Фанатик (Стилгар/Пол)
11 апреля 2024 г., 01:09
Даже самый жестокий мир держится на четырёх столпах: познание мудрости, справедливости силы, на праведных молитвах и на храбрости. Но все четыре – ничто без правителя, который верно направляет своих людей. А они не бояться идти за своим лидером.
От быстрой ходьбы песок взлетал в прохладной пещере облачками из маленьких пыльных луж. Резкий шаг Наиба-воина, а за ним лёгкая ровная поступь молодого герцога. Где-то в глубине пещеры слышалась воодушевлённая суета. Крепкая вонь кружила Полу голову. То был свежий запах переработки отходов. Кислый вкус оседал в горле и забивал нос. Стилгар, который какое-то время был щедр на безмолвие, глубоко вдохнул запах сиетча. — Тоже чувствуешь? Так пахнет дом! — Грудной бас эхом отразился от стен, накрыв Пола приятной волной. Говорил Наиб без малейшей иронии. — Стилгар, а мы то куда идём? Тот уклончиво ответил: — Для начала угощу тебя кофе. С шорохом разошлись занавеси. Они вошли в покои Стилгара, а в лица им ударил сладко-кислый шлейф эфиров и тяжёлый аромат пряности. Атрейдес видел, что делавшей крепкий напиток, наслаждался этой вонью. — И тут запах… богат, — саркастично кашлянул юноша. — Судя по нему, ты много работаешь со спайсом. Создаёшь пластик и даже химическую взрывчатку. Мужчина на миг перестал разливать кофе по небольшим чашечкам. — Ты узнал это всё после пары вдохов? — изумился он, сжимая губы, утонувшие в чёрной глянцевой бороде. — У меня острый нюх, — отмахнулся Пол. Бледная рука с фамильным перстнем забрала напиток. — Все фримены делают кофе как то по-особому? Тот, что делал нам с матерью Лиет был другой. Новый вкус сел на язык и наконец приятный аромат полнил лёгкие. Стилгар опустился на устланный ковром уступ и подозвал рукой Пола. Юноша сел рядом. Мужчина улыбнулся ему так искренне, словно долгожданному гостю. — В наших краях не бывает повторений. Когда появляется чёткий ритм, то Шаи-Хулуду это не нравится. Пола забавляло то, как фримен говорил честно, но неконкретно. Юноша с удовольствием смаковал остывающее питьё. Подобный напиток мог сделать только житель пустыни. Казалось бы, неприхотливый кочевник, но он вложил в эту маленькую чашечку душу. — Или каждый делает кофе по-своему. Вождь сиетча Табр издал тихий смешок. — Покажи свои ладони, — Пол аккуратно поставил чашку на расписной ковёр и вытянул руки ладонями вверх. Стилгар проделал всё то же самое. — Что ты видишь? Юноша придвинулся слегка теснее и сделал мнимо-задумчивое лицо. — Ну… твои руки намного больше, темнее, а мои… — Ты смотришь, но не видишь. Наши отличия застят твои глаза. Думай ещё. — Тяжелый голос, который наверняка часто побеждал в словесных дуэлях напором, смягчился. Стилгар решил подсказать. Он своим пальцем повторил узор одной из линий на ладони Пола, а затем тронул и другие. — Линии? Плечи мужчины слегка опустились, а во взгляде появлялась мягкость, которую вождь давно себе не позволял. — Подобные хаотичные «линии» повсюду. Солнце в столице иное, а бури на юге непредсказуемы. В пустыне нет места порядку. Хаос закаляет мужа и воина. Иметь друзей в мире, полном хаоса и безумия, — большая привилегия. Бог создал Арракиский хаос для укрепления верных. «И пока что я подданный этого хаоса, а не господин. То, что моё – твоё, друг Стилгар. Хорошая метафора». — Подметил мысленно Пол. Вдруг мягкая кисть в ответ коснулась широкой ладони. Палец юноши рисовал узоры. Руки, не знавшие опасности пустыни и посильного труда. Ласковые… деликатные… белая плоть нежнее местного шёлка. — Эти люди говорят, что я Махди, но я лишь результат кропотливых тысячелетних трудов. Стянувшаяся от высыхания кожа Наиба будто стала упругой. На закалённую солнцем ладонь словно пролили холодную воду. Лёгкая дрожь шла по телу бедуина. Внутри хмурилась тёплая дума, она почти заволокла разум. — Это решать не тебе и не мне. При первой встрече Стилгару казалось, что зайди экзотический чужак в пустыню, то красные пески повалили бы его замертво. Вождь ошибался. Было в Поле то, отчего верилось: даже если избитый невзгодами юнец встанет на пути бури, ветер не посмеет тронуть чужеземца. Наиб испытал к аристократу любопытство и тайное восхищение. Юный Атрейдес смотрел на мужчину внимательно. Пропитанные запахом песка старые одежды, сетка морщин, а под глазами – тени полумесяцы. Загорелая от постоянного солнца кожа подчёркивала синеву очей, оттеняя её. За всю беседу Стилгар ни разу не оторвал взор от его лица. Казалось, от синих огней нельзя укрыться ни за капюшоном, ни за зудящими веками. Юноша чувствовал, как за этим спокойствием скрывался человек с краской из самых разных эмоций. Долгое молчание несло им краткий покой. Стилгар ощутил, как живительной прохладой опускалась ночь. Надбровные дуги его зримо напряглись. Хмыкнув себе под нос, он произнёс: — Нам пора, — затем взял Пола за руку. — Друзья Джамиса должны забрать его вещи. То, что по праву их. Перед глазами Атрейдеса вновь появился образ: кровь, которая падала с крис-ножа и последние слова Джамиса. «Да расколется твой нож и разобьётся вдребезги». Первое убийство Пол не забудет никогда. Захлопав ресницами, он ропотно шёл вслед за Наибом, шурша одеянием. В глубине сознания герцог ощутил тягостное чувство. Он вопросительно посмотрел на Стилгара. — Прощание с погибшим? — мужчина ответил мычанием и кивком, — но зачем я на церемонии? Стилгар вёл его куда-то за угол, откуда пробивался маленький свет и звучал шум разговоров. Пол выискивал в суровых глазах ответы на свои вопросы. Заметив сомнение на лице Муад'Диба Стилгар, отсекая дальнейшие расспросы, скупо ответил: — Того требует обычай. Когда все фримены уже собрались, Стилгар быстро втолкнул парня в собравшийся круг людей. Пол нашёл поодаль глазами мать и кивнул ей. Герцог-изгнанник внимательно следил за происходящим. Творилось нечто значительное. Взгляд перешёл на груду вещей у ног Стилгара. — Дух покидает воды тела, когда встаёт Первая луна, — начал вождь, — ибо так сказано. Этой ночью увидим мы Первую луну, — голос постепенно усиливался. — Кого же призовёт она? — Джамиса! — громко ответил хор голосов. Стилгар оглядел всех собравшихся в кругу. Взор какое-то время оставался на луноликом юноше, а затем глава бедуинов крикнул: — Мы все здесь друзья Джамиса! Джамис был мне другом! Когда у Дыры-в-Скале на нас камнем падал топтер, Джамис мигом спрятал меня в укрытии. — Он резко склонился над вещами и поднял над своей головой плащ покойного. — Беру этот плащ первым. Беру по праву вождя! Следом седой бедуин, сидевший по правую руку от Пола, встал с места и забрал флягу-литрак. Через ускользающие минуты, где фримены вереницей шли к вещам со словами «Джамис был и мне другом», Пол увидел, как многие лица поворачивались к нему. А затем снова обращались к центру. «Раз я в этом кругу, неужели и мне нужно объявить себя другом Джамиса и взять что-то из его вещей? Странно. Убийца объявляет себя другом убитого им воина… » — подумал Атрейдес. Старческая, увитая синими венами рука подобрала небольшую книжечку. — Джамис был и мне другом! Когда у Излучины Обрыва нас настиг патруль людей Харконненов и меня ранили, Джамис убил врагов, и спас мне жизнь. — Скрипучий голос когда-то давно молодой женщины отскочил от стен и потонул в духоте. Лица повернулись к Полу. Молчаливые, безмолвно сидевшие вокруг него люди, взирали больными, измученными глазницами. Джессика издалека посмотрела на сына таким непривычно строгим взглядом, словно он обязан догадаться. Лёгкая тревога медленно прорастала под рёбрами Пола, наполняя тело колючим холодом. Стилгар нагнулся, грубо тронул его и прошептал: — Встань! — он смотрел на мальчишку с тяжестью, но без злости на дне зрачков. — Иначе навлечёшь на нас гибель. По кольцу прокатились облегчённые вздохи, когда парень склонился и выбрал… балисет. Похожий на тот, что у Гурни: потёртый от времени и песка, с мультиплектером. Халлек наверняка мёртв и уже не сыграет песни. Больше нет Дункана. Нет больше и Суфира. Лето убили. Тёмные, полные злобы и боли мысли вновь крисами вонзались в спину и в грудь. Голова больше не ляжет на отцовское плечо. Пол ощутил, как волна горя поднималась в нём. Зал кутала застывшая в тянущей скорби тишина… Такой разной скорби Пола и племени. Ногти одной руки впились в сжатую ладонь. С болью выдавливали эту минутную слабость. Пальцы второй задели инструмент. Тихо загудела расстроенная струна. — Джамис был и мне другом… он научил… когда… убиваешь… за это приходится платить, — губы дрогнули, а слёзы жгли глаза, не скрывая чистого сожаления и горечи. — Я жалею, что не успел лучше узнать его. Слова казались долгими, будто пролежали глубоко внутри много времени. Вдруг женщина, взявшая у покойного маленькую книжку, воскликнула: — Глядите все! Усул отдает свою влагу мёртвому! Стилгар навис над Полом образом более грозным и широкоплечим, чем обычно. Мужчина замер, словно не до конца веря, а жар дыхания норовил обжечь бледный лоб. Шершавые пальцы недоверчиво коснулись гладких щёк. Юноша слегка дёрнулся, когда увидел, как углубились морщины между густыми бровями. На лице фримена рождался суеверный трепет, а синева его глаз плыла перед юнцом, словно мираж в пустыне. Наиб вдыхал кофейный шлейф и аромат корицы. Теперь эти запахи повязаны с пареньком. Мужчина с нескрываемым любопытством глядел в покрасневшие напротив очи. Не глаза ибада. Ясные, влажные, чутка испуганные, но обращённые лишь на него… Они убивали в Стилгаре циника. «Зелёные, а значит колдовские… зеленый – цвет траура. Может это добрый знак, может дурной… Мудрость, скромность… О большем и не попросит… Да, всё точно, легенда верна… Лисан аль-Гаиб!» — он мучил, буквально изводил себя этим пророчеством. Больше пальцы позволяли себе касаться чужеземной души. Вели вниз, стирая горячие капли. Широкие настырные ладони нехотя оставили Пола, и он с жадность попробовал чужие слёзы. «Лисан аль-Гаиб ведь не только Джамису воду отдаёт, но и другим мёртвым… ». — Думал Стилгар, пробуя слёзы. Благоговейный шёпот, как рой насекомых, нарастал в пещере. Погребальный обряд возобновился, когда в зал вошёл болезненно худой фримен в канареечно-жёлтом бурнусе. Смрад стелился за ним. То был запах смерти. Он держал в одной руке что-то маленькое и круглое, а в другой раздутые мешки. — Ты теперь бедуин Ихвана и наш брат. Племя вверяет тебе часть воды Джамиса, — торжественно произнёс Стилгар, — храни её, береги от утраты. Да будешь ты щедр в час нужды. Да оставишь её племени ради блага, если придёт срок. Почти все фримены расступались вокруг, когда Пол шёл к мешкам. Некоторые кланялись. В глазах многих чужак с другой планеты стал им равен. Лишь горстка людей пренебрежительно шепталась поодаль. Избалованный мальчишка, не знавший цену воде. Аристократ, который не видал, на что способна пустыня. Мужчина с водой Джамиса протянул несколько колец. Пол взял их и стал внимательно рассматривать. Из металла и с надписями. То были мерки. — Я научу ими пользоваться. — сразу уверил Наиб, — покажу, как завязывать в платок так, чтобы не звенели, когда тишина необходима. Вдруг Пол протянул руку и вновь тронул горячую ладонь. Стилгар замер. Снова мягкая кожа… Некоторые тонкие пальцы случайно огладили мозолистые, в мелких шрамах костяшки. В паху Стилгара заныло до такой степени, что ему хотелось снять напряжение и как можно скорее. Туманное искушение почти затянуло мужчину, но он внутри сковал себя цепями. Сверкнув на юношу лазурью своих глаз, вождь задал немой вопрос. — Стил, не мог бы ты подержать их у себя некоторое время? В пещере резко прокатился общий гогот племени, который эхом бил по ушам. На лице Пола явилась тень смущения. — Тихо! — Выражение лица Стилгара резко изменилось, обретя жёсткость, — парень, не знает пока ВСЕХ наших обычаев. Да, я возьму их, но на время, — послышались уже приглушённые смешки. — Я сказал Тихо! — Вновь прикрикнул на своих людей вождь и поднял руку, призывая к молчанию. Пол так же бережно, как и расстался с кольцами, отпустил Стилгара. Губы Наиба дрогнули, лицо исказила гримаса смешанных чувств, и он тяжело выдохнул. — Я сделал что-то не так? — тихо прошептал Пол фримену с водяными мешками. — Прилюдное вручение своих колец-мерок кому-то – это почти что брачное предложение. — Сипло ответил тот, едва сдерживая собственный смешок. Уголки розовых губ тут же заострились в улыбке. Пол чуть запрокинул голову, обнажая ряд белых зубов, от красоты которых Стилгар смущённо отвёл глаза. — Раз балисет Джамиса отныне твой, то спой! — крикнула из тени дочь Кинесса. — Окажи нам честь. Когда прозвучала просьба Чани, герцог физически ощутил тишину, опустившуюся на толпу. Никто не шелохнулся и не издал звука. Дикий и своенравный народ словно ждал… чуда. Пол посмотрел на мать и та с улыбкой одобрительно кивнула. — Эту песню когда-то пел мне мой лучший друг и наставник. Он скорее всего мёртв. Я почту и его память если спою. Стилгар замер, когда бледные пальцы коснулись струн. Больше не мог отвести взгляда, когда чарующий голос мягко летел в воздухе, словно только для него. «Из-под земли, из-под воды, Надрывно плачут корабли, А море бьёт их тысячами пен, И режут волны камни стен. Мы с высоты, мы со скалы, Глядим на зелени холсты. О, Тёмный лес, о, дивный лес, Там птичий клин из под небес. Мой взор искал, мой взор упал, На лик прекрасный, я и не мечтал. Смотрю на цвет зелёных глаз, И сердце в пляс, и ноги в пляс. В твоей груди, в моей груди, Горят те жаркие костры, И обжигает огонёк, Любовь - не пуститься в утёк» Этой искры хватило на пламя, способное изменить Стилгара. Разве можно узнать в незнакомой песни любовь? Теперь наиб уверен, что очи Махди – зелёные поля, которые вскоре раскинутся на Арракисе. Музыка постепенно умолкла, а Пол стал шлейфом непостижимого величия, которого хотелось хоть на миг коснуться. — Ты правда Лисан-аль-Гаиб? — выкрикнул кто-то напрямик из густой толпы. — Да. — Быстро, даже резко ответил за Пола Стилгар. И Атрейдес, вглядываясь изумрудными глазами в чернильно-синие очи, услышал далёкий рёв воина джихада.***
Первый год Пол был погружён в зябкую, промозглую мглу, не имеющую предела. Сны. Видения. Они выматывали, твердили об ответственности и направляли взор к вольному народу. Атрейдес знал, многочисленные имена будут тянуться за ним, как тяжёлые цепи, приковывая его, сестру и мать к древней святой лжи. Все фримены воспитаны как воины и это была поистине бесценная находка для герцога-изгнанника. Народ, чья жизнь состояла из одних сражений и выживания. Каждый их день исполнен ярости да скорби. Никто из них даже представить себе не мог, что через три года каменные стены родных пещер будут прикрыты гобеленами с изображениями красного ястреба. Никто не мог вообразить, что явится Махди и всё изменит. Многие фримены раздиляли восхищение к пилигриму из иного мира. Дикарская привычка держаться в стороне оставалась у малой горстки, но позже Стилгар смог даже их уверить, что перед ними тот самый чужестранец Махди. На второй год ноздри уже были отмечены трубкой, фильтровавшей воздух, а ощущение запаха богатого специями песка почти так же знакомо, как и влажная тёмная почва родного Каладана. Три года спустя миловидный лик стал грубее и обещал грядущую фамильную мужественность. Те же кудрявые волосы, что чёрными волнами закрывали часть лба. Глаза, обрамлённые пушистым рядом ресниц. Вот только залиты они уже глубокой фрименской синевой. Слегка задубевшая кожа не скрыла голубую кровь. Порой улыбку на лице Пола можно было окрестить неотвратимостью приближения чёрной дыры. Трудно было сказать, новая жизнь или увиденное им будущее заставили эту улыбку становится шире. В самый обычный день Атрейдес оглядывался на пройденный путь, пытался рассмотреть самое начало, сравнить прежнее с нынешним. С самого начала между ними воцарилось братство и доверие. Юный герцог называл его так ласково – Стил. Стилгар терзался от осознания своей постыдной тайны. Он любовался парнем подолгу, часто выпадал из размеренного течения их беседы, над чем Муад'Диб по-доброму смеялся, а вождю было просто не под силу отвести от Пола фанатичный взгляд. Позже Усул приходил к нему только в грёзах. Но в один день сам Махди наведался к нему ночью. Пряность шептала юноше на ухо в сумерках самые причудливые и непристойные подробности. И с наступлением часа отдыха Муад'Диб украдкой шёл в покои Стилгара. Тонкие белые пальцы теребили и перебирали чужой шарф с кольцами-мерками. Тронули грубые черты лица, чем разбудили мужчину. Герцог видел, как друг глупо моргал. Следом Муад'Диб наблюдал пронзительную вину во взгляде. Слышал просящие прощения сухие уста за чрезмерную преданность и похоть. Парень игриво пробожал пальцами по колючей бороде, шеи, спустился ниже и ощутил горячую плоть через слой ткани. Стилгар толкнулся в руку Пола, выражая своё желание. Укутанный в стыд, с предвкушением, Наиб первый поцеловал юношу. Когда его знойный язык скользнул в рот герцога, парень едва не упал. Только руки Стилгара удержали его. Пол чувствовал вкус Арракиса, всех специй, пота и минералов, найденных в песке. Усул откинул голову и дал этим губам простор. Стилгар слизал полоски пота с ключиц Муад'Диба, наслаждаясь вкусом. Ладони Пола стягивал тунику Стилгара до тех пор, пока мужчина с тихим рыком не поднял руки, чтобы парень мог его раздеть. Маленькая фигура контрастировала с крепким и слегка волосатым телом бедуина. Усул тянул вождя как можно ближе, пока их члены соприкоснулись. Муад'Диб уже хотел обхватить их, но Наиб оттолкнул руку Пола и взял их обоих сам. То был знак благодарности и обожания. Стилгар осмеливался только мечтать о подобном, и вот на него обрушилось ещё одно благословение. В ту ночь они впервые сплелись телами и мыслями. С тех пор ублажать Пола Муад'Диба – счастье. Стилгар желал это делать плотью, руками, даже ртом. Всё, что захочет его мессия. Аристократам нужны массы людей вокруг них. В противном случае их просто не существует как таковых. Со временем Муад'Диб понял, что любви в Стилгаре больше, чем в любом другом фримене. Что бы ни говорили последователи Атрейдеса, какие клятвы бы ни давали, никто из них не готов и на половину того, на что готов ради него Стилгар. Наиб сумел не просто полюбить. Нет. Утонуть в обожании и поклонение, ничего не требуя взамен. Во многом благодаря Стилгару чёрно-зелёный стяг Атрейдесов станет символом кровавого ужаса, а дикие воющие легионы кинутся в бой с боевым кличем «Муад'Диб!». За три года Пол стал Богом, без которого мужчина отказывался представлять свою дальнейшую жизнь. «Я верю, даже если ты не веришь!» — не раз восклицал Стилгар, а поразительная голубизна очей горела светом фанатика. Привязанность Муад'Диба выражалась в заботе, обучение техники боя и в рассказах о родных землях, наполненных водами, и описаниях как спешно они бегут из года в год по планете, словно кровь по венам.***
Пол взял ладонь Стилгара, поднёс к своему лицу, но мужчина резко выдернул её. — Твой человек остаётся в племени, если ты этого желаешь. Я дал обещание ещё вечером. Думаешь, я собираюсь нарушить его на рассвете? Сегодня Наиб метался из крайности в крайность, пытаясь достать сердце из своей груди, боясь предательства. Он становился зверем, млея от ревности и злости. Перед глазами Стилгара лицо контрабандиста Халлека. Оно гадко расплывалось в улыбке каждый раз, когда тот видел своего герцога. Воин-менестрель обнимал Муад'Диба и твердил парню тёплым голосом «мальчик мой», а Усул вторил «мой Гурни». Фримен навис над Муад'Дибом, ожидая, как вождь считал, оправданий парня. — Стил, я всего-то желаю, чтобы вы с Гурни стали друзьями. Стилгар ревнив, и эта ревность острая, как крис-нож. От вождя волнами расходился дикий, страшный жар. Пол был его огнём. Но сейчас Стилгар хотел сжигать Усула. — О, почту за честь иметь друзей, которые несут гибель Дому Харконнен! — огрызнулся Стилгар. Ненависть разливалась внутри от вида слегка насмешливой улыбки на губах его Муад'Диба. — Хватит! Я человек иной веры, я рос в другой культуре. Я не позволю делить тебя с кем-то ещё. — Стил, — рука юноши по-хозяйски смахнула вездесущий песок на лице фримена, — пойми, я обрёл давно потерянного друга. — Знаю, — коротко ответил мужчина, — ты его герцог, а он твой наставник, который теперь заберёт тебя у меня. Жесткие нотки в словах Стилгара не озадачили Пола. — Глупости! Я обрёл старого друга, а не нового любовника. Он поможет нам в войне. Стилгар пристально вглядывался в его лицо, искал намёк на ложь. Но всё, что он видел – это терпение и даже некую скуку на подобное поведение. Юноша подошёл ближе и зарылся пальцами одной руки в жёсткие, немного колючие чёрные волосы. Насыщенно-синие глаза Наиба темнели, туманились. — Усул, опора моя, сила моя. Прошу, скажи, что мой страх беспочвеннен… — Стилгар выцеловывал линии на другой руке его Махди. — По твоему я лжец? — Спросил Пол, давая раздражению проявиться в голосе. Герцог приказал: – На колени! Тот немедленно подчинился. Резкие глаза ибада приказывали пасть перед величием Пола Муад'Диба Атрейдеса, герцога Арракиса и Голоса из Внешнего Мира. Стилгар в разбушевавшемся хаосе чувств всё же подавил свой гнев. — Я люблю тебя. Никто не может владеть тобой, — разгорячённо шептал он. Голос всегда изменял Наибу, становясь то хриплым, то дрожащим, когда желание близости загоралось внутри Стилгара, мгновенно охватывая Пола. — Я поклоняюсь, встаю на колени, обожаю тебя. Я иногда целую тебя раскалёнными ветрами. Но, надеюсь, этот ветер не слаще моих сухих губ. Секс всегда начинался с некоего ритуала: сначала торопливые горячие поцелуи Стилгара со вкусом кофе в ещё наполненные молодостью и влагой губы. Следом Наиб у ног Муад'Диба, а позже мужчина прижимал избранного тяжестью своего тела, смотрел сверху вниз в когда-то зелёные глаза. Теперь давнее колдовство восходило над вершинами гор, отражалось в водной глади и вынуждало океаны выходить из берегов. Стоны Усула возносили Стилгара на вершины рая, вынуждая гореть в адском огне. Вождь любовался тому, как рёбра Муад'Дба красиво впивались в тонкую кожу, натягивая её до предела. Это завораживало. Мужчина видел, как на тех местах расползалась синева. Пол никогда не сдерживался и не позволял ему сдерживать стоны. Даже когда Стилгар тянулся за поцелуями, чтобы заглушить свои сбитое дыхание и животный рык, переходящий в стон. Но сегодня Муад'Диб видел безумие в глазах Стилгара и поцелуями заполнял пропасть между ними, несмотря на то, что их тела были почти сшиты. Стилгар двигался глубоко, мощно. Короткие ногти Пола оставляли длинные саднящие полосы на широких плечах. Обхватив руками бледное лицо, Стилгар, тяжело дыша, прошёлся носом по тонкой шее, жадно вбирая сладкий запах. Он ощутил биение сердца, но секунду спустя понял: это его собственное. С каждым толчком оно становилось больше. Появилась жадность… Стилгар зарычал, вжимая Усула в себя сильнее. Приподнял одну ногу парня, заставляя обвить его спину. Кусал тонкую шею, оставляя на ней следы зубов. Лисан-аль-Гаиб – образ святости. Стилгар отрёкся от своей веры, и этот юноша стал его перерождением. Новым адом и раем. Единственным Богом, в существование которого мужчина уверовал. Все имена Махди во время оргазмов Стилгара звучали практически возвышенно. Сегодняшний вечер не был исключением.
