Бледный

Ночь прошла быстро и спокойно для всех, кроме Македонского. Мысли терзали его, словно тысячи бабочек кружили у него в голове и никак не давали уснуть, пока его руку всё ещё жгло даже спустя часы, после того как прохладные, почти белые пальцы дотронулись до него. Он лежал на своей постели, поджимая руки ближе к груди. Наверху, откуда можно было тихонько приглядывать за всеми, но сегодня все его не интересовали. Он наблюдал за светлой макушкой, обладатель которой ужимисто теснился на небольшой подушке, кутаясь в собвенную, черную кофту. Яркая сладость уютно лежала в руке Мака, тихо шелестя, когда он сжимал пальцы. Есть ее Македонскому было невыносимо жаль. Хотелось спрятать «подарок» глубоко-глубоко, замотать в одеяло, затерять в перьях подушки, чтобы никто не нашёл и только сам Мак знал, что он там. Медленно засыпая Македонский натянул одеяло повыше, чувствуя запах ментоловых сигарет, что теперь полноправно наполнял их комнату. Утром поднимались только единицы. По-настоящему рано, когда солнце медленно хватается лучами за холмы и тянет свое огненное тело выше в небо, когда просыпаются птицы и заводят свою шумную трель, тогда просыпаются только Чёрный, Македонский, Курильщик и Бледный. Курильщик привыкший к фазаньему режиму всё ещё просыпается за час до завтрака. Македонский опускает босые ноги с полки, навесу натягивает носки и медленно слезает. Ноги в кеды, а руки начинают проводить привычные ритуалы. Длинные, вечно красные пальцы безшумно пробегают по комнате. Быстро вытряхивая пепельницы, собирая разные салфетки, остатки еды или фантики. Пока Чёрный натягивает черную майку, вместе с спортивными серыми шортами. Маку нравится приводить комнату в порядок по утрам, особенно ему нравится то, что он никого не тревожит. Да и кого может потревожить, буквально паращий над полом юноша, когда на верхней полке Лэри издает звуки тонущего судна. Черный собирается на зарядку, пока Курильщик провожает его томным взглядом и лениво пытается спуститься в коляску. В итоге спортсмен помогает своему воздыхателю, легко пересаживая его. А Македонский, застыв, замечает ещё одно движение. Настороженное, словно хищник почувствовший что-то пугающее рядом с собой, но через секунду это ощущение изчезло, пока на него был направлен на удивление бодрый зелёный взор. Пугающе светлый и тяжёлый, с маленькими маленькими зрачками, что сузились от света. Это позволяло рассмотреть горящую на солнце радужку. Так они узнали, что Бледный не просто рано встаёт, а тут же одевается и идёт на зарядку, вместе с Чёрным. Пусть и пугающе худой, теперь Бледный казался Маку ещё более сильным, даже сильнее чем в первый день, когда он увидел его полумертвого ещё и собственноручно несущего свою сумку в дрожащих руках. Возвращаются они к завтраку, даже ни разу не заговорив друг с другом, так они стали ходить на зарядку вместе, пока Мак и Курильщик провожал их. На завтрак они пошли тем же составом, только прибавился Сфинкс с утреннем нежеланием надевать Грабли, поэтому ему помогал всё тот же Македонский. Черный катил коляску Курильщика и помогал ему залезть и вылезти из нее, чем облегчил жизнь всем. А днем, когда проснулись все, Бледный, как один из вполне здоровых впервые стал помогать всем. До этого дня он не проявлял и малейшего желания сходить за водой, встать с постели и закрыть окно или собраться с силами и принести обед в комнату, для тех кто не хотел или не мог отправится в столовую. Македонского привлекло это. Ему было интересна причина этих перемен. Уроки прошли привычно, пусть Мак и продолжал искать глазами Бледного, который оказался за первой партой, ещё и замечательно учащимся. Каждый раз, когда класс замолкал в незнании ответа приятный голос с первой парты оповещал их. За все уроки Македонский не написал ни одного стоящего конспекта или задачи, вечно отвлекаясь. А после, все привычно ввалились в комнату, явно вымотанные и уставшие. Пока всё расселись по местам, принимаясь за всевозможные дела от вязания до нанизывания орехов на леску. И Македонский был бы тоже рад вернуться в рутину только вот его, вдруг, поманил к себе Сфинкс, сидевший на окне, вместе с Слепым. Двумя вожаками, приглядывающими за стаей. Дракон послушно подошёл к ним, наклоняя голову, понимая, что то, что они ему скажут явно не для всех. — Распроси его о всяком. Тихонько говорит Сфинкс, кивая головой в сторону читающего Бледного. Македонский изо всех сил сдерживался чтобы не повернуться и глянуть на объект обсуждения, но вместо этого он лишь налонил голову, словно спрашивая подробности, которые Сфинкс ему тут же обеспечил. — Выход в Наружность опасен и ничего хорошего не обещает. Зачем он туда носиться. Мак опустил глаза, понимая разногласия состайников. Его грудь сжимал невнятный страх перед Наружностью и тем, кто в нее выбирается, беспокойство за новенького туманило ему голову всю вчерашнюю ночь. Но просьба вожаков — долг. Поэтому сейчас он пытался лишь поймать момент, чтобы ухватиться за Бледного и разузнать то, о чем его попросили. А тот, словно слыша их разговор тут же подавал много возможностей. Находился в поле зрения или в одиночестве отправлялся в ванную, нарочито долго полоща руки в воде, где его как раз и застал Македонский. Стоило лишь на секунду каштановой шевелюре отразится в зеркале, Бледный поднял голову, жадно устремляя холодные глаза на юношу. Словно липким, мокрым взглядом он облапал Македонского ели успевшего войти. Пока дверь жалобно скрипнула, от кафеля тут же отразился чужой голос. — Поймал меня? Пусть и тихий, но уверенный настолько, что ударяясь громом о потолок обрушивался прямо на голову. Мак мгновенно покраснел, даже не решаясь поднять головы. Но решая, что отступать поздно полу-дрожа запинаясь произнес. — Ребята переживают. Легче сбросить все на других, чем признаться самому. Жаль проницательного хищника не обманешь. — И ты тоже. Бледный смотрел на него даже не думая отвернуться. Мак чувствовал себя невероятно неуютно, но так желанно, словно он самая красивая скульптура в музее, огороженная красной лентой. Так, что нельзя было даже подойти поближе. — Куда ты ходил? Продолжает выполнять задание дракон, пытаясь успокоить свои подрагивающие руки, и выжидая ответ. — Много куда. Ночь длинная. Шаг и красная, музейная лента обрывается и неотёсанный хулиган врывается так близко к шедевру, что вот вот коснется рукой. — Я не расскажу, но если ты хочешь знать, то я готов показать. Македонский потеет, почти падает в ужасе, он нервно впивается короткими ноготками в тыльную сторону ладоней. Он нервно прикусывает розовые губы, почти прогрызая в кровь. Это оно. Это предложение, условие или вызов, или все вместе. Становиться страшно. Мак сильно сутулиться, утопая в своем большом свитере, ещё сильнее ощущая разницу в росте чуть больше, чем в пол головы, потому что Бледный стоит вытянувшись, гордо подняв голову и лишь глаза опустив на юношу напротив. — Подумай. Это добивает. Македонский сдаётся в этой тихой войне и вылетает из туалета, благо коридор пуст, это даёт ему возможность перевести дыхание, но не слишком долго. Он таким же быстрым шагом входит в четвертую, нервно принимаясь греть воду для кофе, в надежде успокоиться. Но получается сомнительно. Бледный возвращается поздно ночью, и всё чем он занимается до утра — застирывает и так вполне чистые кеды. Всю ночь Мак ворочается, засыпая только под утро, и то слыша, как в ванной плещит вода. Но несмотря на ночь проведенную на ногах, Бледный встаёт так же рано, как и обычно. Пока лучики скачут на его красивом лице он резво собирается и идёт на зарядку. Всё как обычно, он даже не посмотрел в сторону Македонского, словно вчера и не было разговора на которой он всё же должен был дать ответ. Зато дракон наблюдает за ним, нехотя и стыдливо, но оторваться не может. Македонский видит как на уроках другого догоняет усталость и Бледный спит, совсем немного, спит до того, как его поднимет учитель, высказывает замечание, задаёт вопрос, на который Бледный безупречно отвечает и учитель сдаётся, отходя от его стола. Чтобы мальчишка снова смог положить голову на сложные на парте руки, но так больше и не уснув. Вернувшись с уроков Македонский юношу в комнате не находит. Зато находит Сфинкса, понимая что это самый лучший момент чтобы рассказать о том, что он узнал. Разговор неизбежен, как отчёт о задании, что нужно было выполнить. Поэтому он осторожно подходит к заправленной постели, на которую уже указывал пригласительным жестом протез и влазит сверху, начиная осторожно расставлять фигуры на, заранее подготовленной шахматной доске. У Сфинкса белые, и он ходит первым, тихо говоря. Заполняя своим вкрадчивым голосом комнату. — Ты же помнишь о чем я тебя просил? Как и в жизни он пошел на разговор первым, а Мак мог лишь пытаться поспеть за ним своими черными пешками. Тот жёстко наступает, выдвигая одну белую малышку на середину доски. — Конечно помню. Говорит Мак, ставя такую же маленькую фигурку всего на одну клетку дальше. — И что ты узнал? Железная грабля выдвигает ещё одну слегка пожелтевшую малютку, и тоже в середину. Он наседает, не только на доске, но и сидя напротив. Их глаза похожи, его и новенького. Они пугают и завораживают, они смогут подчинить и помиловать. Они оба сильные люди, перед которыми Македонский не может устоять. — Он не рассказывает, зовёт с ним, чтобы я увидел сам. Черная пешка движется на два хода, отчаянно пытаясь защитится от врага. Но она ещё не знает, что ее командир нервничает, и поэтому не думает о себе, о короле, что становится так открыт в этот момент. — И ты согласился? Удар и точное попадание. Ферзи, самые сильные фигуры на доске, такие одинаковые, оба зеленоглазые и Сфинкс ставит его, направленного ровно на Македонского, на одного беззащитного сейчас короля, ведь его Ферзь далеко и не может прикрыть его даже ценой своей жизни. Пока, сам Сфинкс, бесстрашно атакует, зная, что его король в безопасности, сидит рядом, направляя невидящий взор на доску. Македонский нервно моргает, проиграл. — Н.нет. Говорит он, пока грабля сметает остальные фигуры, а Слепой начинает собирать их, перевернув доску. — Ну и хорошо. Говорит Сфинкс и всё исчезает. И пешки и короли, ничего не остаётся, кроме шмыгающего Толстого у себя в манеже и сильного желания чем то заняться, пока турка сама не падает в руки.