May thy knife chip and shatter

На Гьеди-прайм полноправные властители уже как долгие годы плескались в чёрном золоте. Но, в отличие от золота, жадность — ресурс неисчерпаемый. Со временем царственную природу вытеснила жестокость нынешних хозяев. Индустриальная планета болела затяжными туманами. Густые тучи несли гибель, не пуская свет. Вся эта чернь подчёркнута бездушными металлическими фасадами. От обилия черноты болели глаза. Воздух тут мёртв. Любой, кто вдыхал здешний яд, получал химические ожоги и позже задыхался. Без защитного снаряжения грозила смерть. Ямы для рабов находились в глуши, часто исчезая за серебряным занавесом дождя. Любой побег от туда невозможен. Поговаривали, что люди проживали в таких условиях не более трёх лет. Кровожадный мрак разрушал свет. Эта планета — чернота утробы, из которой ежедневно рождалась сама мерзость. Раскрыв свою пасть, она ждала многих в свою пропасть.

***

По темноте лениво плыли золотистые лампы, отсекая весь остальной мир. В центре огромного зала на диване сидел глава Дома. Силовые имплантаты в позвоночнике держали огромную тушу прямо. Он взирал на своего племянника, который устроил тренировку с одним из рабов-охранников. Естественно, "соперник" накачен наркотиком. Фейд-Раута двигался легко, непринужденно, словно танцор. Псевдо-гладиатор с дрожащими руками то и дело опасался оступиться. Вокруг левого глаза раба расплывался кровоподтёк. Быстрому убийству не было места, ведь наслаждение приносил спектакль мучительных страданий. Пока жертва не согнётся, а кости не треснут с тошнотворным хрустом, на-барон не успокоится. Любимый спорт фашисткой культуры Харконненов. Порой бои использовали для показательной казни, но в основном для арены и подобных развлечений. Сиридар заворожённо наблюдал за его идеальным цепным псом. С гордостью любовался этим диким зверем. Когда пот тёк по разгорячённому телу племянника, на жирном лице появлялась улыбка. Все движения напоминали змею: лёгкое покачивание головы усыпляло добычу, заставляло беспомощно наблюдать. Он очень похож на белую кобру. Мягкие взмахи стали рассекали плоть и воздух. Фейд знал, что барон разглядывал его своими маленькими жадными очами. Юноша наслаждался этим. Кортик, подаренный любимым дядюшкой, в миг перерезал глотку раба. Алые брызги попали на Фейда. Кровь ручьями стремилась вон из погибающего. Глухой звук упавшего тела заставил остальных рабов в зале дёрнуться. Наследник с издёвкой торжественно поднял оружие. Тонкое лезвие заблестело багровым цветом. — Эта победа для тебя, дядя. — Улыбка превратилась в оскал. Мелкие капли чужой крови стекали вниз по рельефным мышцам на белом торсе. Старик слышал тяжелое дыхание Фейда, а хотел бы сейчас слушать его над своим ухом. Свет от одной плавающей лампы отбросил тени на мясистый лик. В давящим взгляде хаос, устроенный племянником. Не терпящий возражений голос пробил самодовольную корку улыбки Фейда. — Ну всё, хватит мне нагружать тебя понапрасну, — довольный барон требовал внимания к себе, — а вы все пойдите прочь и заберите этот мусор. — он махнул рукой на двери. Рабы поклонились и быстро исчезли, забрав бездыханное тела "гладиатора". Теперь по правую руку Владимира в своих руках крутил нож скучающий племянник. Развалившись на диване, юноша с удовольствием стал подкидывать любимую игрушку. Заметная тень черкнула подле его плеча. Глава Дома лениво простёр к нему руку, призывая отдать вещь, которая сейчас являлась Сиридару раздражителем. — Прекрати донимать меня этой игрушкой. Я хоть и подарил её тебе, но я же могу и сломать. Старик будто не сидел рядом, а нависал над ним. Фейд досадливо посмотрел на грязное лезвие, убрал оружие в ножны, а затем и в карман. Барон вперил в парня пристальный, весьма задумчивый взгляд. «Ищет способы досадить… Глупец! Он так предсказуем» — подметил мысленно Владимир. — «Хорошо, я устрою ему долгую прелюдию» Ладонь, унизанная драгоценными перстнями, легла на голое плечо. Тяжелая от жира рука передала всю мощь чудовища. Младший Харконнен шумно вздохнул, как будто и не дышал последнюю минуту. — Порадуй своего дядю и сядь к нему на колени, — сухой палец вёл по жилистой шее. Фейд быстро отдёрнул голову. Барон почти улыбнулся этой дерзости. — Ну и как мне расценивать твоё упрямство? Ты стремишься принять из моих рук бразды правления, но не умеешь управлять даже собой. Может, нам не стоит идти против Императора. Владимир казался спокойным, но голос таил в себе отголоски угрозы. — Я слегка не понимаю, дядя. Вздрогнувшие веки выдали негодование Фейд-Рауты. — Заметно, — на тонких губах мелькнула слабая ухмылка. Нечто среднее между саркастической и разочарованной. Наигранная лёгкость стала понемногу перерастать в нетерпение. Он всё же сам поднял племянника и усадил к себе. Фейд, как будто делая одолжение, опустил ноги по обе стороны широких бёдер. — Император изъявил своё негодование. Ему не нравится, что Арракис находится под нападками Раббана, — впервые за весь день барон нахмурился, показывая злость. — Так же, Великие Дома желают вновь провести ревизию моих счетов. Фейд тёрся лицом о руку дяди, напоминая послушную большую псину на привязи, что слабо улыбалась без столь привычного оскала. Личный питомец. — Ты же член совета, — начал молодой наследник, — каждый благородный Дом черпает из сундуков компании в той мере, которую допускает его участие в директорате, а это значит, что проверка без надобнос… — Пусть! — перебил старик, — если проверка случится, то их очередные обвинения не подтвердятся, а я предстану в чистом свете, дескать, «честного» человека гнусно оклеветали! В жадных глазах, давно привыкшим к черни вокруг, хладнокровность расчётливого ума. — Значит не стоит беспокоиться. Хриплый смех Владимира отразился от стен. В юных столь диких очах барону уже мерещились будущие ошибки мальчишки. — Нет, Фейд. Всегда нужно быть начеку. Высокий лоб снова упёрся в мягкую, давно отвыкшую от оружия ладонь. — Если против нас пойдёт граф Фенринг, то Великие Дома не поверят обвинителю, уже единожды лгавшему, верно? В остром голосе слышалась услужливость. — Верно, — старик одобрительно кивнул. — Все мои отчётности выдержат любую проверку. Так же я заявлю, что прознал лишь недавно про «бессвязную» жестокость Раббана на планете. Барон видел, как ревность ужалила парня при напоминании о Глоссу. Как будто само существование тупоголового брата для Фейда оскорбление. — А дальше? — Каждая черта вытянутого лица заострилась, будто на-барон состоял из лезвий с зазубренными краями. Старший Харконнен шумно выдохнул, будто племянник задал очень глупый вопрос, и равнодушно, почти лениво ответил: — Потребую с него положенные поступления в казну, но более не пошлю ему людей. В крайнем случае от Раббана придётся отречься. — Но он всё равно часть… семьи. Смех Владимира вновь сотряс фамильные стены. Гогочущий, сдавленный, он начинал раздражать. Лоб Фейда прорезала напряжённая морщина. — Есть одна незадача, — пробирающе-серые глаза опустились на губы племянника. — Его величество ещё не дал одобрения на мой выбор наследника. Как думаешь, если убрать Раббана, очередь на трон поубавится? Издевательский тон вопроса подхлестнул Фейда. Он рывком достал кортик. Воцарилась мёртвая тишина. Испачканное лезвие, что поблескивало сухой кровью, теперь в нескольких сантиметрах от горла барона. Парень с наслаждением наблюдал за реакцией. — Если убрать тебя, то убавится, — он оскабился. Зубы в свете лампы влажно сверкнули чернотой. Однако эта выходка не вызвала должного эффекта, о котором мечтал наследник. С холодом металла у жирной шеи, дядя усмехнулся и приблизился к лицу племянника. Злость парня прошла так же быстро, как и вспыхнула. Фейд поддался вперёд. «Неужели доверяет так слепо? Неужто похоть застит ему глаза?» — подумал юноша. Вдруг левая рука главы Дома вцепилась стальной хваткой. Запястье младшего Харконнена немело, жгло, точно калёным железом. Владимир наблюдал растерянность, но вместе с тем в глазах юноши мелькал интерес. — Не кусай руку, которая тебя гладит и кормит, — он понизил и без того рокочущий голос. — Я бы хотел уступить тебе трон и стать твоим советником. Огромный палец правой руки водил по бледно-клюквенным губам. Левая рука сжимала кисть парня с такой силой, что, надавив чуть яросней, они услышали бы хруст костей. Боль яркая, желанно-противная. Юноша знал, что заслужил её. Раз за разом звучали глухие стоны сквозь плотно сжатые алые губы. — О-откуда мне знать, что ты не врёшь? У барона абсолютное отсутствие агрессии или суеты. Он управлял ситуацией. Давно научился жонглировать чужими эмоциями, а собственным в лицо не смотреть. — После этой весьма глупой выходки я оставлю тебя в живых, — шёпот холоден, резок, совсем как пощёчина, — Падишах-Император считает нас глупцами. Думает, что я позволю отнять то, что по праву твоё. Ты придёшь на Арракис, как спаситель и поставишь конец деспотии брата. Чёрное солнце молодых глаз Фейда глядело, как давящей взгляд барона стал рубином прожитых лет. Цветом крови, цветом власти. Владимир терпеливо ждал вердикта, пока его шершавая ладонь всё так же неторопливо гладила в полутьме бледное лицо. Доверие племянника, которым довольствовался глава Дома, постепенно возвращалось. — Ты… прав, — кивнул он после долгих секунду раздумий, — политика — это своеобразная арена, — тихим голосом отметил парень, — выпад, финт, потом отвлекающий маневр и ещё финт. Нужно внимательно следить, когда поворачивается враг, куда смотрит, какое оружие выбирает… Рык боли и восторга летел с губ Фейда, когда ручища дяди исчезла с его запястья. Тьма внутри парня вынуждала сердце вариться, стучать в груди набатом. — А остриём клинка служит ум. Видишь теперь, как тебе нужен любимый дядюшка? — Он низвёл последние слова до шёпота. Кисть ещё долго будет напоминать о стальной хватке, тянущей болью и уже заметным синяком. По тёмному залу всё так же лениво плыли золотистые лампы. При свете очи на-барона сияли больным азартом. — Нож полезен до тех пор, пока не затупится. А дальше всё решает судьба. Не так ли, дядюшка? — парировал наследник. Но уже несерьёзно, игриво и шутя. Они так близко, что слова обжигали губы. Похоть растворилась внутри. Поступила по сосудам напрямик, в ничтожно жалкие куски их душ. В эти чёрные ошмётки. Дому Харконнен плевать на любой моральный аспект. Они никогда не пытали друг друга осуждением к подобному. Эти животные не боялись обернуться и услышать осуждающие перешёптывания. Им плевать на чужие пересуды. Кровь их отравлена ядом хаоса и безумия. — Судьба? — барон по-хозяйски гладил оголённый торс племянника. — О, как удобно наречь этим глупым словом все усилия, которые прикладывают, чтобы добиться желаемого. Владимир, видевший подобный взгляд уже бесчисленное количество раз, грубо тронул выпирающие ключицы Фейда. Там, где уже присохла кровь убитого раба. Короткие тупые ногти прошлись по груди, а холодные кольца остро царапали кожу. Ручища опустилась на колено. Огрубевшие пальцы неторопливо шли к молнии на штанах. Член парня болезненно прижался ко шву брюк. — Дай мне свою дурацкую зубочистку, — кровь на-барона закипела. Старик будто слышал водоворот этих мыслей. Словно Фейд шептал их на ухо. — Мне повторить дважды? В голосе рокотал холод, не сулящий ничего хорошего если у парня в глазах снова будет мятежный огонь. — Нет, не нужно. — прозвучала непривычная другим покорность. Фейд отдал кортик. Услышав довольное хмыканье, парень поднял взгляд. Барон знал дорогу к разуму племянника. Он медленно скользнул холодной сталью по мраморной коже. По увитым мускулами рукам и плечам. Но потом шёл ближе к выпирающему бугорку на штанах. Намек на опасность прошёлся волной по позвоночнику. Барон словно держал парня на цепи, мягко воздействуя через острые ощущения. Наконец, дядя сжал ладонью пах Фейда через ткань. Парень старался незаметно сморгнуть прочь неподобающие для наследника слёзы. Откинув голову, он позволил сталью пройтись вниз по шее. Затем Владимир осыпал поцелуями те места, где было оружие: подбородок, острый треугольник кадыка, яремная впадина. Громадное чудовище вырывало жалобные стоны уже не впервые. Это болезнь и Фейд подхватывал лихорадку. С жадностью пропитал ей свою жизнь. Она дороже свободы, золота. Чувства барона — цепи на руках племянника. Груз весомого собственничества пагубно давил на сердечную мышцу старика. — У тебя высокие амбиции, а Раббан - отблеск нашего величия, — он смотрел на юношу почти с жадностью, со злобным укором, — но запомни: нож в руке не всегда сулит побе… Язык Фейда в раздражении нырнул в рот дяди. Барон злил и одновременно даровал пожар, который расходился сейчас в груди. Старший Харконнен прерывал поцелуй только тогда, когда недостаток кислорода становился слишком мучительным. Владимир слышал в этих собачьих стонах призыв сложить руки на тонком горле. Сегодня дядя чуткий к его мольбам. Только барон понимает, что Фейд хочет по-настоящему. — Ты не создан смотреть из тени на всех тех, кого поставили на первый план. Одна рука Владимира сжала шею, другая же крепче взялась за рукоять. — И для кого же этот первый план? В густой пустоте помещения прогремел эхом резкий звук металла, встретивший кафель. Оружие им больше без надобности. — Трон создан для тебя, мой дорогой мальчик, — слова барона раскатились по залу, как трубный глас: — Моё Императорское Величество Фейд-Раута Харконнен. Пальцы прошлись вдоль каменного тела, прижимая к себе, опутывая.