Пересилить или пренебречь

Замерла недвижно дымка.

Тянет спать после обеда.

— Кёрай.

— Ч-что?.. — едва вымолвил Мину, смотря на пузырёк в руках. По словам Юны и по общему виду добычи, ответ напрашивался сам собой, но то, что Юна достала… — Ну, может я могла бы стать успешной карманницей, — она пожала плечами, — а может мне просто повезло, что Мамуши такой нерасторопный. Навряд ли он заметит подмену, но кто знает, что он собирался делать с допингом? Для нас эта штука важнее, и ты точно найдёшь ей достойное применение, — подытожила она.       Мину-то согласен, но у него в голове не укладывалось, как Юна это провернула — та история со вскрытым шкафчиком Шабаша, как Юна обычное лекарство подделала под допинг, «случайно» наткнулась на Тэджина и подменила то, что Тэджин очень неумело прятал в кармане пиджака. Как она нашла Тэджина? Как подменила? Мину ни в коем случае не сомневался в Юне, но он всё равно поражен её отчаянностью и преданностью делу.       Буквально тем же вечером в больницу приходит Джахён и тот тоже не оставляет Мину без сюрприза: изначально он сходил к матери с просьбой проверить состав капсулы, но вновь получил нравоучения и нервотрёпку, тогда он пошел к другу, чтобы передать допинг. Мину потирал переносицу, поражённый тем, что это ему принёс никто иной, как Джахён. — Дай угадаю… Не знаю как, но ты взял это у Тэджина? — по округлившимся глазам друга Мину понял, что прав. Покрутив «допинг» в пальцах, рассмотрел старания Юны. И вправду не отличить, если не сравнивать форму с оригиналом, — посмотри, — он протягивает его обратно Джахёну, а после нашаривает в ящике тумбочки рядом, среди вещей, пузырёк, что принесла Юна, и тоже даёт Джахёну. Ученик рассматривает два экземпляра и не понимает, что от него хотят, — Тэджин отдал не допинг. — Что?.. — он раззевает рот и снова осматривает лекарства. Они отличаются формой капсул и шириной наклейки на них. — Изначально у Тэджина было то, что я дал тебе, — объясняет он и думает, как бы выкрутиться, лишний раз не упоминая подругу, — украсть украл, а за карманами не следит. Один… Надёжный человек достал это для меня, подменив капсулы… А ну дай, а то перепутаем ещё! — вдруг потянулся за допингом он и Джахён вернул. Он чувствовал себя обведённым вокруг пальца, но раз Мину сказал, что лицо доверенное, то он успокоится. Но Мамуши та ещё растяпа.       Следующим днём у школы её встречает полный состав Колибри, собирающийся на тренировки. Даже Юбин здесь. Юна не смотрит на него, но ситуация, в которую она попала, полностью оправдывала её игнор, позволяя остаться вне подозрений. Подозрительнее всего на Юну смотрела Шелли, она сложила руки на груди, стоя напротив подруги, а парни окружали её. — Ничего не хочешь объяснить? — спрашивает она, прямо как в фильмах, а Юна только выгибает брови, смотря на неё с таким эмоциональным истощением, что Шелли чуть ли не мысль «давай без загадок» читает, — что ты делала в компании Шабаша? Эти придурки вчера на нас с Джахёном нарывались, — Юна повела бровью. Неужели она так и не помогла им? — Я спасала ваши задницы, любезно подставленные Мамуши, — грубо ответила она, заставив всех потерять дар речи. И только Юбин стискивал челюсть так, будто это не Тэджин проблем доставил, а он. Конечно он утолил свой интерес касательно её компаньонов, но то, как она огрызается… — Джахён ведь видел, что они переоделись вами, вскрыли шкафчик Шабаша и обшарили их вещи, — без укора Шин посмотрела на друга, тот изучающе смотрел на неё, а друзья смотрели на них двоих. Кроме Шелли, разумеется, ведь она уже знает о ситуации со слов Джахёна и взгляда Уина, который на их глазах избил сокомандника. — Тот в красных очках говорил о тебе… — тише и аккуратнее сказала Шелли, боясь вызвать больший гнев подруги. — Конечно будет говорить. Потому что я свидетель, которого поймали рядом с местом событий, — почти пошутила она, — охранник сказал им, что это Колибри заходили к шкафчикам, а вы сами знаете, что из себя представляет Шабаш. Думаете они бы просто отпустили вас, укради вы что-то у них? — Ханнам почесывал подбородок переваривая её слова и пытаясь состыковать с тем, что им рассказывала Шелли. Все они знают Джокера, они понимают, какой поножовщиной всё могло обойтись, — я дала наводку, чтобы у вас не было проблем и, как понимаю, успешно, — она сложила руки на груди, условно закрываясь от друзей. Шелли неловко накручивала волосы на палец, — а дальнейшее моё пребывание в их кампании было вызвано навязчивостью их лидера и его желанием побесить Хвангёна, потому что… — на миг она задумалась о том, что не стоит давать им слишком много правды, — они знают о моих контрах с ним. Вот и всё. — Юна как всегда всех нас выручила, — подытожил Ханнам, положив руку на плечо блондинки, — зря ты переживала, что она опять вляпалась. — Да ты прав, — Шелли наконец облегченно вздохнула, — извини, что так накинулась. Я уже подумала, что ты сдружилась с этими придурками.       «Всё в порядке», — кидает она, а сердце ёкает от мысли, что отчасти она врёт. В какой-то степени можно сказать, что она с ними сдружилась.       Тут возникает учитель Нам и Юна ретируется — не хочет сейчас быть рядом с Юбином и слышать новые вопросы касающиеся того, что они с Мину втихую мутят. Компания Оуэна спасала как никогда — никто не трогал её кроме Хеджин, что прибежала плакаться о том, что у Сонмина загипсована рука из-за недавнего падения с лестницы, когда тот убегал от Юбина за сообщение Юми, а теперь Сонмин, не учась на собственных ошибках, снова полез к Юбину, причитал за то, что он кому-то — Хеджин не знала о том, что Юна и Юбин в итоге-то встречались, — изменил, и получил настоящих тумаков. К своему огорчению, Юна была вынуждена сказать что-то из разряда «это же парни, они всегда так», когда у самой на душе кошки скребли. Когда Юбин говорил Сонмину о том, что он его не отпиздит только из-за того, что Юна будет волноваться, он был абсолютно искренен, ведь даже узнав о случайной травме, она распереживалась о нём, как о собственном ранении, даже покосилась на Юбина, подозревая, что это его рук дело, но вот теперь она ни пригрозить пальчиком ему не могла, ни сказать что-либо Сонмину. Сами пусть разбираются.       В школе Шелли была подавлена и Шин знала причину — скоро Шелли вернётся в Англию, и Колибри лишится ещё одного участника. А вот Оуэн был как никогда доволен. Он чувствовал предвкушение триумфа, когда он заберёт Шелли, а Джахён будет локти кусать — только о Юне он не беспокоился, ведь с её навыком «захотела — полетела» она может и вместе с ними улететь, хоть и не в этот раз, ведь она держит путь во Францию, либо посреди учебы их посетить. Одна нога тут, другая там. Тем не менее он приглашал её в Англию и обещал познакомить с его сокомандниками. «Когда-нибудь обязательно, Ауе», — отвечала она, вновь подчёркнув то, как она его называет. У Оуэна всё ещё дергался глаз или уголок губ, но он уже немного смирился с её упертостью, — «обязательно остановлюсь у Шелли и буду спать с ней на одной кровати», — дразнилась она, а блондинка, о которой говорили, закатывала глаза, но одновременно радовалась, что эти двое нашли общий язык. — И я! И я! — вдруг встрял Ханнам. Отвлеченные своей болтовнёй Юна и Оуэн сместили фокус внимания на усача, пытающегося встрять между Шелли и Джахёном, — я снова уделаю всех своим пением!       Юна тянется к уху Оуэна, поясняя о чем речь, а также добавляет о чарующих вокальных данных Ханнама. Блондин усмехается в кулак. Позади шумного парня появляется Юнха и хватает за шкирку со словами, чтобы он не лез к этим двоим — разве не видит, что они на свиданку собираются? Часы жужжат и Шин поднимает руку: «Не стоило подыгрывать ему», — гласило сообщение от Джокера, никаких пояснений, никакого уточнения кому «ему», но следом идёт звонок с незнакомого номера. Ну и кто это может быть после такого-то предостережения от Джокера?.. Шин опасливо берет трубку, спрыгивая с парты. «Да?» — по-французски бросает она и останавливается почти у окна, чтобы видеть школьные ворота.       «Хей, мышка, вижу тебя!» — девушка смотрит наружу и видит Уина машущего ей. Ученики косятся на него, но по большей части узнают гонщиков, наделавших шуму. — Уин? — удивлённо тихо говорит она и собирается побежать к выходу, как её за руку хватает Оуэн, — сидеть, — командует ему она, пресекая попытки остановить или пойти за ней. Уин в трубке смеётся и говорит спускаться, а Юна убегает под взглядами удивлённых Колибри. Они прилипли к окну, чтобы понять что там увидела подруга и Шелли охает — эти двое недавно угрожали им.       В коридоре на её руке виснет Аран: «Сонбе! Я видела тех парней на гонке, а сейчас они спрашивали про Вас!» — говорила она и Юна мягко, но настойчиво освобождает руку и кладёт ладонь на плечо взволнованной девушки, успокаивая, что всё нормально и они просто хотели поболтать. — Но они же из Шабаша! — Аран понижает голос до шёпота, — Вы видели, что они сделали с командой Трезубца? Сонбе, они же опасные! — Юна вздыхает, ей больше нечего ей сказать, на что Аран тушуется, — ладно, но если что, я всех позову! — громко заявляет она, когда Юна собирается уходить.       Юна расправляет плечи, глубоко вдыхает и направляется к ожидающим её гостям. Подходя ближе, она замечает, что Уин, как всегда, улыбается — эта его вечная полуулыбка, которая может означать что угодно, пугала. Одной рукой он манит её ближе, а на второй, небрежно сунутой в карман штанов, что-то висит. Чёрная ткань с яркими красными акцентами — ветровка, как догадывается Юна. Джокер, как всегда, стоит чуть позади. Он даже не кивает ей, просто смотрит своим тяжёлым, непроницаемым взглядом, составляя Уину компанию и играя роль молчаливого телохранителя, который здесь только для того, чтобы обозначить присутствие. Есть ли вероятность, что он более человечен, чем Уин и намекает не сближаться с лидером ради её же безопасности? — Мышка! — Уин расплывается в улыбке, когда она подходит, — а ты быстро. — Ты сказал спускаться, — пожимает плечами Юна, останавливаясь в шаге от них, — что случилось?       Уин вытаскивает руку из кармана, и в ней действительно оказывается ветровка — чёрная, с алым логотипом Шабаша на спине. Такая знакомая… Он расправляет её и галантно накидывает на плечи девушки. По весу с одной стороны Юна чувствует, что в кармане что-то есть. Какая-то тяжесть, но она не лезет туда при них. Шин делает вид, что не заметила, а пока она просовывает в рукава великоватой ей шмотки руки. «Как вовремя, а то я уже начала жалеть, что пришла без зипки», — думала она. — Наводка твоя оказалась правильной, — говорит Уин, и его голос становится чуть серьёзнее, — не Колибри вскрыли шкафчик, а Тэджинова компашка, — Уин усмехается, и в этой усмешке сквозит что-то хищное, пугающее. Зачем он её уведомляет об этом? Нет смысла отпираться от того, что она знает Тэджина, ведь где Колибри, там и Юна.       Он не вдаётся в подробности, но Юна и так понимает, что с Тэджином и его дружками случилось что-то не очень приятное. Возможно ли что настолько, что он попал в больницу? А Уин бы не был собой, если бы не разобрался с теми, кто посмел обокрасть его команду. Тем более когда украдено было что-то важное. — И… что с ними? — осторожно спрашивает она, хотя ответ ей, в общем-то, не нужен. — Получили по заслугам. Маленьким девочкам о таком знать не стоит, — коротко отрезает Уин, а Юна коротко нахмурилась, — теперь надолго запомнят, как по чужим вещам лезть, хихи.       Юна кивает, делая вид, что ей это интересно. На самом деле её куда больше волнует, зачем Уин пришёл лично, зачем принёс ей ветровку и что там, в кармане. Уин, словно читая её мысли, кивает на вещь у нее на плечах: — Ты у нас, Мышка, коллекционер, — говорит он, почесав затылок, как если бы человек запутался в причинно-следственных связях и мозг кипел, — команды всякие, наклейки… Вот я и подумал, раз предатель в команде повержен, то лут с него — трофей для коллекции, — он щёлкнул пальцами в её сторону.       Юна смотрит на ветровку, потом на Уина. Эта ветровка раньше принадлежала Сонджуну, которого, по словам Шелли, недавно избили сокомандники… Жив ли он? Но раз его вещи на ней, ему они навряд ли теперь нужны. Уин снимает с затылка очки с красными стёклами — он всё это время был в двух очках?.. — и, не спрашивая разрешения, ловко нацепил их Юне на голову. Она моргнула, чувствуя, как оправа скользнула в волосы, но её заманило это прозвище коллекционера, что она тут же согласилась со всем, что ей дали. От неё теперь слабо пахло сигаретами и землёй, хотя общий вид ветровки был опрятным, но стоит вспомнить что в ней пинали Сонджуна… А сигареты напомнили некоторые дни ранее, когда Юна докуривала пачку сигарет, плача и кашляя от того, как это мерзко, как колотилось сердце и её тошнило от никотина. На запястье так и остались следы от потушенных сигарет, эта кофта ей подходит… — Отлично, — Уин хлопнул её по плечу, и от этого жеста, такого неформального, по спине пробежал холодок, — а теперь иди. А то твои птички скоро заклюют меня за то, что держу тебя, — Юна оборачивается. У окна действительно маячат несколько фигур: Шелли, Ханнам, Оуэн, Джахён, Джунсу и Миён с Юнхой, и все с напряжением. — Да, давайте… — неловко попрощалась она.       Уин уже разворачивался, собираясь уходить, когда Джокер, молчавший всё это время, помедлил и вдруг задержал на ней взгляд. Короткий, почти незаметный, но Юна его уловила. В этих глазах, всегда пустых и равнодушных, мелькало что-то, что она не смогла прочитать: сомнение, предостережение или, может быть, то, что он не мог сказать при Уине, а может ей просто казалось. Джокер отвернулся и пошёл следом за лидером. Шин же поспешила в школу под взглядами учеников. Мало для кого личности этих парней тайна, ведь в Теянг почти все смотрят Лигу Улиц из-за популярных учеников и сонбе. Поэтому эта сцена для них своего рода предательство Колибри… Аран, ожидавшая у самого входа в школу, снова увязалась за Шин, оглядывая обновку: «Неужели ты вступила в Шабаш?» — спросила она, сложив руки в замок у груди, — «ну, онни сильная, поэтому эта команда подходит тебе, но…», — губы Шин дрогнули в улыбке, когда её назвали онни, но это не отменяло её желание никому ничего не пояснять за свои связи. Отвязавшись от навязчивой хубе, она вернулась в класс, где на неё было уставлено множество пар глаз. — Так, это… — задумалась Шелли, но Юна шикнула, достав из кармана какую-то газировку, — забыл в кармане?.. — Не знаю, — ответила Юна поставив ее на парту к Оуэну, а потом сняла ветровку и всучила её блондину, вопросительно выгнувшему бровь, и принялась ее полностью общупывать вдоль и поперёк. Поняв, что подруга что-то ищет, они молчали, дожидаясь вердикта. Когда она облегчённо вздохнула, они тоже расслабились. Девушка вновь надевает кофту, потому что в них ей комфортнее, и принялась осматривать газировку. Выглядит нетронутой, но вспоминая Тэджина, она не доверяла подношениям Уина, — ну… кажется того парня в красных очках выгнали из команды, а его атрибуты дали мне в качестве бонуса за наводку… — Сомнительная у них плата, — Ханнам почесал подбородок. — Хорошо, что Юбин ушел до их прихода, иначе бы точно драку устроили, — Шелли разминала переносицу.       Миён предположила, что Юне тоже нужно было сделать ветровку Колибри, несмотря на то, что она была в Тарантулах, ведь она их подруга. Сейчас, когда она в форме их противников, хоть и не является их участницей, довольно показательно, как их подруга буквально абстрагирована от них. На это Юна лишь улыбается, ничего не говоря. Чувствуют ли они её отстранённость? Будет ли она теперь подчёркнута тем, что её обделили одной вещью?       После окончания уроков, когда класс постепенно опустевал, Оуэн, подхватив Юну под руку, решительно повёл её к выходу. На его лице сияла беззаботная, почти нахальная улыбка, которая появлялась у него всякий раз, когда он затевал что-то, что, по его мнению, должно было стать его шансом блистать. — Ну что, — мурлыкал он, обращаясь к Шелли и Джахёну, ожидавшим их у входа, — мы с Юной тоже решили сходить в караоке, так почему бы не сходить всем вместе?       Шелли, услышав это, перевела взгляд на подругу, пытаясь понять, действительно ли та изъявила желание или просто не смогла отказать Оуэну в его очередной авантюре. Она хорошо знала Юну: та никогда не пела. Не потому, что стеснялась, хотя и такое немного присуствовало, а потому что была уверена — у неё нет ни слуха, ни голоса. Точнее, голос был, но, как она сама шутила, только для французских песен, и то при условии. Поэтому караоке всегда было местом, которого она избегала, чтобы не испытывать судьбу и не становиться объектом всеобщего веселья. Однако сейчас Юна, казалось, пребывала где-то далеко. Её взгляд был отсутствующим, а тело двигалось инертно, словно она согласилась на всё автоматически, не вникая в суть. Шелли заметила это, и вопрос о том, кто был инициатором, замер у неё на губах. Хотя Юне, кажется, было всё равно, лишь бы чем заняться и ни о чём не думать. Шелли лишь обменялась быстрым взглядом с Оуэном, который, кажется, ничего не замечал, и молча двинулась следом, решив не давить на подругу расспросами сейчас.       Они шли по вечерней улице, всё ещё влажной после недавнего дождя, когда Шелли, резко остановившись, уставилась в сторону. Под навесом небольшого магазинчика, за покрытым скатертью столом, сидел мужчина. Он был одет в нелепый, расшитый звёздами балахон, а перед ним на складном столике были разложены карты Таро. — О! — воскликнула Шелли, и её глаза загорелись азартом, — давайте погадаем на любовь!       Она схватила Юну за руку, не спрашивая разрешения, и потащила её к навесу. Старик выглядел именно так, как и должен выглядеть шарлатан: с жидкой бородкой, прищуренными глазами, голосом, полным таинственного шёпота, и нарисованным глазом на лбу. Но от этого всё казалось ещё забавнее. — Прошу, прошу, — засуетился он, жестом приглашая их присесть на расставленные вокруг столика шаткие стулья, — кому погадаем первым?       Первым вызвался Оуэн. Он уселся на стул с важным видом, положив локти на колени и подавшись вперёд. Старик, тасуя колоду, бросил на него короткий, цепкий взгляд. — Вытяните три карты, — прошептал он на английском, разложив веер перед гостем. Шелли удивлённо протянула, удивившись тому, что этот шарлатан говорит по-английски.       Оуэн, недолго думая, вытянул. Семёрка Мечей, Дурак, Звезда. Старик задумчиво покивал, поглаживая бороду: — Не базарься на то, что не твоё, — наконец изрёк он, и его голос зазвучал почти наставительно, — тогда сможешь получить звезду.       Юна, стоявшая чуть поодаль, молча качнула головой. Ей и так было понятно, что Шелли, с её характером и её сердцем, уже давно выбрала Джахёна. Друзья детства, какими бы близкими они ни были, в таких историях почти никогда не выигрывают — это был закон жанра. Оуэн, по-видимому, понял намёк. Он поник, обхватил колени руками и, уткнувшись в них подбородком, уставился в одну точку, всем своим видом изображая глубочайшее разочарование.       Следующей была Юна. Она подошла к столу, чувствуя себя неловко под взглядами друзей, и, не глядя, вытянула три карты. Старик взял их, повертел в руках, а потом внимательно посмотрел на неё. — Ты слишком много думаешь, — сказал он, и его голос вдруг стал серьёзным, без привычной наигранности, — в твоих руках официальный приз победителя, а ты всё ещё беспокоишься о соперниках, которым этот приз никогда не достанется. Когда ты плыла по течению, всё решалось само собой. Но стоило начать анализировать, как ты свернула не в ту степь и сама навлекла на себя проблемы.       Юна фыркнула, отворачиваясь. Ей вспомнились слова Джахёна, сказанные как-то во время игры на её день рождения: «Ты слишком много думаешь». Теперь и этот странный старик говорит то же самое. Она отошла в сторону, погрузившись в свои мысли. «Что за приз? Что за соперники?» — вертелось у неё в голове. Если это про любовь, то неужели она зря накручивает себя? Неужели Юбин, несмотря на все их ссоры, несмотря на этот нелепый поцелуй, который она видела, уже безвозвратно принадлежит ей? И она напрасно боится, что он может уйти, особенно к той, кто так настойчиво этого добивается? Раньше, в самом начале, она просто принимала всё, что он делал. Не анализировала, не просчитывала шаги, не искала скрытые смыслы. Всё было проще, легче, даже их ссоры тогда не казались такими разрушительными. А теперь, когда проблем стало так много, когда каждое её действие или бездействие стало частью сложной, запутанной схемы, она сама, своими руками, портила то, что было у них. Шелли, заметив, что подруга задумалась, уже собралась подойти к столу, но старик вдруг поднял руку, останавливая её. — А вы, — сказал он, глядя на Джахёна, который всё это время стоял чуть поодаль, с обычным для него безучастным видом, — вытяните карты для неё.       Джахён, не выказывая ни удивления, ни недовольства, подошёл и молча вытянул три карты. Шелли замерла, вглядываясь в рисунки. Любовники, Король Пентаклей, Девятка Мечей. Старик нахмурился, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сочувствие, но он тут же спрятал это выражение, снова напустив на себя таинственный вид. Он ничего не сказал, только развёл руками, давая понять, что трактовка этого мрачного сочетания не принесёт ничего хорошего. Шелли, расстроенная, всю дорогу до караоке ругала шарлатана, который только испортил ей настроение, а Оуэн, до этого сидящий на стуле в позе обиженного ребёнка, всё ещё горевал о своей несбывшейся «звезде».       Они подходили к зданию, где располагалось караоке, когда Шелли, задержавшись на шаг, взяла Юну за руку. — Юна, — тихо сказала она, поглядывая на неё, — может, тебе правда не стоит на тормозах всё спускать? Возьми всё в свои руки. Никуда он от тебя не денется.       Она не знала, что Юна и Юбин всё это время встречались, не знала, что они уже успели и сблизиться до предела, и почти расстаться. Шелли просто чувствовала, что подруге, которая всегда слишком много уступает и слишком мало требует, пора, наконец, перестать быть такой покладистой. — О ком речь? — вдруг спросил Джахён, который, казалось, не слушал их разговор, но каким-то шестым чувством уловил, что речь о чём-то важном. Шелли обернулась к нему, лукаво прищурившись, и показала язык. — А тебе всё скажи! — фыркнула она, — секреты девичьи.       Джахён лишь пожал плечами, не став уточнять, а Юна, глядя на эту сцену, невольно улыбнулась уголком губ. Может, Шелли и права. Может, ей и правда стоит перестать так много думать и просто сделать то, что она хочет. Сделать так, как было раньше: плыть по течению, но при этом не терять из виду того, кто плывёт рядом.       Они заняли комнату в караоке — небольшую, с приглушённым светом и кожаными диванами вдоль стен. Экран мягко светился в полумраке и Шелли, схватив микрофон с дерзостью человека, который не привык ждать, начала выбор песни первой. Она была прекрасна — Юна знала, что Шелли красива, но голос её оказался настоящим открытием. Она пела популярные к-поп треки с такой лёгкостью и точностью, словно это была её вторая натура. Двигалась в такт, иногда бросая короткие, кокетливые взгляды в сторону Джахёна, который делал вид, что рассматривает меню закусок. Но уголки его губ чуть заметно подрагивали, когда он наблюдал за всеми с видом сытого кота, и Юна видела, как он невольно задерживает взгляд на подруге дольше, чем на строчках. — Давай! Давай! — кричала Юна, хлопая в такт. Её ладони горели, на душе становилось легче. Здесь, в этой маленькой шумной комнате, можно было забыть о том, что за стенами ждут проблемы. «89 баллов» выдаёт экран.       Потом микрофон перешёл к Оуэну. Он выбрал медленную, сентиментальную английскую песню про любовь. Юна замерла, когда первые аккорды поплыли из колонок: он пел идеально. Голос его низкий и бархатный, он смотрел на Шелли, когда пел, и это было похоже на очередное признание в любви. Шелли делала вид, что не замечает, поправляла волосы, смотрела в экран, но её плечи были напряжены. Когда экран высветил «98 баллов», Оуэн самодовольно улыбнулся и повернулся к Джахёну. — Слабо так же, Супер-новичок?       Джахён, не говоря ни слова, взял микрофон. Долго листал каталог, пока его палец не замер на какой-то старой, забытой песне — такой старой, что ни Оуэн, ни Шелли, ни тем более Юна не знали её. Оуэн хмыкнул: «Ностальгия?» — Джахён промолчал. Он запел тихо, без надрыва. Ни лишних эмоций, ни лишних движений, идеально попадая в каждую ноту. Когда песня закончилась, в комнате повисла тишина, а потом экран выдал те же заветные «100». Шелли завизжала, Юна просто захлопала так, что заболели ладони. Оуэн опустил голову, поникший и поражённый. Но Оуэн, не сдаваясь, перевёл взгляд на Юну. — А теперь ты, — сказал он в приказном тоне. — Что? Нет-нет-нет, — Юна замотала головой, пряча руки в рукава широкой ветровки, — я не пою. Я вообще не умею петь. — Это мы уже поняли, — парировал Оуэн, — но ты уже здесь. Не уж-то просто отмалчиваться будешь?       Шелли, видя смятение подруги, попыталась вмешаться: — Оуэн, отстань от неё, она правда не любит… — Ах, даже так? — перебил её Оуэн, и его глаза загорелись азартом. Он схватил планшет, быстро нашёл какую-то песню и, нажав на кнопку «заказать», сунул микрофон в руки опешившей Юны, — тогда эта. Простая, медленная. Ты её точно знаешь.       Комната наполнилась знакомыми, но от того не менее пугающими аккордами. Юна узнала песню — это был медляк, который когда-то был хитом, и который крутили везде. Она читала текст, глядя на экран, где бежали строчки на корейском. Голос её звучал тихо, неуверенно, дрожал. С первых же нот стало ясно, что она не попадает ни в один тон. Она словно не слышала себя со стороны, не понимала, какую какофонию издаёт, пытаясь подражать мелодии, которую помнила смутно, по обрывкам. Она просто произносила слова, надеясь, что этого будет достаточно. Шелли опустила голову, пряча лицо за волосами. Её плечи мелко подрагивали от отчаянной попытки не рассмеяться в голос. Оуэн, напротив, не особо сдерживался — ухмылялся, глядя на Юну, и в его глазах плясали злые, насмешливые огоньки. Джахён, сидевший в кресле, запрокинул голову, глядя в потолок, и его кадык дёрнулся — он сдерживал смех, но это с трудом давалось ему. Юна, заметив это, резко оборвала песню на середине куплета и, поставив микрофон на стол, отодвинулась от него, как от огня. — Не буду, — сказала она, и в её голосе слышалась обида, граничащая с акцентом от волнения, — я же говорила, что не умею! — Да ладно тебе, это было забавно, — Оуэн попытался вернуть ей микрофон, но Юна отрицательно покачала головой, убрав руки за спину. — У неё есть одна особенность, — вдруг сказала Шелли, поднимая голову. Её глаза блестели от слёз, которые она так старательно прятала, и она быстро промокнула их пальцами, — она умеет петь только на французском. И то, если песню знает.       И, не спрашивая разрешения, она взяла планшет, быстро набрала в поиске название и, найдя нужную песню, поставила её на паузу. Экран замер, и в наступившей тишине Шелли посмотрела на Юну. — Я нашла эту песню в интернете, она мне так понравилась… — сказала она, — надеюсь, ты её знаешь.       Юна перевела взгляд на экран. Название песни, написанное на французском, и имя исполнителя: «Est-ce que tu m'aimes?» — она узнала её. Узнала этот речитатив, эту меланхоличную мелодию, которая когда-то казалась ей воплощением всего, что она чувствовала. И сейчас, среди друзей, которые не понимали ни слова, эта песня вдруг стала для неё чем-то запретным, слишком личным. Она почувствовала, как внутри всё сжалось, как сердце забилось где-то в горле. Шелли, заметив это, тут же потянулась к планшету: — Прости, давай другую… — Нет, это я смогу, — перебила её Юна. Она поднялась с дивана, взяла микрофон, и прокашлялась.       Субтитров на английском не было, только французские строки, которые для остальных оставались красивым, но пустым набором звуков. Но Юна знала каждое слово. Голос её был тихим, и в этой тишине было столько боли, что Оуэн, открывший было рот, чтобы снова засмеяться от ужасного исполнения, закрыл его и не сказал ни слова. Перевод знала лишь Шелли, нашедшая песню, и Юна, как носитель языка, остальные же различали «je t'aime», а по исполнению подруги казалось, что там что-то грустное.       «Я не знаю, любишь ли ты меня», — пела она, — «я не знаю, люблю ли я тебя. Я говорю тебе о любви только для того, чтобы ты не страдала. Мне больно делать тебе больно…» — Юна не смотрела на экран, не видела мелькающих строчек. Она думала о Юбине — его хмурый взгляд, его редкие, такие драгоценные улыбки, его руки, которые иногда так бережно касались её, а иногда отталкивали. Она не знала, правильно ли то, что они делают. Не знала, любовь ли это или просто страх остаться одним. Она не знала ничего. А песня билась в груди, выплёскиваясь наружу тихим, надломленным голосом.       Шелли, сидевшая на краю дивана, прижала ладонь ко рту, её глаза блестели. Оуэн, забыв про своё обычное самолюбование, смотрел на Юну так, будто видел её впервые — не просто «подругу Шелли», а кого-то гораздо более сложного, более глубокого, кто может вывести его на эмоции. Джахён же не шевелился. Он смотрел на экран, но его взгляд был отсутствующим, и только сжатые челюсти выдавали, что он слушает и, кажется, понимает.       Когда последний аккорд затих, в комнате повисла тишина. Экран насмешливо высветил «90». — Какая же дрянь этот телевизор, — всхлипнула Шелли и, не сдержавшись, захлопала. Оуэн присоединился к ней, украдкой моргая покрасневшими глазами.       Напевшись, ученики вышли из караоке под восторженные комментарии Шелли о том, как же классно поёт Джахён. Ей вспомнился Ханнам который так и не пошел с ними, а другие ребята явно бывали а караоке и выдавали хотя бы базовые музыкальные навыки. — Юна, как думаешь, как поёт Юбин? — на радостях она обернулась к идущей позади нее подруге и тут же пожалела о вопросе. Она совсем забылась в радости дня, что и думать перестала о том, что эти двое, кажется, поссорились. Но сразу после нечитаемого выражения лица Юна улыбнулась. — Он ни за что не будет петь, если только за деньги, - она потерла пальцами, намекая на кругленькую сумму, — но я заметила, — она заговорила тише, хотя ей было все равно, что Джахён это услышит, — что он иногда напевает во время готовки, особенно если на фоне работает телевизор. И поёт он хорошо. — Ты так говоришь, будто год с ним вместе прожила и это пугает, — блондинка встрепенулась, — но я прям вижу, как он начинает злиться и смущаться, если застать его за этим.       Юна задумчиво осматривала асфальт под ногами, вспоминая: поначалу так и было, и хотя происходят его вокальные привычки редко, но он уже смирился с тем, что Юна это слышит — он просто ловит себя на процессе и замолкает. Шелли хихикнула от своего предположения и живот заурчал: «Ааа, про еду сказали и мне теперь кушать захотелось!» — протянула она. Вдруг Юна переглядывается с Джахёном, хватает идущих спереди друзей и толкает в прогал между домами, которые они сейчас проходили. Пока подруги что-то обсуждали, Оуэн возглавлял шествие и после слов Шелли хотел предложить идею и… Позади была только Юна с круглыми от неожиданности глазами. — А где они? — Оуэн начал оглядываться. — Сбежали, — и оборачивается назад, будто видела, как они ринулись прочь. — НЕЛЬЗЯ ИХ ОТПУСКАТЬ! — вдруг взъерошился Оуэн и, схватив Юну за руку, побежал назад. Девушку тряхнуло от такой силы и она успела только глянуть туда, где прятались любовники, прежде чем её так резко дёрнуло и она исчезла с их глаз.       Немного повременив, Шелли аккуратно выглянула из-за угла, убедившись, что Оуэна нет: «Ай-да Юна, век твоего героизма не забуду!» — боготворила она подругу, мысленно ставя за неё свечку. Она была рада, что Оуэн не бросил её одну, но это чревато тем, что ей придётся бегать за ним. Однако Шелли вспомнила, что она так-то обиженна на Джахёна, и когда он взял её за плечо, посмотрела на него волком. «Ты чего это?» — спрашивает тихо блондинка, разгадывая выражение его лица. — Пойдём вдвоём, поедим кукпап, — опуская руку ниже, к её запястью, он уверенно тянет девушку за собой. — Я-я пойду только чтобы жертва Юны не пропадала за зря, — пытаясь быть непреклонной и неприступной, она отводит взгляд, но внутри ликует, что её Коджа-Хён приглашает её на свидание.       Ресторан, выбранный Джахёном, оказался небольшим, но уютным заведением с низкими столиками и ароматом долго варёного бульона. Они сидели у самого окна — Шелли и Джахён напротив друг друга, поглощённые почти осязаемой тишиной. Шелли ела кукпап в его классическом виде, а вот Джахён попросил васаби и под удивлённый взгляд хозяйки заведения из-за бара смешал его со своим супом… Заинтересованная, Шелли взгляд не сводила с этой адской мешанины и, заметив это, зачерпнул кукпапа и протянул ложку девушке. Так романтично это было, пока… в этот самый миг прямо к стеклу, лбом и ладонями, прилип Оуэн. Шелли взвизгнула, отшатнувшись и едва не опрокинув свою тарелку. Её сердце, только что мирно колотившееся где-то в груди, теперь готово было выпрыгнуть прямо через горло. — Оуэн?! Ты… ох ты ж… — выдохнула она, прижимая ладонь к груди и испепеляя взглядом наглую физиономию за стеклом. Тот, ничуть не смущаясь, расплылся в довольной улыбке и что-то прокричал, но из-за толстого стекла было слышно лишь неразборчивое мычание.       Краем глаза Шелли заметила движение и перевела взгляд за спину блондина. Рядом с Оуэном, согнувшись пополам и упираясь ладонями в колени, стояла Юна. Её грудь тяжело вздымалась, а растрёпанные волосы, прилипшие к вискам, выдавали, что весь этот спринт через квартал она преодолела только благодаря тому, что Оуэн тащил её за собой, не давая упасть и отстать. Её лицо сквозь стекло казалось растерянным и бесконечно уставшим. Она подняла взгляд, коротко встретилась глазами с Шелли, и на её губах промелькнула извиняющаяся, почти беспомощная улыбка. Уже через минуту вся четвёрка сидела за столом: Шелли сидела рядом с Юной, напротив них — Джахён и Оуэн соответственно. Юна, до этого молча рассматривающая узоры на скатерти, вдруг подняла голову и перехватила взгляд Джахёна. Он слегка кивнул подбородком, она ответила таким же коротким кивком и, с самым невозмутимым видом, потянулась к маленькому зелёному тюбику, стоявшему в центре стола. Им не нужны слова, чтобы обсудить это сумасшедшее месиво в тарелке. — Юна, нет! — воскликнула Шелли, уже догадываясь, что сейчас произойдёт, но было поздно. Юна, под одобрительным взглядом Джахёна, выдавила приличную порцию васаби в свой кукпап и тщательно перемешала. Первая ложка отправилась в рот под испепеляющим взглядом Шелли и любопытным Оуэна.       Юна помолчала секунду, словно прислушиваясь к своим ощущениям, и качнула головой соответственно кривя лицо: «Неплохо». — Вы ненормальные, — вынесла вердикт Шелли и переставила свою тарелку подальше от странной парочки. Оуэн, всё это время наблюдавший за ними, хмыкнул. — А, была не была, — пробормотал он себе под нос и зачерпнул ложкой из тарелки Джахёна, чтобы попробовать. Лицо его на секунду исказилось, на глазах выступили слёзы, но он мужественно проглотил, даже не закашлявшись, и выдавил из себя кривую улыбку, — сносно, — соврал он, чтобы не выглядеть слабаком на фоне этих двоих. Но в свою тарелку васаби не добавил. Шелли закатила глаза.       После ужина они вышли на набережную. Оуэн и Джахён, бормоча о чём-то своём, плелись позади, а впереди щебетали девушки. И тут Шелли замерла. Метрах в двадцати от них, им навстречу, шла женщина с собакой — большим, лохматым псом, который шёл у ноги, радостно повиливая хвостом. Шелли, позабыв обо всём на свете, тут же метнулась к нему. — Ой, какая прелесть! — её голос стал сладким, как патока. Она опустилась на колени прямо на дорожку и, не спрашивая разрешения, запустила руки в густую шерсть, — и как тебя зовут, а? Какой хороший мальчик!              Юна пошла за ней следом, тоже тихо радуясь мохнатому компаньону, тихо подошла и села рядом, обхватив колени руками. Она протянула руку, давая псу обнюхать пальцы, и тот, признав в ней неопасного человека, тут же ткнулся мокрым носом в её ладонь. Обе парочки разбились на пары и переговаривались, секретничая. Только если одни не могли прямо поговорить, то другие два потолковали так, что Джахён провалился в раздумия.

***

      Поздний вечер того же дня. Колибри, как обычно, собирались на тренировку. К ним как всегда присоединились вечно шумные первогодки — Чанман и Мёнтэ, которые уже с порога начали галдеть, и даже Ёнгиль, который не оставлял Юбина одного и странно посматривал на нуну. Юна, как обычно, каталась с ними, на как в последнее время без особого энтузиазма, держась в хвосте, чтобы, в случае чего, присмотреть за теми, кто мог отстать. Сделав несколько кругов по привычному маршруту, они остановились на месте сборов, кто-то пил воду, кто-то просто стоял, восстанавливая дыхание. Ханнам, разминая шею, подошёл к Джахёну и, бесцеремонно хлопнув его по плечу, поинтересовался: — Ну как оно? Свидание удалось? — он подмигнул, многозначительно покосившись на Шелли, которая делала вид, что не слышит. Джахён молчал. — Да ладно тебе, — встрял Джунсу, который уже успел накатить бутылку воды и теперь смотрел на первогодок, согнувшихся в нескольких метрах от них, — ты лучше посмотри на этих. Каждую тренировку одно и то же. Скоро они тут траву удобрять начнут.       Чанман, услышав это, попытался выпрямиться и что-то возразить, но его тут же скрутил новый приступ тошноты. Мёнтэ, стоявший на четвереньках рядом, сочувственно похлопал его по спине. Ёнгиль, единственный из троих, кто выглядел более-менее прилично, только усмехнулся. Юна сидела на лавочке в стороне, вытянув ноги и глядя куда-то в темноту. Её велосипед стоял рядом, прислонённый к железной ножке. Она не участвовала в общем разговоре, не смеялась над шутками Ханнама, не подкалывала первогодок. Она просто была здесь — физически, но не ментально. Её мысли были где-то далеко. — Эй, — Ханнам окликнул её, заметив отсутствующий взгляд, — ты с нами? — А? — Юна вздрогнула, словно очнувшись ото сна, и тут же натянула привычную улыбку, — да, всё в порядке. Просто задумалась.       И в этот момент, разрезая вечернюю тишину, раздался звонкий радостный голос: — Здравствуйте! — все обернулись. К ним, слезая с велосипеда, шла Аран. Её лицо сияло, а в руках она держала рюкзак, — я услышала звуки тренировки и подумала, что вы тут! — щебетала она. Она расстегнула рюкзак и начала доставать оттуда контейнер с бутербродами, — думаю, вы все голодные, поэтому я сделала сендвичи… Вот, берите!       Юна и Шелли переглянулись. В их взглядах одновременно мелькнуло одно и то же — удивление, смешанное с лёгкой настороженностью. Первогодки Теянг тут же накинулись на угощение, наперебой расхваливая Аран и её кулинарные таланты. Ханнам, до этого с подозрением косившийся на девочку, приблизился к Джунсу и, понизив голос, спросил: «Слушай, а откуда она вообще узнала, что мы здесь?» — Джунсу пожал плечами, но взгляд его тоже стал задумчивым. Шелли, видя, что вежливость требует взять угощение, нехотя протянула руку к контейнеру, но тут же отдёрнула её и демонстративно скрестила руки на груди. Юбин, стоявший чуть поодаль, просто молча отвернулся, давая понять, что его эта благотворительность не интересует. Аран, заметив это, на мгновение расстроилась, но тут же снова заулыбалась и поднесла контейнер к Ханнаму, тот, поколебавшись, взял сэндвич. Юна, которая всё это время сидела на лавочке, обхватив колени руками, отрицательно покачала головой: «Спасибо, Аран, но кусок в горло не лезет», — Аран, услышав это, не стала настаивать. Она с пониманием кивнула и продолжила раздавать сэндвичи, пока все желающие не получили свою порцию, а после Аран выпрямилась и с вызовом посмотрев на Шелли, громко объявив: — Я хочу вступить в Колибри!       Многие поперхнулись. В повисшей тишине было слышно, как где-то далеко лает собака. — Нельзя, — сию же секундно отреагировала Шелли. — Почему? — Аран надула губы, — я могу быть полезной! — Что ты собираешься делать, вступив в команду? — Шелли скрестила руки на груди. Её взгляд был тяжёлым, она была готова отрицать все её предложения. Ханнам наклонился к Джахёну и, закрывая рот ладонью, прошептал, что от Шелли искры летят. — Я могу делать всё что угодно! — Аран не сдавалась, — хоть менеджером быть! И поддерживать команду так же хорошо, как они! — она ткнула пальцем в сторону Чанмана, Мёнтэ и Ёнгиля, которые от неожиданности перестали жевать и замерли с открытыми ртами. — Эй! — возмутился Мёнтэ, — мы не поддержка! Мы члены команды!       Шелли, метнула взгляд на Юну, словно ища у неё поддержки: — С этими обязанностями, — сказала она, чеканя каждое слово, — прекрасно справляются Юна и наши одноклассницы. — Ну… — Аран замялась, — я могу приносить перекус! — Им нужно правильно питаться, — вдруг подала голос Юна так сухо, что Ханнама пробрала дрожь, — а не просто перекусывать. И кроме того, это будет выглядеть, будто мы эксплуатируем первогодку. Не хватало чтобы… — Аран! — из темноты, откуда-то со стороны парковки у жилых домов, вышел Хвангён. Его лицо было перекошено злобой, — я так и знал, — прошипел он, сверля взглядом компанию, — это всё было подозрительно. Я намеренно пошёл за тобой! — он сделал шаг вперёд, к Колибри, окруживших Аран, и Юна, до этого сидевшая на лавочке, медленно поднялась и, не торопясь, подошла к своим друзьям, встав немного в стороне, за спиной Шелли. Юбин, напрягшийся всем телом, сделал шаг вперёд, но Ханнам, молниеносно среагировав, схватил его за плечо, удерживая на месте, чтобы не началась драка. — Одно дело с этими уёбками общаться, — он ткнул пальцем в сторону Колибри, — но с этой крысой не смей! Она брата за нос водит, а теперь и со змеёнышами дружбу водит! — он перевёл взгляд на Юну, и в его глазах плескалась такая ненависть, что, казалось, она могла прожечь дыру в виновнице его беспокойства.       Шелли, услышав это, оглянулась на подругу. Её взгляд был растерянным, в нём читался вопрос: «Это правда? Что он имеет в виду?» — пугало лишь то, что они и сами это видели, слышали оправдания Юны, а верить Хвангёну — себе дороже. Хотя кто знает, может он действительно что-то знает? Юна же смотрела на Хвангёна с какой-то надломленной улыбкой от сквозящего понимания — хотя бы о сестре он волнуется, хоть что-то человеческое в нём есть. — ОППА! — крик Аран заставил всех вздрогнуть. её лицо, ещё секунду назад такое по-детски радостное, сейчас исказилось от гнева, — не смей так говорить о моих друзьях! — Да какие они тебе друзья?! — заорал Хвангён в ответ, — они тебя используют! — Вот об этом я и хотела сказать… — вдруг тихо произнесла Юна и, не обращая внимания на яростные крики Хвангёна «Не смей к ней прикасаться, крыса!», мягко взяла девочку за плечи, — иди к брату, — сказала она, глядя ей прямо в глаза, полные надежды и возмущения, — не беспокой его и не обременяй нас больше, чем на нас уже есть.       Она убрала руку с плеча девочки и, прежде чем та успела что-то сказать, легонько погладила её по волосам. Жест был таким матерински-заботливым, таким неожиданным в этой напряжённой обстановке, что на мгновение даже Хвангён замолчал, но вскоре вновь нахорохорился, говоря сестре не вестись на эту показушность. Аран, затравленно оглянувшись на брата, который продолжал крыть всех трёхэтажным матом, метнула на него такой взгляд, что тот на секунду поперхнулся. В этом взгляде читалось: «Вот мы останемся одни, и я из тебя всю душу вытрясу». — До свидания, — громко и чётко сказала она, разворачиваясь и, гордо подняв голову, пошла к брату.       Хвангён, всё ещё злой, но заметно сдувшийся, бросил на Колибри последний ненавидящий взгляд и, схватив сестру за руку, потащил её за собой в темноту. Тишина затянулась. Юна, утомлённая этим представлением, вздохнула, подошла к своему велосипеду и, схватив его за раму, развернулась, собираясь уходить. — Юна, — Шелли окликнула её, схватив за рукав, — ты куда? — В школе завтра не ждите, — Юна не обернулась. Мягко убрав руку подруги, двинулась прочь. — Куда ты? — настойчивее переспросила Шелли вслед. — Ей нужно составить компанию! — вдруг спохватился Ёнгиль, делая шаг в сторону, но тут же получил от Юбина короткий, но чувственный подзатыльник. — Сиди, — буркнул Юбин, не глядя на него, и сам сделал шаг вперёд, глядя вслед удалившемуся велосипеду.       Ханнам, Джунсу и Шелли переглянулись. Первогодки, не до конца понимающие, что произошло, испуганно притихли. «У её подруги скоро свадьба. Вот и переживает», — вдруг комментирует Джахён, словно прикрывая странность подруги.       Когда Юна вернулась домой, веселее не стало. Свет в гостинной выключен, мама в комнате работает. Сквозь неплотно прикрытую дверь доносились приглушённые голоса — Флёр, кажется, с кем-то говорила по телефону. Голос её звучал устало, но сосредоточенно, и Юна, которая всегда могла безошибочно определить настроение матери по интонации, поняла: что-то происходит. Что-то важное, что-то, о чём Флёр не говорит, поглощённая все новыми и новыми делами. От чего-то дел у нее становилось всё больше — уж не воротит ли какое восстание? От того она не выходила встретить дочь, редко пересекалась с ней после ужина, засиживаясь за работой или вовсе оставаясь в офисе и возвращаясь домой глубокой ночью. Юна относилась с пониманием, но чутьё подсказывало: ей, Юне, нужно вникнуть в подробности. Ну точно у мамы есть важная информация, но чуется ей, что сейчас она не в том состоянии, чтобы вытягивать из мамы то, что та так тщательно скрывает. Увидев пляшущего у своих ног радостного Нуара, рухнула перед ним на колени. — Noire…       Пёс смотрел, виляя хвостом с такой силой, что, казалось, вот-вот оторвёт его, и тут же ткнулся мокрым носом в её щёку, заскулил, чувствуя напряжение хозяйки. Она трепала пса за загривок, натягивала его пушистые щёки, целовала в холодный влажный нос, а потом, отстранившись, заглянула в его умные, внимательные глаза, и ей стало чуточку легче. — Mon tout bon, — прошептала она, поглаживая, пока пёс довольно прикрывал глаза, — c’est bien…       Преданные глаза, в которых не было ни осуждения, ни вопросов — только ответная нежность и готовность защищать. Нуар лизнул её в подбородок, затем прижался сильнее, положив голову ей на плечо, и на секунду ей показалось, что он обнимает её. Объятия — то, что дарит умиротворение… Потом Юна встала, подошла к двери маминой комнаты и прислушалась. Внутри было уже тихо, только иногда поскрипывало кресло да клацали клавиши ноутбука. Флёр работала. Снова. Юна подняла руку, чтобы постучать, но замерла. Что она скажет? «Мам, мне плохо, я хочу напиться в компании сомнительных личностей»? Это прозвучит по-детски, глупо, эгоистично — у мамы своих проблем хватает. Шин вздохнула, опустила руку и бесшумно поднялась на второй этаж. Поднявшись к себе, она некоторое время стояла в дверях, глядя на телефон в руке, а потом, словно решившись, открыла чат с Уином и перечитала его последнее сообщение: «Если передумаешь — свисти». Согласиться ли потусить с ним, напиться от досады? Ей было всё равно. Всё надоело. Всё бесило. Она была в том состоянии, когда хочется просто наделать глупостей, наделать гадостей, как это было тогда с сигаретами — когда она, почти задыхаясь от кашля, сжигала свою внутреннюю боль в никотиновом дыму, когда давила окурки о собственную кожу, когда чувство физической боли заглушало душевную. Она не свистнула, но набрала: «Предложение ещё в силе?» — и, не дожидаясь ответа, швырнула телефон на кровать и принялась рыться в шкафу… Она и не надеялась на ответ — у этого тусовщика явно так много контактов и внимания, что она в нем просто потеряется, — поэтому искала что-нибудь подходящее для бара. Как бы там ни было, сегодня она хотела напиться. Но часы прожужжали и, глянув на короткое уведомление, в одном лифчике сиганула к кровати. Уин прислал адрес и короткое: «С тебя только красивый наряд и хорошее настроение». Юна усмехнулась краешком губ. Хорошее настроение. Смешно. Она ничего не ответила, только сжала телефон в руке и вернулась к шкафу. Она выбрала чёрное платье — с оголенными закатанными плечами, длинными облегающими рукавами и короткой, пышноватой в отличи от облегающего верха, юбкой. Платье, которое она купила, вдохновившись образом Нюры, но так ни разу и не надела, спрятав его глубоко в шкаф. Сегодня она достала его и, даже не подойдя к зеркалу, просто надела, чувствуя, как гладкая ткань скользит по телу. Волосы она оставила распущенными, только чуть взлохматила их у корней, придав им ту самую небрежность, которая так пугала Ханнама. Схватив в руки туфли и клатч, она словно шпион прокралась вниз, вызывая такси. Так тихо, что даже чуткий Нуар, дремавший в прихожей, только приоткрыл один глаз и проводил её ленивым взглядом. Она не хотела палиться маме. Не хотела объяснять, куда и зачем идёт, не хотела врать или оправдываться. Она просто хотела уйти. Обувшись на крыльце, вышла с территории отойдя подальше, куда заказала такси и стала дожидаться.       Клуб оказался тем, который она ожидала увидеть: огромное, современное здание с зеркальными стенами и вывеской, светящейся неоново-розовым. Очередь у входа была длинной, из людей одетых в дизайнерские вещи, с каменными лицами, терпеливо ждущих своего часа. Юна, подойдя ближе, почувствовала на себе десятки взглядов — оценивающих, любопытных, даже враждебных. Охранник на входе, здоровенный мужчина в чёрном костюме, достав рацию, он что-то коротко сказал в неё, а потом, когда Юна пошла к концу очереди, сам подошёл к ней и, вежливо кивнув, провёл мимо недовольно загудевшей очереди. — Проходите, мисс, — сказал он, придерживая массивную дверь. — Это иностранка, — донеслось из очереди, — вот, везёт же некоторым…       Юна вошла в полумрак клуба, и её тут же накрыла волна басов, вибрация которых, казалось, проходила сквозь тело. Мигали огни, танцпол был полон, воздух пах духами, дымом и чем-то сладким, от чего кружилась голова. Она растерянно огляделась, чувствуя себя маленькой и потерянной в этом шумном, ярком мире, но уже через секунду её взгляд наткнулся на знакомую фигуру, сидящую на диване в VIP-зоне. Уин заметил её первым. Он поднял свой бокал в приветственном жесте, и его губы растянулись в довольной, чуть насмешливой улыбке. Остальные сидевшие за столиком — двое незнакомых мужчин, женщина и, как всегда, молчаливый Джокер, — обернулись на него, а потом Уин поднялся, легко, пружинисто, и направился к ней, расталкивая локтями танцующих. — Мышка, — он уже стоял рядом, протягивая руку, — а я думал, ты не придёшь. — Передумала, — пожала плечами Юна, вкладывая ладонь в его протянутую руку. Он просто улыбнулся шире и повёл к дивану.       Диван был угловым, до квадрата едва одной грани не хватает, а в центре стоял стол. Уин подвёл её, галантно жестом предлагая сесть, а сам устроился рядом, так, что оказался как раз между ней и Джокером. Он тут же закинул руку на спинку дивана за её спиной, обозначая таким жестом если не собственность, то близкое знакомство, и, не глядя на остальных, подозвал официанта. — Лонг Айленд, — сказала Юна официанту, и Уин, а заодно и парень с другой стороны от неё, удивлённо присвистнули. — Девушка знает толк в коктейлях, — хмыкнул парень рядом с ней. — А говорила, не дружишь с алкоголем. — А я и не дружу, — она устало откинулась на спинку, чувствуя, как его рука, висящая над ней, слегка касается её плеча, — но сегодня… — она замолчала, подбирая слова, — всё равно скоро улетаю во Францию, так что до отлёта хочу на полную катушку повеселиться.       Уин понимающе кивнул и, отвернувшись к своим друзьям, продолжил прерванный разговор. Юна осталась сидеть, наблюдая за компанией, чувствуя себя здесь чужой, но в то же время странно свободной. Никто не ждал от неё объяснений, никто не требовал улыбок — только Джокер провёл её взглядом, когда она садилась, не хотел бы он видеть её тут, предупреждал. Вскоре ей принесли заказ, она сделала глоток и, почувствовав, как по телу разливается долгожданное тепло, откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза. Скоро голова закружится, станет легко, не до волнения… Горьковато-сладкий вкус лимона и колы обманчиво скрывал в себе приличную дозу алкоголя, и Юна, сделав ещё один осторожный глоток, почувствовала, как где-то в груди начинает отпускать тот тугой узел, что сжимал её последние дни.       Уин, представивший её своим друзьям как «Мышку с гонок», казалось, потерял к ней интерес, увлечённо переговариваясь с женщиной напротив о чём-то, что требовало жестикуляции и периодических взрывов смеха. Но потом его взгляд случайно упал на её руку — ту, что лежала на колене, пальцы которой бесцельно водили по краю клатча. В свете неона, пробившемся сквозь полумрак, стали видны бледные пятнышки на запястье, гармонично вытанцовывающие рядом со шрамом от пореза. Маленькие, аккуратные, похожие на странную белую татуировку. — Куришь? — спрашивает он с любопытством, наклонившись к уху.       Юна смущённо отдёрнула руку, пряча шрамы. Она почувствовала, как к щекам прилила краска — не от алкоголя, а от стыда за саму попытку, а за ту глупую, беспомощную злость, что толкнула её на это. За то ощущение полной никчёмности, когда она, давясь кашлем и чувствуя, как горло раздирает дым, продолжала втягивать его в себя, чтобы заглушить эту разъедающую пустоту внутри. — Пробовала…       Уин не сводил с неё глаз. В её голосе не было хвастовства, только смущенная констатация факта. Уин смотрел на неё несколько секунд, и он полез в карман своей куртки и достал небольшой, продолговатый предмет — вейп. — Держи, — он протянул его Юне. Она уставилась на вейп, потом перевела взгляд на Уина.       Юна помедлила. Где-то внутри неё боролись два желания: отбросить эту дурацкую штуку и продолжать пить свой коктейль, чувствуя, как алкоголь туманит рассудок, или… попробовать. В конце концов, какая разница? Она и так уже давно переступила черту, которую сама для себя когда-то нарисовала. Она подносит вейп к губам, затягивается. Лёгкое, почти неуловимое шипение, а потом мягкое, едва ощутимое покалывание в горле, совсем не похожее на то грубое и режущее ощущение, которое она испытала от обычной сигареты. Это было… ничего. Приятное тепло, сладковатый привкус, отдаленно напоминающий клубнику со льдом. Она задержала дыхание на секунду, чувствуя, как пар наполняет лёгкие, а потом медленно выдохнула через нос. Облачко ароматного дыма растворилось в воздухе. Она слегка кашлянула, не в силах сдержаться — сразу видно, с непривычки, но понятно, что никотина меньше, чем в обычной сигарете, от того легче курить. «Попробовала и хватит», — прозвучало в голове и Шин протянула электронку обратно, Уин не принял. — На эту ночь она твоя, — прокомментировал он, — когда всё бесит — расслабляет.       Время в клубе для Юны перестало существовать. Оно словно растворилось, а мир сузился до размеров дивана, низкого столика, уставленного бутылками и бокалами, и лиц людей, которые говорили о чём-то, что раньше было ей неинтересно. Но сейчас она слушала. Внимательно, почти жадно впитывая каждое слово, что долетало до её ушей сквозь шум, — обрывки фраз о каких-то пропусках, о разрешениях, о странных задержках и проверках. А ещё, и это было самое странное, о каком-то «лекарстве», которое обсуждали шёпотом. И чем больше Юна пила, тем яснее становилась связь между этими, казалось бы, разрозненными кусочками информации. «Так вот почему у мамы проблемы», — подумала она, делая ещё один глоток, — «кто-то намеренно ставит ей палки в колёса. Кто-то, у кого есть влияние, связи и… это лекарство. Странное, очень странное совпадение», — голова слегка кружилась, мысли путались, но одна, самая главная, билась где-то в глубине сознания с пугающей отчётливостью: «Всё это связано. Так или иначе». — А ты, Мышка, — голос Уина вырвал её из размышлений, — в бизнесе совсем не шаришь, да? Хотя мама у тебя важная шишка, — этот комментарий не остался незамеченным и кандидатурой Юны заинтересовались.       Юна повернула к нему голову. Её взгляд, ранее ясный и внимательный, сейчас был слегка затуманен алкоголем, но в нём читалась странная, почти болезненная насмешка. От осознания, что вот откуда у бед ноги растут. — Шарю, — ответила она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, — несколько лет назад прекратили обучение, потому что мама передумала заставлять меня становиться наследницей, но в целом разбираюсь.       Бровь Уина нервно дёрнулась. Как это так, «прекратили»? Если Юна надумает стать преемницей, она многое упустила, прекратив обучение. Вот в его семье… он остановил себя от этого мерзкого размышления… Юна не думала, что эти знания когда-нибудь пригодятся ей, но память, словно магнитофон, записывала всё, удерживая в самых дальних уголках сознания. — Да ну? — Уин подался вперёд, и его глаза загорелись неподдельным интересом, — а зря. Такая база, такой потенциал… Да мой отец тебя в порошок бы стёр за такое расточительство. — А мой отец просто ублюдок, — слова вырвались сами собой, холодные и резкие, которые бы обычно не произнесла. Уин на секунду опешил, а потом расплылся в улыбке. А вот Юна поздно проанализировала что он сказал — про своего отца. Так он тоже из какой-то богатой семьи и отец его, получается, то ещё быдло, и сыночка от него сбежал, стал тусовщиком и барыгой…       Беседа о лекарстве коснулась Юны, но она не понимала о чём речь. Джокер выглядел напряженным, а Уин взвинтился, торопливо затыкая компаньонов, словно намекая «Она не из ваших», и встретил незаинтересованный взгляд Юны. О нееет, она еще как была заинтересована, но лицо её, опьянённое, этого не выражало. «За это знание много платят, мышка», — с улыбкой сказал он ей на случай, если отголоски разговоров останутся у нее в памяти и тогда она или будет сторониться, или станет их частью. Она поняла, что Уин её прикрывает, не давая задавать опасные вопросы и, возможно, спасая её от того, чего она сама не осознавала. А может пытался заинтересовать её, пьяную и податливую, словно мошенник? Джокер, сидевший всё это время с непроницаемым лицом, скользнул по ней коротким, быстрым взглядом и снова уставился в свой бокал. «И о чём ты хотел меня предупредить, Хаджун?» — подумала Юна, чувствуя, как внутри закипает раздражение и какая-то странная, запоздалая благодарность одновременно.       Потом в разговоре за столом вдруг всплыло слово «логистика». Юна, сама не ожидая от себя, вскинула голову и спросила, о какой именно логистике идёт речь. Мужчина напротив, тот, что сидел с женщиной и сначала её не замечал, удивлённо поднял брови. Оказалось, что он — юный владелец сети складов какой-то там группы, о которой Юна уже слышала, и сейчас они обсуждали проблемы с доставкой из-за нового таможенного регулирования, о котором Юна услышала от мамы. — Откуда ты знаешь? — спросил он, отодвигая свой бокал и глядя на неё с неподдельным интересом. — Мама говорила, — Юна пожала плечами, — что-то про электронные сертификаты и контейнерные перевозки. Я не вникала, честно, но она сказала, что мелкие игроки сейчас вылетят с рынка, потому что не смогут подтвердить происхождение товара.       Мужчина подался вперёд. Женщина, сидевшая рядом, тоже замерла, перестав кокетливо поправлять волосы. Взгляды, которые до этого скользили по Юне как по пустому месту, вдруг стали тяжёлыми, цепкими. Уин, до этого откинувшийся на спинку с видом напряжённого, всё контролирующего кота, медленно выпрямился. Он смотрел на неё сбоку, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на переоценку её интеллекта. — Твоя фамилия… Шин? — она словно пробовала ее фамилию на вкус, — твоя мама — Шин Флёр? — уточнила женщина. Юна моргнула, удивлённая, что женщина знает маму по имени, и кивнула, — мы знакомы, — коротко бросила женщина, — поверхностно. Она умная женщина. Очень умная, — она хмыкнула, — говоришь, что не планируешь преемницей быть? Жаль, Шин Юна, мы могли бы сотрудничать с тобой — думаю с тобой мы поладим, не то что с твоей маман.       Юна задумчиво затянулась. Мама не ладит с юными предпринимателями и дарованиями? Работа и личное, конечно, разные вещи, но не значит ли это, что эта леди не стоит внимания? Юна многозначительно хмыкает — кажется, придётся обменяться с мамой информацией.       Разговор перетёк в деловое русло, но теперь Юну в него не втягивали — её продолжали слушать. Давно бросила учебу, но ход мысли и умение адаптироваться и анализировать были как раз то, что им нужно. Мужчина задавал уточняющие вопросы, будто она была экспертом. Она отвечала — поначалу неуверенно, отмахиваясь, что не помнит деталей, что это не её сфера. Но когда он спросил про конкретные сроки введения новых правил по ГОСТу, она вдруг вспомнила дату — не число, а ориентир, который мама назвала вскользь: «Сразу после майских праздников, если не перенесут». — А у тебя нюх, — сказал он и посмотрел на Уина с новым выражением одобрительным, почти завистливым, — откуда ты её взял? Неужели на Лиге Улиц есть такие таланты?       Уин не ответил. Только улыбнулся краешком губ и чуть подвинулся, сокращая расстояние между ними так, что теперь их плечи почти касались. Юна не отодвинулась. Ей было лень и алкоголь делал её невесомой, такой, что никакие чужие прикосновения не имели значения. Её волновали только разговоры, в которых она узнала так много и она знала, о чём говорить с мамой и что ей препятствует. А может, она уже знает, но скрывает от Юны, потому что всё неизбежно перетекает в фармацевтику, а люди, стоящие за этим, обладают большой властью?       А потом Уин с Джокером куда-то отошли. Надолго, как ей показалось, но может, на минуту, может, на час. Время окончательно потеряло для неё значение, превратившись в вязкую, бесконечную субстанцию, в которой тонули звуки, лица и мысли. Она, всё ещё сидя на диване, пыталась вникнуть в разговор, который вели оставшиеся, но слова уже не складывались в предложения, а превращались в бессмысленный, но убаюкивающий гул. И когда ей в очередной раз предложили выпить, она уже не отказывалась. И когда чья-то настойчивая рука легла ей на затылок, а горячие, нетерпеливые губы впились в её, она не сопротивлялась. Юна не помнила, когда это произошло. В какой момент «просто сидела» превратилось в «её целуют», но это малая плата за информацию, которую она получит, а так же идеальная разгрузка от волнения в отношениях. Но когда он полез рукой под подол, пытаясь задрать ткань выше, что-то внутри щёлкнуло. Она была готова целоваться, но не более того… Почему-то она чувствовала себя мразью, если позволит этому случится. — Не надо, — сказала она, убирая его руку. Парень не понял, или сделал вид, что не понял, он наклонился снова, и его рука легла на её бедро, сжимая пальцы, — я сказала «нет», — повторила она, уже громче.       Уин, что возвращался с Джокером, сначала присвистнул, теперь понимая, что значило её «не дружу с алкоголем», но продолжение поцелуя не выглядело как-то, чего хотела Юна, он заметил движение её рук — она отпихивала наглые руки. «Целовать, но не трогать», — понял Уин вместе с тем, что девчонка не справляется с напором. Он бросил взгляд на руку незнакомца и Уин подался вперёд, и теперь его плечо оказалось между Юной и мужчиной. Женщина напротив закатила глаза: «Ну вот, начинается», — мужчина просто отодвинулся, сдавая назад. Парень поднял руки, мол, без обид. За время его и Джокера отсутствия Уин не знал, что за этот поцелуй Юна узнала много того, чего нельзя было знать, но знал он одно — она не запомнит из-за пьяного состояния, а если и запомнила что, то не сможет ничего сделать, а они определенно найдут способ заткнуть ее. Наблюдая, как она, отталкивая настойчивые руки, пытается сохранить остатки контроля, Уин чувствовал забавное уважение — она была пьяна, но черта, за которую она не хотела переступать, оставалась нерушимой. На её месте он бы отымел красивую девушку, которая к нему бы прилипла, а она недотрога.       Вскоре, когда встреча начала понемногу распадаться, а собутыльники разбредаться по танцполу, Юна исчезла в толпе. Уин нашел её в центре зала, где она, отключившись от реальности, двигалась в такт музыке с каким-то парнем, чье лицо в мигающем свете неоновых ламп казалось просто пятном. Её глаза были закрыты, руки безвольно подняты, волосы разметались по плечам — она была уже далеко в своем собственном мире, где не было ни проблем, ни тревог. Уин мог бы оставить её, но раз она цель Санхо, ему придётся с ней повозиться. К этому прибавился личный интерес, который он пока не мог объяснить. Как и он, она была ребенком высокопоставленного человека, но в отличие от него ее не заставляли ничего делать и не избивали за неповиновение. Он даже завидовал той свободе, которая светилась в ее глазах, той легкости, с которой она прожигала эту ночь, не боясь последствий. Её никто не ждёт дома с линейкой в руках, с избитыми костяшками кистей… Уин, бесцеремонно вклинившись между ними, обнял ее за талию, прижимая к себе. Юна, не открывая глаз, просто повиновалась, ее тело, размягченное алкоголем, послушно прильнуло к нему. Он чувствовал запах ее духов, смешанный с дымом и алкоголем — не такой он её воспринимал, встретившись несколько раз до. — Школьникам пора спать, — прокричал он ей на ухо, перекрывая музыку, и, пританцовывая, повел ее к выходу, не оборачиваясь на оставшегося с пустыми руками парня.       На улице ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя, но не до конца. Юна глубоко вдохнула, и ее плечи опустились, будто с них сняли тяжелый груз. Она, с наслаждением протянув, что она хорошо встряхнулась, только достала телефон и, дрожащими пальцами заказав такси, уставилась на экран, словно надеясь, что он ускорит время. Уин стоял рядом, засунув руки в карманы, Джокер, как тень, маячил за спиной, не вмешиваясь. Когда подъехала машина, Уин, галантно открыв дверь, помог Юне забраться внутрь, придерживая ее за локоть, когда она, пошатнувшись, едва не упала. Она опустилась на сиденье, прижимая к себе клатч, и ее взгляд, мутный и отсутствующий, уставился в одну точку. — Сладких снов, Мышка, — задорно улыбнулся Уин, закрывая дверцу. Стекло медленно поползло вверх, отрезая ее от ночного мира, от клуба и от них. Машина тронулась, и Уин, проводив ее взглядом, пока красные огни хвостов не скрылись за поворотом, повернулся к Джокеру. Его лицо, только что такое беззаботное, стало задумчивым, почти серьезным, расчетливым, — она может стать полезным кадром, — сказал он, словно размышляя вслух, — того гляди спонсором. Такая мать, такие связи… А она, — он запнулся, подбирая слово, — не глупая, — он вытащил из кармана вейп, который дал Юне, покрутил его в пальцах. Жидкости в прозрачной колбе заметно поубавилось, но еще не закончилась. В его глазах отражался огонек уличного фонаря, и в этим вечером Юна виделась ему иначе — не как очередная пьяная девчонка, а как неограненный алмаз. Такой же, как он сам когда-то, — не говори про неё Санхо. Если понадобится, я сам ему расскажу. Сейчас понаблюдаем, гляди сможем на нашу сторону перетянуть.       Джокер молчал, только его тяжелый взгляд следил за отошедшей машиной. Ему было на всех всё равно, но словно она щенок, которого он нашёл на улице, он не хотел, чтобы он прыгнул в яму. Он немногословный и не может в принципе сказать многого, но раз её считают умной, значит она поняла его предупреждение и сама решила прыгнуть тигру в пасть. Уин уловил в ней подвох и, кажется, согласился с теми визгами Хвангёна, что она за нос всех водит. Он пытался сделать больше, чем когда либо, но Юне, кажется, этого не нужно. Нет так нет.       Юна уснула в машине, убаюканная мерным гулом мотора и теплом, идущим от печки. Водитель, пожилой мужчина с усталыми глазами, несколько раз косился на нее в зеркало заднего вида, но будить не спешил. Только когда они подъехали к знакомому дому, он начал её звать: — Приехали, барышня.       Юна моргнула, не сразу понимая, где она и почему водитель смотрит на нее с сочувствием. Она заплатила, поблагодарив на автомате, и, выбравшись из машины, побрела к калитке. Ее ноги, казалось, жили своей жизнью, не слушаясь, а туфли, которые она сняла в машине и так и не надела обратно, висели в руке. Она шла босиком, чувствуя, как мелкие камешки впиваются в подушечки стоп, но это было даже приятно — тактильное ощущение возвращало в реальность. Тихо, чтобы не разбудить маму, которая, наверное, уже давно спала, она зашла в дом и летящей походкой поплыла наверх, останавливаясь на лестнице, будто действия «подняться» было ограничено по времени. В холле второго этажа на пушистом ковре, свернувшись калачиком, спал Нуар. Его уши, чутко реагирующие на любой звук, дернулись, едва хозяйка начала подниматься по лестнице. Он приоткрыл глаза и, узнав ее, тут же вскочил, виляя хвостом. В зубах он держал свою любимую мягкую игрушку — замызганного плюшевого енота, с которым не расставался с детства. Пес, осторожно ступая, пошел за ней в спальню, и, запрыгнув на кровать, устроился с краю, положив голову на лапы и игрушку рядом. Он ждал, когда хозяйка ляжет, чтобы прижаться к ней и согреть своим теплом. Юна, не зажигая света, прошла в комнату. Луна, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, заливала пол серебристым светом, в котором плясали причудливые тени от скейтов, висящих на стене. Она кинула туфли к столу, потом стянула платье через голову и, не глядя, бросила на пуфик, где сидела ее плюшевая летучая мышь — подарок Колибри на день рождения. Мышь, подхватившая тяжелую ткань, чуть не свалилась на пол, но удержалась. Оставшись в одном белье, Юна подошла к кровати, чувствуя, как голова кружится, а комната плывет перед глазами. Она рухнула на прохладные простыни, и Нуар тут же подвинулся ближе, уткнувшись мокрым носом в ее плечо, ища защиты и одновременно предлагая ее. Она машинально погладила его по голове, но тут же провалилась в сон — тяжелый, без сновидений, как в черную бездонную яму, где не было ни звуков, ни цвета, ни боли. Только тишина, нарушаемая редким, глубоким дыханием и собачьим фырканьем.