До сердца и вдоль, как было обещано

15 июля 1997 года. Здравствуй, Том. Сегодня я в магазине в Косом переулке увидела чёрный кожаный блокнот. Практически такой же, как мне подарил ты. Я понимаю, что это просто обычный блокнот. На нём нет твоего посвящения мне. В нём никогда не появится твоего ответа. Но мне так привычнее. Этот «тот» год на два времени я так часто писала тебе через него, что этот год мне очень этого не хватало. Я знаю, что ты никогда не ответишь. Но… мне так чуточку легче. Можно представить, что там, за гранью времен и реальностей, ты это прочитаешь. И уже самую малость не так больно. Я невыносимо по тебе скучаю. Каждый день с сентября по май был пыткой, которая хуже самого извращенного Круцио. Я постоянно с невыносимой яркостью вспоминала каждый день и час. Каждую минуту, каждое мгновение, которое мы были рядом. Споры над очередной книгой. Переписку на уроках, пока все пишут контрольную. Прогулки в маггловский Лондон. Наши посиделки с Мишелем у меня в каморке — я так часто невольно шла к ней после, но там всегда только залежи чертежей и учебных материалов профессора Макгонагалл, ведь это всего лишь подсобка кабинета трансфигурации. Мою руку в твоей руке. Твой взгляд. И каждую минуту хотелось кричать. От бессилия, от боли, от страха. Но я не могла этого показать никому. Потому что никто не поймёт. А мимо шла та же жизнь, как и в прошлый раз. Вечеринка Слагхорна — но Маклаггена никто не наказал. Отравление Рона. Как Гарри узнал о крестражах. Я только надеюсь, что у тебя все хорошо. Я верю, что профессор Дамблдор после того, как все закончилось, не сдал тебя аврорам. Что смерть Миртл списали на несчастный случай — тем более, в день нападения Гриндевальда. Что кончилась война. Постарайся быть счастливым, Том. Прошу тебя. Мы все — твоя мать, твои друзья, я — мы все сделали для этого. Я люблю тебя. Сильнее всех и всего на свете. Гермиона. 24 июля 1997 года. Здравствуй, Том. Сегодня я совершила то, что никогда бы не хотела делать. Я изменила память своим родителям. Чтобы уберечь их. Чтобы они покинули Британию. Ведь, когда мы отправимся с Гарри, за нами начнётся охота. Не хочу, чтобы они были мишенью. Пусть уедут подальше. В Австралию. Надеюсь, ты бы гордился тем, как я выполнила ментальное воздействие, пересобрав им память и меняя личность. Что все получилось. У меня был лучший учитель. Ты. Но потом я просто сползла на пол. И рыдала от бессилия. Но так будет правильно. С любовью, Гермиона. 25 июля 1997 года. Привет, Том. Вчера я перебралась в Нору, дом семейства Уизли. Завтра будем перевозить Гарри из дома его дяди и тети сюда. Чтобы нам не помешали, будем выдавать меня и ещё пятерых за самого Гарри. Я лечу с Кингсли — он с Муди подозревают, что скорее всего мы станем основной целью, что в логике Пожирателей поставить с Гарри одного из лучших авроров. Поэтому первые вероятные цели — Муди и Кингсли. А я смогу помочь в случае чего. Я представляю, как ты встревоженно хмуришься. Не буду обещать, что все будет хорошо. Но выбора нет. Иначе Волдеморт попытается захватить и убить Гарри. А этого допустить нельзя. Я надеюсь, у тебя все хорошо. Как Мишель? Как его глаза, которые пострадали из-за заклятия Нотта? Люблю тебя, Гермиона. 27 июля 1997 года. Доброе утро, Том. Вчера все пошло не так. Нас предали. Кто-то сообщил Волдеморту, что перевозить Гарри будут вчера. Грозный глаз мертв. Как мы и предполагали, он напал первым на него. Наземникус сбежал. Я понимаю, тебе ничего не говорят эти имена. Но Грозный глаз — это Аластор Муди. Помнишь такого парня, с пятого курса Гриффиндора, ещё одну звезду дуэльного клуба наравне с Антонином? Он стал самым искусным из авроров, какие сейчас живут. И он погиб…. От руки Волдеморта. А потом Волдеморт переключился на нас. Я рада, что я прежде не видела его в истинном обличье и ты не мог увидеть его у меня в воспоминаниях. Безносое существо, с обтягивающей череп серой кожей. Вряд ли бы ты оценил. Было ли страшно? Да. Я боялась, что при встрече он что-то почувствует. Вспомнит. Хотя никто и ничто здесь не напоминает о том мире, где мы с тобой оба существовали. Но я все равно боялась. К счастью, он не вспомнил. В этой реальности у него не было встречи с Анастейшей Вуд. Я в порядке. Наверное, это для тебя самое главное. Я люблю тебя. Гермиона. 31 июля 1997 года. Привет, Том. Надеюсь, у тебя все хорошо. Сегодня день рождения Гарри. И явился министр магии. Оказывается, Дамблдор оставил завещание. И включил меня в него. Мне досталась книга Сказок Барда Бидля. Оставшись одна, я сразу открыла Сказку о трех братьях, чувствуя, как меня трясет. Я хорошо помню, как Нотт провел ритуал на крови, чтобы узнать, есть ли у магглорожденной меня предки-волшебники. Как оказалось, что я — потомок Антиоха Певерелла. Этот Дамблдор не может этого знать. Но… на что он намекает? Что Гарри должен собрать все три дара?.. Собрать всех трех потомков?.. Вернуть дары Госпоже?.. Как это сделать — я не знаю. Потомок среднего брата здесь — Волдеморт. Он не ты, он не отдаст кольцо. Да и оно неизвестно где. Этот крестраж Дамблдор уничтожил. Гарри не отдаст мантию. Она столько раз его, нас, выручала, он не понимает, что это на самом деле. А что касается палочки… она в гробнице Дамблдора. Ведь он ее здесь получил после победы над Гриндевальдом. Я готова ее вернуть, с радостью — но осквернять место упокоения Дамблдора… Завтра свадьба Билла и Флер. Билл — брат Рона. Флер — француженка, частично вейла. Она мне напоминает Белльроз, возлюбленную Мишеля. А потом… мы отправляемся искать крестражи. Скорее всего змея. Чаша. Медальон, который так пытались добыть Гарри и Дамблдор. Здесь не было Анастейши, которая вручила его своему Тому. Здесь медальон попал к одной коллекционерше. И Волдеморт убил ее, чтобы завладеть им и чашей Хельги. Весь прошлый год я рыдала в подушку от бессилия. Что не могу ничего изменить. Что все бесполезно. Пожалуйста, в своем мире, помни, что мы сделали. Не совершай тех же ошибок. Не падай в бездну. Живи. Умоляю. Я люблю тебя. Даже больше, чем раньше. Гермиона. 2 августа 1997 года. Ох, Том. Все опять пошло не так. Я думаю, ты уже привык, что со мной ничего не бывает ТАК. Фатальное невезение, наверное. Во время свадьбы пришло известие. Министерство пало. Министра убили. На свадьбу пришли Пожиратели. Мы втроем успели скрыться — чтобы почти сразу напороться на Пожирателей. Роули… и Тони. Я не сразу его узнала — иначе бы мы не зашли в то кафе. Но они напали на нас. Я не понимаю, как он пропустил мой Петрификус. Но может иначе бы я бы тебе не писала. Мне больно видеть, во что Волдеморт превратил его. Джозефа Нотта. Какими стали дети Абраксаса Малфоя и Мишеля Лестрейнджа… Я должна остановить их. Остановить его. У меня нет иного пути. Мне пришлось стирать им память. Влезать в голову Тони. Как сильно я хотела пролезть дальше, но… я почти сразу почувствовала следы «знакомой работы». И не смогла. Мы нашли укрытие в доме Блэков на Площади Гриммо. Там в холле висит портрет Вальбурги. Она совсем сошла с ума к моменту написания портрета. И только и кричит, что «грязнокровки, предатели крови, отребье». Я помню ее иной, ещё студенткой — и сейчас, после всего, это невыносимо больно. Но дом защищен достаточно надежно. Мы в безопасности. Гарри опять пренебрегает окклюменцией. Я устала с ним бороться. Он все ещё пытается подсматривать мысли Волдеморта. Я все пытаюсь понять природу их связи. Может, ты бы разобрался лучше меня. Я скучаю. Очень. Не хочу даже допускать мысль, что мы больше не увидимся никогда. Я люблю тебя. Гермиона. 6 августа 1997 года Привет, Том Мы одновременно продвинулись — и при этом невероятно далеки от первой цели. Медальон у Амбридж. У этой мерзкой жабы!!! Я до сих пор помню его у тебя на шее. Помню такой же у Меропы. И представлять ЕГО у этой мерзкой… розовой… не могу. Не хочу. Министерство начало «учет маггловских выродков». Но мне ничего не грозит, так как я скрываюсь с Гарри Поттером, главным разыскиваемым лицом в Магической Британии. Надеюсь, ты хоть на секунду улыбнешься этой моей шутке. Я пытаюсь понять, что произошло с тем Томом, что он стал Волдемортом?.. Как он дошел до ненависти не только к магглам, но и к магглорожденным?.. я же помню тебя. Ты не любил магглов, да. Но каждый волшебник был для тебя ценным… Ты не поощрял, когда Гринграсс называла таких как я «грязнокровками». Как так вышло, Том?.. Мы хотим пробраться в Министерство, где она сейчас работает. И добыть медальон. Но для этого нужен план…. И подготовка. А ещё кажется нам удалось заслужить доверие Кикимера. Это домовик Блэков, которого Сириус, крестный Гарри, завещал ему. И он жил в парадигме чистоты крови и называл меня исключительно грязнокровкой. Мы отдали ему фальшивый медальон, которым Регулус подменил крестраж. Я рада. Все ещё ненависть к нему Сириуса и презрение Гарри вызывали у меня сложные чувства. Я надеюсь, что ты в порядке. Война должна была кончиться, но я представляю, какой бардак в Лондоне. Но у тебя ещё год. Ты уже должен был получить письмо. Ты же стал старостой школы, я уверена. Поздравляю тебя, мой дорогой. Я люблю тебя, Гермиона. 1 сентября 1997 года. Здравствуй, мой родной. Сегодня мы должны были бы вернуться в Хогвартс. Но нет. Не в этом году. Это так странно. Поздравляю тебя с началом нового учебного года. Для большинства эти слова были бы издевательством, но не для таких фанатиков учебы, как мы с тобой. Снейп стал директором Хогвартса. Пусть все, включая Гарри и Рона, считают, что он марионетка Волдеморта — я знаю правду. Хотя и поддерживаю для ребят легенду, что считаю его предателем и ублюдком. Я помню, что мне рассказывал Снейп-Смит в 1945 году. Он все ещё человек Дамблдора. Он не сможет остановить кошмар. Но сможет сделать его чуть более выносимым. Он убил Дамблдора, да, как и говорила профессор Макгонагалл. Но я понимаю, что если он это сделал — значит это было не случайно или по приказу Волдеморта. А часть плана. Завтра у нас вылазка в Министерство. Мы будем пытаться добыть крестраж. Мне проще этот медальон называть так. Пожелай нам — МНЕ — удачи. Она завтра понадобится. С любовью, Гермиона. 3 сентября 1997 года. Привет, Том… Хорошая новость — крестраж у нас. Плохая… с какой бы начать. Нас раскрыли. Пожиратели через нас вышли на наше убежище на площади Гриммо и нам пришлось бежать. Сейчас мы скрываемся в лесу. Рона расщепило. Я залечила его, как могла. И в мыслях не могла удержаться от того, чтобы не сравнить это с нашим попаданием под обстрел после танцев, когда я извлекала из твоей спины осколки. Ты защищал меня. Рон… был неосторожен. Я вижу, как он иногда смотрит на меня, когда он думает, что я не вижу. Но это не вызывает ничего, кроме глухого раздражения. Потому что сердце сжимается, а я вспоминаю о тебе. Но я все равно за него волнуюсь. Они двое — как два моих младших брата. Которых нельзя оставлять ни на минуту. Рон потерял много крови. Мы решили, что будем менять расположение как можно чаще, чтобы нас не нашли. Как жаль, что я не додумалась взять еды… Это моя вина. Яксли вцепился в меня и трансгрессией его утащило с нами. Я раскрыла ему тайну дома Блэков… и мы потеряли пристанище. Я чувствую себя такой виноватой. Но мы таки добыли его. Крестраж. Когда я взяла его в руки, меня обдало знакомым теплом, словно в нём пульсирует маленькое такое знакомое сердце. Волдеморт — не ты. Но этот крестраж этот Том сделал, ещё имея часть себя. И то, как сильно он напомнил мне тебя… Мне стало страшно. Очень страшно. Я чувствую себя совсем паршиво. Мне очень не хватает тебя рядом. Наших переглядок и цепляющихся украдкой друг за друга рук. Я люблю тебя. И это все ещё важнее всего. Ради этого я делаю все. Сейчас я сижу как часовой около палатки, ребята спят, а я пытаюсь сдержать слезы. Я бы многое отдала, лишь бы ты был рядом. Я люблю тебя, Гермиона. Дата: прочерк Привет, Том. Мы продолжаем скрываться в сельской глуши по всей Великобритании. Украдкой изредка приближаясь в поисках еды к людям. Давно не было новостей. Я даже не знаю, какое сегодня число. Мы все пытаемся понять, как нам действовать дальше. Где могут быть оставшиеся крестражи. Как нам уничтожить этот. Много вопросов — и ни одного ответа. Рон недоволен — он привык, что его кормят нормально, привык к комфорту, надеялся, что Гарри знает всю информацию. И он высказывает мне, что разочарован, что Гарри плохой руководитель, что я плохо готовлю… да чего только не высказывает. Ещё больше проблем добавляет крестраж. Я удивляюсь, постоянно, как ты мог носить его не снимая. Мы его носим по очереди и… Он вытягивает все тепло. Ослабляет. Лишает сил. Вытаскивает все нелицеприятное, что есть в человеке. Может, для создателя он воспринимается иначе. Но, каждый раз, когда приходит моя очередь его носить, мне все время очень сложно. А ещё он вызывает в памяти все, что связано с тобой. Словно чувствует. И пьет это с невероятной жадностью. Я спасаюсь только окклюменцией. Не пускаю его в НАШИ моменты. Но сил это отнимает ещё больше. Я ещё отвечаю за защиту убежища, трансгрессию, бытовые вопросы… Ох, Том, как сильно мне бы хотелось, чтобы ты был с нами! И дело даже не в том, что ты бы подсказал, как держать крестраж под контролем. И не в том, что ты бы смог с большей вероятностью предположить, где могут быть крестражи. Просто от одного твоего присутствия, от одного твоего взгляда мне было бы легче. А так… я спасаюсь только воспоминаниями. И, когда не ношу крестраж, лежу в кровати и вызываю перед глазами все, что у нас было. Только благодаря этому я могу не рыдать в подушку, а вставать и что-то делать. Я люблю тебя. Я всего два-три раза сказала эти слова тебе живьем, а сейчас произношу каждый раз, обращаясь к тебе. И нет, они не обесцениваются. Просто, кроме любви к тебе, у меня не осталось ничего. Люблю, Гермиона. Дата: прочерк. /на этой странице много следов слез/ Ох, Том. Рон ушел. Они поругались с Гарри и чуть не подрались. Рон высказал все, что думает. И Гарри сказал ему уходить. Рон ушел. Трансгрессировал. А я осталась. Я обещала Гарри помочь. Я обещала себе, что уничтожу то, что произошло с Томом из этой реальности, как смогла помочь тебе. Рон сказал «Ты выбираешь его». Он прав. Но нет, не Гарри. Тебя. Но это не отменяет того, что мне невероятно больно. Рон — все ещё близкий мне человек, ты сам это знаешь. Я могу только плакать — но должна взять себя в руки. Гарри не справится один. Я должна помочь ему. Но руки опускаются. Я отдала бы все на свете, лишь бы ты был рядом, обнял меня, сказал, что нужно действовать, что я тебе все ещё нужна… Помнишь ли ты меня, Том? Или Хрустальный мост, обрушившись, запечатал в тебе память о том, что было между нами?.. Я только надеюсь, что ты жив, здоров и счастлив. Я люблю тебя, Том. Всегда. Гермиона Дата: прочерк. Здравствуй, Том. Мы продолжаем скрываться вдвоем с Гарри. Мы узнали про то, что меч Годрика Гриффиндора, после нашего второго курса, закален ядом Василиска и теперь может уничтожать крестражи. И что он теперь не в Хогвартсе. Дамблдор уничтожил им кольцо, хотел завещать Гарри — но это было невозможно и он его где-то спрятал. Но мы так и не знаем, где. А в Хогвартсе хранится подделка. Ее пытались украсть Джинни, Невилл и Полумна — и теперь подделку спрятали в Гринготс. Мы оба все ещё стараемся пережить уход Рона. Но нам обоим тяжело. Мы с Гарри практически не разговариваем. От безысходности мы иногда включаем приемник: он не ловит радио, но парочку кассет я с собой взяла. Без них слишком тихо. Хочется лезть на стенку. Однажды Гарри пригласил меня потанцевать под эту музыку с кассет. Это было неожиданно — но я согласилась. И… впервые за долгое время смеялась. Гарри внезапно с четвертого курса стал ловчее в танцах, на Святочном балу он оттоптал Парвати все ноги. Это было что-то свободное, импровизационное. И я позволила себе отпустить ненадолго все плохие мысли. Прикрывая глаза, я представляла вместо Гарри тебя. И… мне стало легче. Спасибо тебе. Словно ненадолго почувствовала тебя рядом. Гарри хочет отправиться в Годрикову впадину. Я понимаю, как это опасно — именно там когда-то Волдеморт попытался убить Гарри. Но понимаю его. Там все ещё дом его родителей. Там все ещё может быть меч Гриффиндора. Но я почти уверена, что Волдеморт там устроил засаду. Придется быть осторожными. Скоро Рождество, судя по гирляндам в окнах поселений, рядом с которыми мы оказываемся. Я то и дело вспоминаю тот рождественский вечер. Как мы вальсировали в полумраке. Как все танцевали со свечами в руках. Как ты застегнул на моей шее подвеску в форме сердца. Как подарил мне дневник, такой же, как у тебя, связанный с ним Протеевыми чарами. Как мы обсуждали, что Снейп узнал про Маклаггена и то, что ты с ним сделал в наказание, что он попытался насильно меня поцеловать. Как я узнала, что Снейп раскрыл Дамблдору все про наше с ним будущее. Как у него начало колоть метку, когда ты поставил первую метку Антонину. Как Лаэлия попыталась влезть мне в голову. Как ты предложил мне встречаться, а я попросила неделю на размышления. Как на последнем вальсе ты впервые меня поцеловал. Я так скучаю, ты не представляешь. Как хотела бы я сейчас быть с тобой. Встретить с тобой это первое мирное Рождество уже как твоя невеста. Не скрываясь. Подбирать тебе подарки. Гулять по Хогсмиду. Пить глинтвейн в Трех метлах. Целоваться под омелой. Но потом это все рассеивается. Вокруг меня — палатка, которую засыпает снегом. А ты… помнишь ли ты меня?.. Не хочу думать об этом. Не хочу. Я люблю тебя, очень сильно. Гермиона.