До сердца и вдоль, как было обещано

Что делать с тем, что профессор Дамблдор должен его узнать, Том не знал, но то ли Магия, то ли Смерть хорошо охраняли свои тайны, и на распределении никто не обратил на Тома Спенсера никакого внимания, даже когда Шляпа отправила его на Слизерин, не коснувшись головы. Его сокурсники напряжённо ждали своего распределения, а Том молча стоял и из-под неподстриженной челки смотрел на Гриффиндорский стол в поисках Гермионы. Она появилась позже вместе со своим другом Поттером, и Том отметил, что она уже должна быть на третьем курсе. И василиск, про которого она рассказывала, случился в прошлом году. Что будет в этом - Том не знал. Может ли он помочь, не вмешиваясь? Как вообще пережить эти годы, не имея возможности подойти к ней? Смотреть издалека и быть бессильным помочь. И Том затаился. Он умел ждать. Всегда. И в прошлой жизни, и в этой. Он ждал и учился. Вспоминал то, что уже когда-то умел. Навыки быстро вернулись к нему, но не магия. Одиннадцатилетний мальчишка никогда не сможет то, что мог семнадцатилетний. А уж говорить о дальнейшей жизни не приходилось — сны не прекращались, продолжая рассказывать ему о том, что значит быть отмеченным Смертью. Кажется, знак Её благословения перешёл к нему и в этой жизни. Поначалу было больно понимать, что факультет сторонится его даже не из-за происхождения — с этим он знал, что делать — а потому, что испытывает перед ним безотчетный страх. Естественная легилименция тоже вернулась, и теперь Том каждый день то и дело слышал: «он ненормальный какой-то, надо держаться подальше», «лучше вообще не замечать, может, тогда сам не подойдёт». О былой популярности не могло быть и речи. Но у всего есть своя цена, так ведь? Том хорошо помнил законы ритуалов, и сделок тоже. Если это его расплата за то, чтобы спустя годы иметь хотя бы шанс на будущее рядом с Гермионой, он готов платить. Он был готов заплатить и больше, лишь бы всё это оказался не ещё одним сном, и всё действительно получилось. А Гермиона на его глазах пыталась освоить всю школьную программу разом. Неужели кто-то дал ей маховик? Тому было невероятно сложно бороться с желанием отобрать у неё опасный артефакт, но данное Смерти обещание свежо звучало в его памяти, как будто он давал его вчера. Но Гермиона никогда не была одна… Том изучал этого пресловутого Гарри Поттера, и иногда видел в нём Флимонта. А иногда что-то от Юфимии проскальзывало в его дерзости. Он видел в нем отражения своих друзей, которых однажды уже потерял, видел, как близок он с Гермионой. И… завидовал. Завидовал этому мальчику до зубовного скрежета, до молчаливых криков в подушку. И только мысль о том, что худшая версия самого Тома лишила Гарри всего, что у Тома в этой жизни всё-таки было, отрезвляла. Дементоры, побег Сириуса Блэка, казнь гиппогрифа — события проносились сквозь время, но Том наблюдал за одной лишь Гермионой. Он давно перестал переживать, что профессор См… Снейп или Дамблдор с Минервой его узнают. Он отрастил волосы, пряча лицо за длинными нестриженными патлами, чтобы ещё больше отстранить от себя тех, кто мог бы им заинтересоваться, и смотрел… смотрел и не мог насмотреться. Гермиона была настоящей маленькой львицей. Без неё Поттер и этот придурок Уизли действительно не продержались бы и года в Хогвартсе. Он смотрел на них и вспоминал их время с Мишелем и Гермионой. Что-то ломалось внутри и было больно. Том принялся читать. Снова о тёмной магии, снова о ритуалах. Он понимал, что не должен вставать на этот путь вновь, но только в знакомой тьме он находил успокоение. Открыв Тайную Комнату, он спасался там, когда мысли однокурсников становились невыносимы, а зависть и ревность душили похлеще Ахеллитуса. Он практически пропустил попадание Гермионы в больничное крыло и скандал вокруг Блэка. Он бессильно сжимал кулаки, прячась за углом, когда из колдокрыла выходил профессор Дамблдор, чтобы сразу вдруг встретить Гермиону и Гарри, бегущих ему навстречу по коридору. Том понимал немного, но того, что понимал, было достаточно. Его храбрая девочка снова кого-то спасла. Вернувшись в Хогвартс после летних каникул, Том пережил худший год своей жизни. Как он не сошёл с ума от ревности, он так и не понял. Помогали только занятия окклюменцией и магией. В дальних залах Тайной комнаты Том обнаружил остатки алхимической лаборатории и твердо решил её переработать. Найдётся ли только у мамы достаточно денег? Если бы он тогда знал, к чему приведёт этот мысленный вопрос, он бы никогда ни о чем подобном бы не подумал. В конце года его мать умерла. Отправившись в очередную горячую точку, пока он был в Хогвартсе, Мария Спенсер погибла. Так Том снова стал сиротой в тот день, когда на финале Турнира Трех Волшебников погиб Седрик Диггори и воскрес Лорд Волдеморт. Когда Том пришел в себя, после ужасающего кошмара и боли, сравнимой с той самой, из прошлой жизни, когда он уничтожил крестраж, он понял, что теперь ничья жизнь больше не будет прежней. Ему не нужно было доказывать то, что Гарри Поттер пытался всем объяснить. Он знал наверняка, чувствовал этого Монстра и снаружи… и внутри. Ему хотелось схватить Гермиону и увезти её куда-нибудь подальше. Может быть, в Австралию? Чтобы больше никогда не сталкиваться с этим кошмаром. Не сталкиваться с самим собой. Ему хотелось, чтобы в чертовом лабиринте погиб Виктор Крам. Ему хотелось, чтобы Лорд Волдеморт никогда не воскресал. Тому хотелось перевернуть мир. Но когда в душе ему было пятьдесят, он всё ещё оставался тринадцатилетним мальчишкой. А дома его ждало завещание матери и пустая квартира. В то лето он впервые применил легилименцию так, как не таясь применял в прошлой жизни: «Вы забудете о моем существовании, об этом доме и о смерти Марии Спенсер. И никто никогда, никогда не вернется, чтобы забрать меня в приют». И с содроганием понял, как же ему этого не хватало. Всё лето Том не находил себе места, его мысли занимала Гермиона и как она переживёт теперь наступающие годы, с маньяком-магом на свободе. Конечно, он знал, что она доживёт до шестого курса, иначе бы они никогда не встретились, но как… и с какими потерями. Том всё ещё очень хорошо помнил шрам на её груди. И мечтал убить того, кто это сделал. Новая-старая мысль надолго выбила Тома из колеи. Неужели, порочный круг не разорвать, и как бы он ни старался, его путь лежит сквозь Тьму? Возвращение в Хогвартс было… тяжёлым. У Тома, естественно, не было подписанного разрешения на посещение Хогсмида, но он прекрасно помнил все тайные ходы. И теперь у него было всё для оснащения лаборатории: часть оставшихся после смерти матери денег Том потратил на собственные нужды. Покупая ингредиенты и оборудование, в одном из магазинчиков в Косом Переулке Том обнаружил две кожаные тетради, практически такие же, как он дарил Гермионе в той, прошлой жизни. Он не удержался и купил одну себе, загадав, что если повезет, Гермиона когда-нибудь купит вторую. Естественно, тетрадь была абсолютно обычной, и Том просто оставил её на самом видном месте в своей новой лаборатории. В Хогвартсе единственное, что не давало Тому переехать в Тайную Комнату жить окончательно, был скелет василиска, оставшийся посреди главного зала. Том искренне не знал, что с ним делать и как втайне вытащить из подземелий. Для высокого уровня трансфигурации ему ещё предстояло работать и работать над внутренним магическим резервом. Мысль о том, что он регулярно ходит мимо трупа своего практически друга, Том неизменно гнал прочь. Мыслей, которые нельзя было думать, становилось преступно много. А Гермиона тем временем расцветала. Не попадаться ей на глаза становилось всё сложнее, не врезать Драко Малфою — тоже. Его разговоры в гостиной о «грязнокровке» доводили Тома до бешенства, и он не понимал, как Абраксас допустил, что его внук вырос таким позором на всю семью Малфоев? Долорес Амбридж тоже вызывала в Томе волну презрения. И если он пару раз после её особенно отвратительных выходок и подкарауливал её в коридорах, чтобы доставить легилименцией несколько ужасных минут, то предпочитал после этого убеждать себя, что это был не он. В течение времени Гермионы он не вмешивался, а эта розовая ведьма не заслуживала ходить этими коридорами. А окончание очередного года вновь стало ударом. Услышав страшные вести и пробравшись в колдокрыло под дезиллюминационные чарами, Том забыл, как дышать, услышав, что тот ужас, оставивший шрам на груди Гермионы, сотворил Долохов. Долгое время Том не вспоминал своих друзей. Ни в этой жизни, ни в прошлой. Мысли о них доставляли слишком много… боли? На мгновение Тому даже стало страшно, что он вновь забывает, как испытывать чувства, но когда понял, что едва может стоять от охватившего его внутреннего безумия, даже порадовался где-то глубоко в душе, что ещё по-настоящему жив. Тони, его лучший друг. Безбашенный и далеко не светлый волшебник. Но не тот, кто перейдёт черту, не подумав трижды. Что же произошло в этой реальности, что так изменило его? Затаившись, Том провёл у постели Гермионы весь остаток ночи, забившись в углу под чарами. Он несколько раз порывался коснуться её руки и каждый раз силой воли отдергивал свою. Нельзя, ещё не время. Пока он должен незримо наблюдать из тени. Он должен продержаться. Должен. Следующим летом Том снова читал. О Темном Лорде и его Пожирателях. О гибели Лаэлии Гринграсс. О таинственной смерти старшего мистера Лестрейнджа, чье имя почему-то не называли ни в одной хронике, и не было ни одной его фотографии. О том, как Антонин Долохов и Джозеф Нотт были названы ближайшими сторонниками Волдеморта. О детях своих друзей, многие из которых были осуждены на заключении в Азкабане. Том читал и чувствовал, как холоднее становится на душе. Он жаждал мести. Но как отомстишь самому себе? Или Лорд Волдеморт — это кто-то другой и стоит попытаться? Всё лето Том строил планы и падал всё глубже. Его сны стали покрываться сеткой трещин, но он даже не замечал этого. В августе во сне ему вновь казалось, что он умирает. Старая боль от уничтожения крестража разрывала Том изнутри, как будто наяву, и он стал окончательно терять связь с реальностью. В Хогвартс он ехал в горячечном бреду, сентябрь пролетел мимо практически незамеченным. А 21 сентября сон Тома взорвался миллионом осколков, и он с невероятной ясностью вновь пережил свою первую встречу с Гермионой в 44-м. Время пришло. Утром он обнаружил, что ночью до крови сжимал кулаки, а за завтраком в Большом Зале впервые за этот учебный год взглянул на Гермиону по-настоящему — предыдущие недели он подсознательно находил её каждый день, но только в тот момент понял, что всё прошедшее время сентября не видел её на самом деле. Гермиона была… в отчаянии. Он видел, как девушка схватила свежую газету и как едва сдерживает слезы. Она всё вспомнила. Но для них больше не будет Хрустального Моста, потому что они оба уже здесь. Ничего больше не изменить, только ждать. И это ожидание становилось мучительным, практически невыносимыми. После завтрака Том отправился в Выручай-комнату и разнёс всё, что было позволено. И несколько часов обессиленно сидел среди погрома. В этой жизни ему было плевать на учебу, на репутацию, на всё, в сущности, кроме Гермионы. Теперь ему… им предстояли долгие полгода нескончаемой боли. А сколько ещё будет после? Когда случится последняя битва? Бессильная ярость застилала глаза… и страх. А где-то поверх, никогда неисчезающим флером стелилась любовь. Каждый новый день был как танец на осколках. Том с болезненной ясностью вспоминал каждый проведенный вместе с Гермионой час. И Рождество с танцами, и свой день рождения — где теперь те часы, что он хранил всю жизнь? — прогулки по Лондону, обстрел, ссору, медальон… Каждый день он просыпался от очередного падения сквозь бьющийся Лабиринт и находил в Большом зале Гермиону. Отстранённую, тихую, разъедаемую теми же воспоминаниями. И проклинал себя, что ничего, совсем ничего не может сделать. А эти её друзья не спасали ситуацию, а лишь усугубляли, давили на больное. Каждый день Тому хотелось уничтожить мир или сжать Гермиону в своих объятиях. Но он смотрел… просто смотрел. Раны от ногтей на его ладонях в тот год не заживали. А затем случилась та самая пресловутая Астрономическая башня, смерть профессора Дамблдора, нападение на Хогвартс, и холодные тиски сжали сердце Тома. Он чувствовал — конец близко. Но теперь будущее больше не в его власти. Выживет ли его Солнце в этой смертоносной войне? Выживет ли он сам? Том малодушно помышлял позвать Смерть снова и раскаяться… сдаться… сказать, что он ошибся, посчитав, что может так дерзко просить. Что угодно, лишь бы кошмар прекратился, и Гермиона просто жила мирной жизнью. Но если что-то он и не растерял за свои сумасшедшие жизни, то это чувство гордости, которое, Том понимал, граничило с гордыней. Он Том Спенсер, Том Риддл, не мог позволить себе сдаться.