Надо же...

Снейп несколько долгих мгновений просто смотрел на лепестки в раковине, что вышли из его горла. В голове стучала тупая боль, спазм сжимал живот и грудь, пальцы вцепились в фаянсовый ободок раковины до побеления костяшек. Он выжил после нападения Тëмного Лорда, а умрëт от руки Гарри Поттера. Потому что ханахаки – это приговор. Северус читал об этой болезни когда-то, но считал, что это миф, что от неразделëнной любви можно умереть не только душой, но и в прямом смысле, когда цветы прорастают в твоих лëгких, стебли пробираются в вены и, в конце концов, просто душат носителя своими размерами. В юности он был далëк от всего этого, считал всякую романтическую дребедень иррациональной и глупой, а чувства – излишками, которые не дают трезво рассуждать. На его глазах даже умные и интересные однокашники, влюбляясь, вмиг становились гормонозависимыми идиотами, которые, как считал Снейп, променяли свою личность на абсолютно ненужную ерунду. Он видел, что сделала эта дурацкая любовь с его матерью, которая была изгнана из чистокровного рода Принцев и стала практически сквибом ради алкаша-маггла из нищей промзоны. Он хотел заниматься наукой – зельями, менталистикой, ЗОТИ – оттачивая свой ум и оставаясь чуждым всем этим сопливым историям. Лили Эванс была для Северуса полной противоположностью его матери – магглорождëнная ведьма, талантливая девушка, которая помогала ему радоваться жизни даже при всей еë безысходности, принимала его таким, какой он есть и помогала становиться лучше. Возможно, если бы она ему предложила, то Северус создал бы с ней семью и даже завëл детей, хотя он никогда их особо не любил и не хотел. Однако самой Лили всë же нужны были и прогулки под луной, и красивые ухаживания, и долгие поцелуи под омелой, поэтому она выбрала Джеймса. И тогда Северус, решив ей отомстить, жестоко предал еë, единственного человека, кто видел в нëм не куклу для битья, не молчаливого урода и не заносчивого негодяя, хотя, надо признаться, он таким и был. Лишь много позже, попробовав и сексуальные утехи в компании Пожирателей смерти, и пережив несправедливость, смерти, пытки, терзаясь грузом вины, Снейп подумал, что может быть, не так уж оно и плохо – гулять с кем-то под луной, целоваться под омелой или обниматься холодными вечерами у камина. Может быть, есть смысл в этой самой любви, чтобы было, с кем поделиться тем, что его гложет или радует, почувствовать чьë-то тепло и нежность, но уже было поздно: слишком далеко он зашëл, будучи двойным шпионом, оберегая несносного мальчишку, сына Лили, ради мëртвой подруги. Уже было откровенно не до того, каждый день мог принести с собой и его, Северуса, смерть, так что он смирился со своим одиночеством. А теперь началась новая жизнь, и его сердце, как назло, оказалось настолько жаждущим любви, которую он столько лет отвергал, что в его лëгких поселились цветы, которые убьют его. Теперь понятно, почему противокашлевое не помогает, мрачно подумал Снейп, смывая лепестки. Надо попробовать сделать пригодным для употребления какое-нибудь зелье, замедляющее рост растений, чтобы протянуть немного дольше. Или не предпринимать ничего и умереть поскорее, потому что Поттеру он абсолютно точно не нужен даже как друг, а тем более любовник. Национальный герой, молодой, красивый, перспективный, гроза сердец всех девушек Британии, никогда не посмотрит в сторону сальноволосого ублюдка. Что ж, так тому и быть. На уроках смотреть на Поттера было вообще невозможно, он весь светился, словно он – воплощëнное добро и благородство, и от одного только его вида горло грозилось сжаться настолько, что это могло стать фатальным для профессора. Наглец всë ещë варит хорошие зелья и цитирует статьи Снейпа в блиц-опросах, бередя душу ещë сильнее. А сам Северус больше не сопротивляется своим снам, позволяя себе хотя бы там отпустить свои чувства, и часто, как подросток, просыпается с постыдно мокрыми простынями, фантазирует о Поттере в ду́ше по утрам, откашливая лепестки, а затем надевает трещащую по швам маску зловредного профессора, чтобы пережить очередной учебный день. Однажды во время проверки эссе во время приступа кашля на, чëрт бы его побрал, пергамент Поттера, упала не горстка лепестков, а целый цветок. Алая роза, какая насмешка – символ прекрасного победителя Тëмного Лорда. Эти цветы не вянут и не сохнут, источая аромат, как живые розы. Когда их стало два, Северус отнëс их на могилу Дамблдора, позволяя здесь, в одиночестве у Чëрного Озера, прорваться горьким слезам. Он умрëт, так и не узная любви и нежности, и от этого даже больнее, чем от факта, что его сердце выбрало именно Поттера для любовной привязанности. В один из вечеров Снейп, как всегда, сидел с проверкой домашних работ, когда в дверь легонько постучали. Он очень удивился – к нему редко кто заглядывал, а уж тем более в восемь вечера, если только это не был очередной провинившийся студент. От любопытства Северус отложил перо и, прочистив горло, гаркнул: – Войдите. О чëм тут же пожалел, потому что за дверью обрëлся великий Поттер собственной персоной. – Простите, профессор, можно войти? – Мистер Поттер, не помню, чтобы я Вас приглашал, – глухо прорычал Снейп. Он и так себя плохо чувствовал, так что лучше было бы парню и правда убраться – Снейп ненавидел демонстрировать свою слабость. – Сэр, – Поттер замялся, но всë же вошëл и закрыл за собой дверь. – Я же вижу, что Вам нехорошо в последнее время. Вы даже перестали назначать отработки, и наверняка некому помочь Вам с котлами, которые нельзя чистить при помощи магии – я это помню. Или с сортировкой ингридиентов, например, перебрать гнилых флоббер-червей. Может, я могу помочь? Снейп вышел на середину класса, чтобы выглядеть внушительней, нависнуть над студентом, как он любил это делать, но, подойдя к Поттеру, осознал, что это было колоссальной ошибкой: этот зеленоглазый красавец сравнялся с ним в росте, стал шире в плечах, и устрашить его привычным способом уже не получилось. Напротив, на его фоне даже в своей разлетающейся мантии сутулый, костлявый профессор выглядел абсолютно по-дурацки. – Буду знать, Поттер, что Вы стремитесь на отработку, но это право надо заслужить. А пока – убирайтесь отсюда. Северус ожидал, что гриффиндорец, как всегда, смиренно кивнëт и оставит его наедине с его безумием, но в этот неподходящий момент в нëм проснулось его непроходимое упрямство: – Я знаю, что Вы ненавидите меня, сэр, и понимаю, что заслужил это. Я не подлизываюсь и не пытаюсь заполучить Ваше расположение, я просто хочу помочь, без лишних мыслей. Пожалуйста, позвольте мне... – Ты, несносный мальчишка, что ты несëшь! – прохрипел Северус и зашëлся в приступе кашля, хватаясь за грудь и сгибаясь пополам. Присутствие Поттера ухудшало его состояние до критической отметки. Сам виноват, думал он, захлëбываясь слюной с привкусом крови. Ты положил всю жизнь на то, чтобы унижать и третировать парня, немудрено, что он до сих пор свято верит, что ты его ненавидишь. Да и как можно думать, что кто-то в здравом уме способен полюбить Северуса Снейпа? – Сэр, сэр! – раздавался словно откуда-то издалека взволнованный голос Поттера. – Вам плохо, сэр? Умоляю, позвольте Вам помочь! Снейп не мог ответить, только продолжал неистово кашлять до потемнения в глазах. Мир поплыл, ноги потеряли опору, и от падения его удержали только сильные руки студента. В режиме де жа вю Снейп опять наблюдал расплывающуюся перед глазами реальность и огромные зелëные глаза, что помогали ещë ненадолго задержаться в сознании. Не отдавая отчëта своим действиям, Северус рывком подался вперëд, касаясь лица Поттера в смазанном поцелуе, а потом его накрыла темнота. Он очнулся в школьном лазарете, отгороженный ширмой. Дышать стало полегче, хотя всë тело болело, будто бы после сеанса Круцио у Лорда. У постели сидел неизменный Поттер (куда уж от него деваться) с видом побитого щенка. Снейп смутно помнил, что, кажется, хотел поцеловать его, но не был уверен, что это уже не было его предобморочным бредом. Глядя на Поттера, он вопросительно выгнул бровь, опасаясь, что если он заговорит, то кашель вновь вернëтся. – Мадам Помфри осмотрела Вас и всë мне рассказала. Ханахаки, сэр. Что это болезнь от неразделëнной любви, и что от неë нет лекарства. Я... Мне... Так жаль. – Перестаньте, Поттер, – голос всë ещë повиновался профессору плохо, но спазм в груди пока молчал. – Это ведь не... Не мама? – после паузы негромко спросил парень, и Снейп с удивлением заметил, как он неловко заëрзал на своëм месте и немного ссутулился. – Я имею в виду, эта болезнь же только недавно началась, значит, это кто-то другой... – Собираетесь поработать сватом? – саркастически хмыкнул Снейп. – Почему бы и нет, если это спасëт Вам жизнь, – насупленно пробормотал Поттер. – Возможно, Вы думаете, что я лезу не в своë дело, но я это делаю точно не ради того, чтобы уязвить Вас, что бы Вы ни думали... Снейп промолчал – внезапно вся его гордость, всë его желание препираться с гриффиндорцем пропало. Похоже, этот приступ съел последние силы, которые тратились на поддержание привычной злобной маски. Да и для Поттера, судя по всему, нет никаких сдерживающих факторов: ни сарказм, ни несправедливость, ни холодная отчуждëнность не помогут держаться от него подальше. – Лили Эванс была очень добра ко мне, и в некотором смысле, наверное, я бы сказал, что любил еë, – тихо и безэмоционально произнëс Снейп наконец. – Но это точно не та любовь, что способна вызвать ханахаки. Но сватовстом тебе лучше, всë-таки, не заниматься, договорились? Парень, что до этого смущëнно отводил глаза, ошарашенно поднял на Северуса свой сияющий изумрудный взгляд. А Снейпу отчего-то стало немного легче от этого проблеска откровенности. – Хорошо... Профессор. Вам надо отдыхать, – Поттер встал. – Доброй ночи. – Доброй ночи, Поттер. Северус устало откинулся на подушку и закрыл глаза. Ещë пара-тройка таких приступов, и эта бессмысленная, полная боли жизнь закончится, как он и хотел. Из лазарета он выписался утром под аккомпанемент виновато-жалостливых обещаний Поппи помочь, если станет хуже, не стесняться обращаться и прочих стандартных фраз заботливой медиеведьмы. Сил было очень мало, и даже путь от Больничного Крыла до подземелий утомил его, заставив посидеть и отдышаться, прежде чем пойти на уроки. Болезненная утомляемость повышалась, и в конце концов, спустя ещë несколько дней после выписки, Снейп просто уснул за проверкой очередных письменных работ. Из блаженной тьмы его выдернули чьи-то прикосновения: кто-то жался к нему, гладил по волосам и негромко всхлипывал у него над ухом. Подняв мутный после дрëмы взгляд, Северус обнаружил, конечно, не кого иного, как благородного Поттера. – Сэр, простите, сэр, но я больше не могу молчать. Можете проклясть меня, мне всë равно! Снейп резко вдохнул и снова закашлялся, но удивительным образом прикосновения Поттера быстро свели этот приступ на нет. – Поттер... – попытался остановить истерику Снейп, однако поток речи гриффиндорца продолжал изливаться, похоже, неконтролируемо. – Я знаю, что Вы любите кого-то очень сильно. Я не буду ни с кем Вас сводить или разлучать, просто прошу Вас, не умирайте, не умирайте, я потерял слишком многих, я этого не выдержу. Пожалуйста, сэр, я люблю Вас!