Lehrer und Schüler

      - Лаборатория готова, шалафи. - По зову учителя появившись на пороге спальни, чтобы помочь справиться со шнуровкой, одним утром сообщил эльф.       Сказать это было гораздо проще, чем сделать. Проблема была как минимум в освобождении помещения от всех имевшихся в ней стеллажей, табуретов, один из которых оказался сломанным, установок для дистилляции, титрования, десикации и множества других операций, которые могли происходить и без магии.       Переместить это было не столь сложно, как сперва найти место, куда можно было бы это всё убрать. Не меньшей заботой стало освобождение единственного оставленного невысокого каменного стола, который не использовался, как основной, но верно служил в качестве подставки, на которой можно было разместить пару многоярусных штативов, набросать объёмную печать перед её полномасштабным воспроизведением, или установку, тянуться до верха которой на обычном столе без низкой, всего в несколько ступеней, стремянки - тоже отправленной прочь - было неудобно. Зато под конец этой уборки Даламар мог похвастать внепланово проведённой инвентаризацией, поскольку переносить стеллажи одновременно со всем их содержимым было опасно из-за возможных реакций некоторых компонентов.       В дальнем от стола углу стояла большая ёмкость, полная слегка мутной жидкости, бывшей чуть более вязкой, чем вода. Найти её рецепт действительно удалось в одной из книг мага-следователя, но приготовление количества, показавшегося достаточным, потребовало несколько дополнительных вылазок из Башни для пополнения ингредиентов. О ещё нескольких таких ёмкостях, бывших в соседнем помещении, и должных отдавать своё содержимое этой по заранее проложенному магией каналу, который действовал теперь самостоятельно, Даламар пока не рассказывал. Надеялся, что Рейстлин не окажется против сюрприза и оценит находчивость ученика. Но даже так Даламар всё равно опасался, что в сравнительно небольшой лаборатории недостаточно места, а потому на единственный в ней сосуд было наложено защитное заклинание, чтобы ничто не могло треснуть его стекло, осколки которого могли испортить эксперимент. Вряд ли, конечно, организм его шалафи окажется настолько вместительным, но вдруг?       - Ваш ученик также готов приступить к эксперименту в любой момент. - Взволнованно вздохнул эльф. - Но я не тороплю вас. - Тут же добавил он, поправляя полу учительской мантии.       - Отлично. - Рейстлин довольно оглядел работу ученика и телепортировался в лабораторию - подготовка и впрямь была хороша. Об излишнем удобстве он всё-таки не задумывался - это было лишнее. А то ученик изначально искренне волновался, каково господину будет лежать в таком состоянии на прохладном каменном столе. Мантию они решили оставить - уж очень хотелось поглядеть, как тонкая ткань будет рваться на стремительно растущем теле. Но были и менее приятные приготовления - на несколько дней Рейстлин полностью отказался от еды и заранее выпил сильную обезболивающую настойку, пусть изначально и не намеревался ослаблять боль. Но здравый смысл всё-таки победил - он не смог бы вынести такие мучения без последствий, а рисковать сердцем или повреждением разума не хотелось. И это всё не учитывало ещё множество зелий, мазей и ритуалов.       Осторожно опустившись на стол, маг позволил закрепить рядом с ним амулет, который несколько недель напитывал с избытком собственной магией, чтобы провести экстренное исцеление. И закрыл глаза, чувствуя, как ученик принялся застёгивать ремни на руках и ногах - они растянутся по мере наполнения, но не дадут уйти или повредить себе раньше времени.       - Если вы передумали, шалафи, у вас сейчас есть последняя возможность… - Даламар не договорил, прерванный нетерпеливым жестом. - Что ж. Тогда я начну.       Ученик ещё раз проверил все ремни и, не сдержавшись, погладил обездвиженного учителя, поправляя его серебристые волосы. Эльфу было неловко, что сейчас на самом деле именно он был почти готов свернуть эксперимент и был вынужден искать поддержку у шалафи в этом простом прикосновении. Он волновался. Очень. Но лучшим способом разрешения волнения, который Даламар нашёл для себя, была прямая встреча.       На столе под распластанным магом слабо засияла карта его тела, а вторая, уменьшенная вдвое, прочертилась изнутри стенки сосуда. Найти анатомическое пособие по антропофагам, которое к тому же не было бы устаревшим, оказалось сложнее, чем ожидалось, благо, эльф и самостоятельно успел изучить некоторые особенности строения своего шалафи натурно. Но он быстро отогнал эти мысли, полностью погрузившись в процесс. Мастера прошлого, проводившие пытки, судя по летописям, могли в рекордные четыре минуты совместить все элементы карты с жертвой, пытавшейся отчаянно брыкаться. Даламару повезло больше, поскольку Рейстлин оставался совершенно неподвижен, молча ощущая, как сквозь его кожу проходят потоки энергии в поисках нужного органа. Каждая надпись, поднимаясь, оплеталась вокруг органа и всасывалась внутрь, после чего такая же, но покоящаяся в толще воды, сменяла голубоватое свечение на красное. Самым прелестным в этом двухкомпонентном заклинании, как рассказывал Рейстлин, из-за спины Даламара бегая глазами по тем же страницам, что и ученик, была возможность его многоразового использования. Если карта была не просто начерчена чернилами, а выжжена кислотой или прорезана под спиной пытуемого и во внешнем накопителе жидкости, то палачи или следователи могли всего один раз приготовить её и использовать на длинной очереди людей. Правда, приходилось делать две схемы и их дубликаты, если пытуемые были разных полов, или расширять картотеку ещё сильнее, если нужно было истязать представителя расы с иным набором внутренних органов. Но на счастье палачей люди, эльфа, гномы, кендеры и всевозможные полукровки для такой пытки были совершенно одинаковы.       - Все печати совмещены с вашими органами, шалафи. - Через долгих пятнадцать минут доложил Даламар, оглянувшись на сосуд, теперь кроваво мерцавший из своего угла. - Мы можем продолжить.       Не встретив сопротивления и тут, Даламар протянул одну руку в сторону сосуда, а вторую опустил живот. Это не было обязательно, но составитель пособия заботливо рекомендовал при первых практиках заклинания держать физический контакт с хотя бы одним комплектом печатей для более тонкого контроля, чтобы перекачка жидкости не шла рывками, от чего пытуемый мог слишком рано получить смертельное облегчение. Эльф, по своей природе относившийся ко многим видам пыток и их авторам более, чем прохладно, этой рекомендации последовал более, чем охотно.       На пальцах вытянутой руки призывно заиграли красные пятнышки света, стоило Даламару пропеть первую часть формулы. Он едва не отшатнулся, ощутив, как по его магическому полю прокатывается тяжёлая волна. Но он был лишь проводником. Это он ощутил уже через несколько секунд, когда из толщи живота его учителя донеслось урчание, а за ним живот упруго толкнулся в руку.       «Слишком быстро» - испугался Даламар и спешно пробормотал одну из вспомогательных фраз, нужных для контроля процесса. И наполнение учителя чуть замедлилось.       Тот же довольно рыкнул - живот резко ощутился приятно наполненным, немного, но процесс продолжался, и куда быстрее, чем при обычном приёме пищи. И, кажется, Рейстлин понял второе отличие. Его живот стал ощутимо туже, чем должен был при таком заполнении желудка, и это ощущение распространялось по всему животу, а не только верхней его части и середине. Кишечник тоже начало заполнять водой. Маг искренне испытал трепет - кишечник у людоедов был длиннее человеческого и куда как крупнее, чтобы эффективно переваривать даже крупные обломки костей. И он собирался заполниться весь... Рейстлин немного поколдовал над кожей с мышцами, сделав их более эластичными, иначе их эксперимент прервался бы тем, что у него слишком рано лопнуло бы брюхо. Но всё-таки... Ему стало еще немного туже, как при хорошем обеде на четверых, и он почувствовал, что на нижнюю часть живота давило ничуть не меньше, чем в желудке. Даже больше - несколько метров огромного органа постепенно наполняло. Видимо, ученик тоже почувствовал это и поднял восторженный взгляд на шалафи.       - "Вы чувствуете?" - Едва не сорвалось с его губ, но Даламар успел поймать глупый вопрос до того, как тот был произнесён.       Конечно Рейстлин чувствовал. Как такое можно было не ощутить, когда бесконечно длинные петли кишечника, наполняясь, скользили внутри, разворачиваясь, ища больше места, сминая остальные органы и подпирая желудок, так что тот теперь упирался в рёбра. Пальцы эльфа ловко пробежали по раздувающемуся постепенно животу, нажимая то в одном месте, то в другом, и везде тот был одинаково тугим и плотным. А это было только начало. От осознания этого Даламар нервно сглотнул.       - Я пущу немного жидкости в полости между органами, чтобы их не пережало прямо сейчас. - Проговорил эльф, когда лаборатория наполнилась первым стоном его шалафи, а застёжки на ремнях тихо бряцнули от движения. Боль, как и живот, как и весь шалафи, должна была начать увеличиваться.       Для удобства Даламар сместил руку ближе к нижним рёбрам и произнёс ещё несколько слов. Почти сразу же неровный контур живота, ставший таким от всё ширящихся изгибов длинного желудочно-кишечного тракта, чуть смягчился от заструившейся между органами жидкости. Шалафи под рукой ученика заёрзал, но ещё сбавлять скорость перекачки Даламар не собирался. Зато Рейстлин скоро должен был перестать дёргаться не только от навалившейся тяжести.       - Как вы, учитель? - Несмотря на напряжение, эльф нашёл в себе силы для улыбки. И зря. Малоопытный, он поплатился за ошибку, ощутив, как новая волна прошла сквозь него, стоило ему ослабить контроль, и мощным потоком разлилась в антропофаге, вызвав крупную дрожь.       Казалось, живот его вырос ещё сильнее за секунду, пока Даламар не взял себя в руки и не уменьшил скорость обратно, извиняясь перед шалафи взглядом. Но тому это мало помогло - Рейстлин глухо рыкнул на грани с вскриком от того, как быстро стало нестерпимо туго. Это было неописуемо - он никогда не чувствовал себя таким полным. Дышать было трудно, лёгкие, кажется, тоже начала окружать жидкость, как и все остальные органы, распирая, растягивая до ужаса, абсолютно, неуклонно и пробираясь в каждый уголок. Маг с хрипом вздохнул, пока ещё мог - жидкость не должна была помешать ему после дышать, но пока было тяжко. Он чувствовал себя налитым соком спелым фруктом, который оставили созревать до тех пор, пока кожица не треснет. Но нет, применённая магия гарантировала, что он и впрямь заполнится до предела и не лопнет раньше времени.       - Так... Туго... - Антропофаг хрипло просипел пару фраз, с трудом выталкивая их из себя, чем явно обрадовал улыбающегося ученика. Живот уже был просто огромным, будто шалафи проглотил не менее троих, и собирался расти и дальше. Уже и пупок на его вершине потихоньку толкало вверх. - Постоянное, ох, ощущение... Будто я вот-вот... Лопну. Говорить... Тяжело.       Если бы Рейстлин не был столь сильно поглощён собственной болью, он смог бы заметить, как от каждого его хриплого выдоха вздрагивал Даламар. Постепенно опьяняемый тёкшей сквозь него магией, ученик с благоговейным восторгом взирал на своего учителя. Никогда прежде Рейстлин Маджере не выглядел настолько наполненным и при этом способным на ещё большее. Пальцы обласкали выпуклый пупок, а эльф на несколько секунд зажмурился, боясь не сдержаться и испортить чудесный эксперимент.       - Ещё не чувствуете, как вода поднимается в горло? Насколько полон ваш желудок, шалафи? Недостаточно растянут, чтобы его верхний сфинктер разошёлся, и вода полилась вверх, заполняя вашу глотку? - С придыханием спросил он, и пальцы заскользили вверх по судорожно сжимающемуся горлу. На этот раз Даламар заранее был готов и не позволил жидкости перенестись новым излишне большим объёмом.       В ответ на это Рейстлин, возможно, постарался что-то сказать, но лишь засипел. Жидкость сминала снаружи его лёгкие, мешая сделать вдох, и лицо учителя стремительно наливалось кровью, а из безвольно открывшегося рта вырывались только слабые свисты. Но Даламар не торопился. Он погладил пальцем губы учителя, приласкал тяжёлую щёку, затем вторую, собрал с уголков глаз несколько выступивших слёз. Только когда Рейстлин уже почти провалился в обморок, в его лёгкие вдруг хлынула жидкость, из которой организм при этом мог изымать достаточно кислорода. Но это же означало, что дышать Рейстлину теперь было необязательно до самого конца.       Даламар медленно оторвал руку от постепенно приходящего в себя мага. Наполнение от этого не остановилось. Лишь немного замедлилось. Но тянуть эльф и не собирался. Из потайного кармана в мантии он извлёк ремневую систему, сходившуюся на плотном упругом кляпе, который эльф поспешил всунуть в зубы учителю, пока тот не успел прикрыть челюсти. Протестующее мычание оборвалось вместе с тем, как Даламар быстро затянул ремешки, обхватившие голову людоеда.       - В охотничьем дневнике похожие советовали использовать, чтобы пленные монстры не покусали людей на ярмарке. Но я пожалел ваши зубы и не стал использовать в качестве кляпа металл. - Самодовольно улыбнулся Даламар.       Глаза Рейстлина расширились, и он попытался замычать сквозь кляп, но смог лишь сипеть - легкие были полны воды. Он весь был полон воды, и его ученик этим определённо наслаждался, передавая учителю заразную, будто чума, бурю эмоций, среди которых было странное удовольствие от нахождения в таком положении. Инстинкты антропофага ликовали, несмотря на боль - он был наполнен до треска. Но нет, лопаться ещё было рано.       Из глаз учителя потекли слёзы, когда он почувствовал, как его живот стал больше, чем когда-либо. Больше, чем при прошлых разрывах. Магия и правда сделала его эластичнее. Теперь огромный кишечник, несколько метров полостей, раздувался в невообразимых масштабах, толкая брюхо вверх и в стороны - если бы ученик стоял за ним, то Рейстлин перестал бы его видеть из-за горы собственного багрового пуза с узелком вывернувшегося пупка наверху. А потом... Потом пришло другое ощущение, от которого шалафи вздрогнул и захрипел. Вода начала заполнять другие пустоты. Те, что были между мышцами. Те, что были между жиром. Те, что были между кожей.       Боги, он собирался раздуться до гигантских размеров. Улыбка, с которой Даламар провел над ним рукой, заставляя воду начать поступать в плоть, была чудесной. И что-то подсказывало, что его господин вскоре станет весь похож на огромный водяной пузырь.       - Чшш, мой шалафи, у вас были все шансы спастись, вам поздно считать ошибки, которые привели вас в это положение. - Проурчал Даламар и вода стала прибывать чуть быстрее.       Мантия на животе уже давно натянулась и облепила его, влажная от обильно сочащегося из пор пота - организм всеми средствами старался избавиться от избытка воды. Вместе с тканью, уже готовой вот-вот разорваться, натужно заскрипела кожа ремней, державших конечности. Из-за разбухания мышц наручники всё глубже впивались в конечности, пережимая сосуды.       - Чувствуете, как начинают изгибаться ваши рёбра? - Склониться над учителем уже не получалось - его тело раздулось достаточно, чтобы Даламар уже начинал задирать голову, чтобы видеть верх живота. - Должно быть, они уже не соединены с костью грудины и теперь их всё сильнее разводит в стороны, подпирая изнутри. Думаю, из всех ваших костей они треснут первыми. - Ответом ему было сдавленное хрипение, перешедшее в бульканье, от которого тело Даламара накрыло жарким страстным одеялом. Прибывающая вода начинала подниматься по бронхам и пищеводу Рейстлина, из-за чего его горло теперь тоже всё сильнее и сильнее разбухало. - А что насчёт вашей выделительной системы, шалафи? Как думаете, справится она с таким объёмом?       Вскрик, означавший, что резкая распирающая боль вонзилась в мочевой пузырь и быстро поднялась в почки, заставил уши эльфа пылать. Ему было стыдно за то, какое наслаждение он испытывал от мучений своего учителя, и как он предвкушал лишь усиливать их.       Тело Рейстлина задрожало от боли - этого он не испытывал никогда. Острая, режущая боль вонзилась в органы, внизу живота всё неимоверно заныло, и он почти почувствовал, как от почек жидкость побежала дальше, в обратную сторону. В сосуды. И в сердце.       Рейстлин не мог даже стонать, только издавать невнятное бульканье, отплёвываясь от воды. И замолк с расширенными глазами, когда абсолютно каждый орган в его теле наполнился. Сердце больше не могло сокращаться, но магия и специальная жидкость сами выполняли эту роль. Всё горело, грудную клетку неимоверно пекло, и Рейстлин был бы рад закричать или застонать, но не мог, совершенно. Шея распухла ещё сильнее - вода поступала теперь не только в горло и трахею, но и меж кожей с мышцами. Лишь лицо они решили не трогать, чтобы не повредить что-то тонкое и не придать шалафи совсем уж вид рыбы - капли. Хотя кое-что всё-таки и там наполнялось.       Щёки. Которые начали раздуваться от воды со всех возможных сторон, становясь ещё более круглыми и набрякшими. И открыть рот шире, чтобы выплюнуть воду, маг не мог из-за огромного кляпа, отлично закупорившего людоедскую пасть.       Даламар уже окончательно освоился с управлением заклинания, так что теперь то верно работало при любом положении эльфийских рук. А поэтому обе они легли на живот Рейстлина, к которому его ученик тут же прижался всем телом и всё равно не достал до верха. Как же его шалафи был огромен, раздут и при этом всё равно продолжал наполняться жидкостью. Не имея сил и желания сдержать эмоции Даламар отошёл на несколько шагов, пытаясь объять взглядом сразу всю фигуру, и почувствовал, как от пышущего под сердцем возбуждения дрожат колени. Антропофаг, потерявший всякие очертания, будто выбрался из самого потаённого, тёмного, как сама Бездна, уголка сознания эльфа. А тот не знал, как обличить свои эмоции. Но все они были направлены на шалафи, и все они требовали большего. Чтобы этот золотой шар, прорезанный багровыми линиями растяжений, стал ещё больше напоминать солнце, чей закат был бы неизбежен.       На ватных ногах Даламар приблизился к голове Рейстлина. Ему пришлось опуститься, скорее даже неловко упасть на колени, чтобы постараться заглянуть в совершенно безумные, слепые от слёз глаза, пока руки гладили напряжённые, тугие щёки, растирая по ним ручейки воды, просочившиеся из уголков рта.       - Это ещё не всё, шалафи. - Голос отказывался подчиняться эльфу. - Вы же не забыли, чем выманили у меня признание?       Даламар прикоснулся губами ко лбу, на котором уже набухли переполненные разбавленной кровью венки. И лицо мага Маджере наполнилось страданием.       Боль накатила постепенно, начинаясь внизу, в затылке. Лицо шалафи будто стало еще отёчнее, под глазами проступили круги, а сами глаза широко раскрылись, видимо, их начало подпирать изнутри. К сожалению, почувствовать что-либо, кроме боли и давления было нельзя, нервы в голове не предназначались для такого, но все равно Рейстлин ощущал то, как приступы дикой ломоты переместились ещё и к вискам, ко лбу. Изо рта его потекла струйка воды, всё-таки просочившаяся в уголке губ. Но это не могло помочь.       А потом... Потом боль стала ещё хуже и поглотила его целиком.       Если бы Рейстлин мог, то увидел бы бешеную улыбку его ученика, когда тот направил воду в каждую косточку огромного тела. А полых костей там было предостаточно. Но зрение начало подводить мага - всё ужасно двоилось и пестрело мушками, а в какой-то момент и вовсе расплылось в нечёткое пятно - глазные нервы передавило водой. Казалось, ещё немного, и голова людоеда расколется, словно арбуз, но Даламар не спешил, сделав скорость наполнения еще ниже, чтобы напоследок задержать шалафи в таком положении чуть дольше. Где-то наверху послышался треск - то лопнула окончательно мантия, спадая на пол.       Не сдерживаясь, Даламар обхватил щёки шалафи, больше не помещающиеся в его руки, и снова поцеловал его сперва в одну, затем в другую, ощутив восхитительное напряжение, болезненное настолько, что у самого эльфа свело челюсти, и пожалел он только о том, что не успел подобным касанием ощутить пупок учителя, уже бывший слишком высоко, чтобы его можно было достать рукой. От этой мысли внутренности эльфа сладко свело.       На родине его бы оставили связанным в дикой части леса, полной хищников, и за самое малое из этого. За один лишь помысл, что подобное может быть приятно хоть кому-то. А то, что подобное желание возникло в голове у эльфа, оскверняло не просто его и его семью, не только Дом, которому он принадлежал, но и весь его народ. О, если бы они узнали, то отправили бы армию, какую собирали во время защиты Сильванести в Войне копья, чтобы избавить благородных эльфов от столь ужасного позорного пятна. Но пусть приходят хоть все, Даламар был настолько напоён силой и ею же опьянён, что чувствовал себя способным за один вдох расправиться со всем Домом Мистиков, а затем и с остальными. К тому же его учитель, дорогой шалафи, вряд ли оставил бы ученика без поддержки.       О, сейчас он был столь огромен, что, казалось, в его чреве мог бы поместиться отряд лазутчиков. Даламар уже несколько раз чуть снова не потерял контроль над потоком и рассмеялся, представив, как от этого болью прорезало бы его учителя, как тот не дёрнулся бы - слишком большой был объём для хоть какого-то движения - но всё ещё тело всколыхнулось от судороги, смявшей, внутри что-нибудь до треска, до влажного хруста... Который оказался совершенно реальным.       - Ваши рёбра. - Восхищённо ахнул Даламар, догадавшись, и положил ладони на грудь, под золотом которой разливались чернильные кляксы крови. - Вам осталось совсем немного, шалафи. - В голосе эльфа смешались желание и нарождающееся разочарование.       Он не хотел прекращения, он хотел как можно дольше держать учителя таким. Даже подумал и вовсе остановить наполнение, чтобы остатки сознания в распухшей голове кроме боли ощутили страх. А вдруг его верный эльфёнок и правда сошёл с ума и никогда не разрешит страданиям учителя выйти на финальную прямую, на которой боль должна лишь увеличиваться с каждым новым разрывом, умножая сама себя.       Даламар задохнулся от этого и сжал губы, чтобы не отдать жидкости приказ остановить свой ток. Они договаривались не об этом, а предавать доверие Рейстлина, пусть бы тот и не смог ничего сделать, Даламару совершенно не хотелось. К тому же он жаждал увидеть разрыв, жаждал того, чтобы маг Маджере не выдержал ни морально - текущие ручьями слёзы, тоже мутные, выдавали его - ни физически. И до этого было совсем недалеко, ведь обломки искорёженных рёбер теперь должны были впиваться в раздутые лёгкие. А у черепа наверняка начинали трещать давно сросшиеся в одну кость швы, а нижняя челюсть уже вышла из обоих своих суставов.       Пусть зрение Рейстлину почти отказало - он едва мог видеть хоть какую-то размытую картинку, слух ещё немного работал, пусть в ушах звенело до ужаса. И он тоже услышал этот влажный тяжёлый хруст. А потом почувствовал, как ещё один всплеск горячей острой боли разливается внутри. Но закричать или хоть как-то отреагировать он не мог. Лишь из носа тоже хлынули струйки, уже даже не розоватые от крови, а прозрачные. В набухших до неестественности сосудах кровь полностью растворилась в поступающей жидкости. Которая, ощутив, что ей есть, куда напирать, начала поступать в новое крошечное пространство, делая Маджере и без того похожим на огромный шар, где грудная клетка стремилась догнать живот. И в принципе всё студенистое, пропитанное водой тело стремилось к шарообразной форме, несмотря ни на что.       Он что-то тихо булькнул, когда из ушей тоже полилась жидкость, нашедшая себе хотя бы небольшой выход из черепной коробки. Но этого было мало, так мало для снятия ужасной, нестерпимой горячей боли, что сжимала его голову тяжёлыми обручами, не давала закрыть глаза от того, что им не было места внутри. Но первым лопнул кишечник.       Тело спазмически дрогнуло, и послышался звук глубокого приглушённого треска, который не прекратился. Боль уже должна была отправить Маджере в обморок, но магия не давала этому случиться. Он чувствовал, как ужасно режет каждую клеточку из-за разбухших сосудов, как давит и горит в груди, как ужасно свело болью стенки мочевого пузыря, до желания скорее его освободить, которое не было возможно исполнить из-за магических печатей. Он не осознавал, какая боль внизу живота относится к нижним отделам кишечника, а какая отдает в спину, потому что это почки расходятся чередой разрывов. Но на карте его тела один за другим органы гасли, отмечаясь как больше не существующие, а огромное тело наливалось синяками, которые тут же сводились из-за жидкости, растворившей кровь, и делающей его все более похожим на бледно-золотой пузырь. Который собирался очень громко лопнуть.       - Шалафи, всё уже почти закончилось. Но сейчас вам ещё рано, ваша голова… Как она? Также раскалывается, как от тяжёлой работы? Или всё-таки сильнее?       Пальцы Даламара нашли трещину на затылке учителя, расходящуюся всё шире. Даламар спешно провёл рукой по мокрым волосам, зарылся пальцами глубже, касаясь кожи, проверяя заранее поставленную самим Рейстлином печать. Кожа головы из-за плотного прилегания к костям должна была стать не только эластичнее, чем прежде, но и прочнее, о чём антропофаг позаботился заранее.       Только эльф, удовлетворённый найденной отметиной, собрался убрать руку, как что-то в голове учителя хрустнуло. Череп ещё сохранял свою форму, зато нижняя челюсть, которую нельзя было сдвинуть ни на миллиметр, чтобы дать воде ещё каплю места, треснула поперёк обеих ветвей, и только ремни не позволили ей безвольно отвалиться. Эльфийские пальчики скользнули по ней, но очертить сплошной пузырь было невозможно. И в этот момент послышался новый треск. Даламар едва не задохнулся, увидев, как расплывается затылок учителя, становясь всё более бесформенным, лишившись костного каркаса.       Единственное, о чём Рейстлин жалел - что не мог потерять сознание от боли. Если бы не заранее применённое обезболивание, которое пусть и не могло помочь, но хоть немного ослабило ощущения, он бы, скорее всего, получил разрыв сердца ещё до его начала из-за подступающей воды. Он не мог думать. Он не мог ничего. Магия кое-как сохраняла его в сознании, бьющемся в агонии от ощущений, но и этот разум был условен. Не тогда, когда слух, зрение и способность связно мыслить покинули его пухнущую голову, что превратилась в бесформенное нечто. Следующими стали щёки.       Струйки воды ударили вверх из лопнувших наконец-то краешков рта, чуть упали, и в следующую секунду вода свободно потекла изо рта, где уголки губ разошлись в долгожданном разрыве, позволяя воде начать выливаться сильнее. Но этого все равно было достаточно лишь для того, снять немного ужасного давления на голову. Вода текла из губ, из носа и ушей, катилась струйками из глаз, а деформированный затылок исторгал целый водопад.       Но остальное тело оставалось полным и продолжало дрожать от медленного раздувания.       Запоздало Даламар подумал о том, что, возможно, стоило немного ослабить ремни той конструкции, что удерживала кляп и нижнюю челюсть, но, коснувшись её, понял, что попросту не сможет её подцепить, чтобы хоть немного расстегнуть. Теперь оставалось лишь дать ей разорваться или продемонстрировать небывалую прочность. Но всё-таки кожа уже начинала расходиться по волокнам. А жаль. Хорошие были ремни.       Эльф отнял чуть дрожащую руку от лица учителя и перевёл взгляд на ёмкость, в которой оставалась гореть лишь одна руна и общий контур. Рейстлин ещё был жив вопреки всем божественным законам, но Даламару следовало поторопиться, если он хотел после суметь исцелить учителя, пусть даже для этого и использовалась бы только его магия. Постепенно эльфа, помимо магической, начинало сгибать волной физической слабости. Наверно, ни один палач прошлого не чувствовал такого истощения после этого заклинания, как то, что должно было накрыть Даламара, и дело было даже не в его неопытности. Просто никто, судя по записям, прежде не пытался убить таким образом людоеда, предварительно ещё и дав ему подготовиться.       За спиной у эльфа ярко вспыхнула стеклянная колба, и кожа его учителя призрачно замерцала. Это значило, что не выдержало его сердце, и теперь целой оставалась лишь кожа да некоторые жалкие растянутые волокна мышц. Даламар перевёл взгляд на лицо учителя, но увидел лишь его совершенно бездумные, пустые глаза. Шалафи наконец потерял сознание, понял ученик, хоть тот и не мог сомкнуть веки. Изо рта Рейстлина, освобождённого от кляпа с лопнувшими ремнями, бил настоящий фонтан. Но даже этого было слишком мало, чтобы уменьшить давление воды.       А через секунду эльфа окатило уже самой настоящей волной. Мокрой, горячей, полной ошмётков органов и обломков костей. Даламар повалился на спину под напором воды, больше не поддерживаемый магической связью, которая оборвалась, стоило лопнуть последнему контуру. Всему его телу, что буквально взорвалось сразу в нескольких местах.       На чистом адреналине ученик подскочил к слабо замерцавшему медальону, закреплённому возле головы Рейстлина. Почувствовав, как из тела вместе с жизнью потекла магия, артефакт жадный, как и его носитель, принялся поспешно впитывать улетучивающуюся энергию, но Даламар помешал ему. Безумная воля, стократно усиленная триумфом, который бился в груди победным воем, легко подчинила амулет, и срывающимся на крик голосом Даламар произнёс заклинание, прижимая амулет к небольшому целому участку кожи на груди учителя. Магическая сеть, нестерпимо ярко переливаясь всеми оттенками золотого, вырвавшаяся из него, оплела всё тело Рейстлина и расползлась по комнате, загораясь ярче на каждом найденном ошмётке и моментально перемещая его на место. Сеть превращалась в нити, стягивавшие все частички вместе, и вдруг всосавшиеся в кожу. Наступивший после этих нескольких секунд полумрак показался эльфу непроглядной темнотой.       - Шалафи? - Тихо позвал он, пытаясь найти непослушными пальцами шею Рейстлина, а на ней - пульс.       Пульс явно был, пусть и довольно быстрый - скачки гормонов магия регулировала хуже, чем исцеление, и тело ещё не отошло от тумана боли, хотя мозг должен был уже отдать команду прекратить ее. Но разум пока ещё не успел осознать, что мучения прекратились, а поток магии исцелил все повреждения полностью - не зря такое её количество было накоплено в течение подготовки. Это не растить с нуля плоть - всё было на месте, но требовало сборки обратно. Что и произошло за доли секунды. Сориентировавшись, эльф сунул учителю под нос ткань, смоченную резко пахнущим составом, и глаза того распахнулись, моментально сузив неправильной формы зрачки.       Рейстлин слабо шевельнулся - ещё не до конца понимая, что произошло, и вдруг из глаз его покатились слёзы. Настоящие, абсолютно естественные и горячие, потёкшие по обнажённому телу, которое с трудом село в разорванных путах и подтянуло колени к груди.       Даламар, уже сделавший шаг, чтобы принести тяжёлое полотенце, а за ним - новую мантию, замер. Сладостная эйфория, секунду назад плескавшаяся в каждой его клеточке, в один удар сердца сковала всё его тело неподдельным ужасом, который, проникая глубже, трансформировался в боль. Она не разрывала, как его учителя, а наоборот, собравшись в точку, затягивала в неё всего эльфа. Холода от насквозь мокрой одежды, облепившей тело, он не почувствовал.       Полотенце всё же легло на руки Даламара, а из них - на плечи Рейстлина. Широкое и плотное, оно обернулось вокруг сгорбленной фигуры, как кокон, защищавший от истязателя, который не смел в свою очередь подняться с колен.       - Позвольте помочь вам перед тем, как я уйду. - Совершенно смиренно попросил Даламар. - В тайне от вас я смотрел рецепты некоторых зелий, при помощи которых можно выборочно стирать воспоминания, и для одного я уже подготовил сырьевую смесь у себя в комнате. Оно потребует лишь каплю вашей магии, чтобы подействовать на вас. А после вы никогда не услышите обо мне ни на одном конце Ансалона. Никто не услышит. Клянусь.       Говоря о подготовке, эльф мог хоть каплю отвлечься, будто речь шла об очередном, пусть и последнем задании. Но он нашёл в себе смелость взглянуть в лицо, едва видное из-под складок полотенца, и в горле запершило. Он знал, что всё будет именно так, но посмел надеяться на невозможное, которого и так произошло слишком много. И он же посмел вовлечь в это своего учителя, совсем не подумав, что после исцеления физического у того может остаться очередной шрам на израненной душе. Хуже плачущего Рейстлина было только то, что Даламар наслаждался его слезами всего несколькими секундами ранее. Настоящим чудовищем в башне был он, а вовсе не её нечеловеческий хозяин.       - Простите меня, шалафи.       Рейстлин вытер ладонью слёзы, постепенно обретая более собранное состояние. Но рука его все ещё дрожала, вцепившись в ткань и пытаясь себя закрыть.       - Телепортируй меня в мою с-спальню, ученик. - Проглотив кое-как комок в горле, он поднял взгляд на застывшего Даламара и тут же отвернулся, разбивая тому сердце своим видом. - Я сейчас н-не могу сам этого сдел-лать.       И, стоило этому произойти, а шалафи оказаться на своей кровати, как он со всхлипом упал на бок, пытаясь осознать произошедшее. Это точно не было тем, на что он соглашался, по крайней мере, в его голове. В его голове вообще теперь было абсолютно пусто, не считая фантомных отголосков боли. Рейстлин прижал когтистые пальцы к вискам, будто боялся, что они снова треснут.       Сон этой ночью к нему не пришел.       Даламар не посмел последовать за учителем в спальню, оставшись в лаборатории. Всё равно ему бы не хватило сил на то, чтобы после этого вернуться сюда коридорами магии, а идя столько пешком, он бы непременно наткнулся на одного из стражей. Видеть же не хотелось никого. Особенно себя.       Разъедаемый жгучим гневом пополам со стыдом, эльф схватился за голову, запутывая пальцы в волосах. Он не должен был наслаждаться этим зрелищем, воспоминания о котором до сих пор против воли заставляли нутро сладко трепетать. Не имел права наслаждаться страданиями своего шалафи, ему и так было позволено слишком многое в стенах этой Башни.       Зубы заскрипели, когда эльф несколько раз дёрнул руками, вырывая пряди волос, которые, падая, растворялись в темноте и мутной воде, которой, казалось, на полу было по щиколотку. Он не должен был даже рассказывать об этом. Ведь шалафи в его мыслях именно страдал, мучился и не имел сил справиться с болью. Рассказать о таком было полнейшим безумием, да ещё и сделать это, соблазняя, внутреннее продолжая лелеять мечту.       Уши горели огнём, пока мучимый жестокой совестью эльф выкручивал их до того яростно, что можно было услышать похрустывание гибких хрящиков. Как он вообще посмел думать о таком? Желать Маджере той боли, которой он сам не хотел. Будто ему было мало остального в жизни.       Для ученика эта ночь тоже была бессонной. Даламар не знал, сколько прошло времени прежде, чем он отмер и смог подняться с краешка низкого стола, чтобы приняться собирать воду. Он был слишком истощён для магии и искал для себя отупляюще монотонную работу, но швабра и ручка тяжёлого ведра, к его сожалению, не оставили на замозоленных ладонях новых следов. Однако работа помогла гневу вместе с водой выплеснуться в один из резервуаров, вокруг которых ползала нежить, оставив лишь апатичную пустоту внутри. К утру мантия, насквозь пропитавшаяся водой накануне, всё ещё оставалась тяжёлой то ли от влаги, то ли просто от того, что эльфу хотелось лечь в землю Шойкановой рощи и никогда не подниматься даже вместе с остальными её обитателями, чтобы больше не попадаться на глаза шалафи. Но стоило в голове раздаться приказу, как эльф моментально повиновался, оказываясь перед запертой дверью спальни.       Рейстлин махнул рукой, и дверь резко распахнулась, заставляя ученика сжаться и прижать уши к голове. Какое-то время учитель молча рассматривал его, сидя на постели в дальнем углу спальни. Потом глаза с золотыми радужками моргнули, и маг прошипел тихое "Переоденься".       Вид текущей с Даламара воды, которая капала прямо на хороший пол, заставил его веки задёргаться.       В сухой мантии эльф и впрямь выглядел лучше. Хотя бы не как побитая собака. Но взгляд у него был такой же. Пусть Даламар его прятал, молчаливо склоняя шею вниз, едва ли не пополам, но глаза его блестели нездоровым светом бессонной ночи. Рейстлин поманил его ближе, заставляя преодолеть мучительное расстояние между ними. И кивнул на лежащие возле кровати аккуратно сложенные стопки вещей. Новых - старые треснули так, что годились разве что на тряпки.       - Помоги мне одеться.       Вместе с поклоном ученик опустился на колени, берясь за одежду. Он готовился к вопросу о том, собраны ли уже его вещи, или почему он до сих пор не прикормил обитателей Рощи свежей эльфятиной, но рассудил, что это тоже часть наказания. Чтобы он мог ещё раз, который будет последним, лицезреть тело учителя, когда воспоминания о прошедшем были ещё слишком ярки. Картина разрываемого водой Рейстлина с болезненной ясностью вставала перед глазами, когда Даламар на секунду поднимал взгляд, чтобы взяться за следующую вещь. Рейстлин Маджере знал толк в истязаниях пострашнее, чем описанные в книгах с пыточной магией, ведь от этой боли нельзя было избавиться никаким заклинанием.       Даламар чувствовал, что должен говорить, но снова старался выкроить себе хоть пару минут безопасного молчания. Да и что он мог сказать? Вновь сотрясти воздух извинениями и клятвами о том, что он никогда более?.. Но Рейстлин не любил, чтобы ему повторяли дважды, и услышанного накануне ему явно было достаточно, иначе бы он уже потребовал этого. А потому эльф не произнёс ни звука, пока на застегнул верхнюю мантию и не сделал пару шагов назад, всё также покорно склоняя голову.       - Что-нибудь ещё, шалафи?       - Я надеюсь, ты уже приготовил завтрак? - Маг точно сказал это специально, видя, как вздрогнуло тело ученика. И всё-таки маленькая дополнительная месть за причинённую боль была приятна. Но, увидев ещё большую боль в глазах Даламара, который явно ничего не успел, Рейстлин тяжело вздохнул и поманил того к себе, показав на кровать рядом с собой. Даламар нервно вздохнул, будто подумал, что завтраком будет он, но, видимо, где-то внутри смирился. И даже удивился, когда вместо того, чтобы накинуться, учитель протянул руку, вплетая пальцы в чёрные волосы. - Я не знаю, что мне чувствовать, Даламар. Я не чувствую абсолютного ужаса, но и не хочу это вспоминать или, упаси Нуитари, повторять. Наверное, не того я ожидал. Был слишком наивен или уверен в себе. Но и видеть, как ты коришь себя, мне тоже не доставляет удовольствия.       - Я, к сожалению, знаю, что чувствовать мне. - Горько вздохнул Даламар. Он продолжал рассматривать свои ноги, но даже так ощутил требующий взгляд учителя у себя на макушке, и не посмел не продолжить. - Я тоже был слишком уверен в том, что вам понравится и это тоже, полностью игнорируя голос разума. Наверно, потому сам слишком сильно этого хотел и, получив надежду, когда вы заинтересовались, не стал рушить её заранее рациональными доводами. Даже когда вы уже были явно слишком переполнены, чтобы это было приятно вам хоть каплю, я продолжал желать большего, и не смог бы остановить себя, даже прикажи вы мне сделать это. Но я… - Даламар вздрогнул всем телом, вспомнив слёзы излеченного учителя. - Никогда бы этого не захотел, если бы знал, что всё будет так. Я хотел вашей боли, шалафи, но не такой, гложущей вас всю ночь после.       Конечно же он заметил, как был помят Рейстлин. Эльф замолк, смаргивая влагу с глаз. Пара капель сорвались с острого кончика носа и упали на чёрный подол. Теперь и эта мантия была мокрой.       - Что мне делать, учитель? - Просипел он, чувствуя, как болезненно сжимаются лёгкие.       - Ох. Бедный мой. - И пусть Рейстлина всё ещё передёргивало от воспоминаний, он нашёл в себе силы, чтобы повернуться и прижать к себе ученика, кутая его в объятиях и пахнущей свежестью просторной мантии. Свои слёзы он выплакал ночью, а теперь настало время взять на себя ответственность за произошедшее, как и должно было быть. В конце концов, кто, если не учитель, может позаботиться о непутёвом ученике, который слишком увлёкся экспериментами.