Lehrer und Schüler

      Просыпаться было тяжко - Рейстлин сонно замычал, потирая лицо. Как же сильно его вчера развезло от ощущений, голова до сих пор ныла от болезненно-приятного напряжения, не говоря про остальное тело. Но эта боль была обычно приятная, сладкая и жгучая, постоянно напоминающая о себе и о прошедшем по животе шву, который за месяц почти полностью исчезал под действием магии и исцеления. Хотя не всегда у него был месяц, не то, чтобы это не было приятно. Ощущение долгожданного здоровья, силы, возможности вылечиться после тяжёлых операций пьянило мага, заставляя искать границы этой живучести. Своим проклятием Такхизис сделала ему небывалый подарок.       Но сейчас было не так уж приятно. Людоед с трудом разлепил глаза - спальня была всё та же, а, когда взгляд сфокусировался, где-то в углу нашелся дремлющий ученик. С книгой. Той самой. Как мило, маленький эльфёнок определенно заинтересовался книжками охотников. Теперь жизнь обещала стать интереснее. Только самому бы сейчас встать...       Что ж, лучше бы он ему книгу не показывал. Рейстлин дернулся было вверх, а живот на это отозвался болью и тяжестью, которые смазались из-за сонливости. Но ощущения сразу заставили проснуться - маг вскрикнул, осев обратно, и когтистые лапы его потянулись к животу, с трепетом почувствовав, что брюхо не стало меньше, будто из него и не вытаскивали жертву. Наоборот - распухло раза в три, теперь, когда антропофаг лежал на боку, простираясь на всю оставшуюся широкую кровать, которую пришлось сделать под новые габариты Маджере. И нещадно ныло от тяжести.       - С пробуждением, шалафи. - Даламар потянулся и поднялся с кресла, всё ещё держа в руках книгу и заложив палец на развороте, от чтения которого его отвлёк сон. Повторяющий изображаемые операции столько же подробно, но, в отличие от великолепных гравюр, красочный, сон таял перед глазами, уступая место реальной картине. - Не советую вам так резко двигаться, учитель. Мало того, что у вас ничего не выйдет, так ещё и вызовете у себя новый разрыв, когда ваш организм ещё не готов к подобному.       Даламар опустился на край постели и положил перед растерянным Рейстлином открытую книгу с нужным разворотом. Ученик с интересом следил за тем, как сперва взгляд шалафи фокусируется на мелких рукописных, а от того кривоватых, буквах, а затем его лицо всё сильнее заостряется от едва сдерживаемого гнева.       - Мне стало интересно проверить, каким образом в таком состоянии, судя по описанию, пленников могли держать до полугода. - Заговорил Даламар, когда Рейстлин взглянул на него, без всяких слов, одним видом, требуя объяснений. - Здесь есть два варианта. Либо автор слукавил при описании и на самом деле дольше пары месяцев пленные людоеды, лишённые питания, не выживали. - Взгляд Рейстлина стал угрожающим, и ученик поспешил продолжить, пока к нему не применили заклинание Стражей для отчаянной ситуации. - Либо же антропофага в течение этого времени кормили, но, видимо, в малых дозах из-за имевшегося почти предельного наполнения и часто. Мне захотелось проверить это, и, надеюсь, вы будете не против небольшого эксперимента. Установить, как происходит работа желудка, если есть постоянное неперевариваемое наполнение, но регулярно в небольшим объёме поступает питательная масса. Будет ли этого достаточно для длительного поддержания жизни, или даже при кормлении ежедневном, что для людоедов слишком часто, не получится давать организму достаточно питания. Конечно, держать вас так полгода я не стану. - Предупредительно добавил Даламар, раз ему позволили толкнуть такую речь. Или же Рейстлин онемел от шока. - Просто некоторое время, пока ваши силы не восстановятся.       Лицо антропофага с красного сменило цвет на бледный - эти слова не обрадовали его совершенно, и он шокировано закашлялся, кривясь от боли: - Ты хоть представляешь себе, как это биологически будет проходить? Я не выдержу твоего эксперимента, ты с ума сошел? Ладно, я каким-то, оох, образом не заработаю случайное компрессионное повреждение органов за дня три, но это в любом случае слишком большая нагрузка на организм. Даламар!       Крик его стал настолько громким, что эльф прижал уши к голове, впрочем, не будучи хоть сколько-нибудь напуганным.       - Поэтому в ваших же интересах в эти три дня съедать как можно больше, чтобы подготовить желудок к ещё бОльшему растяжению. - Даламар с улыбкой побарабанил пальцами по тугому животу и резко встрепенулся, будто только что вспомнил: - К тому же, как мне помнится, вы готовили экспериментальную мазь, которая бы увеличила растяжимость вашего живота. Думаю, мы вполне можем перейти к клиническим испытаниям...       Рейстлин закатил глаза, с мучением вздохнув. Изнутри давило, напирало, а сам он хотел лишь одного - чтобы живот уменьшился хотя бы на несколько камешков, которые это невозможное остроухое существо запихало в него. Он не мог сосредоточиться на магии, на своих мыслях - все они были заняты лишь ощущениями боли, полноты и извращенного удовольствия, которое Рейстлин старался игнорировать, но не мог. В конце концов, он сам буквально дал ученику разрешение на такое, несмотря на собственное недовольство. Да и, будь он действительно против, то надо быть честным - Даламар уже не был бы жив. А так ничего, эльф лишь довольно гладил своего шалафи, ощупывая проступающие сквозь кожу с мышцами мягкие контуры камней. Видимо, специально выбирал самые скругленные, чтобы не повредить.       - Эта мазь не была рассчитана на неживое наполнение. - Но не пошипеть Рейстлин не мог. Хотя бы, чтобы ученик не расслаблялся. Да и здравый смысл подсказывал, что идея не самая лучшая - камни оказывали слишком большое давление на внутренние органы, которое в долгосрочной перспективе могло навредить. Не компрессионные травмы, конечно, всё-таки он не был больше человеком, но и не что-то хорошее. У Рейстлина не было достаточной базы испытаний на антропофагах, чтоб судить, и проверять сейчас не хотелось. Особенно, когда при движении что-то внутри стукнуло и больно надавило. - Моя печень... Я отобью себе так все органы, камни движутся от малейшего изменения позы. А ещё и здоровая работа желудка в запущенном состоянии их двигает, Чемош. Помоги хотя бы облокотиться на спинку кровати, ммх, мне так тяжело...       - Не стоит так напрягаться, шалафи, ваша паника только сильнее заставляет ваши ослабшие мышцы сокращаться, смещая камни. Лучше успокойтесь для начала, а затем я вам помогу. - Ученик масляно улыбнулся и послушно подставил руки, помогая людоеду с трудом улечься повыше. Впрочем, это не особо помогло, отчего Даламар поспешил успокоить шалафи: - К тому же, часть вашей мази я немного усовершенствовал. Вашего оригинала сохранилось много, если вас не удовлетворит мой вариант, не беспокойтесь.       - Я не могу успокоиться, я полон камней, Такхизис их подери! Я даже не людоед по рождению и не собирался тебя есть! - И именно в этот момент при попытке немного приподняться, натягивая ремень на прикованных руках, один камешек съехал вниз. И ткнулся с силой в пупок, без того чуть круглый, заставив его выскочить сильнее, а Рейстлина - взвыть от боли в пупке, который чуть не порвался, теперь ещё и подпираемый камешком.       - Если вы будете так безрассудно дёргаться, мне придётся сковать ремнями ещё и ваши плечи, грудь и бёдра, чтобы вы не могли себе навредить движением. - Рука Даламара легла на живот чуть ниже камешка, не давая ему упасть ниже. Пальцы ласково ощупали его, оценивая форму и размер, а затем принялись кружиться, чуть смещая камешек, так что стало слышно, как он тихо скрипит, потираясь о более крупный. - Шалафи, я же всё рассчитал. Если вы не будете пытаться мне помешать, этот месяц, отведённый на восстановление, не убьёт вас.       - МЕСЯЦ!? - Дёрнулся маг изо всех сил вверх, почти что выворачивая себе руки. Но внезапно нахмуренные брови разошлись, а злые глаза округлились от боли. Именно от неё - камешек от движения подтолкнули другие, и его круглый бок полностью вытолкнул пупок наружу. И застрял. Изнутри.       Рейстлин захрипел, не в силах даже сделать вдох - не очень большая, но круглая галька растянула его пупок собою, не двигаясь никуда и застряв намертво.       Быстрее, чем он снова успел пошевелиться, Даламар перемахнул через его бёдра, осторожно, но крепко сжав коленями бока учителя, а руками упёрся ему в плечи и навалился всем весом. Удержать полубезумного от боли людоеда было сложно, но эльфа спасло то, что его шалафи был слишком ослаблен.       - Об этом я вас и предупреждал, мой господин. Поэтому и говорил вам быть спокойнее. Перестань так дёргаться, и я смогу осмотреть вас.       Галька действительно застряла плотно. Гладкая и вытянутая, она легко скользнула между мышцами, но застряла намертво между тяжёлыми камнями внутри. Арджент попытался сместить её, но тут же отнял руку, стоило Рейстлину закричать на половину с рыком в голосе. Ученик улыбался, а глаза его неприкрыто горели от удовольствия. - Похоже, я не смогу её оттуда убрать, учитель. Из-за вашей несдержанности вам теперь придётся потерпеть это, если только счастливый случай вновь не сместит её оттуда. Но я бы поостерёгся. Вдруг на её место свалится камень побольше?       - Вытащи её немедленно! - Полный боли рык стал ответом на слова ученика.       Галька давила, растягивала, но, что хуже - она была твердой. Это все делало её сущим кошмаром, от которого Рейстлина натурально затрясло из-за ощущений. Даже еда давила в момент разрыва как-то более... Нежно, если так можно было сказать. А сейчас у мага задрожали руки. Впрочем, он весь задрожал от ощущений - боль мешалась с безумной гиперстимуляцией, особенно учитывая, что движения желудка толкали гальку, но лишь вперед, крепче и крепче укрепляя её в своем месте. А торчащий пупок медленно краснел от натуги. Для антропофагов это было наиболее уязвимым местом, полным нервных окончаний, даже половой акт не мог стоять в сравнении с воздействием на эту небольшую точку. Которая в момент оказалась под непереносимым давлением.       По щекам Рейстлина покатились слезы боли. Он не мог справиться с таким, его перегружало болью и удовольствием одновременно, и лишь чудом он был в сознании, глубоко дыша, дрожа, да истерично всхлипывая мольбы убрать гальку скорее.       Даламар не знал, сколько просидел, стирая с покрасневшего лица горячие слёзы и холодную испарину. Сколько ласкал объятый болью пупок, не двигая камень хоть на миллиметр. И столько сил ему пришлось приложить, чтобы не сместить его так, что шалафи не выдержал бы, он тоже не знал. Если бы Рейстлин посмотрел в лицо ученику, то увидел бы совершенно полоумные глаза, ощутил бы горячее дыхание у себя над щекой, и ужаснулся бы, поняв, сколь близок его ученик к полному неповиновению.       - Шалафи, вы же знаете, что сейчас это невозможно без того, чтобы не повредить вам. Вы сами виновны в том, что она там оказалась, и, думаю, для вас это тоже может стать полезным уроком. Не уроком унижения, чтобы научить вас просить - у вас уже прекрасно получается, но я никогда не против провести дополнительную практику, хах - а терпения и сдержанности. Ведь я вас предупреждал. Неужели ваша новая природа так снизила ваши когнитивные способности?       Даламар заговорил только тогда, когда Маджере, истратив часть сил и охрипнув, перестал так отчаянно пытаться вывернуться. Спокойный, неимоверно довольный голос ученика отвлекал немного от ощущений своим обилием слов, напротив учителю, что частично подтвердил эти слова. Вместо ответа Рейстлин извёрг новый поток рыданий, настолько нежное людоедское брюхо сводило болью от пупка. Камешек надавил так, что круглый узелок немного растянуло, делая его подобным животу и слегка овальным. Не говоря о цвете - от прикосновений он налился багровым, изласканный касаниями Даламара.       Рейстлину было не до того, что ощущал его ученик, ужасная боль в пупке и расходящееся по телу наслаждение, отвлекали его от всего. Галька натерла еще и изнутри из-за потираний сверху, причиняя несчастному настоящие муки. Мокрое от слёз лицо о том говорило.       Даламар осторожно коснулся ладонью влажной щеки, собирая слёзы, а затем апоневроза. Он не торопился - всё равно шалафи никуда не деться, а его руки прекрасно могут продолжать массаж и без зрительного контроля, пока он смотрел в лицо господину - ощущая очертания каждого камня, слыша их скрежет от каждой конвульсии некогда слабого по определению тела. Сейчас Рейстлин Маджере тоже был слаб, но лишь в силу обстоятельств. Одним из которых был, да, тот самый камень. Не сказать, что Даламар не надеялся на подобное и не старался разложить камни так, чтобы один давил аккурат на пупок. Но чтобы галька оказалось столь подходящей по размеру и форме, да ещё и настолько безнадёжно застряла... Кажется, Нуитари не просто услышал его молитвы, но и сам решил позабавиться.       Антропофаг - а сейчас в терзаемом болью и удовольствием разуме не было ничего человеческого - заскулил от успокоительных касаний, пытаясь то отодвинуться, то наоборот, выгнуться в спине, впрочем, всё было бесполезно. Каждое движение лишь ухудшало его муку, немного смещая камешек изнутри, пусть он и не мог сдвинуться назад. Но эти крошечные движения и перестук камней в брюхе сводили Рейстлина с ума. Он едва мог дышать, когда после очередной слабой попытки вывернуться из-под ученика, торчащий пупок сводило давящей, распирающей болью. Тонкая нежная кожа пупка буквально растянулась вокруг камня, делая пупок твердым и напряжённым до того, что он был готов разорваться в любой момент.       И, несмотря на мольбы и слабые хрипы мага, на самом деле вытащить его было довольно сложно даже, если бы ученик того захотел. Камешек застрял намертво, дополнительно вдавленный неподъемной тяжестью других камней. А мышцы пупочного кольца сжимали его ещё сильнее, и без того растянутые. Даже извлечь его изнутри получилось бы с трудом, скорее что-то в пупке треснуло бы от натуги, но Рейстлин вряд ли был сейчас способен это понять, судя по заплаканным безумным глазам и слабым стонам боли.       - Шалафи, если вы не успокоитесь, мне придётся снова на время усыпить вас, чтобы суметь накормить. - Ласково и в то же время без тени жалости проговорил Даламар, водя пальцами одной руки по золотым щекам, а второй пятернёй втирая в почти багровое кольцо мышц растягивающую мазь. - Быть может, если вы съедите достаточно мяса, оно сможет сместить этот камень и занять его место, пока не переварится.       Здесь Арджент уже почти откровенно врал, но вряд ли учитель в таком состоянии был способен обвинить в обмане даже того, кто принялся бы утверждать, что Нуитари носит белые одежды. - Что вы выберете, шалафи?       - Ч-что угодно, только убери его! - С трудом осознавая смысл слов ученика, Рейстлин слабо захрипел. Голос был сорван напрочь, всё тело ныло от судорог, а живот горел, пульсируя в районе пупка из-за напряжения. Возможно, внутри и правда было место, но определенно не в пупке. Тот был растянут до треска, багровый и вывернувшийся. Явственно видное сейчас пупочное кольцо по ощущениям просто пылало, еще и растираемое руками эльфа. Возможно, мазь и должна была помочь, но пупок физически не мог растянуться сильнее, ему некуда было расширяться, истончившись и раскрасневшись, словно огромный темный фрукт, переспелый и готовый истечь соком.       Лицо Даламара смягчила едкая ухмылка. Ему же давали карт-бланш на издевательства в пределах рамок разума? Давали. И он собирался этим воспользоваться.       - Тогда вам следует попытаться поесть. Это не обязательно поможет, но камень может сместиться, если сверху на него навалиться достаточно веса. Мясо уже ждёт. - Говорить о том, что скорее всего мясо просто подопрёт пупок ещё плотнее - куда уж больше, казалось бы? - ученик не стал. Всё равно Маджере либо сам бы был в состоянии это понять, либо снова потерял бы над собой контроль. Так что Даламар только ещё раз погладил несчастный живот. Ласково. В предвкушении. Он же знал, что проблема не разрешится так просто.       Мясо было порезано не очень крупно. Сырые стейки, всего раза в два крупнее привычных человеку, проскальзывали в горло, даже не растягивая его. Зато очень хорошо прощупывались под кожей одним только взглядом, стоило им опуститься в желудок.       - Шалафи, вы не должны останавливаться. - Вкрадчиво и властно напомнил эльф, руками распределяя мясо так, чтобы оно заполняло всё свободное пространство.       - Ммф... - Рейстлину оставалось только слабо простонать в ответ с полными щеками мяса. Глоталось тяжело, мясо с трудом находило место внутри набитого живота, заставляя несчастного хрипеть и стенать от того, как живот натягивается. Кажется, каждая щель заполнялась едой, его распирало, растягивало, живот горел.       По щекам шалафи вновь потекли слезы - он послушно глотал кусок за куском, чувствуя, как ему плохеет. Свежие швы на животе зудели и поскрипывали от постепенно растущей нагрузки, натягивая нити в коже и мышцах. А пупок резало.       Да, действительно, постепенно жжение и ноющая нестерпимая боль ухудшались, с каждым кусочком - мясо подперло округлый камешек и теперь толкало его сильнее вместе с другими камнями. Рейстлин давился, хрипел, но слабо контролировал происходящее, пребывая на грани с безумием от боли, и лишь тело его послушно глотало, когда пальцы эльфа вкладывали новый кусок и давили на склизкий язык, понуждая проглотить. Пупок стал буквально каменно-твёрдым, еда и остальное почти полностью пропихнули круглую гальку в него, заставив растянуться до ужаса.       Ещё один кусок Рейстлину скормили непорезанным, и маг несчастно всхлипнул, давясь рыданиями от боли.       Камень втолкнуло в пупок целиком. Полностью и до конца, отчего несчастный узелок стал огромным настолько, что можно было разглядеть каждую его неровность. На большой, овально-округлый кусок гальки навалились другие камни, и мага затрясло от этого ощущения. Пупок на его огромном брюхе выглядел неестественно, ужасно и неимоверно болезненно.       - Что же вы дрожите, мой шалафи? Разве не этого вы хотели, когда говорили мне, что желаете быть полны до предела, до треска и невероятной боли? - Даламару снова пришлось навалиться всем весом, чтобы антропофаг не дёрнулся слишком сильно. Сотрясавшие тело конвульсии грозили сместить камни так, что помимо вывернутого пупка Рейстлин обзавёлся бы ещё и парой расплющенных органов. - Или это дрожь предвкушения? Знаете же, что один ваш приказ, и я принесу ещё еды. А могу и камней, если вам недостаточно этого. Насколько сильно вы хотите превзойти доступные бывшему человеку границы не только в магии, но и в телесном плане?       Если бы лицо эльфа не было и без того красным от напряжения сил, которые приходилось прикладывать, то его уши от такого обязательно бы порозовели. Он вложил в живот учителя не все найденные камни, подумав, что шов тогда может не сойтись. Но глядя на результат, как никогда ясно ощутил, что аппетит приходит во время еды. Пусть даже маг сейчас с ним бы поспорил.       - Не-нн... Не надо... - Тот едва смог прохрипеть, с трудом осознавая, что ему говорят. Но мысленная связь еды и распирания в животе в его искаженном болью и стимуляцией разуме ещё была. И она ему ох, как не нравилась. Антропофаг сморгнул брызги слёз с ресниц, почти что умоляя ученика сжалиться: - Я, нгх... Не выдержу, д-достань ег-го!       Явно имея в виду камешек, что от конвульсий давил и ёрзал, впрочем, не собираясь куда-то деваться. Кажется, он застрял настолько крепко, чтобы даже магией его было не вытащить. Ну разве что заставить пупочное кольцо попросту разорваться.       Глаза мага закатились от перегрузки, изо рта текла слюна, а из глаз - слезы. Он не был способен сейчас хоть на что-то осмысленное, еще немного, и огромную тушу хватил бы удар от ощущений и судорог.       - Достать что? - А Даламар измывался, почти урча от удовольствия. - Достать из леса ещё один камень? Или ещё один поднос с мясом с кухни? Шалафи, вы же сами учили меня говорить полно и прямо, так где же ваш профессионализм?       Конечно же эльф понимал, о чём речь. Как не понимать, когда собственные пальцы уже огладили каждый миллиметр кожи на пупке, да ещё и не по разу, ловя каждое сотрясание переполненного мукой тела.       - Или вы хотите, чтобы я снова достал нож? М, шалафи?       Голос стал ещё тише и вкрадчивее, а сам ученик дёрнул учителя за лицо так, чтобы тот был вынужден смотреть в блестящие тёмные глаза, отражавшие острую улыбку. Никто прежде не видел Рейстлина Маджере в таком состоянии, и никто в будущем не сможет сотворить с ним ничего подобного. Только его верный ученик знает, на что надавить (например, на перегруженный ощущениями пупок), чтобы учитель, скинув тяжёлую пелену разума, опустился до низменных просьб и совершенно безумных звуков, в почти той же степени сводящих с ума и Даламара. - Просите, шалафи. Просите так, чтобы я понял, а не действовал по своему усмотрению.       - Умоляю, убер-ри это! - Рейстлин слабо застонал, едва соображая, как вообще говорить. Язык с трудом ворочался в пасти, а тело неимоверно болело. Он чувствовал себя измотанным. Ему хотелось упасть в обморок и забыться, но боль и разряды удовольствия от пупка не давали этого сделать. Камешек давил. Камешек идеально растягивал собою пупок до багровой полупрозрачности, делая его размером с большое яблоко, вокруг которого проступило кольцо мышц, не дающих гальке выскользнуть из пупка, а сзади давили еще камни. Рейстлин буквально ощущал, что еще немного - и его сердце остановится от такого. Ему было тяжело дышать, а лицо стало до ужаса багровым, нездоровым, взмокшим, с мокрыми насквозь от пота волосами.       - Вот так-то лучше.       Даламар не торопился. Не убирая руку с живота, он наклонился ближе к лицу шалафи, второй снимая с лица и шеи прилипшие волосы. Когда шалафи вернёт себе контроль над своим разумом и руками, то точно оторвёт ученику уши за такое. А затем прикажет повторить.       - Будет больно. - Сделал он совершенно ненужное предупреждение.       Обеззараживающее средство быстро улетучилось с горячей кожи на пупке, вокруг него, и совсем немного медленнее с холодного блестящего лезвия. А Даламар всё смотрел то на измученное лицо учителя, то на его тугое брюхо. Только когда острый кончик коснулся багровой кожи, ему пришлось опустить взгляд. Впрочем, он об этом не жалел. Стоны, покрывавшие рыдания, он и без того слышал, а от вида напряжённого пупка дыхание сбивались уже у самого эльфа.       - Не смейте дёрнуться, чтобы разрез не вышел слишком большим, шалафи. - Негромко сказал он, едва шевеля пересохшим губами. И прорезал кожу вместе с апоневрозом, плёнками и желудком. Прямые мышцы не пришлось резать - от натуги их растянуло в диастаз. А кольцевые вокруг пупка опасно напряглись.       Рейстлин уже не мог кричать. У него вышло только слабо вскрикнуть, сорвав голос окончательно, и тихо завыть от боли. Нож ткнулся аккурат в узелок швов на животе, но те, благодаря искусному умению Даламара, не распустились дальше.       А вот пупок развязался - кинжал распорол его на половинки, но мышцы пупочного кольца остались целыми. Кровь немного сочилась изнутри, но галька плотно затыкала проход всему остальному, застрявшая и сжимаемая кольцом мышц снизу. Она торчала крупным камешком, который не делся никуда, даже на миллиметр не двинулся, когда разрезанный пупок растянуло заклинанием в стороны, открывая вид на гальку, а Рейстлин заметался, крупно дрожа и стеная.       - Шалафи, вы слишком много двигаетесь! - Даламару пришлось прикрикнуть и снова всем весом навалиться на плечи мага. Против антропофага это помогало слабо, но нужно было обездвижить его хоть немного, чтобы от резких рывков шов не разошелся сильнее.       Длинная верёвка, телепортированная откуда-то из лаборатории, проскользила по нижним рёбрам Рейстлина,и её концы стянулись в плотный узел где-то под прогнувшейся кроватью, вжимая мага в матрас. Его продолжало трясти, изголовье опасно трещало от рывков руками, но живот наконец перестал так сильно раскачиваться. Даламар смог облегчённо выдохнуть и устало опуститься на смягчённые бёдра шалафи. А ведь самое мучительное для мага ещё было впереди.       - Сейчас может стать больнее. - Скрыть дрожь предвосхищения в голосе не вышло, но вряд ли Рейстлин это заметил.       Гальку было невозможно подцепить. И без того гладкая, она стала невозможно скользкой от желудочного сока и крови, так что пальцы эльфа только беспомощно скользили по виднеющемуся кончику камня, который в самом широком месте плотно обхватывали растянутые мышцы. Подцепить камень было невозможно, а воздействовать на него магией эльф боялся. У него ещё было недостаточно опыта в столь тонких делах, он мог непоправимо навредить шалафи. Куда лучше он действовал пальцами. Завести два пальца между камнем и мышцами оказалось... Непросто. На сиплое завывание сконцентрированный до предела эльф не обращал внимания, как старался и не замечать собственной боли от того, как сжало его пальцы. Ещё немного, и кости бы в них затрещали, не выдержав. Он едва мог завести их глубже, чем на сантиметр, чтобы они не застряли в тугом мышечном кольце намертво, но эльф старался не думать о том, что придётся делать в такой ситуации.       Он напряг руку и медленно потянул на себя, второй всё также поддерживая камень за кончик. Галька, скользкая и крупная, не хотела поддаваться, но эльфийское зрение различало, как миллиметр за миллиметром появляются блестящие от крови серые бока камешка, кое-как обхваченные пальцами.       Рейстлин хрипло застонал, не в силах кричать. Хотелось биться в судорогах, но он не мог, боясь увеличить боль. Пупок просто разошелся на части, а, когда Даламар еще и сунул в него пальцы, стало невыносимо. Пусть живот теперь болел меньше - разрез ощущался спустя пару минут полегче, чем в начале, но вот пупочное кольцо...       Эльфу удалось вытащить камешек по миллиметру на треть. Но на половине... Шалафи сжал руками простыню, сжал зубы - боль была нестерпима. Казалось, еще немного, и несчастный круг мышц, видных в разрезе, сейчас затрещит и разойдется, отчего брюхо моментально лопнет. Но кое-как, мучая Рейстлина затянувшимися попытками, камешек двигался, пройдя половину пути.       - Осталось лишь зашить, шалафи. Потерпите совсем чуть-чуть. - Наконец, галька осталась поблёскивать мокрыми от подсыхающей крови боками рядом на простынях, когда Даламар, вновь заведя пальцы в разрез, погладил мышечное кольцо, которое не могло теперь полностью сомкнуться.       Зашивая, эльф без конца говорил с учителем. Однако, в отличие от пустой кендерской болтовни, его слова были полны совершенно осознанной нежности и не отвлекались на другие предметы. Даламар говорил только о своём шалафи. То описывая, как тот прекрасен, то посмеиваясь над тем, как легко, оказывается, почти лишить великого мага разума.       - Всё, учитель. - Наконец объявил эльф и устало погладил мелко дрожащий бок, оставляя на нём след от окровавленных пальцев. Сотрёт позже.