственными твоими «не друзьями» остались призраки, — и вновь он сбивает девушку с толку. Как её разовое пересечение с Джокером делает Шабаш её друзьями? Парень подходит к ней и обнимает за плечи, принуждая идти вместе с ним, — пойдём прогуляемся, друг, — воодушевленно говорит он, следом за ними идёт Джокер, — жаль Хёка с нами нет, разревелся бы. — Чего?.. — спрашивает девушка не понимая о ком и почему речь. — Хммм? — он чуть наклоняется, изучающе смотря ей в глаза, — разве вы не знакомы? — Юна отрицательно мычит, — странно, а он все плакался, что встретил тебя… Осенью ещё? И ты сказала, что ушла из команды, — он почесал подбородок, а девушка пыталась вспомнить, кому же она так сказала перед официальным уходом… Хёк же это Жнец? Высокий, темноволосый… И тут Юну осенило, припоминает она одного парня на велике с похожими чертами. — Тот, что на испанском говорит?.. — Уин тут же взбодрился, щелкая пальцами. Юну настораживало его быстрая смена эмоций, как и абсолютная безучастность Джокера, следующего за ними, словно секьюрити.       Охранник удивился, увидев Юну — она-то там откуда? Его реакция только больше убеждала парней в невиновности Шин. К ним подбежал встревоженный Сонджун, что-то лепеча о том, как они двое пропали, что он убедился в том, что ни-че-го не пропало и… «Это еще кто и почему она тут», — опасливо спросил он. В воду глядеть не надо — он на нервах, но из-за чего? Точно ли в сумке ничего не было? — Не слишком ли он беспокойный? — шепчет Юна, всё еще неприлично близко идущему Уину. Он, повернувшись после её слов, навевающих сомнение в товарище, с секунду смотрит на Шин, а после ехидно хихикает и, ничего не сказав, хлопает по плечу. Он и сам на очке от мыслей о возможной пропаже допинга, и кто, вероятно, мог оплошать, а теперь эта тихушница заставляет терять уверенность… — Так чё, возвращаться в Лигу собираешься? — спрашивает Уин, будто разведует обстановку, — только быстрее думай, а то выбора совсем не останется! — Возвращаться?.. — много ли кому она рассказывала о предложении Санхо? Кажется, только Мину, а он навряд ли бы поделился с кем, если хочет оставить это козырем в рукаве. Эти ребята знают больше, чем кто-либо, они лишь подтверждают свое сотрудничество с организатором, — Чхве Санхо сказал? — решила не скрывать она. — Да-да, — ему едва не хватало, чтобы начать хлопать в ладоши от того, как он забавляется собеседницей. Сонджун пытался встревать, но Уин вскидывал руку призывая замолчать, а Джокер и так просто слушал, — айй, ты наверное не увидела нас, когда от Хвангёна бежала, хихи. Такие реки соплей следом волочились, — Юна зарделась, прикрыв лицо ладонью. Ей хотелось толкнуть его в грудь, потому что воздух спирало от такого внимания и чрезмерного контроля себя, но она воздержалась. Она смутно помнит, что, кажется, когда спускалась по лестнице, пересеклась с кем-то и, судя по его шуточкам, это были они. Ещё один пункт в подтверждение их связи. Но разве Уин не должен это скрывать? Или он считает её соучастницей? — не хочешь в нашу команду? К слову, как тебе наш заезд? ~, — они подходили к массовке, держась чуть в стороне. Колибри ехали против команды Асура и, кажется, противостояние было жарким. Неподалёку были Призраки, будто Уин специально расположился здесь, чтобы позлить Хвангёна, словно говоря ему «смотри-ка кто с нами». И это сработало, по выражению лица лидера Призраков сразу стало понятно, насколько он зол. — Зачем она нам? Мы и так победим, — встревает Сонджун. — Ты еблан или да? — огрызается Уин и собеседник, как и Юна, сразу прижимаю ушки к макушке, словно псы, — тогда тем более победим. Два Хёка в команде — меньше соперников. Прикинь, как все пересрутся, увидя её с нами? — он цыкает на товарища. — Мне нравится ваш индивидуальный стиль езды, мне действительно было бы проще полагаться только на себя, но я воздержусь, — Уин издал непонятный звук — расхвалила, а потом отказала.       Уин шёл рядом с ней так непринуждённо, словно они были старыми приятелями, встретившимися после долгой разлуки, а не малознакомыми людьми, один из которых только что наблюдал за тем, как его команда едва не покалечила её друзей. Юна чувствовала себя той самой мышью, которую кот не то чтобы поймал, но уже положил лапу на хвост и теперь просто играет, давая иллюзию свободы. С одной стороны Джокер, не понятно о чём думающий, с другой Уин, который говорил за троих, и Сонджун, чей взгляд, полный подозрительности и неприязни, буквально сверлил в ней дыру. «Кажется, ему моё общество не по душе», — мелькнуло в голове у Юны, и эта мысль почему-то принесла странное облегчение. Они остановились чуть вдали от общей массы, поджидающей гонщиков. Колибри уже давненько стартовали и ожесточенно соревновались. Юна видела знакомую форму на экране и отслеживала весь процесс сбившейся стратегии. — Ну так что? — Уин чуть наклонился к её уху, и его горячее дыхание обожгло кожу, — может, расскажешь что-нибудь интересное про своих дружков-Колибри? — он кивнул в сторону трассы. Юна лишь чуть повернула голову, встречаясь с ним взглядом, и, улыбнувшись самой невинной из своих улыбок, покачала указательным пальцем. — Non, non, mon cher, — мягко, почти мурлыкая, произнесла она по-французски, и от этого нежного звучания в её голосе, а вместе с ним непонимание речи, Уин на мгновение растерялся, — vous en savez déjà assez. Вы и без меня на шаг впереди, верно?       Он моргнул, лишь на секунду опешив, а после усмехнулся — это крайне редко, когда кто-то заставляет его мозг зависнуть. Шин перетерпела холодок по спине от своего баловства — она не знала этих людей, не знала, насколько они адекватны, когда кто-то идёт против их воли. Учитывая их стиль езды и то, как они только что размазали Трезубец по трассе, вариант «кукушка поедет, если ослушаться» казался не таким уж фантастическим. — Гляди, какая тайна! Подумать можно, что я спрашиваю кто с кем спит.       Этого хватило, чтобы Уин на мгновение задумался. А потом перевёл взгляд на Сонджуна, который всё это время стоял чуть поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу и то и дело поглядывая то на Колибри, то на своих. Уин и сам заметил это беспокойство раньше, но списывал на свою обычную раздраженность и предвзятость ко всем. А тут ещё и эта девчонка, которая, кажется, видит больше, чем говорит.       Всё время, пока длилась гонка, Юна чувствовала на себе чужой взгляд. Тяжёлый, прожигающий, полный такой концентрированной ненависти, что, казалось, он должен был оставить на ней ожоги. Хвангён стоял неподалёку, окружённый своей командой, и не сводил с неё глаз. Каждый раз, когда Юна ловила этот взгляд, она чувствовала, как внутри неё разливается пьянящая нега, отчего губы сами собой растягивались в лёгкой, почти нежной улыбке, адресованной ему, с лёгким превосходством, будто говорила: «Смотри, я здесь, и ничего ты мне не сделаешь», — Хвангён сжал кулаки, но остался на месте. Юна удовлетворённо выдохнула. — А наш Хвангёнчик сегодня не в духе. Он на тебя так смотрит, будто ты ему все шины проколола. Или, — он хитро прищурился, — может, это ревность? Может, ему не нравится, что ты с нами? ~       Юна едва заметно дёрнула плечом, но промолчала. Тем временем Колибри закончили своё выступление и теперь стояли на виду, окружённые толпой зрителей и, судя по всему, представителей прессы. Шелли, сияющая, что-то говорила в камеру, рядом стоял невозмутимый Джахён, Ханнам размахивал руками, рассказывая, наверное, как он был великолепен, хотя толком ничего не слышал из-за травмы. Травмированный Джунсу и напряжённый Юбин держались чуть поодаль. Красноволосый, как всегда, был мрачнее тучи, но даже издалека Юна видела, как его взгляд то и дело скользит по толпе, словно он кого-то ищет. Сердце шептало «надеюсь меня». Юна облегчённо вздохнула, когда осознала победу Колибри, сама не заметив, как задерживала дыхание. — Дальше не будешь смотреть? — спросил он, кивая на экран, где уже готовились к старту новые участники. — Нет, — коротко ответила Юна. Ей больше нечего было здесь делать. Она увидела то, что хотела. Парень пожимает плечами, надув губы, но позволил уйти, однако… Уин не собирался отпускать её так просто. Он шёл рядом и Юна кожей чувствовала это навязчивое, почти собственническое внимание. Для него она была не просто случайной знакомой. Она была пешкой, которую выгодно перетянуть на свою сторону, козырем в чужой игре, фигурой, которая могла пригодиться, раз уж сам Санхо проявил к ней интерес, а пока Санхо платит, Уин будет делать вид, что заботится об интересах босса. — Спешишь, Паучок? — его голос звучал вкрадчиво, почти ласково, но в этой ласковости чувствовалось что-то извращённое, — может, посидим где-нибудь? Я знаю одно местечко, там такие коктейли… — он многозначительно повёл бровью, — расслабишься, расскажешь, как это ты умудрилась всех тут охмурить.       Юна остановилась у своего мотоцикла, поворачиваясь к нему лицом. Уин стоял слишком близко. Джокер замер чуть поодаль, невозмутимый, как скала, а Сонджун, нервно переминавшийся с ноги на ногу, сверлил её взглядом, полным плохо скрываемой неприязни. Идеальная компания для вечерних посиделок. — Прости, — улыбнулась она той самой мягкой, обезоруживающей улыбкой, за которой так удобно было прятать истинные мысли, — я не дружу с алкоголем, — она развела руками, изображая искреннее сожаление, — пару раз пробовала и каждый раз заканчивалось тем, что меня кто-то куда-то уводил. Не хочу повторять этот опыт. Тем более, — она чуть склонила голову набок, встречаясь с ним взглядом, — в такой компании я бы предпочла сохранить ясность ума.       Уин хмыкнул, оценив намёк. Умная девочка, осторожная, он даже не обиделся. Жаль, конечно, что не удастся развязать ей язык, но, с другой стороны, такие люди, как она, на раз-два не раскрываются и зачастую хранят что-то невероятно интересное, и тем самым девушка только углубила бешенный интерес. И если Санхо действительно на неё глаз положил, значит, в ней есть что-то, чего не видно с первого взгляда. — Ладно, — легко согласился он, отступая на шаг, — уговорила. Но имей в виду, Паучок, — он понизил голос, и в нём прорезались нотки, от которых по коже пробежали мурашки, — рано или поздно ты всё равно окажешься с нами. Либо по-хорошему, либо… — он не договорил, лишь многозначительно усмехнувшись.       Юна ничего не ответила. Просто кивнула на прощание, коротко скользнув взглядом по Джокеру, который за всё время не проронил ни слова. Только когда шум мотоцикла стих вдали, Сонджун, до этого хранивший молчание, наконец подал голос: «И зачем ты с ней возишься? Она же явно что-то скрывает. Слишком спокойная, слишком внимательная, слишком…» — Слишком? — перебил его Уин, сию же секундно убрал улыбку с лица, которую дарил Юне, — ты на себя посмотри. Нервный, дёрганый, бегаешь, проверяешь сумки… Что, совесть заела? Или боишься, что кто-то узнает, что ты сам туда положил? — Я ничего не клал! — вспылил Сонджун, но под тяжёлым взглядом Уина осёкся. — Верю, — не раздумывая ответил он, — но только потому, что ты слишком туп, чтобы так грамотно подставить Колибри. У тебя рыльце в пушку с таким поведением, парень.

***

      Дождь начался внезапно, словно кто-то на небесах резко повернул кран. Он с самого начала был сильным, будто девушка въехала в границу, охваченную тучей. «Она скоро зальёт трассу, хорошо что гонки закончатся прежде, чем их отменят из-за ливня», — буднично думалось девушке. Юна, уже успевшая отъехать на приличное расстояние от места проведения гонок, почувствовала, как по спине пробежал холодок, а зубы непроизвольно застучали. Поскорее бы домой.       Нуар радостно зацокал когтями ей навстречу и в ожидании сел настороженно подняв уши. Юна машинально потрепала его по голове и, не снимая обуви, прошла в гостиную, где её ожидала коробка. Пальцы, мокрые и замёрзшие, едва слушались, когда она открыла чат с Юми. Сообщение было коротким: «Где ты?» — ответ пришел не сразу, но удивительно быстро. «На моём месте», — гласило сообщение, и Юна невольно улыбнулась, хотя внутри всё сжалось от предчувствия. Юна знала это место. Заброшенная детская площадка за городом, где маленькая Юми проводила время с друзьями. Юна не помнила, когда именно услышала эту историю. Кажется, это было летом, в один из тех дней, когда Шин были в Корее, а в скором времени была вынуждены вернуться в Швейцарию. Юми рассказывала о том, как они с друзьями бегали там до темноты, пока родители не начинали звонить; о том, как однажды она достала из кармана маркер и на стенке горки вывела первую букву своего имени, а рядом нарисовала сердечко. «Когда найду того, с кем захочу прожить всю жизнь», — сказала тогда Юми, и её голос вдруг стал мечтательным, — «я приведу его туда. И он допишет свою букву рядом с моей». Юна тогда ещё не понимала этого, не понимала, зачем нужны такие жесты, зачем писать имена на старых ржавых горках, которые, скорее всего, скоро снесут. Она просто слушала и кивала, думая, что это красивая, но немного наивная история. Теперь, когда её сердце само научилось болеть и трепетать от одного взгляда, она вдруг поняла, почему Юми так дорожила этим местом. Почему хранила его в тайне, приводя туда только тех, кого считала по-настоящему близкими. И почему до сих пор не дописала ту вторую букву.       Машина, которую любезно оставила мама, так как сама уехала на работу с последующим корпоративом с коллегами, стояла во дворе. Решение пришло само собой — ехать на мотоцикле под таким ливнем было бы безумием. Юна положила подарок, аккуратно упакованный в блестящую бумагу с серебристыми бабочками, на пассажирское сиденье, и включила зажигание. Юна сделала этот подарок сама, вычитав туториал в интернете и испортив не один кусок глины. Тогда она слепила маленькую мышку — круглую, смешную, с огромными ушами и длинным хвостом, похожую на неё саму, потом расписала её глазурью: светло-серую, с розовыми ушами и таким же розовыми коготочками и хвостиком. Юна долго не собиралась дарить его, не собиралась писать сообщений, не собиралась искать встречи, но сегодня, когда она случайно обратила не неё, стоящую на полке шкафа в спальне, внимание, увидела маленькую серую мордочку и вдруг отчётливо вспомнила, как Юми рассказывала о своей мечте. Как глаза её тогда блестели. Как она говорила: «Я хочу, чтобы моя вторая половинка сделала что-то своими руками. Не купил, не заказал, а именно сделал. Чтобы вложил в это частичку себя. Это же так романтично, правда? Я же могу сама себе купить что хочу, но не могу сделать сюрприз, думая о себе же», — Юна тогда не ответила, но после осознала. Это и вправду так трогательно, делать что-то с мыслями о ком-то. Чего только стоят те перчатки Юбина… Тем не менее у Юми сегодня день рождения и Юна не могла оставить её без поздравления не смотря ни на что. А подарок по мотивам её мечты — хоть Юна и не её ухажер, — должен был смягчить их вражду.       Дождь хлестал по лобовому стеклу, дворники едва справлялись, разгоняя потоки воды, а Юна вела машину медленно, осторожно, стараясь не думать о том, зачем она туда едет. Юми там одна в свой день рождения? Она находится там когда ей грустно. Неужели что-то не заладилось в её день? Площадка наконец показалась на горизонте. Земля размытая дождём, площадка с покосившимися качелями и ржавой горкой. Юна сбавила скорость, всматриваясь в фигуры, стоящие по пути на горку и тут же её сердце пропустило удар. Юми стояла на лестнице горки и была не одна. Юбин стоял к дороге спиной, но Юна узнала бы его в любой толпе, в любую погоду. Его красные волосы, обычно такие яркие, сейчас казались тёмными он был во всё той же одежде, что и после гонки, но без велика, словно приехал на такси или на байке с Юми и, судя по всему, промок до нитки. Юна заглушила двигатель, но не сразу решилась выйти. Дождь барабанил по крыше, Юми задула пламя зажигалки, протягиваемой Юбином вместо праздничной свечки. Шин хотелось верить, что это просто случайность: «Родители Юми навряд ли свободны сегодня, может ей из-за этого грустно и она написала Юбину, а он, расчувствовавшись, примчался, чтобы как-нибудь да отпраздновать», — оправдывалась она. Она взяла подарок с соседнего сиденья, чувствуя, как от переживания дрожат пальцы. Блестящая бумага, которую она так старательно выбирала, казалась сейчас издевательски яркой, она чувствовала себя мотыльком прилетевшим на свет… Глубоко вздохнув, Юна открыла дверь и вышла под ливень. Холодная вода мгновенно пропитала её одежду, чуть подсохшую дома и по пути сюда, волосы вмиг прилипли к лицу. Она сделала несколько шагов вперёд, намереваясь присоединиться к этой компании и в этот момент девушка, стоявшая под навесом, посмотрела на неё. И минуты не прошло, как Юми сделала полушаг к Юбину, схватила за воротник и прильнула к его губам в страстном поцелуе. Мир вокруг Юны дал трещину. Она смотрела на них, и каждая секунда этого поцелуя отдавалась в её сердце тупой, ноющей болью. Она видела, как дёрнулся Юбин, как попытался отстраниться, как его рука взметнулась, чтобы оттолкнуть Юми. Юна уже не могла на это смотреть, пальцы невольно разжались, и коробка с подарком упала в лужу. Шин развернулась и неспешно пошла обратно к машине, закусив губу так сильно, что почувствовала привкус крови, она игнорировала голоса позади. И она уже почти дошла до машины, когда услышала сзади топот. Сильные руки схватили её за плечо, разворачивая. Юбин стоял перед ней, мокрый, с глазами, полными такой ярости и отчаяния, что она на мгновение испугалась. — Подожди! — голос его сорвался, не зная с чего начать, — послушай… — Садись в машину, — перебила она, не глядя на него. Её собственный голос показался ей чужим, — на улице ливень. Я подкину тебя до дома, если тебе здесь больше ничего не нужно.       Юбин замер, не веря своим ушам. Он ожидал всего — крика, слёз, обвинений, даже пощёчины, но только не этого. Не этого ледяного, опустошённого спокойствия. Его рука всё ещё сжимала её плечо, не давая уйти, он чувствовал, как она дрожит — от холода или волнения, или от всего вместе, — под его пальцами, но лицо её было неподвижно, как маска. Юна не смотрела на него. Юбин хотел что-то сказать, объяснить, что он не виноват, что это всё дурацкая случайность, что Юми просто воспользовалась моментом… но слова застревали в горле, потому что это всё звучало бы как оправдания. И не потому что Юбин бы лгал, а потому что между ними итак отношения напряжённые с недавних пор, а с её чувствительностью и самонакручиванием, даже не обижаясь могла быть до глубины души расстроена.       Юна мягко, но настойчиво сбросила его руку с плеча и, открыв дверцу машины, скользнула на водительское сиденье, всё еще пряча взгляд. Юбин, не раздумывая, метнулся к другой стороне машины, садясь на соседнее место спереди. Машина медленно, словно нехотя, покатилась по залитой гравийной дороге, оставляя позади серую площадку, одинокую фигуру Юми под навесом и брошенный подарок, чья яркая бумага тускнела под струями дождя. В салоне было тихо, только мерно шуршали дворники, обогреватель да глухо постукивали капли по крыше. Юбин сидел, сцепив пальцы в замок и уставившись себе на колени. Он чувствовал её напряжение, слышал её сбивчивое дыхание, которое она пыталась выровнять, но не могла. Молчание давило, становилось невыносимым. Он не выдержал первым. — Юна, — позвал он, и голос его прозвучал глухо, даже хрипловато. Она не ответила сразу. Её пальцы, побелевшие на руле, чуть дрогнули. — Ты не предъявил мне за Хвангёна, — начала она, и голос её сорвался на какой-то надломленный, жалобный звук, но она справилась, продолжив, — поэтому я не имею права что-то говорить тебе. К тому же я знаю, что она специально это сделала. Можешь ничего не объяснять.       Она говорила, а сама смотрела прямо перед собой, на серую ленту дороги. Он же открыто пялился на водителя. Её губы, были плотно сжаты, а по щеке, туда, где прятался уголок рта, медленно скатывалась капля. Он не знал, была это дождевая вода или слеза. Видел, как она мучается, как пытается не расплакаться, как её глаза, полные слёз, всё равно смотрят на дорогу, потому что она слишком упряма, чтобы позволить себе слабость за рулём или в этой ситуации. Но ноздри, так явно подрагивающие от нервного и сбивчивого дыхания, выдавали её. И за этой показной снисходительностью, за этими «я не имею права» скрывалась такая отчаянная боль, что у него самого щемило в груди. Она винила себя, и эта её фраза «я знаю, что она специально это сделала» звучала не только как обвинение в адрес Юми, но и как приговор самой себе. Будто она считала, что заслужила это за то, что не смогла быть идеальной, за то, что не смогла удержать дорогих себе людей рядом, за то, что вообще посмела влюбиться и поверить в то, что может быть счастлива. Он смотрел на её профиль, на то, как она кусает губу, пытаясь сдержать дрожь, и понимал, что сейчас, в эту самую секунду, мыслями она где-то далеко. А застланные слезами глаза? Она вообще видит дорогу? — Останови машину, — сказал он, пока что спокойно. — Зачем? — Юна бросила на него быстрый, растерянный взгляд, но тут же отвернулась, — там ливень, я отвезу тебя. У тебя была гонка, тебе нужно отдохнуть… — Да мне плевать на дождь! — рявкнул он, резко поворачиваясь к ней. От его крика она вздрогнула, но так и не отвела взгляда от дороги, — Юна, останови машину, мать твою! Сейчас же!       Она, наконец, послушалась. Автомобиль, подчиняясь нажатию на тормоз, плавно замедлил ход и остановился на обочине загородной трассы. Всем корпусом Юбин развернулся к ней. Он смотрел на её профиль, идеально очерченный, но сейчас застывший, не моргающий, на то, как она смотрит прямо перед собой, не поворачивая головы. Юна всё ещё крепко держала руль, пальцы побелели, вцепившись в кожаную обивку. Юбин, не спрашивая разрешения, настойчиво отцепил её пальцы от руля и сжал их в своих ладонях. Его руки были тёплыми, несмотря на то, что сам он промок до нитки. — Посмотри на меня, — потребовал он. Она медленно, словно через силу, повернула голову.       Его лицо было суровым, брови сведены к переносице, челюсть напряжена — выражение лица, которое она так хорошо знала. Бешеный пёс в своей естественной среде обитания. Та часть, которая заставляет девушку вжимать голову в плечи, боясь его злости. В этот момент часы на её запястье завибрировали. Экран засветился в полумраке салона, и оба невольно посмотрели на него. В сообщении от Юми было всего несколько слов: «Спасибо за подарок». «За какой подарок?» — думала Юна. За мышь, которую она лепила ночами, стараясь сделать идеальной, вкладывая в каждую деталь надежду, что это, возможно, станет шагом к примирению? Или за поцелуй, который Юми украла сегодня у Юбина? Второй вариант был больнее, но от этого не менее вероятным. — Юми написала мне, — начал он, не отпуская её рук, — сказала, что у неё сегодня день рождения, что не с кем отметить, а она просто хочет задуть свечку, как в детстве. Я подумал… — он запнулся. Стыдно лишний раз признаваться в собственном страхе — когда-то и он грустил от того, что ему не с кем кроме мамы было отпраздновать день рождения, — я подумал, что ты из-за вашей ссоры даже не напишешь ей, да и ты была в компании… — он замялся. Заинтересован, почему она была с Шабашом, но судя по присутствию Юны здесь, надолго она с ними не задержалась. Юна молчала, слушая его сбивчивое объяснение, — после поцелуя Юми сказала «а что если она видела всё»… — он смотрел на неё в упор, не отводя взгляда, готовый к любому её слову, к любому действию, — ты можешь злиться, Юна… — Если так, — голос дрогнул, — тогда и ты должен на меня злиться за Хвангёна. Я позволила ему себя поцеловать. Не смогла оттолкнуть, значит мы оба позволили этому случиться. Так почему я должна злиться на тебя?             Юбин резко выдохнул, отпуская её руки, и его голос, до этого сдерживаемый, вдруг сорвался на крик: — Ты что, не понимаешь разницы?! — он провел руками по лицу, словно пытался унять боль, — он тебя силой держал! Он тебя зажал в туалете, мать его! А я просто стоял и смотрел, как меня целует какая-то девчонка, и даже не успел сообразить, что происходит! Это разные вещи! Совершенно разные! Насилие и тупизм — не одно и то же. Ты серьёзно сравниваешь этого ублюдка, который сильнее тебя, и это? — он дышал тяжело, порывисто. Юна сжалась, плечи её опустились, голова сама собой потянулась вниз, будто он замахнулся на неё. По щеке сбежала накопившаяся слеза. Юбин, заметив это, резко замолчал. Его пальцы, всё ещё сжатые в кулаки, медленно разжались. Он смотрел на неё, на эту дрожащую, мокрую, такую хрупкую сейчас девушку, и понимал, что выразился совсем не аккуратно. С ней так нельзя, если не хочет её ранить, — Юна, — позвал он, и в его голосе уже не было злости, только усталость и что-то ещё, похожее на отчаяние, так непривычное ему. Он протянул руки и бережно, словно боясь сломать, взял её лицо в ладони. Кожа под его пальцами была ледяной. Он большим пальцем стёр солёную дорожку со щеки. А потом наклонился, чтобы поцеловать её в лоб, в щёку — куда-нибудь, чтобы утешить. И в последний момент, когда его губы уже почти коснулись её кожи, вдруг упёрлась ладонями ему в плечи с такой силой и остервенением, что он даже опешил. — Ты собираешься целовать меня, — голос её звучал надломленно, а лицо исказила гримаса отвращения, — когда на тебе помада другой девушки? — Юбин замер, потом поспешно перевёл взгляд в зеркало заднего вида. Свет фар встречной машины на секунду высветил его отражение и он увидел на своих губах чуть смазанную яркую красную помаду. Юна отвернулась к окну, поджав губы и скрестив руки на груди. В её голосе, несмотря на попытку казаться спокойной, звенела обида, — в бардачке салфетки, — коротко бросила она. Он вытер губы быстро, грубо, и, не глядя на неё, бросил использованную салфетку в окно, не заботясь об экологии, главное чтобы эта вещь не была здесь. В салоне снова повисла тишина. Только дворники мерно гудели, разгоняя воду. Она всё ещё смотрела в окно, на дорогу, — мы закончили? — спросила она, и прежде чем он успел ответить, вжала в газ.       Говорить было бесполезно. Слова рассыпались бы, как те капли дождя, что разбивались о лобовое стекло, оставляя за собой мутные, быстро исчезающие разводы. Что бы она сейчас ни сказала, он бы воспринял это как желание оправдаться или, наоборот, как очередную попытку уйти от разговора. А что бы ни сказал он, она бы услышала в этом жалость, попытку утешить, а не то, что ей было нужно на самом деле. Или то, что она себе придумала. Поэтому они молчали всю дорогу.       Юна вела машину быстро, но осторожно, вцепившись в руль так, словно он мог выскользнуть из пальцев в любой момент. Юбин сидел рядом, откинувшись на спинку, сцепив руки в замок и глядя куда-то вперёд, на дорогу, которую она едва различала. Иногда он переводил взгляд на её профиль, на её пальцы, побелевшие на руле, на её губы, которые она так и не перестала кусать, на то, как редко она моргала. Машина остановилась у знакомого забора. Свет в окнах не горел, дом встречал своего хозяина привычной тишиной и пустотой, которая, казалось, была готова поглотить его, как только он переступит порог. Юбин не торопился выходить. Он сидел, чувствуя, как с каждой секундой молчание становится всё тяжелее и тянет ко дну. Он знал, что если уйдёт, то что-то между ними испортится, а он этого не хотел. — Оппа, — голос Юны прозвучал тихо, ровно, словно она говорила о погоде или о том, что нужно не забыть купить хлеб. Она смотрела прямо перед собой, по-прежнему не решаясь смотреть на парня, — я скоро улетаю во Францию, на свадьбу Нюры. В то время, естественно, не появлюсь ни на тренировках, ни на заездах, если вдруг они будут проводиться, — Юбин молчал, ожидая продолжения. Он знал, что она скажет что-то ещё. Что-то, что изменит всё или, наоборот, ничего не изменит, но от этого станет только тяжелее, — я думаю… нам нужно время отдохнуть друг от друга. Вокруг слишком много проблем появилось, каждый на нервах, а мы ссоримся постоянно. — Не хочу, — твёрдо ответил Юбин.       Она наконец повернулась к нему. В её серых глазах, освещённых тусклым светом фонарей, он видел ту самую боль, ноющую, которую она так старательно прятала за своей показной мягкостью и всепрощением. Она до последнего нащупывала ниточку, ведущую к компромиссу, который должен привести к лучшему исходу, но она не может ручаться за других — другие участники могут его испортить, и все пойдет не по плану. — И я не хочу, — её голос дрогнул, и она снова отвела взгляд, чтобы он не видел, как на глаза наворачиваются слёзы, — но я не хочу чувствовать всё это… я же говорила о том, что столкнулась с незнакомыми для меня эмоциями и желаниями, я не хочу говорить тебе то, чего не имею в виду, только потому, что мне больно и я не знаю, как эту боль выплеснуть иначе. Мне пока что трудно с этим справиться, — Юбин открыл рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что она не должна с этим справляться одна, но она продолжила, чуть повысив тон, принуждая слушать её, — на тебя навалилось столько проблем. Не хочу, чтобы ты тратил время и силы на то, чтобы считаться со мной, чтобы переживать из-за меня, когда у тебя и так голова идёт кругом от всего, что происходит, — она замолчала, собираясь с мыслями. Её пальцы, всё ещё лежащие на руле, мелко дрожали, и она убрала их на колени, сжав в ладонях ткань одежды, — я хочу, чтобы ты шёл к своей цели, — расплывчатое выражение буквально говорило, что он сам должен решить, какова его цель, — я не хочу быть для тебя обузой. Не хочу, чтобы ты выбирал между тем, что тебе нужно, и тем, что, как ты думаешь, нужно мне. Поэтому пока проблемы… — она запнулась, едва не высказав опасения о том, что происходит вокруг, об их союзе с Мину, о её действиях, выглядящих как предательство, когда она мило проводит время с Шабашом или Санхо…       Юбин молчал. В его голове, которая и так гудела от усталости, от пережитого за день, от этого бесконечного дождя, от её слов, не укладывалось ни одной мысли. Она предлагала им… расстаться? Взять паузу? Он не знал, как это называлось. Он знал только одно: ему становилось страшно. Страшно от того, что она улетит во Францию, а он останется здесь, в этом пустом доме, где его ждёт только кот и бесконечные, душащие его проблемы, и даже самого родного ему человека нет рядом, его мамы. Он действительно не знает, чего хочет, кроме одного — чтобы Юна была рядом. Но разве это не было эгоистично? Разве он имел право просить её оставаться рядом, когда сам не мог разобраться в собственной жизни, когда каждое его слово и действие только делало ей больно? — Ты уверена? — уточняет он надеясь, что она передумает, что просто хочет его поволновать.       Юна смотрела на него, и в её глазах он увидел ответ раньше, чем она успела сказать хоть слово. А она и не говорила, чувствовала, что готова переобуться и сказать, что если ему будет совсем трудно, она сорвется с места и ринется к нему… а может она всё же сделает это, когда пройдёт это время отдыха?.. Юбин смотрел на неё, и в голове его проносились обрывки мыслей, слов, которые он хотел сказать, но не мог выговорить. Она боится? Она злится? Она, которая всегда была такой спокойной, такой понимающей, такой… правильной? Он вспомнил её крик у веломагазина, её глаза, полные слёз, когда она бросила свой шлем на асфальт. Он вспомнил, как она сжалась на пассажирском сиденье, когда он накричал на неё, как дрожали её плечи, когда он коснулся её лица. Он всегда думал, что учить её чему-то чего она не знает забавно и может быть для этой неумелой девчушки полезно, но он и не подозревал, что она будет так мучаться от того, что не может обуздать эти чувства. Её спокойствие, которое так забавляло и удивляло окружающих, было не броней, не просто последствием её трудного прошлого. Это была клетка, в которую она сама себя заперла, чтобы больше не чувствовать боль и не причинять боль другим. Юбин не знал того, что говорил девушке Мину — не меняйся, быть такой же милой, чистой, по-хорошему наивной, — абсолютно противоположное действиям Юбина. Кто из них прав? Мину, желающий сохранить уникальность и умение видеть только хорошее, или Юбин, желающий чтобы в этом суровом мире Юна могла постоять за себя? — Юна, — позвал он, и голос его дрогнул, — я не… — Не надо, — она покачала головой, и в этом движении было столько усталости, что у него сердце разрывалось, — чтобы не совершить ошибку, не стоит принимать радикальных решений, поэтому лучше повременить и решать уже потом, — она протянула руку и коснулась его щеки. Она криво улыбнулась, — иди, mon amour, тебе нужно отдохнуть. Завтра будет новый день. Je t`aime, — тихо сказала она, убирая руку.       Юбин хотел возразить, хотел схватить её за руку, сказать, что не отпустит, что они справятся, что они не должны заниматься этим бредом с паузами, что он… Но слова застряли в горле. Он смотрел на неё, на её лицо, освещённое тусклым светом, на её глаза, которые были пустыми, и понимал, что она права. Он вспоминает как они начали встречаться: её блестящий взгляд и бесстыдное признание в том, что она не хочет его ни с кем делить, как его пальцы нервно сжимают её руку, он пьёт остывший кофе залпом, он не может смотреть ей в глаза, но он помнит то щекочущее чувство в груди. А сейчас? Он понимает, что только сделает хуже, если начнёт спорить. Что ему действительно нужно время, чтобы перестать злиться на весь мир, время, чтобы понять, что он вообще чувствует, время, чтобы решить, чего он хочет кроме того, чтобы она была рядом. Он медленно открыл дверь, и в салон тут же ворвался холодный, влажный воздух, заставив вздрогнуть после пребывания в тёплой машине. Он вышел из машины, не оглядываясь, а она сразу же уехала, чтобы не передумать. Когда внутри всё сжималось от какого-то невыносимого чувства потери, он вдруг понял, что боится. Боится не того, что она уедет. Боится, что, когда она вернётся, он не сможет посмотреть ей в глаза, а она больше не захочет быть с ним и расстанутся они окончательно. Джек, завидев хозяина, выбежал из своего укрытия и принялся тереться о его ноги, требуя внимания. Юбин наклонился, машинально погладил кота по голове, смотря на него. А она всегда садилась на корточки, так ласково игралась с животными — что с Джеком, что с теми котятами у школы, — наблюдать за ней сплошное удовольствие и умиротворение. Как Юна утоляет свою злость когда видит как кто-то злится на другого, так и он не мог без её мягкости.       Юна ехала по знакомому маршруту и тут же, у первого же перекрёстка, остановилась, нажав на тормоз. Она сидела, глядя прямо перед собой, на мокрый асфальт, на красный свет светофора, отражающийся о мокрую поверхность дороги. Слёзы наконец-то прорвали плотину, и она дала им волю, уже не в силах держать. Она плакала, уткнувшись лбом в руль, и её плечи вздрагивали от громких рыданий. Она плакала не о том поцелуе, который видела, она плакала о подарке, оставленном в луже, она плакала о словах, которые сказала Юбину, она плакала о том, как всё сложно. О том, что её преследуют неудачи и те, кого она любит, сталкиваются с высокоуровневыми проблемами. Может она проклята и ей нельзя ни с кем сближаться? Ни с мамой, ни с Юбином, ни с друзьями.       Сзади раздался нетерпеливый сигнал. Юна подняла голову, вытерла мокрые щёки тыльной стороной ладони и, всхлипнув, нажала на газ. Машина медленно покатилась вперёд, в темноту мокрых улиц, унося её прочь от его дома, от его проблем, от их общей, такой хрупкой и такой невыносимой сейчас близости. Новый день принесёт новые проблемы. Может всё-таки напиться с Уином?