Хоккейная травма

- Что это за говно? Что за ужас? Почему так плохо? — кричал один из фанатов, срывая голос. - Это карма нам за предыдущую победу! — ответил другой, пытаясь найти объяснение этому кошмару на льду. - А предыдущие проигрыши, тоже чье-то проклятие? — язвительно парировал ему сосед по сектору, недовольный не только сегодняшним матчем, но и чередой неудач, которые, казалось, преследовали команду в этом сезоне. Слова, полные горечи, срывались с уст каждого второго. Болельщики, которые всегда были душой и поддержкой Торпедо, чувствовали себя преданными. Трудно было не поддаться общему чувству бессилия, когда любимая команда показывала такую игру. Но, несмотря на этот шквал эмоций, в глубине души все они надеялись, что это временная неудача. Вера в Торпедо оставалась, пусть и слегка подорванная. Ведь каждый из этих болельщиков понимал: чтобы не происходило, команда нуждается в их поддержке как никогда раньше. Недовольное гудение болельщиков Торпедо и счастливые присвисты фанатов Динамо-Москва ясно демонстрировали, что нижегородская команда всё ещё не пришла в норму. Разочарование заполнило трибуны, болельщики не могли понять, что пошло не так. Ведь казалось, что после травмы Василия Атанасова команда наконец-то наладила свои отношения, сплотилась и обрела утраченный боевой дух. Но, несмотря на внешние признаки улучшения, что-то продолжало подтачивать команду изнутри. Были ли это неразрешенные обиды, личные амбиции или неуверенность, поселившаяся в сердцах игроков? Вероятно, проблема лежала именно в этом. Примирение и позитивный настрой после травмы Васи были лишь временными. Под поверхностью продолжала тлеть напряжённость, вызванная прошлыми конфликтами, и она снова давала о себе знать. И пока наши хоккеисты сидят в раздевалке перед началом нового периода, давайте узнаем. Что же ещё успело произойти?

***

Неделю назад команда вернулась с отпуска, и впереди их ждала череда выездных матчей, длинные перелеты и тесная атмосфера, которая, как многие надеялись, должна была сплотить их. Однако тренировки шли плохо — прежнее взаимодействие казалось лишь бледной тенью прошлого, что не могло не тревожить главного тренера Игоря Николаевича Ларионова. Сколько было сделано попыток наладить атмосферу? Он уже потерял счет. Разговоры с игроками, индивидуальные беседы, совещания тренерского штаба — все это давало лишь кратковременный эффект. Хоккеисты слушали его, признавали правоту и опыт наставника, но каждый таил в душе обиду на кого-то. Ларионову не удавалось увидеть корень проблемы — скрытые конфликты оставались невидимыми, и он не мог силой заставить игроков простить друг друга и больше не возвращаться к болезненным темам. Все мы люди со своими эмоциями и переживаниями и хоккеисты отчасти имели право на них… И от этого ему не становилось легче. Каждый день слыша споры и ссоры в раздевалке и за её пределами, Игорь Николаевич испытывал мучительное чувство вины. Он чувствовал, что где-то упустил момент, не сумел предотвратить разлад, не смог помочь в нужный момент. Но как помочь, если никто даже не просил об этом? Каждый день, возвращаясь домой, Игорь Николаевич садился за кухонный стол в своей тихой и пустой квартире. В чашке крепкий чай, а в голове — тысячи мыслей. В комнате царила тишина, которая контрастировала с шумом раздевалки, где всегда были страсти, эмоции, напряжение. Он думал о команде, об их проблемах и о том, что ещё можно предпринять, чтобы вернуть им былое единство. Каждый сделанный шаг казался недостаточным. Любые попытки разговоров и примирений будто разбивались о невидимую стену. Ларионов знал, что если команда не решит внутренние конфликты, это может погубить сезон. Но что он мог ещё сделать? Как достучаться до тех, кто не хочет слышать? Вопросы сменяли друг друга, а ответов не находилось. Мужчина вновь и вновь возвращался к своим мыслям, перебирая варианты, планируя новые шаги, хотя сам понимал, что ключ к решению был не в его руках, а в сердцах самих игроков. И если бы это были только одна проблема. Сын. Его единственный и любимый Игорь стал вести себя очень странно. Сын больше ни требует, ни кричит, ни выпрашивает место в игровом составе. Раньше он каждый раз спорил, что Игорь Николаевич, не пускает его на сложных соперников. А что ему делать? После них Ларионов-младший почти всегда уходил на травму и выпадал как минимум на неделю. Такие бесконечные перелеты его сына сначала на жаркий и опасный лед, а потом в холодные руки Степаныча и ужасные капельницы, тревожили Игоря Николаевича, как отца. Но теперь всё изменилось. Ларионов-младший больше не кричал, не спорил. Он стал холоден, молчалив. Каждый разговор о составе или матчах сводился к коротким, равнодушным ответам. Ни капли былой страсти, никаких споров. На тренировках он выполнял задания безоговорочно, но механически. Любые замечания отца принимал лишь кивком, избегая прямого общения. Игорь Николаевич пытался заговорить с сыном по душам, искал поводы для сближения, вспоминая, как однажды чуть не потерял свою дочь из-за того, что не заметил её внутренней борьбы. Эти ошибки он не собирался повторять. Но с каждым новым разговором сын будто ставил ещё одну стену. Отец чувствовал, что теряет его, и это пугало больше, чем любые проблемы в команде. «Что же делать?» — спрашивал себя Ларионов-старший, сидя в тишине. Поток мыслей Ларионова-старшего прервал телефонный звонок. Он сразу сбросил вызов, даже не глядя на экран — знал, кто это. Звонивший уже давно превратил свои «просьбы» в угрозы, что в какой-то момент переросло в шантаж. Игорь Николаевич не раз сталкивался с такими людьми за свою карьеру, и каждое взаимодействие с ними оборачивалось лишь потерей нервов и времени. Но этот тип был особенным. Сначала всё казалось невинным: несколько незначительных намеков, странные разговоры и фальшивые предложения поддержки команде. Ларионов игнорировал их, как и всегда. Но когда на игре с «Ак Барсом» вратарь жаловался на ослепляющие огни, а Максим Летунов — один из самых уравновешенных и надежных игроков — внезапно стал параноиком, тренера начала терзать тревога. Летунов, всегда доброжелательный и спокойный, за одну игру превратился в человека, который панически оглядывался через плечо. Игорь Николаевич понял, что дело серьезное. Максим явно пережил что-то, что потрясло его до глубины души. Ларионов никогда не видел такого страха в глазах хоккеиста. И хотя Летунов не потерял способности играть, тревожный звонок прозвучал слишком громко. Главный тренер начал копаться в своих старых связях, пытаясь выяснить, что за чупа чупс угрожает ЕГО Торпедо. Усилия были практически безуспешны. Игорь Николаевич узнал, что это некий новый "меценат", который специализировался на подкупе матчей в интересах другой команды — разумеется, если ему на карту придет красивая сумма денег. Этот человек был для многих загадкой. Некоторые утверждали, что он когда-то был помощником важной фигуры в европейском хоккее, другие говорили, что он сам играл, а третьи — что занимал высокий пост в спортивных структурах. Никто точно не знал, почему он вдруг появился в российской лиге, но ясно было одно: он знал хоккей изнутри. Ларионов узнал также, что этот "меценат" использовал хоккеистов — как нынешних, так и бывших — для реализации своих планов. За деньги или через угрозы спортсмены были вынуждены делать "маленькие пакости", порой даже играя против собственной команды. Это беспокоило Игоря Николаевича больше всего: под угрозой мог оказаться каждый, и никто не знал, как далеко зайдет этот человек ради своей выгоды. Игорь Ларионов вздрогнул от внезапной мысли, пронзившей его сознание: неужели в его собственной команде кто-то играет по правилам этого загадочного "мецената"? Если так, то кто это мог быть? И главное — почему? Он знал свою команду, своих мальчиков. Они стремились к победе, они выкладывались на каждом матче, и Ларионов был уверен в их преданности делу. Но уверенность, основанная на вере, всегда шатка. Когда факты отсутствуют, вера может стать единственной защитой против паранойи. Однако воспоминания о недавнем разговоре с Максимом Летуновым не давали Ларионову покоя. Тот как-то пришел к нему с тяжёлой историей. Летунов рассказал о том, как однажды стал свидетелем настоящего кошмара: вратарь Хуска, подвергался не просто критике, а настоящей травле со стороны своих одноклубников. Собственная команда терроризировала его за то, что он допускал ошибки и пропускал голы. Хуска подвергался издевательствам, побоям и угрозам от тех, кто должен был его защищать. Эти воспоминания заставили Ларионова усомниться: а был ли тогда замешан этот меценат? Может быть, именно он стоял за той травлей Хуски? И что, если сейчас он сеет раздор в Торпедо, расплачиваясь с теми, кто готов предать команду ради денег или страха? Игорь Николаевич чувствовал, как его сердце сжимается от мысли, что и в его коллективе могло произойти нечто подобное. Он всегда считал, что его команда — это единое целое, где каждый может положиться на другого. Но теперь эта уверенность пошатнулась. Ларионов медленно поднялся из-за стола, обдумывая все возможные сценарии. Возможно, ему нужно будет снова поговорить с Летуновым и выяснить, насколько глубоки могут быть корни этого заговора. Но стоит ли беспокоить игрока, который еле-еле успокоился и принял ситуацию? В конце концов, тренер дал ему слово, что сделает всё возможное, чтобы не пропустить зло. Несмотря на все усилия и задействованные связи, Ларионов не смог узнать больше о загадочном меценате и его влиянии на команду. Информация словно была покрыта туманом, и каждый шаг к её прояснению заканчивался в тупике: ни имени, ни его передвижения, ни где он живет- НИ-ЧЕ-ГО. Чувствуя, как ускользают контроль и понимание происходящего, мужчина принял решение сосредоточиться на самом важном — команде. Его задача была ясна: сохранить Торпедо единым коллективом, несмотря на внутренние и внешние угрозы. Ларионов предпринимал всё возможное, чтобы восстановить атмосферу доверия, понимания и сплоченности в раздевалке. Он усилил тактические тренировки, стал больше общаться с игроками один на один, стараясь узнать, что их беспокоит. Все его действия были направлены на то, чтобы вывести команду из кризиса. Но, несмотря на его попытки, ситуация только усугублялась. Конфликты между игроками всплывали снова и снова, напряжение в коллективе росло. Оказалось, что некоторые трещины были слишком глубокими, а обиды — слишком личными, чтобы их можно было залатать словами и усилиями даже самого опытного тренера. Каждый игрок был погружён в свои мысли и переживания, но разногласия между лидерами команды стали слишком явными. Споры о тактике на льду становились всё более жаркими, каждый пытался доказать свою правоту, что приводило к постоянным конфликтам и бесконечной конкуренции. Кручинин и Конюшков уже не могли смотреть друг на друга. Их последние стычки на льду привели к перепалкам в раздевалке. Конюшков обвинял Кручинина в неумении принимать решения под давлением, в то время как Алексей упрекал Богдана в непредсказуемом поведении, которое нарушало их игру. Линч и Летунов также не могли найти общий язык. Линч упрекал Летунова в недостаточной концентрации и частых ошибках, в то время как Максим жаловался на агрессивные методы Бобби и его склонность решать все своими силами, игнорируя командные стратегии. Гончарук и Бокун — ещё одна пара, раздираемая внутренними конфликтами. Гончарук винил Бокуна за неправильное распределение сил и постоянные ошибки в защите, а Бокун в свою очередь обвинял Гончарука в недостаточной поддержке и в том, что тот слишком часто занимал оборонительные позиции, оставляя его на произвол судьбы. Кульбаков и Орлов были вовлечены в бесконечные споры о стратегии игры и позициях. Иван недоволен тем, как Орлов выходит из ворот, а Орлов в свою очередь считал, что Кульбаков слишком много навязывает свои тактические схемы, не учитывая реальные возможности команды. Фирстов и Коваленко держались из последних сил, чтобы не подраться. Их конфликт начался с мелких придирок, но перерастал в более серьёзные споры. Влад обвинял Николая в ненадёжности, а Коваленко раздражался из-за того, что Фирстов постоянно ставит под сомнение его действия и технику. Когда они начинали пререкаться, каждый думал, что это общение закончиться дракой.

Что делать-то?

Наступил момент, когда Ларионов осознал, что контроль над ситуацией был утерян. Раздоры внутри команды становились более очевидными, игроки переставали поддерживать друг друга на льду, а результативность игр падала. Главный тренер почувствовал, что команда, которую он так старался сохранить, начала распадаться прямо у него на глазах с ещё большей скоростью. Он делал всё, что было в его силах, но этого оказалось недостаточно. Не получилось… Тогда перед Новым годом Игорь Николаевич замер на пороге раздевалки, чувствуя, как его сердце сжимается от горечи и разочарования. Комната, некогда наполненная смехом, духом товарищества и азартом, теперь казалась полем боя. Молодые хоккеисты, которые еще недавно боролись плечом к плечу на льду, теперь смотрели друг на друга с ненавистью и гневом. В воздухе висела напряженность, а звуки ссор и перебранок отдавались в его ушах эхом. Ларионов не мог поверить своим глазам. Эти ребята, которых он считал своими, теперь были погружены в бесконечные конфликты, взрывались от малейшего повода. Каждая неудача на льду только добавляла масла в огонь, и то, что раньше было здоровым соперничеством, превратилось в нескончаемую вражду. Мужчина осознал, что все его усилия по сплочению коллектива и устранению внутренних конфликтов провалились. Ларионов задумался, стоит ли продолжать. Может, действительно, уйти в отставку? Разорвать контракт, пока не поздно, пока ситуация не стала необратимой? Он понимал, что его уход мог бы стать катализатором перемен, но также боялся, что это лишь усугубит проблему. Новый тренер мог бы вдохновить команду и дать ей свежий взгляд, но также мог окончательно разрушить тот слабый мост, который еще связывал их всех вместе. Снова телефонный звонок. Мужчина решил его принять. На том проводе не сразу заговорили, явно не ожидая, что трубку примут: -Игорь Николаевич, доброй ночи -Если вы звоните о своей просьбе- я сброшу трубку. Если вы звоните, чтобы меня шантажировать- я сброшу трубку. Если вы звоните, чтобы позлорадствовать о нашем очередном громком провале с Динамо-Минск- я сброшу трубку. Если вы звоните, чтобы хоть как-то меня задеть- я сбрасываю— выдохнул скороговоркой тренер— Так, перед тем как я сброшу трубку, вам есть что мне сказать? На другом конце провода раздался короткий смешок. Мужчина помолчал несколько секунд, будто обдумывая, что сказать, а потом, с ледяной иронией, заговорил: - Игорь Николаевич, я рад, что вы всё ещё такой принципиальный. Это приятно. Но, знаете, вам не стоит так торопиться сбрасывать трубку. Я вовсе не для этого звоню. Я хотел объявить вам, что моё скорое представление начнется. Всё ради чего я закручивал эти гайки, тратил своё время, названивал вам и вашим игрокам, начнут своё действия. -О чем вы? -Помниться— теперь голос немного издевался— вы любили говорить, что хоккей- это театр действий, с драматичном или счастливом концом. Мне понравилось это сравнения, я с вашего НЕ позволения, внесу коррективы в вашу постановку и сделаю его немного трагичным. Сначала всё будет постепенно, одни колкости и удары, за другим, наверное, вы уже их и так наблюдаете. И когда вы привыкните к таким маленьким пакостям, вас и ваших игроков будет ждать…я даже не знаю, как бы это культурно выразить. Одним словом, Торпедо- пиздец. Осталось только дождаться. Простите, за этот спойлер, но мне так уже не терпеться! -Зачем вы мне это говорите? — сникшим голосом спросил Ларионов -На это есть много причин. -Раз уж вы мне позвонили в такой час, поболтайте со мной На другом конце провода снова раздался тот же насмешливый смешок, но на этот раз без той холодной иронии. Мужчина будто на мгновение задумался, оценивая, как продолжить разговор. - Поболтать? — протянул этот меценат, словно пробуя это слово на вкус — Игорь Николаевич, вы же не просто так просите. Вам хочется понять, что движет мной, не так ли? Что скрывается за моими действиями, за этими звонками? Ларионов устало провёл рукой по лицу, глядя на часы на стене. Поздний час, пустая кухня... он действительно чувствовал себя загнанным в угол. Ему нужны были ответы, и, несмотря на всю неприязнь к этому человеку, разговор мог дать хотя бы частичку понимания. - Может быть — тихо ответил он — Мне действительно непонятно, чего вы добиваетесь. У вас ведь и так всё есть, судя по тому, как вы ведёте себя. Зачем вам это? Зачем рушить чужие команды и вмешиваться в жизнь других людей? На несколько мгновений наступила тишина. Затем меценат медленно, с тягучей интонацией, заговорил: -Ой, у вас такие мелочные вопросы? Что ж, с удовольствием с вами поболтаю. Во-первых, вы мой первый глобальный проект, после моего продолжительного отпуска. Я так воодушевлён от кульминации! Вы не поверите, как много жалоб на вас поступило. Вы, наверное, хотите спросить - почему? Понимаете, прошлый сезон, по-моему, не скромному мнению, вы сыграли великолепно. От вас никто этого не ожидал. Когда вы выиграли Динамо-Москва в плей-офф ОНИ очень запереживали, благо вы вылетели тогда после СКА. Но всё же. Начать новый сезон с пятью победами подряд, это ужасно. -Что же в этом ужасного? -Для вас нет. Но не для этих людей. Вы нарушили баланс. Ваша команда начала играть слишком хорошо, и это обеспокоило людей, у которых есть свои интересы в лиге. Их планы не включали вашу команду в списки победителей. - Какой ещё баланс? — Ларионов едва сдерживал себя, кулаки невольно сжались — Это же спорт, здесь каждый играет на победу. - О, конечно, конечно, наивный вы мой! — меценат фальшиво вздохнул, как будто пытался проявить сочувствие— Но в большом спорте, как и в жизни, победы должны быть распределены "правильно". Слишком много побед одной команды могут пошатнуть экономическую стабильность всей лиги. Всё дело в деньгах, Игорь Николаевич. Кто-то теряет деньги, кто-то получает, когда "не те" побеждают. Вот почему вы стали проблемой. -Какая еще причина? - Во-вторых, ваш состав — продолжил голос, не скрывая своего презрения — Молодые, сопливые детишки со своими наивными мечтами о хоккейной славе. Все такие правильные, мечтающие о больших победах. Знаете, Игорь Николаевич, мне платят очень хорошо за то, чтобы разрушить эти розовые мечты. Чтобы на их месте остались только трещины, разочарования и разбитые амбиции. И я с радостью это сделаю! Ларионов молчал, с трудом сдерживая гнев. Этот меценат словно наслаждался каждым своим словом, как хищник, который играет со своей добычей, прежде чем нанести последний удар. - Но не только ради денег и молодых парнишек — добавил меценат с новой интонацией, холодной и расчётливой — В вашей команде есть люди, с которыми у меня свои личные счеты. Не буду вдаваться в детали, но некоторые ваши «звёзды» когда-то перешли мне дорогу. И вот теперь у меня есть шанс поставить их на место. - О ком вы говорите? — спросил Ларионов, хотя уже догадывался, что ответа ему не дадут. - О, вам не стоит переживать о таких деталях — меценат ухмыльнулся, и это было слышно даже по телефон — Важно то, что я сделаю это, потому что могу. И что бы вы ни пытались предпринять, вы ничего не сможете изменить. - И всё-таки — медленно проговорил Ларионов, чувствуя, как гнев накатывает волнами — вы про Летунова? Меценат на той стороне провода издал короткий смешок, и в этом звуке было что-то язвительное. - Так он вам рассказал? — протянул он с интересом — Интригующе... Не похоже это на моего Максутку. Он всегда был из тех, кто держит всё внутри. Стоит и с ним поздороваться. Как думаете? - Что он вам сделал? — Ларионову нужно было понять, чтобы знать, как защитить Максима, может у него получиться его разболтать - Это, Игорь Николаевич — голос мецената стал ледяным — это всё личное. Такие вопросы не обсуждают по телефону и не с вами. Но скажем так, Летунов однажды ошибся, перейдя мне дорогу... А вы, наверное, догадываетесь, что я не прощаю ошибок. Впрочем, он сам может рассказать, что нас связывает. До сих пор помню ту ночь, когда я уповал его бессилию... - Что вы с ним собираетесь сделать? - Пока ничего — меценат говорил небрежно, как будто обсуждал мелкую деталь в игре — Но если я решу, что пора, он об этом узнает, не вы. Так же, как узнали многие другие. -Другие? - Но мы не будем перескакивать с темы, а то мы до утра с вами проболтаем! — проигнорировал вопрос голос и продолжил с лёгкой усмешкой в голосе — В-третьих, мне очень польстило, что вы стали наводить на меня справки. Я даже обрадовался! Признаться, это было для меня знаком, что вы наконец приняли меня всерьёз. И, несмотря на все ваши сбросы звонков и игнорирование, вы всё же видите во мне врага. А это значит, нас на одного игрока стало больше! И от этого мне становиться весело. Ларионов нахмурился, его пальцы сжали телефон так сильно, что побелели суставы. - Это для вас игра? — спросил он, стараясь держать голос ровным. - Да, игра — ответ был моментальным, словно меценат наслаждался каждым словом — Если вам так удобнее, называйте это театром. Я даже готов принять такую метафору. Но суть одна: мне дают средства, и я обновляю нашу игру... или сцену в театре, усложняя уровень. -Вот как -В-четвертых, вы меня правда заинтересовали. Такая звезда советского хоккея, так начал хорошо свою карьеру тренера, сын у вас молодец и дочки красавицы. Не жизнь, а сказка. А какая сказка без злодея? Ведь мы с вами похоже -И в чем же? -Каждый человек, в конечном счёте, хочет одного - контроля. Контроля над ситуацией, над другими, а самое главное - над собой. Я не исключение. Но разве вы не пытаетесь сделать то же самое? Управляете командой, принимаете решения за других, строите их будущее? Ларионов вздрогнул от этих сравнений. Хотелось спорить, возразить, что он лишь пытается помочь, что его задача — воспитывать, а не манипулировать. Но в глубине души была маленькая тень сомнений. Иногда тренерская работа действительно заключалась в том, чтобы направлять, иногда — через жёсткие меры. - Это разные вещи — наконец вымолвил Ларионов — Я хочу помочь своей команде. А вы... вы хотите её разрушить. - Ах, разрушить... Это вы так видите. Но я не разрушаю, Игорь Николаевич. Я создаю новую реальность, новые правила игры и новое Торпедо. Вы ведь знаете, что в нашем мире выживает не сильнейший, а тот, кто умеет приспосабливаться. А ваша команда... боюсь, она пока не готова. Слабо прокачена. — этот ужасный меценат замолчал на мгновение, давая Ларионову переварить свои слова. - Но зачем это вам? Проект? И в чем заключается ваша конечная цель? — почти с отчаянием спросил Ларионов — Вы не ответили. - Зачем? — снова повторил меценат, на этот раз тише, почти шёпотом — Возможно, я просто устал смотреть, как одни и те же люди играют по одним и тем же правилам. А возможно, мне нравится видеть, как рушатся устои, и как кто-то находит себя в хаосе. Поди разбери, что у меня в голове! - Вы сумасшедший — пробормотал Ларионов, пытаясь справиться с нахлынувшей волной злости и отчаяния. - Нет, Игорь Николаевич, я безумный— раздалось в ответ с ядовитой ноткой триумфа — И я рад, что вы это понимаете. Я разрушитель, плесень, которая, поселившись однажды, испортит хлеб навсегда. Я думал, по рассказу моего Максутки вы давно поняли, что я довожу свои проекты до конца, даже если у меня нет слушателей. Хотя в постановке "Пробивание в Торпедо" всегда аншлаг. Ларионов глубоко вдохнул, стараясь не дать эмоциям взять верх. - Я понял вас, спасибо за честность. Но до сих пор не понимаю одну вещь: зачем вы так настойчиво звонили весь сегодняшний вечер. У вас сегодня всё получилось. Мы проиграли — сказал тренер с ледяным спокойствием. - Мне стало скучно — спокойно ответил меценат — Всё стало слишком просто. И, знаете, сейчас мне даже немного жаль вас, что вы сдаётесь перед самым интересным. Летунов сдал свои позиции и перестал копать на меня, еще осенью- грустно, не правда ли? Ваши игроки с лёгкостью соглашаются мне помочь, ссоры в вашей команде всё больше проявляются на льду. Я звоню, чтобы сказать: не унывайте. Не подавайте в отставку. Всё самое весёлое впереди. И, честно, я впаду в отчаяние, если вы это не увидите. Ларионов не мог поверить, насколько цинично и спокойно его оппонент говорил о разрушении его команды, словно это был всего лишь очередной этап игры. -Вы не дождётесь! — Ларионов повысил голос, не скрывая накопившей злости в сторону этого человека — Вы тут распинаетесь и строите из себя несчастного. Так вот знайте, я сделаю всё возможное, чтобы стереть вашу ухмылку и наглость с вашего лица! На том конце провода раздался довольный смех. - Вот! — с восторгом произнёс меценат — Так держать! Вот такой настрой мне и нужен! Это тот самый Ларионов, который не сдаётся. И да, под конец, признаюсь, я всё-таки звонил, чтобы позлорадствовать. Рад, что вы меня дослушали. До встречи, Игорюня. Линия оборвалась, оставив Ларионова в тишине. Он сжал телефон в руке, не в силах отогнать нарастающую волну гнева. Пустая тихая кухня, выглядела уже не так ка прежде, в ней сидел уже не сломленный человек. Мужчина поднялся и подошёл к окну, стараясь собрать мысли. Этот "меценат" играл на его нервах, словно на струнах, подтачивая веру в команду и в себя как тренера. Не дождется! Что-то внутри всё же не давало Ларионову сдаться. Этот вызов, несмотря на всю его абсурдность, разжёг в главном тренере забытый пыл. Он чувствовал, что меценат намеренно провоцировал его, ожидая слома. Но теперь, когда его игра вышла на новый уровень, Ларионов был готов к битве. Команда не только попадет в плей-офф, но и выиграет Кубок Гагарина, назло всем ненавистником!

***

В это время у окна своей квартиры самодовольно улыбался мужчина в удобном домашнем костюме. Его взгляд был прикован к зимнему пейзажу за окном, но мысли были далеко. Он слегка подался вперёд, скрестив руки на груди. – Как же я рад, что, несмотря на нож в спине, Торпедо всё ещё дёргается – произнёс он с издёвкой, словно произнося тост самому себе. В его глазах мелькнула тень злорадства – Это будет весело… Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь тем, что всё идёт по его плану. В голове крутились мысли о предстоящем матче с Москвой и хаосе, который, по его мнению, должен был вскоре разразиться. Его план был идеален: разногласия внутри команды, подозрения, распри — всё складывалось в единую картину. Всё как он обожает! – О, как я люблю, когда всё идёт по плану – прошептал он, усмехнувшись. Казалось, этот мужчина наслаждался этим тайным знанием, словно был режиссёром пьесы, в которой хоккеисты Торпедо исполняли свои роли. Мужчина отошёл от окна, направляясь к креслу, испытывая удовлетворение от предстоящего зрелища.

***

Разгромный счёт 2:5, а затем 7:2 в пользу соперников, снова загнала команду Торпедо и их главного тренера в глубокую яму разочарования. И сейчас, как последний гвоздь в крышку гроба, разгромный счет от Динамо-Москва. Игорь Николаевич Ларионов, наблюдая за матчем с трибун, ощущал тяжесть на сердце. Что пошло не так? Стратегия была продумана, беседы с командой состоялись, но на льду это казалось совершенно бесполезным. Игроки, словно забыв о плане, действовали хаотично, а нервы накалялись с каждой минутой. - Да шевелись ты, калека малолетний! — яростно крикнул Коваленко, обращаясь к одному из молодых игроков — Не видишь, что надо ворота защищать, а не свою задницу? Конюшков, который и сам кипел от досады, тут же парировал: - А ты бы хоть разок съездил к воротам соперника — огрызнулся он — Или ты только ругаться и трахаться умеешь? Коваленко в мгновение вскипел, сжав кулаки. - Гадёныш! — прошипел мужчина сквозь зубы, готовясь к драке. Конюшков лишь презрительно усмехнулся: - Да, по-другому тебя и не назвать.

Или

-Влад, ты должен быть справа от меня, а не слева, я вброс туда не собирался подкидывать— спокойно сказал Летунов -Да блять— злился Фирстов— мне Кручинин там сказал встать, якобы ты бросишь туда. Этот Алексей уже деменцией страдает. А сейчас на лавке жопу свою греет -Не заводись, надо играть -Надо выигрывать, Макс — заводился Влад — но счет, это просто…я и плакать-то устал

Или вот это

- Блять, какое удаление, товарищ судья?! — яростно возмущался защитник Сизов, отбрасывая клюшку в сторону. - Ты подножку поставил, когда тот летел на вашего вратаря. А сейчас схлопочешь за оскорбление, так что дуй в бокс штрафников — ответил судья с хладнокровием, не обращая внимания на вспышку эмоций. Но Сизов буквально кипел от ярости, с трудом сдерживая себя: -Да он специально упал, я его не касался! -Я всё видел своими глазами, Сизый — судья ответил, скрестив руки на груди, и посмотрел на защитника с видом человека, не собирающегося уступать. - Так протри свои окуляры! — пробурчал Антон, поплелся в сторону штрафного бокса, сердито толкая клюшку ногой. Его раздражение было почти осязаемо — несправедливое, по его мнению, удаление могло стоить команде важных минут, которые и так были на вес золота. Про драки и вспыльчивость Бокуна и Линча и вовсе говорить нечего… Всё разваливалось, и это было видно. Каждый игрок был на пределе, моральное давление после таких разгромных поражений ломало не только команду, но и преданных болельщиков, а главное — тренера. Игорь Николаевич пытался сохранять лицо, но даже на пресс-конференциях после громких поражений его голос звучал всё более натянутым и уставшим. - Парни стараются — произносил он в микрофон, повторяя привычные фразы, которые стали почти мантрой. — По динамике всё было отлично, но чего-то не хватает. Будем менять стратегию. Однако эти слова уже не вдохновляли ни команду, ни фанатов. Внутри команды нарастало напряжение, и каждый очередной проигрыш словно становился гвоздём в крышку морального гроба. Игроки теряли веру в себя и друг друга, как будто победы становились всё более недостижимыми. Игорь Николаевич больше не называл это "театром" или "атакующим хоккеем". Он видел, что всё превратилось в драму с одним актёром — командой Торпедо, которая, несмотря на все усилия, катастрофически погружалась в хаос. И снова тренеру приходилось проводить разговоры, разбирать ошибки, пытаться найти те самые ключевые моменты, где что-то пошло не так. Может быть, дело не только в стратегии, а в психологии? В чём-то глубже, чем схема игры? Игорь Николаевич начинал задумываться, что уже недостаточно просто корректировать тактику на льду. Команда нуждалась в чём-то более серьёзном — в перезагрузке, в поиске новой мотивации или в коренных изменениях.

***

Динамо продолжала доминировать на льду, безжалостно топча хрупкую команду Торпедо. Счёт 6:1 был болезненным напоминанием о том, насколько тяжело пришлось нижегородским игрокам в этот вечер. Для молодых хоккеистов это поражение било не только по их гордости, но и по уверенности в своих силах. Каждый пропущенный гол был словно ударом по коллективному духу команды. Игроки Торпедо чувствовали себя потерянными, их слаженность разрушалась на глазах. Они пытались сопротивляться, но казалось, что каждое их усилие было обречено на провал. В глазах молодых игроков читалось разочарование и отчаяние — они пришли на этот матч с надеждой на победу, но столкнулись с непреодолимой стеной. Болельщики на трибунах, привыкшие видеть свою команду сражающейся до конца, были в шоке от того, что происходило на льду. Многие уже не могли сдерживать своего негодования, громко выражая разочарование и недоумение таким исходом игры. - Что с вами?! — продолжал тренер в раздевалки перед началом третьего периода, не скрывая злости — Я тут глотку рву, стараюсь встряхнуть вас всех, а вы где? В облаках? Где ваши пасы? Где взаимопонимание? Где защита? Что с вратарями, черт возьми? Вы что творите? Вы видите этот счёт? Его слова резали воздух, как лезвие. Игроки сидели, уставившись в пол, не смея поднять глаза на своего тренера. Каждый из них ощущал его разочарование и гнев, но никто не знал, что сказать в ответ. Они понимали, что провалились, что не оправдали ожиданий, но сил и слов для объяснений больше не находилось. - Проснитесь! — Ларионов-старший стиснул кулаки, с трудом сдерживая себя — Не время сдаваться, ребята! Этот матч ещё не окончен. Вы все — одна команда, и только вместе вы сможете что-то изменить. Забудьте про ошибки, забудьте про этот проклятый счёт. Есть ещё время показать, на что вы способны! Есть время всё понимать и это зависит только от вас! -Да хватит уже — злобно буркнул защитник Сизов — надоело -Что прости? — немного опешил главный тренер -Вам не надоело говорить нам одно и то же? Видите, это нечем не помогает! -Антон, главное…— начал Игорь Николаевич, пытаясь сохранить спокойствие. - Да хватит уже! — Сизов резко перебил, его голос был пропитан раздражением — Мы уже устали слушать одно и то же. Каждый раз одно и то же, а на льду — ничего не меняется! Не видите, что это не помогает? Вы некомпетентен! Тренер на секунду замер. Он ожидал разочарования, усталости, но, чтобы услышать это так прямо, от одного из старших игроков... Это было больно. - Ты хочешь сказать, что все мои усилия напрасны? Может мне вообще помолчать? — спросил Игорь Николаевич, слегка повысив голос, чтобы не дать своим эмоциям вырваться наружу. -Да отстаньте вы уже со своими мотивирующими словами. Как вы можете называться главным тренером, если что бы вы не делали, то мы проигрываем! Вы не справляетесь—начал уже агрессивнее продавливать Сизов -Антон— привстал Бокун, чувствую, что попахивает жаренным - Да отвяжись ты! Я устал терпеть! — Сизов уже почти кричал, его лицо было красным от гнева — Видели счёт? Мы их не догоним! А из-за чего? Из-за этой трухлявой, нежной молодёжи, которая не может проявить ни мужество, ни стойкость! Только и делают, что слюни пускают на льду! Игорь Николаевич молча слушал, сердце сжималось от боли. Это был уже не просто гнев игрока. Сизов продолжал: - Вы, Ларионов — тепличный! Мало того что не можете быть строже и лучше, так ещё и прикрываете своего дурацкого сынка! Всё ради него и его карьеры! Думаете, мы этого не видим? Секрет ваш не узнаем? Эти слова ударили сильнее любого предыдущего обвинения. Ларионов не ожидал такого поворота, особенно касающегося его сына. Он почувствовал, как по телу прокатилась волна гнева, но это было не время для эмоций. Взяв себя в руки, он шагнул ближе к Сизову, глядя прямо ему в глаза. - Антон, прекрати — голос тренера звучал тихо, но твёрдо — Никто в этой команде не играет на особых условиях. Игорь зарабатывает своё место, как и все остальные. - Да бросьте! — Сизов махнул рукой — Ваш сын никогда не был лучшим игроком, но каждый раз вы тянете его наверх! А когда мы все страдаем, вы оправдываете его ошибки Команда в раздевалке затихла, понимая, что разговор перешёл границу дозволенного. Молодые и старшие игроки с беспокойством наблюдали, не зная, что делать или как реагировать. -Может расскажите команде, что делал Ларионов-младший всю эту неделю, для того чтобы мы вчера, сегодня и завтра проигрывали с таким счетом? -Что? О чем ты?- это сильно ударило в голову главному тренеру, не понимаю к чему клонит защитник, параллельно с этим слова таинственного мецената прогремели в мыслях Игоря Николаевича предельно громко: "представление началось"