Бледный

За одну неделю, проведенную в Доме Бледный познакомился с его обитателями, рассматривая их, неосознанно подмечая интересные детали. Но всё ещё считая лишним запоминать каждое имя, поэтому если он и говорил про кого-то, то всё начиналось с говорящего " Ну этот». Участь коснулась всех кроме, конечно, имён членов стаи, всё же это он счёл разумным. Есть он стал намного лучше, по крайней мере, не без труда, ему теперь удавалось участвовать в совместных завтраках и иногда, даже обедах. Очень редко он говорил с курильщиком, с тем с кем говорить было чуть легче чем с остальными. Они не стали и никогда не станут друзьями или хотя бы приятелями, лишь теми с кем можно поделиться мыслями, когда устал от сложных законов дома, от везде лезущих Логов или от того, как даже сами воспитатели играли в игры Дома. Лишь учителя и работники столовой были вне театра и цирка. Но всё это время его особенно привлекал Македонский. Бледному он казался ярче, чем все крысы дома, красивее чем глаза Рыжего без очков и намного более гармоничным, чем кошка, сидящая на коленях Сфинкса. Он был не первый, кого так очаровал красный дракон, но Бледный был уверен, что станет первым, кто добьется его нежного, ангельского взора. Бледный День девятый. Только завершилась неделя пребывания Бледного в Доме, как он решился на риск, возможно, необоснованный и глупый, но ему показалось, что он жизненно необходим. Сфинкс часто видел как тот уныло посматривает в окно, на двор, туда куда им можно выйти, но взгляд зеленых омутов был направлен дальше, за забор. И вот, день прошел привычно и тихо, за окном стремительно стемнело и все мальчишки улеглись, потихоньку начиная засыпать. Как Бледный вдруг стал одеваться, натягивая теплые вещи, носки и кеды, всем видом показывая, что собирается в наружность. Половина четвертой тогда тихо и глубоко спала. Находился не в царстве морфея только Слепой, Сфинкс, Шакал и Македонский. Каждый был занят делом, один нанизыванием скорлупок от грецких орехов, вперемешку с косточками от фиников на леску, с помощью тупой иглы. Сфинкс пил вместе со Слепым кофе. Который старательно заваривал им Мак. — Ну и куда ты? Неприятно язвительно процедил шакал, Слепой молчал, как и Македонский, пока Сфинкс лишь по-отцовски неодобрительно качал головой. Ответа не последовало, вместо этого он закинул на спину вместительный рюкзак и поднялся на ноги. Как только Бледный покидает комнату, Мак неожиданно для всех срывается к окну с которого отлично видно забор. Он внимательно смотрит, высунувшись почти наполовину наружу, из-за чего Слепому приходится держать его за свитер, чтобы не вывалился. Он видит как кеды Бледного высовываются из окна первого этажа, а потом и сам мальчишка. Быстрой рысью, чуть воровато пригнувшись нечто в черном, огромном свитере и таких же черных джинсах перемещается по двору. Из-за черной одежды его почти не видно, но Мак напрягает зрение и у него получается уловить где-то далеко движения двух белых точек, суетных ладоней, что раздвигают листву кустарника около забора, и куски светлых волос. Он роется ровно там, где была дыра в заборе, сделанная ещё старшеклассниками прошлого выпуска. Откуда он вообще знает что она там есть? Никто не знает. Дыра маленькая, максимум для одной собаки, но и Бледный пусть и высокий, но до того худой, что прекрасно протискивается там, сложившись в три погибели. И пропадает. Полностью. Для всех внутри дома его больше нет. За пределами забора будто нет ничего и никого. Македонский не может отлепить руки от подоконника, пусть и Слепой его больше не держит, но тот стоит. Что-то так понравилось Македонскому в этом ребенке наружности, что не хотелось даже верить в то, что тот убежал. Поэтому он и принимал его благодарность, не прятал руки, даже если был максимально ужасен факт их выставления на показ, и вновь и вновь не просил кого то передать ему кофе, а подходил сам. Бледный вернулся через два часа, также, через ели как открытое окно, бегом на второй этаж. В комнату он ворвался с почти полным рюкзаком. Без слов Бледный подходит к общей кровати и на незанятое место вываливает его содержимое. Табаки оживляется тут же, с максимальной возможной скоростью ползет к добру. Сыпятся пачки ментоловых сигарет, около пяти, следом пачка тонких, безвкусных крекеров, так же около пяти пачек жвачки и две большие упаковки разноцветных конфет. Табаки раскрывает рот в немом шоке, но еле как собравшись с мыслями говорит: — Где ты это взял?! Спрашивать где был человек, вернувшийся с наружности нельзя, грубо и бестактно, но Табаки не мог сдержать себя. Он вернулся с свежими и качественными сигаретами и несколькими пачками конфет, вернулся почти героем. Бледный выразительно молчит, показывая что не хочет объяснять, хватая, похоже, лично добытые для себя крекеры. Ни Шакал, ни Сфинкс не решаются хватать сигареты, пока это не делает Слепой. Внимательно щупает и обнюхивая, закуривает. — Вкусно пахнет. Сообщает сверху разбуженный Горбач, свешивая темноволосую голову вниз. — Почему? Говорит Сфинкс, пока Шакал налетает на сигареты, а Слепой передает одну пачку конфет Горбачу наверх. Больше они никого не будят. — Вы воняете. Говорит Бледный, на что Сфинкс слегка хмурится, но складка несуществующих бровей быстро разглаживается, а руки уже тянутся закурить. Бледный тем временем тяжело переводит взгляд на Македонского, что всё ещё стоит у окна, только теперь лицом к комнате. И взволнованно смотрит на Бледного. Тот огибает постель, хватая одну конфетку и вкладывает ее в чужую руку. Словно он сбежал за сладостями лично для Максимального. Может быть так и есть. — Теперь можно спать. Типа говорит он, привычными кошачьими движениями стряхивая кеды и падая на постель. Тут же засыпая в обнимку со своим рюкзаком, наполненным никчёмной пачкой печенья. Пока Красный дракон дрожа, сжимает конфетку в руке, пряча ее под рукав свитера, чтобы никто не увидел.