敗北

Кажется, после моего первого приступа осложнённой болезни прошло уже полгода, и вот опять эта холодная зима... После осложнения моей болезни Тэнэ вновь начала везде следовать за мною по пятам... Точнее не так, она была всё время рядом, не оставляя меня одного ни на минуту в комнате, как это было только в начале нашего с ней знакомства. Меня вновь приковало к постели: конечности вновь наливались свинцом, становились неподъёмными; по ночам я часто задыхался, но Тэнэ всегда успевала мне помочь: поворачивала голову на бок и резкими, но короткими движениями давила мне на грудь, а потом разогревала своими мягкими руками горло и ключицы, и я начинал дышать, отхаркнув всю застоявшуюся в горле кровь. Девчонка не спала ночами на пролёт, иногда она отключалась прямо на полу рядом с моим футоном или на стуле, стоявшем у стены, напротив моей постели. Первое время мне было тяжело даже говорить, и неприятное ощущение тошноты преследовало всюду. Я ничего не ел, ни один кусок не лез в горло. В груди вечно кололо, было больно дышать и приподниматься, скручивало кишки и желудок, это было просто мучительнейшей пыткой. Иногда от этих болей я не мог даже заснуть, поэтому Тэнэ давала мне снадобье, похожее на то, что давала мне ранее. По вкусу оно было иным: мягкая молочная структура, сладость мёда, ноты свежести мелиссы и терпкое послевкусие. Она давала мне его горячим, это позволяло мне не кашлять слишком часто и накладывало успокаивающий эффект, при этом девчонка ещё имела обыкновение гладить меня по голове, по моим длинным кудрявым волосам и напевать что наподобие колыбельной, как маленькому ребёнку. Так я быстро засыпал без болей и раздражительности. Казалось, словно я опять попал в мучительное прошлое, но всё это переносилось гораздо легче, чем тогда, и, стыдно в этом признаться даже самому себе, но немало важную роль здесь играла именно Тэнэ, подбадривающая и поддерживающая меня во всём. Как бы странно я себя не чувствовал в её присутствии, это помогало мне отвлечься от приступов, получать временное облегчние. Она действовала на меня как антидот; казалось бы, Тэнэ ничего такого особого не делала, просто сидела рядом, что-то говорила изредка; помогала, когда мне было плохо, но даже это помогало мне справиться с болями. Да, она действительно обладала неведомой мне силой. Лечение одним лишь присутствием и взглядом было чем-то более сверхъестественным, чем мифы, о которых каждый ребёнок знает с детства. Думаю, признавшись я кому в этом, они бы посмеялись надо мной, как над глупцом, но Тэнэ... Думаю, она бы поняла о чём я говорю, хотя, наверное, тоже бы посмеялась, но не имея никакого надменного умысла в этом, как это делают другие.

***

Время шло медленно. Апрель. Было ещё прохладно, но солнце светило ярко по утрам и во дворе виднелась зеленая трава и набухшие почки на деревьях. В основном я спал практически все свое свободное время, исключая приёмы пищи, ванны, обследования Даичи и редкие с ним уроки. Вот и сейчас я мирно посапывал, точнее это было неопределенное для меня состояние. Я, вроде, и спал, но в то же время четко слышал свои размышления. В полудрёме я видел, как Тэнши по-прежнему сидела подле меня и, что-то напевая себе под нос, подшивала моё парадное кимоно. На её губах была лёгкая беззаботная улыбка, словно для неё вся её работа была то же, что гулять по полю в летний солнечный день. Ни у одной служанки не увидишь такой же легкости и невинности на лице, как у Тэнэ, вся эта работа была для них в тягость, никому не было толкового дела до больного господина, только до денег. Все они были до мозга костей лживыми, отвратительными лицемерами, что были готовы на все ради лишней йены в своём кармане, даже провести время со мной. Обычно это были молодые женщины, решающиеся на эту работу ради будущего брака со мной, как наследника огромного достояния клана, но все их терпение кончалось слишком быстро, а планы и мечты о шикарной жизни разбивались в дребезги. Навряд ли хоть одна из них желала и грезила обо мне, скорее об отцовских деньгах и о моей скорой, после обручения, кончине. Бедняжкам не повезло, но во всем этом они обвиняли мой скверный характер, но никак не свою нетерпимость. Думая об этом, невольно принимаешь и осознаёшь свою никчёмность. Но это пока я болен, Даичи же придумает способ вытащить меня, не бросит, не даст мне умереть на полпути. Тем более были женщины, которым я действительно был люб, но все они плаксивые, истеричные сучки и раздражали ещё больше, чем те, озабоченные деньгами, дряни. После таких рассуждений, невольно понимаю, что дочь Даичи сложно отнести к одной из этих категорий. Она помогала будто бы бескорыстно, была радостна, подбадривала меня, казалось бы, в ней нет подвохов и изъянов, но это в ней тоже раздражало. Поначалу, конечно. Сейчас всё словно переменилось, с ней чувствовалось умиротворение и спокойствие, надежда на будущее, реальное человеческое будущее, которого меня лишила сама судьба. Её полная невинности мордашка светилась ото всего на свете: будь то небольшое продвижение в моём лечении или хорошо приготовленный обед, новая книга из библиотеки или её умело вышедшая вышивка на кимоно новыми нитками — она всегда была с улыбкой на лице. Кажется, я начал поддаваться чарам простодушной натуры этой ведьмы. Иногда я ловлю себя на мысли, что думаю о ней слишком много и часто, или задерживаю взгляд на её лице, руках, волосах... Это происходит неосознанно, я не контролирую это, из-за чего мне становится до ужаса неловко и снова злюсь на собственное отсутствие выдержки. Да, теперь даже не на неё, а на то, что не могу сопротивляться, не знаю как, не умею от того и раздражаюсь. Возможно, когда-нибудь я смогу сопротивиться ей, но сейчас у меня по-прежнему не было сил. Несомненно, я шёл на поправку, но это было так медленно, что практически незаметно, хоть Даичи и говорит, что к следующему году, если так и продолжится, у меня будет возможность жить практически так же, как и все, за исключением принятия препаратов и малой выносливости. Я шумно выдохнул. Долго. Жутко долго. Ни один врач ещё не говорил мне чего-то настолько длительно-обнадёживающего. Хоть и в словах наставника не было ни капли сомнения, они были у меня. Прожив двадцать один год, постоянно борясь со смертью, мне стоило бы уже давно обрести уверенность в завтрашнем дне, быть более уверенном в своей жизнеспособности, но было что-то более весомое во всем этом. Страх. Страх перед смертью и абсолютным отсутствием будущего, страх не проснуться на следующее утро, страх оказаться обманутым родителями и шарлатанами-врачами... Бороться за жизнь будучи инвалидом, практически прикованным к постели было невыносимо тяжело. Мне было ужасно обидно, что элементарное бытие для меня практически табу, это чертовски не справедливо! Никакие деньги, никакие украшения, никакие мировые богатства, ни власть, ни могущество — ничего не сможет скомпенсировать мою короткую немощную жизнь. Нужно всегда быть осторожным, аккуратным, осмотрительным, не вставать с кровати, желательно не говорить и просто спать, но это не жизнь, это даже не существование, нет... Мне кажется это больше похоже на предсмертное состояние, точнее, все мои родные, слуги и прочие люди считают меня на половину мертвецом, вот и заставляют меня лежать и спать, словно мертвец в гробу. Я немного поёжился, и вдруг почувствовал руку Тэнши на своём лбу. Как я это понял? Очень просто: маленькая, немного холодная, обветренная и шершаватая ручка, которая при соприкосновении со мной кажется мне мягкой и тёплой. Я накрыл ее руку своей, и, наверное, она подумала, что я хочу её сбросить со лба и попыталась убрать свою крохотную ладонь, но я несильно сжал её и положил обратно на лицо. — Не уходи... — пробормотал я, приоткрыв глаза, и взгляд сразу зацепился на её немного удивлённом лице. — Останься рядом. — Я и не собиралась никуда уходить, Господин, — она мягко улыбнулась мне и погладила меня сначала по лбу, а потом по волосам. — Ты хотела отнести мое кимоно матери, верно? — она кивнула, не переставая перебирать мою шевелюру. — Потом отнесёшь, ляг рядом. — Я не могу, Господин. Госпожа Кибуцуджи велела мне как можно скорее закончить с Вашим кимоно для торжественной церемонии и принести ей, — она убрала руку и, сложив их вместе, поклонилась мне прямо в пол. — А лежать с Вами будет очень грубо и неуважительно по отношению к Вам и Вашей семье, прошу прощения. — Если кто-то спросит, скажешь, что я попросил. — Я не могу, Господин, прошу меня простить, мне очень жаль... — Скажи честно, ты просто стесняешься меня или боишься, что оклевечут, да?.. — она замолчала и медленно в недоумении подняла голову и медленно покачала головой, это был первый раз, когда я увидел на её лице что-то кроме улыбки. — Нет, Господин, просто мой папенька и Госпожа Кибуцуджи могут это не так понять, и меня может ждать даже наказание, а я очень хочу работать рядом с Вами! Честно-честно! Мне очень нравится Вам помогать, я ещё никогда не была так счастлива, как в работе рядом с Вами, Господин! Я готова посвятить всю жизнь прислуживанию Вам! Если бы у меня была возможность провести всё то время, что Вам предначертано судьбою, я бы несомненно бы согласилась! — на её лице снова заиграла эта яркая улыбка, а глаза сверкали так ярко, как только могли. Я потерял дар речи то ли от её слов, то ли от её искрящегося счастьем и радостью лица, но какое-то время я не мог молвить и слова, ужасно смутившись, но как только опомнился перевернулся на противоположный бок, чтобы Тэнэ не видела моего и сказал: — Ладно... Только вернись поскорее... — вдруг, не знаю из-за чего, мне стало как-то неловко от того, что мои слова прозвучали ужасно грубо, и я добавил: — Пожалуйста, — хотя сам такого никогда и никому не говорил. Она звонко ответила согласием и быстро выбежала из комнаты, светясь от счастья, по крайней мере, я полностью в этом уверен. Не знаю, что нашло на меня, зачем предложил ей прилечь рядом, это действительно звучало чертовски пошло. Не удивительно, что Тэнши смутилась с такого бесстыдного предложения, да никакая нормальная женщина на такое не согласится!.. Если ей не предложат денег, наверное, или это не брачное ложе... Боги, да что со мной такое? Я весь горю, смущён и осторожен, и сердце быстро бьётся, что я слышу его даже в ушах... И когда я стал говорить подобный бред женщине, которую едва знаю?! Хотя... Едва — грубовато, она рядом со мной уже третий год, каждый день подле меня... Боги, да что это опять такое?! Я ничего о ней не знаю, кроме имени и её примитивного по-собачьи преданного поведения, а она знает обо мне всё, даже какую-то незначительную информацию! Чёрт, почему все так сложно?! Эта реакция тела будоражит всё изнутри, щекочет и жжёт — чёртовы думы, чёртовы слова, чёртовы рефлексы! Почему я так странно реагирую на всё, что хоть как-то связано с Тэнши?! Ведьма, что ты со мной натворила?! Я хватался за голову, переворачивался с боку на бок, но рой навязчивых мыслей заставлял меня то замирать, то вспыхивать с новой силой. Мне было жарко и ужасно некомфортно. Это чувство было ужасным и в то же время приятно будоражащим. Меня бросало то в жар, то в холод от одной лишь мысли о чём-то странном и при этом связанным с девчонкой Тэнэ. Я сел. Ночное одеяние совсем распахнулось, и халат спадал с плеч, оголяя грудную клетку. Я старался убрать волосы назад, чтобы пряди не падали на лицо и не укрывали ключицы с лопатками. Стало легче дышать, менее жарко и душно. Я вздохнул полной грудью, но тут скрипнули сёдзи и в проёме появилась Тэнши с весёлой улыбкой, босая и уже немного в ином кимоно, оно было не белым с оттенком голубоватого, как до этого, а такого же цвета, как июльское небо, а на нём были изображены парящие в облаках аисты. Она появилась достаточно громко и ярко: — Я вернулась, Господин! Господа Кибуцуджи сказала, что Вам в скором времени можно будет выйти на улицу и погулять со мной! Правда восхитительная новость? — она закрыла седзи и практически подлетела ко мне, припархала на невидимых мне крыльях. — Да, замечательная новость, — но я смущённо отвернулся, в этот раз я заострял внимание не на лице, руках или волосах, а на её ногах... Какой ужас! Куда я, черт возьми, смотрю?! — Ох, Вы решили заделать волосы? Давайте я Вам помогу, Господин! — я знал, что мне не нужно соглашаться, она все равно это сделает, если даже я попытаюсь что-то отрицать, всё было чертовски очевидно. Её руки нежно касались волос, бережно расчёсывали гребнем непослушные кудрявые пряди. Я вздохнул. Слишком себя накручиваю, слишком много думаю в последнее время... Возможно, из-за того, что вынужден днями на пролёт находиться в постели, или из-за того, что она сама меня по-тихому привораживает. Я с досадой тяжело простонал и закрыл лицо руками, это чувство неясной мне взволнованности начинало преследовать меня везде, ещё не во сне, но если я продолжу много думать о ней, то и во сне мне не станется спокойного уголка. — Господин, — я немного вздрогнул. — О чём Вы задумались? Вас что-то беспокоит? — не скажу же я ей, что думаю о ней, это будет звучать слишком многозначно, зная всё, что я когда-либо творил. — Ни о чём, не бери в голову... — Не хотите говорить?.. Стесняетесь? Я никому не расскажу, Вы же знаете, я Ваша преданная слуга и ни за что не выдам то, что Вам дорого! — она похлопала ладонью себя по груди, в знак "мне можно доверять". Я промолчал, но подвинулся назад к ней, чтобы сесть рядом. — Почему меня может бросать в жар или в холод из-за мыслей о женщине?.. Только не смейся надо мной, ладно?! Я сам не знаю, что со мной! Я прижал ноги к груди, сгорбившись, смотрел в стену. Похоже, она не собиралась смеяться, даже улыбаться перестала. Тэнши о чём-то крепко задумалась. Она не расстроилась, а действительно старалась понять, что со мной не так. Как я это понял? Не знаю, просто понял, или, по крайней мере, мне хочется думать, что это так. Вдруг она резко посмотрела на меня, потом в стену, потом снова на меня, и снова в стену. — У Вас есть какие-то побочные эффекты, кроме смены температуры тела? — я кивнул. — Хорошо, тогда я буду говорить симптомы, а вы будете кивать или мотать головой, идёт? — я кивнул. — Замечательно. Увеличенное сердцебиение? — я кивнул. — Угу... Небольшое удушье? — я немного подумал и снова кивнул. — Головокружение? — кивок. — Онемение конечностей? — кивок. — Резкие изменения в поведении? — кивок. — Всё ясно! — заключила она, кивнув сама себе. — Вы не больны, абсолютно здоровы, но только спешу Вас уведомить: та женщина, о которой Вы думаете вызывает у Вас чувство влюблённости! А так всё очень даже хорошо! Хорошо?.. Влюблённость?.. Что за бред?.. Да быть этого не может! Какие глупости! Я влюбился в эту заморашку?! Да... Да ни разу в жизни, чёрт возьми!

***

Осень. Время быстро пролетело, я бы сказал, чертовски незаметно. Летом мне, наконец-то, разрешили выходить на улицу в сухие тёплые дни, но исключительно в пределах поместья, так как ноги и тело ещё не приспособились к большим нагрузкам и дистанциям, но это уже было в разы лучше, чем лежать в постели, заключённым в четырёх стенах, и видеть солнце лишь через щель сёдзи. Тэнэ всё время была подле меня, бегала туда-сюда, разглядывая то меня, то сад, то людей, работающих здесь. Я заметил, что лишь старики добры к ней, и некоторые взрослые люди, остальные смотрели на неё либо свысока, либо с презрением и отвращением. Это было неудивительно. Думаю, о ней ходит много противных слухов между служанками и служащими, да и её поведение можно назвать неуважительным, если не знать её натуру. И всё же, то что я замечал мельком было странным и необоснованным. Нет, я не пытаюсь её защищать, наверное, но это презрение и ненависть проникали из всех щелей, опутывали и заставляли нахмуриться. Не уж то Тэнши этого не замечала?.. Нет, замечала, и замечает до сих пор, просто старается не обращать на это внимание, это в её духе. Итак, сейчас же промозглое начало октября, ужасное время года, дождливое, грязное и практически без капли солнечного света. Сегодня, как и обычно это бывает в октябре, шёл дождь стеною непроглядной. С самого утра в доме кипела работа, а все потому что каждый год в этот злосчастный день я, мои родители и родственники обязаны присутствовать на службе в Храме ***, это неотъемлемая часть жизни в такой большой и влиятельной семье, как моя. Я ненавижу высиживать службу и молиться не пойми кому за собственное здравие. Из тины моего заболевания меня вытаскивают Даичи и девчонка, а не какие-то там Небожители, которые плевать хотели на меня и мою судьбу. Сама смерть мне дышит в спину, конечно, Боги будут на её стороне, а не на моей, ведь за жизнь борется каждый по-своему и мне, по логике вещей, стоило бы уже давно сдаться принять свою чёртову участь, но нет... Нет, нет, нет, ни за что я не брошу этот долгий путь. Один раз повидавшись с лицом смерти, никогда не хочу его видеть вновь... Служба в храме — скучное занятие. Все вы сидите на татами и молитесь восемь часов ради божественного благословения. Перед вами сидит священник и громко читает трактаты, а вокруг вас прыгают служители храма, проводя причудливые обряды, в причудливых нарядах. Одним словом босовщина и дурость, какую можно только повидать. Мне не хотелось идти туда. В четырёх стенах и то будет поинтереснее, чем там сидеть и слушать истории для детей ни о чём. С самого утра Тэнши заделала мне волосы, приготовила моё парадное кимоно, которое смотрелось в разы иначе, чем раньше, благодаря её умелым рукам и позолочённой и красной вышивке. На удивление, в этот раз мне было гораздо проще принять то, что придётся идти и высиживать службу часами. Возможно, потому что семью лекоря Тэнэ пригласили с нами, на случай если со мной что-то случится, а, может, потому что я уже порядком привык и смирился с неминуемой участью. — Вы выглядите очаровательно, Господин! — воскликнула улыющаяся Тэнши, хлопнув в ладоши. Я кратко кивнул ей и посмотрел на её наряд. Это было простенькое чёрное кимоно с элементами белых цветов ликориса. Волосы у неё впервые были заделаны не в какой-то небрежный хвост, а в скромный низкий пучок, скреплённый шпилькой из слоновой кости. — Ты тоже неплохо выглядишь, — её глаза засияли, а её губы расплылись в приятной улыбке. — Спасибо, Господин! Нам пора, нас ждут на улице Ваши родители, пойдёмте! Она взяла меня за руку, и мы вышли из комнаты на встречу скучной и неинтересной службе.