Последняя охота

— Уверен? — в голосе охотника угадывался намёк на беспокойство. Не удивительно, учитывая, что ему пришлось увидеть. Да и не только увидеть, судя по тому, что Кир не смог травмировать себя, переживая новый припадок. Только по-прежнему ныла ушибленная левая рука, но уже не так, как раньше. Ею уже можно пошевелить, и пошевелить как-нибудь особенно… Под ладонью было тепло, расслабленное состояние охотника быстро превратилось во вполне себе решительное, боевое. Кир ощупал пальцами через хлопковую ткань пижамных брюк весь ствол от мошонки до головки и предвкушающе облизнулся. Размерчик превзошел все его ожидания. — Кир, — охотник перехватил его запястье поверх одеяла, сжал мягко, но уверенно. — Сдурел? Тебе сейчас нужен покой. — Какой тут покой? — лукаво шепнул ведьмак, добравшись указательным пальцем до края резинки брюк, подцепил её и легонько отпустил. — Когда ты прячешь от меня такое. — Не стоит этого делать, — с нажимом произнёс Яков. — Пусти, — в тон ему парировал Кир. — Лучше потом… — Хочу сейчас. — Уймись. — Заткнись. — Кир, хватит. Я сказал — нет. Ведешь себя, как маленький. — И вовсе не маленький. В подтверждение ведьмак потёрся пахом о бедро Якова. — Бесстыжий, — сквозь зубы выдохнул охотник, закатив глаза. — Это «да»? — Делай, что хочешь. Кир усмехнулся, уткнувшись лицом в его подмышку. Ситуация действительно забавляла. Неужели Яков думает, что ему удастся не участвовать? Хотя в этот момент, не смотря на эрекцию, охотник выглядел спокойно и уверенно, впрочем — как обычно. Но когда Кирилл запустил пятерню под резинку брюк и сгреб в жменю яйца, Яков шумно вдохнул. Его тело напряглось, очертив в полумраке безупречный рельеф мышц и россыпь буйных мурашек на коже. Кир потёрся носом о затвердевшую бусину соска, обхватил её губами и одновременно с этим сжал ладонь сильнее. И от одной лишь реакции охотника на такую незамысловатую ласку уже можно было потерять рассудок, но Киру было слишком интересно, что будет дальше, сколько Яков выдержит, не сорвавшись, сколько он ещё позволит вот так играть со своим телом. В том, что ведьмолов сорвётся он был убеждён. Порывистые выдохи, грудная клетка ходуном и пульсирующий от желания каменный член не позволили бы ему соврать. Кир оттянул кожицу на члене вниз, провёл подушечками пальцев по липкой от естественной смазки головке, широким мазком языка лизнул сосок. Яков сорвался на едва слышный стон. — Всё ещё нет? — прошептал Кир, прежде чем царапнуть зубами тёмный, чувствительный кружочек. — Мгхх… — Сдавайся. Кир проложил ртом мокрую дорожку к солнечному сплетению. Кожа Якова была грубоватой, почти жёсткой наощупь по сравнению с собственной нежной, шелковой. Охотник даже пах уверенностью, спокойствием, силой и решительностью. А ещё возбуждением, пока ещё сдерживаемым желанием взять всё под контроль, подчинить ведьмака своей власти. Но пока Яков позволял делать всё, что хочется. Играть, ласкать, трогать, дразнить. Его терпение было безгранично, но Киру отчаянно хотелось найти его край, свести с ума касаниями пальцев, горячностью дыхания, близостью гибкого тела и бесстыдностью растворённых в шёпоте желаний. — Сдавайся, Яков, — выдыхал он в ключицы, сцеловывая дрожь и мурашки, — я хочу тебя… Яков дышал запредельно глубоко, отчаянно сопротивляясь желанию. Грубые пальцы скомкали простынь. Кир продолжал, целовал его грудь, место, где шея переходит в плечо, провёл языком от впадины меж ключиц к кадыку и выше, сомкнув губы на ямочке подбородка. Он уже лежал сверху на охотнике, извивался на нём, обнимая ладонями щетинистые щеки. Длинные серебристые волосы упали на подушку, как штора скрыли их лица. Кир прошептал в закушенные губы: — Яков, сдавайся… — Я боюсь сделать тебе больно, — выдохнул, прикрыв глаза, потираясь кончиком носа о нос ведьмака. — Тогда сделай хорошо. Яков усмехнулся, позволяя ему поцеловать изогнувшийся уголок губ. Огладил ладонями выступающие лопатки, изгиб спины, две симметричные ямки на крестце, нырнул под ткань белых боксеров. — Блять, что же ты со мной делаешь, — мучительно прохрипел охотник, впиваясь ногтями в упругие, гладкие ягодицы. — Мммхх… Ещё… — Если я сорвусь сейчас — всю твою грешную душу из тебя вытрахаю. Угроза лишь заставила ведьмака громко рассмеяться. Он оттолкнулся ладонями от подушки и уселся на Якове верхом, стянул с себя уже взмокшую белую майку и швырнул куда-то в темноту. — Нет у меня никакой души. На этот раз рассмеялся уже Яков. Коротко и хрипло. Провёл ладонями по белоснежной коже поджарого живота вверх, ковырнул ногтями титановые штанги на сосках. Рывком сел, зарывшись лицом в серебро волос, разлитое по плечам. Шепнул: — Ты невозможный. Сумасшедший, совсем отбитый… — Да-да, — закатил глаза Кир. — Ужасный, злой, плохой. Поцелуй меня. Властно повернув к себе лицо Якова за подбородок, Кир накинулся на его рот. Охотника чертовски хотелось сожрать целиком. Поглотить его полностью, чтобы не достался больше никому. И целовал он так жадно, так упоительно, так собственнически сжимал бока и задницу Кира, что сомнений не оставалось — их желание взаимно. Ещё никогда Киру так не нравилось целоваться. Раньше — лишь тупая трата времени перед сексом, ненужные и необязательные прелюдии, пресловутый обмен слюнями прежде чем перейти непосредственно к делу. Сейчас же, блять, хотелось кричать от того, насколько же это ахуенно, и Кир кричал бы, если бы его рот не насиловали языком. Оставалось только стонать, пытаться хоть как-то дышать, не задохнувшись, и не кончить, плавясь в сильных мускулистых руках. А руки были повсюду. Тянули за волосы, царапали рёбра, сминали бока и ягодицы до красных пятен. Они обжигали, как раскаленный на полуденном солнце метал, но без их касаний было холодно и пусто. Громкий треск порванной ткани резанул слух. — Мм? — вопросительно промычал Кир, не разрывая поцелуй. Но тут же забыл об этом, подумаешь трусы. Зато теперь, получив полный доступ к ведьмовской заднице, охотник довольно рыкнул и впился губами в длинную хрупкую шею. Кир откинул голову назад и в сторону, предоставляя больше доступа, направляя голову охотника ещё ближе, лаская его затылок и плечи пальцами, несвязно, матерно бормоча. — Не могу больше…, — прохрипел Яков. Он грубо швырнул Кира на спину, торопливо стянул кусок ткани, оставшейся от белых боксеров, по худосочным длиннющим ногам. Навис сверху, восторженно любуясь. — Какие бы черти тебя не создали…, — Яков широко раздвинул его колени в стороны. — Возможно, только для того, чтобы сотворить мою собственную погибель…, — очертил пальцами контур текущего члена, ямку пупка, сосок и шею, обхватил ладонью нежное лицо. — Но у них получилось больше, чем ахуенно. Кир покорно обхватил его пальцы губами, глубоко вобрал в рот, лаская фаланги скользким языком. — Ты великолепен, — шепнул охотник. — Умммх… — Возьми глубже. Ногти царапнули горло, зелёные глаза застелила влага. — Умница. Яков вынул пальцы, большим огладил нижнюю пухлую губу. Тут же приставил их между ягодиц ведьмака. Кир с криком выгнулся в пояснице, когда почувствовал их в себе. — Аааах — Потерпи. — Медленнее… пожалуйста… — Ммм… Куда девалась твоя дерзость? — усмехнулся Яков, прокручивая внутри указательный и средний. — Я так кончу, Яков, — пролепетал Кир, комкая простынь. Напряженный член согласно подёргивался, Яков нагнулся ниже, дразня вершину кончиком языка. — Блять, ну… Возьми же, умоляю. Порочно-капризный скулёж не подействовал, охотник только вскинул коварный взгляд исподлобья, продолжая водить языком вокруг сочащейся головки и трахать пальцами задницу ведьмака. Медленно, как он и просил. Тогда Кир приподнял бёдра вверх. — О-о да-а-а… Рот охотника жаркий, как адское пекло, мокрый и до умолишения ахуенный. Кир стонал и толкался в узкую глотку на всю длину, пальцы охотника ритмично двигались в такт резким толчкам, второй рукой он надрачивал свой огромный член. Глаза Кирилла закатились под ресницы в преддверии разрядки, всё тело натянулось, как струна. Ещё немного… Вот сейчас… — Яша… Охотник отстранился. Кир разочарованно хныкнул, сводя ноги. Но Яков не позволил, удержал ладонями коленки. Пристроил головку к пульсирующей дырке. Тугая и неподатливая, мокрая от слюны, она постепенно сдалась, сжала стенками твёрдую плоть, медленно приняла в себя, пропустила целиком, до упора. Ведьмолов и ведьмак, рождённые быть врагами, слились в единое целое, стали им. Сплетясь пальцами, ногами, языками, двигаясь синхронно друг другу в такт одного на двоих сердцебиения. Кирилл сдался первым. Вонзил когти в мокрую от пота, широкую спину. Пальцы на ногах беспомощно поджались. Внутрь него вколачивался единственный мужчина, сумевший завладеть его мыслями и сердцем, тот, чей образ он видел во всех предыдущих любовниках, тот, кто стал его идеалом, его одержимостью, безумием. Тот, о ком он запрещал себе даже грезить, и без конца нарушал собственные запреты. Настоящий Яков, из плоти и крови, самый опасный из охотников сейчас запредельно близко, во всех смыслах внутри. Втрахивает его в любимый пудрово-розовый диван, топко целует и шепчет в ухо горячее, щемяще-сладкое, заполошное, искреннее — «мой». — Аа! Аа! Яша! Яшенька… Разбившись вдребезги, распластанный под тяжелым сильным телом, Кир кончал фейерверками и надрывно кричал его имя, готовый продать свою бракованную душу кому угодно, лишь бы это не было сном, лишь бы его охотник остался с ним, остался в нём. Сжавшись снова, Кир обхватил Якова руками и ногами, так крепко, так отчаянно сильно. Яков нашёл его глаза взглядом. Льдистая синева радужки смазалась в темноте, но отразилась в зеленых, влюбленных, уже бесконечно преданных глазах. Яков замер внутри. Пропульсировал, пунктирно кончая. Одними губами на выдохе: — Ки-и-ир. Ведьмак улыбнулся, притянул к себе за затылок, заставляя навалиться полностью, обессиленно рухнуть. Тяжелое горячее дыхание опаляло шею и ухо, сердце грозилось вырваться из груди, и в эту секунду, как и в последние растянувшиеся в вечность сутки Кир был по-настоящему счастлив. — Дай мне пару минут, и мы продолжим, — промурчал Яков. — Дам одну. И в этот раз я сверху. Яков сходил с ума от поплывшего взгляда самых красивых в мире глаз. От самого красивого тела, гибкого, белоснежного, взмокшего, бодро скачущего на его члене. От длиннющих пальцев, впившихся в плечи, от изгиба спины, от распухших распахнутых губ, искаженных громкими стонами. От этих стонов, надрывных, убийственно чувственных, проникающих даже под кожу, в кровь и прямиком в сердце. Как он охотно подмахивал, как жадно насаживался, как сжимал в себе. Прекрасный, как божество, как произведение искусства, Кир был великолепен от седовласой макушки до кончиков пальцев километровых ног. И уже принадлежал ему, может быть даже ещё не догадываясь об этом. И даже сперма на вкус у него была слаще. Изможденный и вымотанный ведьмак раскинулся звёздочкой на спине и задрых сразу же после третьего оргазма. Яков ещё облизывал его член, его липкое, потное тело, но после тоже быстро уснул, прижав к себе под бок свою самую большую проблему и любовь всей своей жизни. Впервые за долгие годы охотник не хмурился во сне, а на зацелованных губах нарисовалась мягкая, спокойная улыбка. От того, как ему было комфортно, хорошо и естественно рядом с Яковом, Киру даже было немного страшно. Но только с непривычки. А к хорошему он всегда привыкал быстро. Это «хорошее» расхаживало по дому полуголое и красивое, ладило с капризной, так и не юзаной кофемашиной, чинило всё сломанное, возлежало на диване, задумчиво читая одну бабкину магическую книгу за другой, шутило само и смеялось над шутками Кира. Яков — это было нечто, без которого дальше представлять своё существование не хотелось, да и виделось невозможным. Если бы не подготовка новой коллекции к скорому показу, то Кир бы не отлипал от охотника. Но даже когда он засел за швейной машинкой и полностью погрузился в творческий процесс, Яков вовсе не мешал. Впервые кто-то был с ним в одном пространстве во время столь интимного процесса и при этом не раздражал одним своим присутствием. Наоборот, Киру нравилось, что охотник рядом. Это успокаивало и даже придавало сил, воодушевления. Размяв занывшую шею, Кир зевнул и обернулся. Яков стоял в планке на полу. Ах, вот почему последние пару часов за спиной слышалось какое-то пыхтение. Капельки пота, как бисер, сверкали на бугристых мышцах смуглой спины, подсвеченные прощальными лучами заходящего солнца. Их хотелось собирать пальцами и слизывать, как вкуснейший десерт. И Кир не удержался. — Мм… Какой ты солёный…, — Облизнул палец ведьмак, усевшись на пол рядом. — А ты наверняка голодный. Уже восемь часов почти не шевелился, — прохрипел Яков, продолжая стоять в планке. — Ты долго еще? Может закажем что-нибудь пожрать? — Я уже заказал. — Хах. Яков, ты лучше всех. — Я знаю. — Лучше всех охотников в мире, — дерзко подмигнул Кир. — Теперь уже нет, — стрельнул взглядом Яков. — В смысле? Раздался звонок домофона. Ведьмолов ловко поднялся на ноги одним прыжком и помог Киру встать. — Я в душ, а ты забери еду. — Есть, босс. Кир шлепнул его по заднице, прежде чем разминуться у двери в ванную и пошел к входной, попутно распустив небрежный пучок на голове. На пороге уже ждал старый знакомый, доставщик еды с огромными влюбленными глазами-маслинами. — Привет. — Привет, Кир. Как дела? — как всегда восторженно залепетал парень, протягивая большие пакеты. — Отлично. Спасибо. Скину на чай, как обычно… Но в почти успевшую закрыться дверь успел влететь вопрос полный надежды и смятения одновременно: — Слушай, тут пару дней назад мужик был, сказал, что твой парень, это правда? Кир недоуменно распахнул дверь и строго спросил: — Он правда так сказал? — Д-да. — Хм…, — ведьмак мечтательно задумался, припомнив, что на тот момент он наверняка валялся в отключке. — Да, это правда. Ну пока-пока. Дверь наконец-то захлопнулась, и Кир коварно закусил нижнюю губу. Оставленный у дверей ужин мог подождать еще немного, а сейчас можно скинуть с плеч шелковый изумрудный халат-кимоно и нагишом впорхнуть в ванную, чтобы принять душ вместе со своим парнем. Наевшись и провалявшись в обнимку несколько часов, Яков и Кир чередовали поцелуи с разговорами ни о чем и обо всём. Лёжа на боку, Яков перебирал в пальцах скользкие гладкие прядки и, улыбаясь, любовался золотистыми всполохами в зелёных сонных глазах ведьмака. — Поспи немного. — Не могу. Мне нужно успеть закончить ещё две модели. А если завтра мы пойдём в твою конторку за трудовой книжкой охотника за рыжеволосыми головами, то я не успею… — Ты хочешь пойти со мной? Это необязательно. — Ага, щас. Ни за что не упущу шанс побывать в вашем логове, — съехидничал Кир, подавляя зевок. — Хорошо, как хочешь, — улыбнулся Яков. — И что, не будешь говорить, что уже поздно, что я устал, и всякое прочее занудное? — Нет. Тебе это важно. А раз важно, значит делай, — спокойно ответил Яша, пожав плечом. Кир улыбнулся благодарно, в очередной раз отметив, что именно этого мужчину он загадывал Деду Морозу под ёлочку с тех самых пор, когда всё про себя понял. И вот он, его подарочек нашёлся. Попался, если совсем уж точно. Хотя до нового года было ещё полтора месяца. Яков поднялся, чмокнув его в кончик носа, и направился в «кухонный закуток», как он его успел прозвать. — Только кофе тебе сделаю, — сказал он, обернувшись через плечо. Кир расплылся по дивану бесформенной долговязой лужицей. Стать ещё более влюбленным было просто невозможно. Спать под звуки швейной машинки оказалось так же приятно, как и под звуки старой печатной машинки Михалыча. Яков не помнил, когда провалился в сон, но недремлющее чутьё охотника зафиксировало момент, когда в конец уставший ведьмак забрался под одеяло и прижался грудью к спине, обнимая рукой и ногой. Чувство времени подсказало — до рассвета не больше часа. Придётся задержаться утром, дожидаясь пробуждения возлюбленного. Но Кир удивил — подскочил даже раньше него. Он выглядел таким воодушевленным и бодрым, что Яков недоуменно выгнул бровь в немом вопросе. — У меня для тебя сюрприз, — сообщил ведьмак и всунул в руки что-то похожее на… — Это… мне? — удивился Яков. — Да. Я запомнил твои параметры. Должно подойти. Ну давай-давай, надевай же! Кир чуть ли не подпрыгивал на месте от нетерпения. Яков повертел в руках нечто серое в разводах и, казалось, бесформенное. — Нет! Сюда ногу, а не руку! Да блин, дай помогу… Не выдержав, Кирилл начал одевать его, как маленького. А потом с силой потянул за руку к зеркалу. — Ну как? — выглядывал он из-за плеча, пока Яков смотрел в отражение в полном онемении. — Ну! Как тебе? — У меня нет слов. Просто… Вау. Яков никогда в жизни не носил ничего стильного и ультрамодного, довольствовался простыми и удобными вещами, в его работе незачем выделяться, да и не хотелось. Конечно на безупречной фигуре всё сидело идеально, даже простые джинсы и мешковатый свитер, но в этом комбинезоне (а это был комбинезон), он выглядел как супер-звезда из кей-поп клипов. — Ахуенно! Да? Да же? — пихнул его в спину Кир. — Да, — кивнул Яков, неверяще крутясь у зеркала и разглядывая себя со всех сторон. — Мне так нравится, аж мурашки по коже. Глянь! Ведьмак обнял сзади одной рукой, а вторую протянул вперёд, чтобы продемонстрировать правоту своих слов. Яков перехватил его запястье и поднёс к губам. — Я целую руку гения. — Всю душу вложил в это чудо, — потёрся носом о воротничок Кир, прижимаясь теснее. — А говорил её у тебя нет. — Запомнил, значит. Окей, я соврал. — Я знаю. — Запомни ещё кое-что, Яков. Я люблю тебя. Взгляды встретились в отражении зеркала. А потом охотник повернулся к нему лицом, заправил выбившуюся серебристую прядь за ухо, мягко приподнял подбородок и пристально вгляделся в колдовские зелёные своими кристально-льдистыми голубыми глазами. — Я тоже тебя люблю. И скоро у меня в руках будет официальное тому подтверждение. Могу пойти в этом? — Ещё спрашиваешь? Не пойдёшь в этом — заколдую, — сощурился Кир. — Уже заколдовал. Собирайся, шельма, мне уже несколько дней, как пора уволиться. Михалыч многозначительно хмыкнул, снова чиркнув зажигалкой. Она предательски отказывалась выполнять своё прямое назначение. И спички, как назло, закончились. Происходила какая-то неведомая чертовщина, старый ведьмолов чувствовал это всем нутром. Сегодняшнее утро предвещало что-то странное, однозначно необыкновенное и грозящее перевернуть мир с ног на голову. Оставалось только уповать на Салема, единственного, кто вёл себя мало-мальски предсказуемо. Но и тут система дала сбой. Котище перестал тракторно мурчать и резко стих. А потом резво вскочил на лапы, которые понесли мощное лохматое, и обычно неподъёмно ленивое тельце к дверям. Через минуту они распахнулись и произошла новая чертовщина. Яков был не один. Он держал за руку ведьму. Ведьма жевала шавуху и с любопытством разглядывала пространство кабинета огромными раскосыми глазищами. Зажигалка выпала из скрюченных пальцев и звонко хлопнула по столу корпусом. — А прикольненько тут у вас, — прожевав, сказал парень, которого Михалыч сперва принял за девушку. — О, котик! — Только не трогай Салема, он не очень жалует незнакомцев…, — одёрнул его Яков. — Уверен? Кот тёрся о ноги в ярко-розовых джинсах так, будто хотел стереть о них весь хребет, и мурчал как не в себя. Брови Михалыча уползли высоко-высоко вверх, безобразно сморщив и без того морщинистый лоб. — Какой хорошенький! — ведьмак всучил Якову недоеденную шавуху и подхватил на руки кота. — Кто у нас тут такой ласковый? Кто у нас тут такой пусечка? Кот облизывал его лицо. Таких припадков нежности за Салемом прежде замечено не было. Он даже гладить себя позволял только Яшке, и то иногда. Челюсть Михалыча рухнула вниз. — Здорова, Михалыч, — протянул ему руку Яшка. — Борисыч у себя? Старый ведьмолов прочистил горло, прежде чем ответить. — Нет, всем штатом на охоте. — Всем штатом? — нахмурился Яков. — Все ведьмы как под землю провалились, после того как ты пропал, — пояснил старший товарищ. Яков сдёрнул капюшон, положил на стол шавуху, расстегнул куртку, сунул руки в карманы. Кир продолжил тискаться и сюсюкаться с котом. Михалыч перевёл задумчивый взгляд с них на Якова. — Это то, что я думаю? Охотник, которого Михалыч воспитывал и учил, как родного, который вырос на его глазах, смущенно улыбнулся. Наконец-то догадки на его счет подтвердились. — Что ж, давно пора. Поздравляю, — искренне порадовался старый охотник. — Это Кир. Кирилл. Кир, это Михалыч. — Здрасте, — ведьмак пожал протянутую руку, так и не выпуская из объятий Салема. — Очень приятно. — Взаимно. Чаю? Кофе? Печенье у меня где-то было… — Не-не, спасибо, не надо… Любезности были прерваны тяжелыми шагами из коридора и вновь распахнувшимися дверьми. Дима Борисович влетел в кабинет ураганом. — Яков! Явился, подлец?! Наконец-то! А это кто? Неважно! Живо ко мне! У нас работы море… И ураган «Дима Борисович» пролетел в свой кабинет. Яков недоуменно прошёл за ним следом. — Ведьмы пропали, Яков! Как в воду канули, представляешь? Я ничего не понимаю, это аномалия какая-то! Происходит полнейший беспредел! Даже ложных доносов нет уже два дня! — Борисыч нервно метался по маленькой комнатушке между окном и карикатурно огромным письменным столом. — Сейчас же заступай на смену, возьми на себя окраины на востоке, Котёнкин и Пёсов в центре, Голубев на юго-западе… — Эй-эй, Дим. Стоп. Успокойся, выдохни… Начальник послушно остановился, вдохнул и выдохнул, положив руки на пояс. А потом с удивлением посмотрел на подчиненного, будто впервые заметил его. — А ты где пропадал? Ведьму поймал? — Ага. Поймал, — вздохнул Яков. — Отлично. Супер. Ну хоть что-то хорошее… — Дим… — Я тут чуть с ума не сошёл. Наконец-то ты вернулся. Эти олухи совсем работать разучились, только на тебя вся надежда… — Дима! — Что? — Дёрнул усами Борисыч. — Где моё заявление? — Какое заявление? — Об отставке. — Какой отставке? — Дим, не прикалывайся. — Не было у меня никакого заявления…, — хлопал глазёнками шеф. — Дим, не смешно. — Да я клянусь тебе! Откуда ему вообще взяться? Ты же не… Бля-я-я-ять. Начальник вцепился в собственные зализанные гелем волосы в полнейшем ужасе. — Нет. Нет. Нет. — Да. Да. Да. Где заявление? — насупился Яков. — Да не было его! Хоть сам ищи! И Яков принялся искать. И Дима Борисович тоже. Кир держал в онемевших руках мурчащего кота. Он всё слышал. Тонкая стенка почти не прятала звуки голосов, шорох бумаг, матерный шепот Якова, обиженное бурчание того странноватого усатого мужика в жилетке под куцей дубленкой. Внутри было… больно. К горлу подкатывал тяжёлый ком. Котик всё мурчал и назойливо тыкался мокреньким розовым носом в лицо, Михалыч смотрел на него своими выцветшими голубыми глазами с сочувствием. А Кир отказывался верить в то, что это ошибка. Или нет? Наверное, и любовь у него такая же бракованная, как и он сам, раз Яков так и остался ведьмоловом. А может и сам Кир не влюбился? Сам себя обманул? За стенкой что-то громко бахнуло, а потом усач истошно заорал: — ТЫ ЧТО СОВСЕМ АХУЕЛ?! — ЭТО ТЫ АХУЕЛ! ТЫ СПРЯТАЛ МОЁ ЗАЯВЛЕНИЕ, ДА? — ДА НЕ ДЕЛАЛ Я ЭТОГО! — НУ КОНЕЧНО, БЛЯТЬ! — ЗАЧЕМ СТОЛ-ТО ОПРОКИДЫВАТЬ БЫЛО? Михалыч снова чиркнул зажигалкой. Безуспешно. Кир опустил на пол цепляющегося за него кота. Зажав в губах самокрутку, старый охотник ласково произнёс: — Не переживай ты так, найдётся его заявление. Что ж я не вижу, что Яков по уши влюблённый… Снова «чирк, чирк, чирк». Тяжелый разочарованный вздох старика. Кир щёлкнул пальцами. Самокрутка подожглась сама собой. — Не найдётся, — тускло, безжизненно произнёс ведьмак, прежде чем развернуться и стремглав выбежать за дверь.