Хоккейная травма

Февраль стал тяжелым испытанием для Торпедо. Нестабильные результаты, когда чередование побед и поражений стало привычным делом, вызывали все больше недовольства среди болельщиков. Но внутри команды происходило нечто значительное — невидимое для стороннего наблюдателя, но ощутимое для игроков. Коллектив, прошедший через ссоры, обвинения и разочарования, начинал обретать свою форму, к середине месяца, словно заново учился доверять и поддерживать друг друга. Тренерский штаб, не жалея сил, экспериментировал, находил подход к каждому игроку, адаптировал тактику, чтобы вдохнуть в команду уверенность и сплочённость. Постепенно, шаг за шагом, Торпедо начало демонстрировать сплочённость и стойкость, восстанавливая те связи, которые казались утраченными навсегда. Но всё это пока происходило очень медленно. А впереди тысячная игра в Континентальной хоккейной игре - крупный юбилей для клуба, где они не должны оплошать….

***

- Наконец-то, братан! Так давно тебя не видел, что мне кажется, ты вырос — смеялся Влад, хлопая друга по плечу. - Да уж — улыбнулся Василий, не упуская возможности поддеть его в ответ — я старался вернуться как можно раньше, а ты, видимо, успел обо мне забыть. - Ну как же забыть такого красавца! Я на тебя рассчитывал. Готов порвать Спартаку жопы в наш юбилей? - Как тузик грелку — с уверенностью ответил Вася. - Во-о-от, отличный настрой! Так и держать его. Рад, что вернулся в наши ряды, сорванец Возвращение Василия Атанасова стало долгожданным событием для команды. С прежней энергией и бодростью, словно ничего не случилось, он привнёс в раздевалку не только спортивный дух, но и неподдельный оптимизм, которым заразил всех вокруг. Владислав Фирстов, как всегда, подшучивал, но в его глазах был настоящий восторг от того, что Василий снова в строю. Теперь, когда команда снова в полном составе и с усиленной мотивацией — подготовка к юбилейной игре против Спартака шла с особым настроем. Старая дружба и поддержка были как никогда важны. Оба друга, обменявшись дружескими подколками, отправились собирать вещи, готовясь к поездке в Москву. Автобус размеренно покачивался по дороге, и в его мягком шуме каждый находил себе занятие. Кто-то дремал, устав от тренировок и игрового ритма, кто-то играл в телефон, а кто-то тихо переговаривался, делясь ожиданиями от предстоящего матча. Но не Коваленко. Он сидел с усталым взглядом, размышляя о прошлом. На этот раз его сосед, молодой Виноградов, давно погрузился в сон, его ровное храпение перекрывало шум мотора, оставляя Николаю время для размышлений. Теперь после долгого молчания между ними, мысли о Сергее напрашивались сами собой. Раньше они были неразлучны, но теперь их связывали только профессиональные отношения. И, как ни странно, такая связка оказалась успешной на льду: отбросив личное, они играли слаженно и уверенно, словно были просто партнёрами, которых объединяла только игра. Однако потеря друга оставила в душе Коли глубокую пустоту. Мужчина понимал, что, сколько бы времени ни прошло, те моменты близости, которые были у них когда-то, больше не вернутся. Но на душе всё равно скрипели кошки, потерять такого друга было тяжело. Ситуация с Лёшей была для Николая ещё более сложной и болезненной. В тот день в раздевалке, слушая запись, на которой звучал голос Кручинина, Коваленко чувствовал, как внутри него закипает гнев. Он с трудом сдерживался, чтобы не высказать всё, что думает, и не наброситься на Лёшу прямо при всех. Особенно трудно было, когда он заметил похожий порыв у Гончарука — глаза друга говорили о том же желании дать волю чувствам. Но именно тогда вмешался Максим. Он защитил Кручинина, сделав ход, который одновременно вызвал у Николая благодарность и ненависть. С одной стороны, это был умный шаг, который позволил сохранить спокойствие в коллективе, особенно в такой важный период. Но с другой стороны, Лёша заслуживал того, чтобы столкнуться с последствиями своих поступков. Оправдания ничего не стоили, и Николай понимал, что предательство не просто так останется между ними. Теперь, глядя в окно автобуса, он вспоминал тот момент и задавался вопросом: что же делать дальше? Может ли он простить Лёшу? И, что важнее, может ли Лёша понять, как сильно его действия ударили не только по команде, но и по их отношениям? Был серьезный разговор дома. С тотальными криками и обвинениями в сторону Кручинина. Слова, которые Коваленко бросал Лёше в лицо, были полны боли и горечи, накопившихся за все эти месяцы. Вспоминать, как он когда-то доверял этому человеку, было особенно мучительно теперь, когда он чувствовал себя обманутым. На каждый упрёк Лёша пытался оправдаться, но каждый его ответ, каждое «у меня были причины» только подливали масла в огонь. -…как ты мог, козёл, вот так вот подставлять команду. Ты хоть понимаешь во что это могло выльется? А если бы кто-то пострадал из-за тебя? -Коль…у меня были причины….. -Какие нахуй причины? Заставили тебя копать яму там, где ты работаешь.... Лучше бы сразу ушел. -Ты меня не поймешь… -Куда уж мне? Сука, я как теперь тебе в глаза буду смотреть. Скажи честно, ты использовал меня в качестве своих грязных делишек? -Ты, что, Коль…. -Говори! -Нет, клянусь. - Я тебе не верю, Лёша! — Коля шагнул ближе, его взгляд пылал гневом — Ты не просто предал команду, ты предал меня. Я не могу просто закрыть на это глаза. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? - Коль, послушай — начал Лёша, пытаясь найти оправдание — Я не хотел никого подставлять. Всё пошло не так… - Не так? Дай угадаю: "у тебя были причины"?— Коля горько усмехнулся, его голос дрожал от возмущения — Ты вообще себя слышишь? Кто ты такой после всего этого? Ты подставил всех — команду, которая тебе верила, меня! Неужели твоя гордость и твои жалкие оправдания важнее всех нас? Лёша отвел взгляд, и Коля понял, что его слова достигли цели, но это не принесло ему облегчения. -Коль, мне жаль… — тихо произнёс Лёша, едва слышно, почти шёпотом. - Жаль? — Коля покачал головой, словно не веря собственным ушам. — Тебе просто жаль? Этого мало для тебя! Ты хоть раз подумал, что твоя жалость и извинения уже ничего не изменят? Что ты втоптал нас всех в грязь, что команда, которой ты должен был доверять и защищать, стала для тебя просто средством самоудовлетворением собственных целей? — мужчина сделал паузу, глядя Лёше прямо в глаза — Ты думаешь, твоё «жаль» всё исправит? Мы во всепрощении обнимем тебя и поцелуем в лобик? Ты ведь не просто сдал команду, ты продал нас за свои грёбаные оправдания. Это эгоизм, Лёша. Ты продался за дешёвую ложь, и я не собираюсь притворяться, что смогу просто так это простить. Такой сложный сезон, который раскрыл нас истинных и мне твоя личина не по нраву. Лёша стоял перед ним, не зная, что ответить. Казалось, каждое слово Коли попадало в самую больную точку. Он попытался найти хоть что-то, хоть какие-то слова, которые могли бы изменить ситуацию, но в этот момент слова покинули его разум, осталась его подружка вина. - И знаешь, Лёша — продолжил Коля с горечью — мне ещё труднее поверить, что ты всё это время врал, глядя мне в глаза, зная, что я тебе верю. Я бы помог тебе. Но сейчас...Ты воспользовался этим доверием, чтобы всё разрушить. И теперь ты хочешь, чтобы я тебе вот так поверил, понял, принял? - Ты даже не хочешь понять меня, Коля! — Алексей вдруг взорвался, стиснув кулаки — Ты просто обвиняешь, разбрасываешься словами, как будто всё так просто. Ты думаешь, я сделал всё это просто так, по своей натуре? Первый год играл так восхитительно, что в этом решил снова взойти на вершину, только уже антитопа? Как плохо ты меня знаешь. Я люблю Торпедо! Я же сказал тебе, у меня были причины! Но нет, тебе неинтересно, потому что ты уже вынес вердикт, да? Тебе на меня плевать! А я тебе вроде не чужой человек, но ты считаешь меня полным эгоистом..... Я для тебя предатель, и всё? - Потому что иначе это не назовёшь! — Коля тоже повысил голос и шагнул ближе — У тебя был выбор, Лёша. И ты решил сдать нас всех! Себя и меня. А теперь, когда тебя поймали за яйца, ты хочешь, чтобы я просто тебя понял? - Да, чёрт возьми, я хочу, чтобы ты выслушал меня! — Лёша резко оттолкнул Колю, что тот попятился назад, не ожидая такого выпада — Ты понятия не имеешь, в каком я был положении! Что со мной творилось всё это время. Может я уже сам себя наказал, постоянным анализом своих поступков, можете я плохо сплю, может я уже подумывая над плохими вещами. Ты не понимаешь, каково это — когда у тебя нет выхода! Я не горжусь тем, что сделал, но, повторюсь, у меня не было выбора! - Это всё оправдания, Лёш — Коля горько усмехнулся, не сводя с него глаз, все ещё ошарашенный толчком — Все так говорят, когда попадают в дерьмо, но всегда можно найти выход, не предавая. Если бы ты хоть немного доверял мне, ты бы рассказал раньше! Ты прекрасно знал, что я бы принял тебя любого и спас из любого дна. Сколько я спрашивал тебя, выводил на душевный разговор? Почему ты молчал? ПОЧЕМУ. ТЫ. ЧЕРТ ВОЗЬМИ. МОЛЧАЛ? Почему не пришёл ко мне исповедоваться? Почему не сказал, что у тебя проблемы? Вместо этого ты втихаря подставлял всех нас! Решил, что это лучшее решение. - Потому что ты никогда не поймёшь! — крикнул Алексей, глядя на него с отчаянием — Ты никогда не поймёшь, каково это - быть прижатым к стенке, когда тебе угрожают и давят на тебя. Я думал, что смогу справиться сам, спасу всех, что не нужно никого втягивать. Я был в ловушке, Коля! И ты бы никогда не понял, что это значит, потому что у тебя всегда всё под контролем, у тебя всегда есть выбор. А когда тебе говорят : либо семья, либо команда, ты разрываешься, стараясь не навредить никому. Коля на секунду замолчал, разрываясь между жалостью к другу и злостью на его поступки. - Знаешь, Лёша — медленно сказал он, не отводя взгляда — если бы ты доверял мне и остальным ребятам так же, как мы доверяли тебе, тебе бы не пришлось делать всё это в одиночку. У нас есть умные парни, придумали что-нибудь и спасли бы всех, а не как Кручинин Алексей! Ты выбрал предательство вместо честности. Так чьё это решение, Лёш? Твоё. И прими уже ответственность, раз уж всё так вышло. -Я и принимаю, я буду исправляться. Ты говорил, что принял бы меня любого. Так принимай — развел руками мужчина В ответ Николай только фыркнул, но спросил: -Что же теперь с нами будет, как я могу тебе доверять, Леша? -Я не знаю, Коля. Мне очень жаль. Я не могу вернуть время назад. Я совершил ошибку, и сейчас это мучает меня. Но я готов работать над собой. Ты не можешь просто оттолкнуть меня, не дав шанса. -Я не знаю, Леш. Смогу ли я тебя простить... После того разговора между ними воцарилась тишина, которая казалась громче любого крика. Они продолжали жить под одной крышей, но общение между ними свелось к минимуму. Николай постоянно злился на него при одном только взгляде на него, а Алексей, словно загнанный в угол, не знал, как вернуть то, что было потеряно. Каждый день, проходя мимо друг друга, они ощущали холод, который постепенно накапливался между ними.

***

Команда приехала в Москву и после размещения в отеле отправилась на утреннюю тренировку, ведь сегодня их ждал серьёзный матч. - Макс, — начал Владислав Фирстов, с сомнением глядя на своего коллегу — я, конечно, рад, что мы балансируем между победами и поражениями и всё же попадаем в плей-офф. Но как ты думаешь, сможем ли мы сегодня выиграть? - Если постараемся, то сможем — уверенно ответил Летунов, поправляя перчатки. - Постараемся… — эхом повторил Влад — Хотелось бы одержать победу в такой юбилей. - Какой настрой! — неожиданно подлетел Кирилл Воронин, усмехаясь — Конечно, одолеем, если ты сопли на кулак наматывать не будешь, Владос. Давай-ка соберись и приготовься к тяжелому и веселому дню! - Так точно, Кирюха! — ответил Фирстов, закатив глаза, но с улыбкой. Он чувствовал, как напряжение начинает рассеиваться под влиянием позитивной атмосферы, царившей в их скромной компании. Тренировка прошла на высокой ноте. Ребята отрабатывали стратегии и упражнения, сосредоточившись на предстоящем матче. Летунов отметил, что атмосфера в команде стала более сплочённой — каждый из игроков знал, что от них зависит не только их собственная игра, но и общий успех. Когда они закончили тренировку, Игорь Николаевич собрал всех вместе и произнёс вдохновляющую речь, напомнив, что на льду они должны выложиться по полной, чтобы оправдать ожидания болельщиков и доказать самим себе, что команда, пережившая столько взлётов и падений, способна собраться ради важной победы. Впереди их ждёт серьёзный соперник и яркие эмоции, и на этот раз они намерены показать свою лучшую игру. В команде послышались одобрительные возгласы, и Влад, чувствуя прилив адреналина, встал рядом с Летуновым. - Сегодня мы покажем всем, что такое Торпедо! — воскликнул он, поднимая кулак в воздух. - Так точно! — поддержал его Макс.

***

- Адам, привет! — веснушчатый американец подбежал к вратарю сразу после тренировки. - Привет, Бобби — ответил Хуска, приподняв брови в лёгком удивлении. - Слушай, прости за нескромный вопрос, но... что ты делаешь после матча? — в лоб спросил нападающий - Думаю, я просто отправлюсь спать в отель — Адам слегка нахмурился, пытаясь понять, к чему этот разговор. - А не хочешь перед этим прогуляться? Пройтись до отеля пешком, подышать свежим воздухом, поболтать, как раньше? — Бобби широко улыбнулся, как будто ждал этого момента весь день. - Даже не знаю… — Адам всё ещё сомневался, хотя эта идея и привлекала его. - Поверь, этот разговор действительно важен. Думаю, он нужен тебе не меньше, чем мне — Линч посмотрел на него с неожиданной серьёзностью. Поверь, будет весело, у меня для тебя сюрприз! - Ну ладно, заинтриговал — немного оживился Хуска — Договорились, только недолго. - Окей — Бобби удовлетворенно кивнул — Обещаю, тебе понравится.

***

- Ну что, готова к великому матчу? — Александра протянула пачку чипсов и села на диван с нетерпением в глазах. - Ещё бы! Держу за них все кулачки мира — Лена приняла пачку, улыбаясь в ответ. - Может, как обычно, поспорим на шоколадку? — предложила Саша, подмигивая. -Нет уж! — Лена засмеялась — Я за этот месяц разорилась на этих пари, ты вечно выигрываешь, везунчик. - Эх, зря ты отказываешься, могла бы и рискнуть — Саша усмехнулась, открыв газировку - Жуй свои чипсы, Сашка! А то от сладкого у тебя скоро всё слипнется — Лена показала ей язык, поддерживая её азарт. Они засмеялись и сосредоточились на экране, ожидая, что этот матч принесёт всё то, что они так любят в хоккее — волнение, смех и, конечно, повод для очередного визга в честь победы Первый период тысячного матча начался с огоньком, и Торпедо показало, на что оно способно. Выйдя на лёд с решимостью, нижегородская команда мгновенно задала мощный темп, заставив Спартак напрячься. Слаженность действий, уверенность в каждом пасе, стремительные перемещения по площадке — нижегородский клуб поймало волну. Азарт кипел в каждом движении, импровизация рождала опасные моменты у ворот соперника. Игроки словно читали мысли друг друга, работая как единый механизм, и к концу периода красивый точный бросок завершился голом, забитым в ворота Спартака. Первым отличился Гончарук. Набирая форму после сложных месяцев, Серёга как будто оставил позади все прежние неудачи и эмоционально тяжёлые травмы. Лёд был его стихией, и он принял этот вызов: с точных передач Коваленко и Кручинина Гончарук эффектно отправил шайбу в ворота соперника. Три минуты спустя Летунов подхватил этот боевой настрой и, слаженно сыграв с Конюшковым и Фирстовым, блестяще пробил защиту Спартака, отправив вторую шайбу в ворота. Игроки Торпедо сияли уверенностью, словно каждый гол был лишь началом, а болельщики в ответ заряжали их своей энергией, предвкушая, что матч будет только набирать обороты. -ДАААА- закричали у себя в квартире две юные болельщицы — какая была красивая комбинации. Парни жгите дальше. В этом же периоде отличился и Кручинин, который выкладывался на все сто, стараясь доказать свою преданность команде. Хотя не всё сразу получалось, при поддержке Коли он добился результата, и команда взорвалась от радости, поздравляя каждого, кто способствовал этому прекрасному началу. Но расслабляться было рано — в последние минуты первого периода Спартак всё же пробил Кульбакова, сокращая разрыв и напоминая, что впереди ещё два непростых периода. -Ничего, одна пропущенная это не беда, а наши красивые три забили -это потрясающе — радовалась и утешала себя Лена А вот во втором периоде началось то, что трудно было предугадать. Спартак буквально за две минуты не только сравнял счёт, но и вышел вперёд. Это был болезненный удар, и Торпедо допустило ошибки, которые обычно им не свойственны. Защитники Бокун и Конюшков потеряли координацию, нападающие Кручинин и Коваленко не смогли точно разыграть передачу, а Фирстов с только что вернувшимся в игру Атанасовым, пылким и жаждущим забить, заслонили обзор вратарю. Настроение на скамейке запасных начало угасать, и стало ясно, что оставшиеся периоды потребуют от команды полной самоотдачи, если они хотят вернуть контроль над игрой и по-настоящему отпраздновать свой юбилей победой. -Блять — выругалась Александра и боялась смотреть на Лену, которая очень сильно переживала за команду, ведь было уже 5:3 в пользу московской команды. Кульбакова заменили на Хуску, и игра продолжилась, но торпедовцы, казалось, утратило былую прыть, особенно после этих двух горьких минут. Игроки выглядели подавленными, переглядывались с недовольством, особенно Коваленко, который никак не мог понять, как они так резко утратили своё преимущество. После огненного начала первого периода их снова потянуло на дно, и в его взгляде мелькнуло подозрение: не связано ли это снова с махинациями Кручинина? Третий период должен был стать шансом на исправление ситуации, но счёт 6:3 в пользу москвичей ставил Торпедо в затруднительное положение. Вернувшись в раздевалку, главный тренер дал команде чёткие указания и разобрал ошибки, напомнив, что сдаться сейчас — значит перечеркнуть все усилия и саму символичность матча. Воодушевлённые его словами и жаждой борьбы, игроки снова сплотились: никто не хотел уступать в столь важный день. Фирстов мастерски отдавал передачи на Атанасова, Летунов поддерживал каждое наступление, а Хуска отчаянно сражался, стараясь не допустить ещё большего разгрома. Денис Ян и Артамонов действовали слаженно, выстраивая линии обороны, Коваленко делал точные навесы после передач Кручинина, а Воронин выжигал лёд, быстро поддерживая командный ритм. Защитники, словно готовые положить свои лёгкие на лёд, изо всех сил удерживали ворота под натиском. Торпедо старалось хотя бы сравнять счёт, чтобы получить шанс в овертайме, но московский Спартак, чувствуя агрессию гостей, сосредоточился на обороне и не рисковал в нападении. Их осторожная тактика, уверенная игра и доминирование в контроле над шайбой подарили ещё один точный удар, и шайба снова оказалась в воротах Хуски.

БЛЯТЬ!

Тысячная игра в КХЛ для Торпедо была громкой! Громким поражением. Пока московская команда с улыбками и аплодисментами праздновала свою победу, хоккеисты Торпедо погрузились в тишину и разочарование. Их стремление, желание и воля к победе — всего этого оказалось недостаточно, чтобы украсить праздник клуба долгожданной победой. Многие, поражённые и опустошённые, сидели на скамейке, уставившись пустыми глазами на лёд, не в силах поверить в случившееся, камера запечатлела это, передала всю трагичность тысячного матча Нижнего Новгорода. Другие остались на льду, безжизненно держа в руках клюшки, которые, как оказалось, не помогли им сегодня. Несколько игроков, ссутулившись, направились в раздевалку, избегая смотреть друг на друга. Команда, выложившаяся до последней капли, не смогла удержать победу и встретила её в тени поражения. Так завершилась тысячная игра — без интриг, без неожиданных финтов, но с тяжелым осадком. Лена, сидя в своей квартире, почти захлебывалась от отчаяния: — За что? Почему? Они могли проиграть в любой другой день, но только не сегодня! — её голос срывался, в глазах застыла горечь поражения. Александра, верная подруга, изо всех сил пыталась её успокоить, придумывала слова поддержки и отвлекала, но её старания не могли залечить те раны, которые эта игра оставила в сердцах всей команды и её преданных болельщиков. Счет 7:3 останется с ними навсегда — как напоминание о боли, о несбывшихся надеждах, о неудаче в самый важный момент. Что было в раздевалки? Автор даже не хочет представлять себе этот момент. Скорее раздевалка была наполнена лишь тенью разочарования, глухой печалью и сожалением

***

- Адам, ты уверен, что мне не стоит остаться с тобой? — спросил Максим с явным беспокойством. - Всё в порядке, Макс. Мы просто выйдем на свежий воздух и поговорим с Бобби. Максим вздохнул, сдаваясь. - Ладно, только будь на связи, если что. Звони сразу, хорошо? - Обещаю — кивнул Адам, с благодарностью пожимая руку друга, после чего поспешил покинуть этот стадион, навсегда связанный с их сегодняшним разочарованием, где даже он не смог помочь, пропустив пару шайб. -У меня плохое предчувствие — сказал сам себе Макс. - Ну что, двинем? — Денис Ян слегка подтолкнул Летунова. — Поедем на такси? - На такси — едва слышно выдохнул Максим.

***

- Ты! Это всё ты! — закричал Коваленко, врываясь в номер и сверля взглядом Кручинина. Алексей устало прищурился, не сводя глаз с разъяренного друга: -Что я? Если ты хочешь разобраться, то давай потом. Сейчас не время. - Нет, Лёша. Ты признаешься сейчас, что это ты виноват! Иначе я не уйду отсюда и буду капать тебе на мозги, плевать мне на всё! — Коля не контролировал себя, казалось, ярость сейчас захлестнёт его с головой. - О чём ты говоришь? Можешь хоть раз объяснить нормально? — Алексей пытался сохранять спокойствие, но внутри всё кипело и так настроение было паршивое, ещё и это. - Признайся! Мы проиграли из-за тебя! Ты ведь снова слил нашу тактику соперникам, вот почему нас так разбили! - Нет!! Что ты несёшь, Коля?! Это бред! Ты, действительно. думаешь, что я бы мог подставить всех сегодня, в такой день? Я, конечно, плохой человек, но не настолько, как ты себе на фантазировал— Кручинин пристально смотрел на друга, в его взгляде мелькала горечь. - Да, именно так я и на воображал! Потому что я уже не знаю, кто ты, Лёша, и как далеко можешь зайти! Ненависть к команде заставила тебя предавать нас раз за разом! — Колин голос дрожал, но уже не от гнева, а от разочарования. Алексей закрыл глаза на секунду, чтобы сдержать свои эмоции, но его голос сорвался. -Так вот что ты думаешь обо мне, Коля? Думаешь, что я просто так бы продолжал жить с тобой и бороться сегодня на льду, если бы по-настоящему ненавидел команду? Ты думаешь, я настолько упал! Ты видел как я сегодня забил? Я чуть не заплакал, потому что для меня это был неким шагом к прощению, хотя бы к себе. Я стараюсь искупиться, хотя бы немного, хотя бы сейчас. Мне как и тебе, больно от того что мы проиграли. Я корю себя, что не смог ещё забить, выжать всего, чтобы этот чертов тысячный матч выиграть! Коля отступил на шаг, но его обида не угасала. - А что мне оставалось думать, Лёша? После того как ты весь этот год был совсем другим человеком, я просто так, тебя поблагодарю за сегодняшний гол? Да, забил, Лешенька, молодец. А сколько ты не реализовал, не помог команде защититься? Как я могу тебе верить? Алексей покачал головой. - Я, действительно, совершил ошибку и не одну, но это не значит, что я теперь твой враг и команды. Я клянусь, что больше этим не занимаюсь и поклялся в это болото не возвращаться. Могу поклясться чем угодно. Хоть своей жизнью, но мы проиграли этот матч сами. Мы проиграли, потому что все допустили ошибки, и я, и ты, и каждый из нас. Как бы мы не старались, как бы нас не хвалили за старание, мы проиграли. Но если ты правда считаешь меня предателем, то, возможно, нам и правда не о чем больше говорить. И мне сейчас также больно, как и тебе. Даже вдвойне. Я не смог искупить хоть часть своей вины в этом матче, не отдать дань, перед тем как… Мужчина осекся и подошёл к графину с водой - Чёрт — Коля без сил опустился на кровать, не поднимая взгляда, уже до конца осознав их статус отношений — Почему, Лёша? Почему у нас ничего не получилось? Алексей замер на мгновение, прежде чем тихо ответить: - Я не знаю, Коля. Теперь я уже ничего не знаю... Ни что будет с командой, ни что будет с нами. - С нами? — Коля чуть поднял глаза, в них мелькала надежда, но голос дрожал. - А что с нами? — Алексей горько усмехнулся — Давай будем честными... Наши отношения, как бы я ни хотел этого избежать, они закончились. Вспомни, сколько мы ссорились в последнее время, притворяясь, что мы чужие люди. Мы измотали друг друга настолько, что уже не остаётся ничего, кроме усталости и боли. Я... я уже остыл, ты мне не веришь, ища в каждом жесте злой умысел. Да и если честно, мы только раним друг друга. Я не хочу... не хочу, чтобы это закончилось совсем на дне, пусть мы поставим точку красиво. - То есть ты меня просто бросаешь? — в его голосе сквозила боль, но и некая готовность, словно Коваленко давно ждал этого момента. Алексей тихо кивнул. - Да, Коль. Мы должны разойтись, пока не уничтожили друг друга окончательно. Буду честен. После всего, что произошло, я понял - моя семья… они всё ещё моя настоящая опора и они принимают меня таким каким я есть. И я хочу вернуться к ним, к тем, кого не могу и не хочу потерять — он отвернулся, пряча глаза, словно не мог вынести вида Коли, разбитого этими словами. Коля смотрел в пол, его губы дрожали. - Всё-таки семья… — прошептал он, борясь с подкатившим комом в горле — Я этого больше всего боялся. Ты, действительно, возвращаешься к ним? Алексей долго молчал, наконец заговорил с болью, отразившейся в каждом слове: - Да, Коль. Всё стало ясно после аварии. Я понял, что они — мой дом. В тот момент, когда я увидел жену в слезах и перепуганного до смерти сына, я понял, что между вами выберу их. У меня тогда чуть сердце не разбилось, я не могу без них, а общие дни в спокойствии и гармонии убедили меня окончательно. Коля тяжело вздохнул, пытаясь подавить боль и разочарование. - А меня, Лёша? Меня ты когда-нибудь по-настоящему любил? Или я был просто вспышкой, увлечением? Алексей замолчал, подбирая слова. — Я не знаю, Коля. Мне сейчас так плохо, я запутался во всех своих переживаниях. Возможно, это была страсть, которая переросла в сильную привязанность. Я был счастлив с тобой — честно. Но… мы не смогли пройти испытания вместе. Знешь, я думаю мы изначально понимали, чем наше рандеву закончиться. Наши ссоры, ревность, недоверие друг к другу — это нас травит до сих пор, даже если бы я решил по-другому, ты меня бы не простил. У нас нет с тобой будущего. Мы уничтожим друг друга в постоянных ссорах, слава богу, до драк не дошло, но думаю, после моего поступка ты мечтаешь об этом. Ты ещё будешь счастлив, но без меня. Семья — мой настоящий дом, Коля, и я понял это слишком поздно. Они — моя тихая гавань, а с тобой, Коль, всё было как шторм. И этот шторм затянул нас, вымотал до предела, и теперь... я просто больше не могу. - Сука — спрятал своё лицо Коваленко — не делай этого, пожалуйста, мне и так хреново - Если я не остановлю нас, то нам будет ещё хуже. Возможно, если бы всё было иначе… если бы мы встретились в другой момент жизни, когда не было бы этого... выбора, ситуаций — продолжил Алексей с горечью — Может быть, тогда у нас было бы что-то настоящее и нежное, без этого.... Коль, мне тоже больно это говорить, но так надо понимаешь? Николай молчал, его сердце сжималось. Он никогда не думал, что конец придёт так внезапно, так холодно. Неожиданно тяжело дышать, и горечь, словно застывшая во рту, пронзила его изнутри. Он взглянул на Алексея, и в глазах читался тот самый вопрос, который мучил его последние месяцы: "Почему?" -Я думал, что ты был частью меня… что-то большее, чем просто связь, что навсегда - это про нас — выдавил он, едва сдерживая дрожь в голосе — Я был уверен, что смогу выдержать что угодно, если ты будешь рядом. Я... верил, что у нас с тобой есть то, что не может разрушиться из-за семьи, травм, сплетен… Я ошибся в тебе, Леш, и ошибся в себе. Почему в отношениях одной любви мало? Но при этом она же и остается в конце, только разбитая вдребезги. Боже, лучше бы я травму получил. Алексей только тяжело кивнул. -Я думал так же, Коль… Я думал, что это пройдёт, что я смогу разделить чувства между тобой и семьей. - Да… Ты выбрал их, Алексей. Ты выбрал не меня, хотя я ради тебя, чёрт возьми, от всего отказался. Я поставил на кон всё, что у меня было, а ты просто вытер об меня ноги… Ты был моим смыслом, Лёша! Неужели для тебя я был просто… забавой? — его голос срывался, он едва держался, чтобы не дать волю нахлынувшим чувствам. -Коль…не начинай - Чёрт… — с глухой горечью выдохнул Коваленко — Прости. Ты… ты ведь никогда меня не любил. Просто использовал, да? Алексей прикрыл глаза, его лицо исказилось от внутренней борьбы, хотя он был достоин этих слов. - Нет, Коль. Я не использовал тебя. Чувства были… просто, наверное, не такие сильные, как у тебя. - Не такие… — тихо повторил Коваленко, и слёзы застелили его глаза — Знаешь, Лёш, я мечтал, что однажды мы будем вместе по-настоящему, без оглядок, что всё это приведёт к чему-то большему. Я видел будущее с тобой, верил в него. Как же я ошибался… Алексей отвёл взгляд, пытаясь сдержать волну вины и беспомощности - Коля, мне правда жаль… Я никогда не хотел тебя ранить. Коваленко горько усмехнулся, его голос звенел от боли. - Пошёл ты, Лёш. Тебе всегда жаль. Лучше бы я сейчас с травмой мучился, чем это слышать. Лучше бы ты просто ушёл и молчал, чем… — его голос сорвался, и он отвернулся, не в силах больше смотреть на того, кого любил. Алексей опустил плечи, словно потеряв остатки сил. Он понимал, что эти слова разрушают Колю, ломают их обоих, но иного выхода не было. Они зашли в тупик, полный взаимных обид и разочарования, пора ленточку обрезать и двигаться дальше. Коваленко сделал шаг к двери, но перед тем, как выйти, бросил короткий взгляд назад. - Прощай, Леша. Надеюсь… надеюсь, ты сможешь найти своё счастье и не будешь заниматься... этим бредом. Тишина заполнила комнату, тяжелая, глухая, словно слова Коваленко только что поставили последнюю точку в их истории. Позже оставшись один в холодной тишине гостиничного номера, Коваленко не находил себе места от этой острой, как пулевое ранение, боли. Дышать становилось трудно, будто каждый вдох впитывал только больше пустоты и одиночества. Мысли заполнили счастливые воспоминания, когда он, Гончарук и Кручинин были просто друзьями, весело проводили время, разделяя душевные беседы. Он вспоминал их походы в рестораны и сауны, посиделки в банях и долгие прогулки по магазинам и паркам. Каждое мгновение казалось тогда таким живым, наполненным, искренним. Коля до мельчайших деталей вспоминал тот первый поцелуй с Лёшей, их близкие вечера, разговоры о будущем, которое он надеялся будет у них… И теперь всё это оборачивалось перед ним призрачной иллюзией, фальшью, в которую он так верил. Как во сне, он закрыл лицо руками, и крик боли вырвался из его груди, заполняя пустоту комнаты. Слёзы отчаяния, предательства и бессилия проливались бесконтрольно. «Он выбрал её, Кристину» — эта мысль ударила, как нож. Была ли это настоящая любовь для Лёши? Или он, Коваленко, всё это время был просто кем-то на стороне, отдушиной? Гадкие, горькие мысли прорывались в сознание, заполняя его голову, разрывая сердце на части. В отчаянии, Коля хлопнул себя по щеке, раз, два, три… И всё равно боль не отпускала. Сумасшедшее чувство утраты и одиночества всё больше захватывало его. Это было даже страшнее, чем разрыв с Алиной, острее и беспощаднее. Той ночью он понял, что такое настоящая утрата, такая, после которой каждый вдох — словно удар об стену пустоты. «Я больше ничего не хочу» — признался себе Коваленко, царапая руки — «Ненавижу, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ» Кручинин, оставшись наедине с самим собой, не ощущал облегчения — только гнетущую, ужасную пустоту, словно что-то значимое было вырвано из его сердца. Сам решил, сам сделал шаг, чтобы освободить их обоих от этой бесконечной борьбы — что переживать? Но, несмотря на все доводы разума, стало только хуже. Ссоры и упрёки Коли, то недоверие, которое, казалось, всегда висело над ними, отравляя их отношения… Он терпел, потому что верил, что любовь сможет победить. «Как я ошибался» Но когда совершил своё предательство, когда поставил Кристину и сына превыше всего, понимал, что назад дороги уже не будет. Коля не простит. Их любовь не выдержала проверку. Теперь, стоя у окна и глядя на огни ночного города, Алексей тосковал по той связи, которая у них была. В душе он знал: Коля был для него кем-то особенным, родной душой, с которой он по-настоящему радовался жизни. С ним он был не просто партнёром, но, возможно в их общие моменты, лучшей версии себя. Но всё это теперь осталось в прошлом — как забытая глава, не сбывшаяся мечта. Так и закончилась их встреча - рандеву, которое, казалось, могло стать чем-то великим, но оставило лишь боль и пустоту в каждом.

Адама Хуска

Прогулка по ночной Москве не приносила никакого утешения — напряжение висело в воздухе, как туман, мешая разговору. Бобби и Адам шли молча, время от времени бросая друг на друга короткие взгляды. Поражение тяготило их обоих, окутывая их мысли и мешая настроиться на позитивный лад. Наконец Адам не выдержал и холодно произнёс: - Слушай, давай уже говори, что хотел, и я пойду в отель. Хочу лечь спать и забыть горечь этого дня. Бобби глубоко вздохнул и, немного помедлив, тихо произнёс: - Я хотел рассказать тебе правду… насчёт Максима. Но не знал, что сегодня будет такой грустный исход и... - Чёрт, только не это — перебил его Адам, останавливаясь и пристально глядя на Бобби — Хватит намекать, что он может быть к чему-то причастен. Это не сработает. Я знаю его, и он честен со мной во всём. Я могу ему доверять. Хватит вмешиваться в наши отношения. - Ты не понял меня — Линч поднял руки, показывая, что не собирается спорить — Я не хочу разрушать вашу дружбу или сеять сомнения. Но то, что я скажу, важно. Эта правда должна быть тобой услышана! -Слушаю, Бобби — скептически сверкнул глазами Адам Бобби остановился, повернувшись к мужчине, и его лицо было напряжено, как будто он долго пытался решиться на этот разговор. - Я долго терпел и смотрел на это со стороны — сдержанно начал Бобби, но в его голосе угадывалась едва скрываемая досада — Но так больше не может продолжаться, Адам. Ты можешь думать, что я лезу не в своё дело, но это не так. Я желаю тебе лучшего. Но... Я видел, как Максим проводит встречи с незнакомыми людьми у них проходят какие-то совместные прогулки, которые заканчиваются, например походом в бар, боюсь он не тот кто тебе нужен… да и ведёт он себя так, будто не на твоей стороне. Я бы не стал дружить с тем, кто тебя ни во что не ставит Адам устало вздохнул, глядя на Бобби с сомнением. -Я не хочу дальше это слушать. Ты серьёзно? Это звучит так, будто ты пытаешься убедить меня, что Максим - чуть ли не мой враг. Он мой друг, парень, Бобби, я ему верю, он всегда был рядом, а то что ты пытаешься сказать, что он настроен против меня, полный бред! Бобби глубоко вздохнул, чувствуя, как нарастает напряжение между ними. Он знал, что его слова могут причинить боль, но больше не мог молчать. - Прости, но он не тот, за кого себя выдаёт, Адам — голос Бобби дрогнул, но он продолжил твёрдо — Я не хотел лезть в твои дела, но в тот вечер в ресторане… я злился не только из-за твоих слов. Я злился потому, что ты выбираешь Максима, закрывая глаза на его истинное лицо. Он играет на твоих чувствах, Адам. - В каком смысле? — Хуска прищурился в недоверии, его взгляд стал холоднее. - Сейчас я расскажу правду, и ты должен меня за это простить. Помнишь, я случайно упомянул Кристофера, того человека, о котором, казалось, никто не должен был знать? Я намекнул на то, что о нем мне поведал Летунов — Бобби замолчал, наблюдая за реакцией Адама. — Ты это проверял? Адам коротко кивнул: - Я спрашивал его друзей, но они утверждают, что Макс никогда не говорил ни о каком Кристофере. Я говорил с ним, и он поклялся мне, что это только наш секрет, и я единственный, кто имеет право говорить о прошлых отношениях. - Я не удивлён, что ты поверил такому манипулятору — Бобби горько усмехнулся — Так вот. Я клянусь тебе. Именно он рассказал мне об этом, причём со всеми подробностями, как будто хотел подчеркнуть, через какие тяжёлые моменты ты проходил, как зависим от него. Что стоит Максиму поманить пальцем и ты сделаешь всё для него. Ты для него как собачка, которой ты был для Кристофера. Адам опустил глаза, на его лице читались сомнение и боль. - Но зачем? Зачем ему это делать, говорить тебе? — спросил он с долей скептицизма, но в его голосе звучала и нотка уязвимости. Бобби тяжело выдохнул, готовясь к последнему удару: -Не знаю. Но думаю у него был свой план. Боюсь, что однажды он на тебя сорвется, как Кристофер той ночью. Может это его план: воспользоваться тобой во всех смыслах -Я тебе не верю! - отрезал вратарь - Подумай логически. Откуда я мог ещё узнать информацию о Кристофере? Кто мог мне ещё об этом сказать? Спроси обо всем я расскажу историю вашей любви от начала и до конца и что ты пережил. И как Россия стала для тебя единственным спасением от смерти. Тогда я ушёл в тень, злясь на твой отказ. Понимаешь, у меня была своя гордость, своя обида, да вряд ли ты бы мне тогда поверил, если даже мой намек тебя не переубедил. Когда ты стал встречаться с Максом, я злился ещё сильнее, это просто разрывало меня изнутри. Ты видел, какой вспыльчивый я стал… — он на миг отвёл взгляд, будто бы вспоминая собственное поведение — Да, я считал, что ты заслуживаешь - испытать предательство от такого близкого человека, как когда-то сделал это со мной. Показать, какой ужасный выбор ты сделал. Адам смотрел на него скептически, всё ещё не веря до конца: - И что же изменилось сейчас? Почему ты решил мне это всё рассказать? - Потому что, несмотря на обиды, я искренне дорожу тобой. И я видел, как тебе больно, когда первый раз назвал это имя. Позже, когда я стал здраво рассуждать, я понял по твоей мимики тогда, что я этого не должен был знать — Бобби вздохнул, будто это было решающим признанием — Мне нелегко это говорить, но ты важен мне, Адам, даже после всего что между нами было. Это правда ужасная, но нужная Адам всё ещё колебался, но на его лице читалась боль и отчаяние, словно внутренние сомнения начали разрушать его прежние убеждения. - Хорошо — сухо сказал Адам — Так что конкретно Макс рассказал тебе? Бобби приглушил дрожь в голосе, когда заговорил дальше: - Он описывал всё с какой-то едкой точностью то у вас с Кристофер был рабочий роман, счастливый и сопливый, пока всё не пошло под откос. Как Кристофер стал жестоким, властным, как твои чувства к нему постепенно сменились страхом. Он говорил, что ты приходил к нему избитый, сломленный… и что однажды ты попытался сбежать, но вместо этого оказался избит до полусмерти... Это так, вкратце— Бобби замолк, видя, как Адам побелел от этих воспоминаний. Всё складно. Вратарь тяжело вздохнул, раздавленный этой правдой, которая вывернула его чувства наизнанку. Блять. Такую эмоцию испытал Хуск, когда Бобби рассказал правдивую историю его секретных отношений. Словно холодный комок проскользнул по телу Адама. Он лихорадочно пытался перебрать в голове, кто еще мог знать о том периоде, о тайных встречах, о Кристофере и его мучительном тирании. Но каждое имя, каждый возможный ответ приводил его обратно к одной единственной личности — Максиму. Его Макс, который всегда был рядом, поддерживал и казался бескорыстным защитником, не раз вытягивая его из бездны одиночества. Летунов был для него чем-то вроде спасительной гавани, всегда рядом, всегда готов помочь. Хуска вспомнил, как Летунов не раз сидел с ним в долгие бессонные ночи, сторожил его сон, укрывал пледом, успокаивал дрожь после кошмаров. Казалось, он знал все об Адаме, оберегал каждый его секрет, и теперь... теперь эта забота могла оказаться обманом. - Чёрт — только и прошептал вратарь, пытаясь уловить хоть какую-то крупицу логики в происходящем. Бобби внимательно смотрел на него, видя, как изменилось выражение лица Хуски. Уверенность уступала место сомнению, а затем — невыразимой боли. -Адам — тихо сказал Линч — я не знаю, что именно творится у тебя в душе сейчас, но, поверь, я бы не говорил это, если бы не считал, что тебе нужна правда. Я готов тебя поддержать и помочь. - И что теперь? — почти прошептал Адам, разрываясь между тем, кого он любил, и правдой, которая могла разрушить всё — я должен тебе просто так поверить? -Это тебе решать, Адам Хуска вздохнул, закрыл глаза, словно пытаясь сосредоточиться и не дать эмоциям взять верх, но даже глубокое дыхание не помогало. - Бобби — произнёс он медленно — это всё просто… невозможно. Макс всегда был рядом, когда мне было плохо, когда мне некому было выговориться. Он поддерживал, сидел со мной ночами, терпел всё, что я переживал. И ты говоришь, что это… ложь? Был какой-то коварный план. А дружба в длинной несколько лет - фальшь? - Я знаю, Адам, — Бобби попытался удержать в себе скрытую горечь — но поверь мне, у меня нет причин лгать тебе. Я наблюдал за вами, и мне больно было видеть, как ты ему веришь, когда я знаю, что он крутил за твоей спиной. - Зачем ему это делать? — Адам сжал кулаки, пытаясь подавить нарастающий гнев — Зачем бы ему было притворяться? Я… я не вижу в этом никакого смысла. Бобби тихо вздохнул, словно подбирая слова. - Адам, может, ты просто не хочешь видеть того, что прямо перед тобой? Ты сказал, что только Макс знал о твоих отношениях с Кристофером. Так? Тогда как ещё я мог узнать об этом? Я не был в курсе, пока сам он не рассказал мне. Сейчас он против нашего общения, потому что боялся, что я решусь пойти на этот шаг, где могу потерять тебя. Он и сейчас какой-то странный ходит со всякими после игр или когда вы по отдельность. Может это его новые объекты обожания? - Он не мог кому-то рассказать, ты же понимаешь…Макс. Мой Макс не такой, каким ты его описываешь — попытался возразить Адам, но голос его дрогнул. Бобби тихо покачал головой: - Пойми, он знал, что ты доверишься ему, и потому знал, что ты ни за что не подумаешь, что он выдаст твои тайны. Это был его самый верный ход, чтобы сохранить твое доверие. Думаю, он знал, что я не смогу молчать и когда-нибудь расскажу тебе правду, но был уверен, что ты всё равно поверишь ему больше, чем мне. Адам нахмурился, стараясь найти в его словах противоречие, но оно ускользало. Он пытался вспомнить хоть что-то, что могло бы развеять сомнения, но лишь чувствовал, как в груди нарастает чувство пустоты и предательства. -Бобби, если это твоя очередная шутка….мне она не нравиться Вратарь сел на скамейку и закрыл руками лицо, мысленно твердя себе одно - нет-нет-нет. Макс не может так поступить, они же любят друг друга. Адам, сжав руки на лице, молчал, будто стараясь не впустить этот новый поток боли. Каждое слово Бобби заставляло его сердце дрожать, разбивая последние остатки доверия, которые он так долго хранил к Максиму. - Нет… — прошептал вратарь снова, словно уговаривая самого себя — Это не может быть правдой… Макс не мог так со мной поступить. Мы же… — его голос сорвался, и он бессильно опустил руки, глядя в никуда. Бобби, сидя рядом, сочувственно положил руку ему на плечо, давая понять, что он здесь. Его пальцы мягко касались спины Адама, будто пытаясь через это прикосновение передать всю поддержку, которую он мог предложить. - Я знаю — прошептал Бобби, слегка наклонившись к нему — Знаю, как это больно. Но я не оставлю тебя, Адам. Никогда. Мне важно, чтобы ты знал, что рядом с тобой всегда будет человек, который искренне заботится о тебе — американец помедлил, вглядываясь в лицо вратаря, который выглядел абсолютно потерянным, и тихо добавил — Ты не один. Адам, измученный сомнениями и предательством, наконец расслабился, под тяжестью этой поддержки. Слишком уставший, чтобы бороться, он закрыл глаза, позволяя себе хотя бы на мгновение принять эту помощь. Линч, словно уловив эту слабость, мягко провел рукой по его плечу, затем, почти неосознанно, наклонился ближе, их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга. Адам почувствовал его тепло рядом, и в тот момент, когда он распахнул глаза, чтобы посмотреть на Бобби, их взгляды пересеклись. Не раздумывая, ведомый импульсом, Линч осторожно коснулся его губ в коротком, мягком поцелуе. Это прикосновение было едва ощутимым, таким холодным для Хуски, но таким долгожданным для Линча. Однако оба они не могли представить, что за всей этой картиной наблюдал Летунов. Максим, стоя у выхода парка, застыл, словно прирос к месту, не в силах отвести взгляда от сцены перед ним. Телефон Адама, который он взял, чтобы вернуть, выскользнул из его рук, но он даже не обратил внимания на стук. Каждый мускул напрягся, как будто все внутри него кричало от боли и предательства, которые он не мог бы выразить словами. Его сердце билось болезненно быстро, и этот тихий поцелуй, будто нож, оставлял невидимые, но глубокие раны. Максим осознал, что все слова, которыми он поддерживал Адама, все бессонные ночи, вся его любовь и жертвы — сейчас превращались в прах. Он знал, что не видел всей картины, но то, что видел, оказалось достаточно разрушительным. Внутри него вспыхнула волна гнева и отчаяния. Мжчина хотел броситься туда, прервать эту сцену, вытащить Адама из объятий Бобби, чтобы тот знал, что его сердце и преданность были не игрушкой. Но что-то удержало его на месте. Какую-то долю секунды он просто стоял, наблюдая, будто не веря собственным глазам. «Как же так? Я же люблю тебя, Адам» — пронеслось в его голове