Подношение

Смерть Луки ударила по всем, но каждый переживал потерю по-своему. Мила ещё очень долго в забытие звала мужа: то просила помочь достать что-то с верхней полки, то придержать дверь, то сесть ужинать вместе - а после замирала, с горечью вспоминая, что мужа больше нет. Выражение ее лица тотчас менялось на пустое, почти что мертвое, а из глаз пропадал блеск жизни. Дети плакали навзрыд. Их истерика на похоронах рвала души не только родных, но и случайных прохожих, а сердце матери, казалось, рассыпалось в пыль. Первую неделю истерика Саши прекращалась лишь когда он засыпал, проваливаясь в забытье. Влада же, будучи старшей, оправилась чуть быстрее. Взяв себя в руки, она на время заменила мать, встав во главе семьи - не по возрасту, а по необходимости. Кавех часто навещал могилу друга. Сидел рядом, часами рассказывая, как прошёл день, как дела у Милы и детей, будто Лука всё ещё где-то рядом, просто не может сейчас ответить, не может вернуться домой. Кавеху его явно не хватало. Не хватало друга. И эту пустоту внутри, даже Хайтам не мог ему восполнить. Хайтам же… Он не знал, имел ли право называть Луку другом, но знал точно: он был хорошим человеком. Лука поддерживал Кавеха в тех вещах, в которых сам дракон не мог. И уже за это Хайтам был ему бесконечно благодарен. Смерть Луки стала отправной точкой. Они не просто потеряли частичку своих жизней. Они поняли – нет, почувствовали, - что смерть уже на пороге. Она притаилась в их домах, выжидая подходящего момента. Мальчик, родившийся в день смерти отца, смотрел на мир его же глазами. И было бы странно, почти кощунственно, назвать его иначе - Лука. А Влада… Влада влюбилась. Сердце ее учащенно забилось в груди - как это часто случается с девушками её возраста. Но она не могла оставить мать в таком состоянии, и потому попросила жениха повременить со свадьбой. Днём она трудилась в поле, ухаживая за курятником, заменяя отца. Ночами - украдкой сбегала на свидания, воруя время у сна. Мила знала. Знала и не мешала. Её дочь заслуживает быть счастливой. Кавех, как заботливый и любящий дядя, устроил ее избраннику допрос, чтобы убедиться в чистоте его намерений. Хайтам же стоял за спиной, молча и внушительно, глядел так грозно, что юноша начал заикаться во время ответа. Произошедшее давило. На фоне стресса зрение Кавеха окончательно потеряло свою остроту. Он всё ещё мог справляться с простыми делами, различать людей, но вот черчение - его страсть, его призвание - становилось невозможным. Линии расплывались перед глазами, и чтобы их различить, приходилось отступать на шаг от стола, но тогда уже не хватает длины рук, чтобы продолжать работу. -Я думаю уволиться, - сообщил он мужу во время ужина. Хайтам не сразу ответил. Он знал, что этот момент рано или поздно наступит. Слишком часто Кавех жаловался на зрение в последние месяцы. И он знал, как много значит для него эта работа. Это было больше, чем ремесло - это была часть его личности. Что-то, чем ему по-настоящему нравилось заниматься. -Мой новый начальник уже несколько раз намекал, что мне пора на покой. Я прекрасно понимаю, что стал совершать ошибки, а в нашем деле ошибки могут стоить людям жизни. Поэтому я принял решение, что этот заказ станет последним, - добавил Кавех, поджимая губы. Ложка в его руках задрожала. Было видно, что эти слова дались ему не легко. Он очень долго не мог признаться даже самому себе, что время пришло, а сказать об этом Хайтаму было еще труднее. Это было почти признание в бессилии. Дракон молча кладет свою руку поверх руки любимого, сжимая ее в жесте поддержки. И это помогает лучше любых слов. Кавех знает, что он не один. Он тянется ближе и кладет свою голову на чужое плечо, безмолвно прося посидеть так минуту. Или две. Кавех упаковал чертеж, в последний раз провёл кончиками пальцев по шероховатой бумаге, будто прощаясь. Написал письмо, аккуратно сложил его и отдал посыльному. Кавех стоял, глядя вслед коню, тяжело дыша, сдерживая ту бурю, что бушевала внутри. За спиной стоял Хайтам, его руки ласково сжимали плечи любимого, лоб уткнулся в коротко стриженные волосы, а в груди раздавалось тихое, успокаивающее урчание. Если бы он мог - он бы отдал ему свои глаза. Кавех обернулся, клюнул его в губы и выдавил улыбку, наполовину притворную, он не хотел, чтобы Хайтам заметил волнение в его глазах. -Что у нас сегодня на ужин? – спросил он, легко сменяя тему. -Запеченная рыба с картошкой, - поддался парень, целуя мужа в лоб. Туда, где собирается самая заметная морщинка. Кавех часто хмурится в последнее время. Кавех не продержался и трех дней на заслуженном отдыхе. Ему нужно было занять себя делом, чтобы не слушать мысли, разъедающие мозг. Он стал понимать Хайтама, почему тот целыми днями чем-то занят, лишь бы не оставаться наедине с собой. В гнетущей тишине. Прошло достаточно времени. Лука-младший подрос, чтобы не нуждаться в молоке матери. Кавех предложил Миле помощь – забрал ребенка к ним домой. Опыт у них уже есть – Влада. Она выросла прекрасной, доброй и умной девочкой. Значит, и сейчас они справятся. Кавех сидел с малышом целыми днями: водил его гулять, кормил, мыл, рассказывал сказки. Часто ребенок оставался у них ночевать. Кавех будто нашел в этом новую отдушину – что вызывало волнение у дракона. Кавех сидел в беседке во дворе и смотрел, как Лука бегает за бабочкой. Детский смех заряжал его энергией, он снова чувствовал себя молодым, будто это маленькая Влада бегала вокруг. Хайтам поставил чайник на стол, перелил горячий чай в фарфоровую кружку и пододвинул ее к мужу. -Ты не жалеешь? - вдруг спрашивает он. -О чем именно? – уточнил Кавех, беря кружку. Он знает, что дракона мучают сомнения касающиеся абсолютно всех аспектов их жизни. Кавех не хочет случайно задеть не ту тему и сделать еще хуже, больнее. -О том, что у тебя нет своих детей? Кавех вздохнул и вновь посмотрел на Луку, схватившего с земли ветку и пытающегося таким образом дотянуться до несчастной бабочки. -Дети – это прекрасно, но, если иметь ребенка, обозначает потерять тебя…, - он оборачивается и уверенно смотрит в бирюзовые глаза напротив. - То это того не стоит. Хайтам ничего не сказал. Он наклонился, беря его лицо в ладонь, и поцеловал. В этом прикосновении губ столько любви, обожания и обещаний, что слова будут излишни.