Не просто цифры

      Неспешно иду домой, стараясь оградить себя от навязчивых мыслей. День выдался славным, весьма быстрым, однако параллельно и тяжким в эмоциональном плане, — мне было очень сложно бороться с внешними обстоятельствами и не показывать своего плохого духа ученикам. Терпеть не могу, когда педагоги срываются на детях, поэтому сам такого не допускаю.       А тема для размышлений была не слишком-то и приятной, — кажется, я крупно накосячил перед Алёной и теперь не имею малейшего представления, как именно загладить свою вину, а её наличие очевидно, я и впрямь был неправ. Себе я сознался в собственной неправоте, однако говорить об этом жене желанием не горю, однако осуждать меня не стоит, на то есть весомая причина, — самооценка женщины будто возрастает в разы, а внешний вид приобретает нотки некого превосходства надо мной, стоит мне извиниться и признать вину. Чем больше я прошу прощения, тем больше поводов для упреков она ищет, поэтому снова пытаться вернуть все на круги своя, лишь бы Алёна хотя бы перестала смотреть на меня столь снисходительно, я пока не хочу. Возможно, жена сама будет готова пойти навстречу и разрешить конфликт.       Из раздумий меня вырывает резко появившийся по правую сторону от меня силуэт. Изначально сильно на нём внимания не акцентирую, мало ли, кто это может быть, возможно, кто-то из коллег, а, может, и вовсе не знакомый для меня человек. Однако все мои догадки тут же были опровержены, стоило мне сдаться под напором этих блядских глаз и повернуть голову вправо.       Разумеется, кто же ещё догонит меня на улице и будет с минуту буравить взглядом?       — Шастун-Шастун, — проговариваю я и оглядываю паренька напротив себя.       Выглядит Антон сегодня весьма уютно. Светленький свитшот, обычные, ничем не примечательные джинсы, сверху лёгкая ветровка, потому что солнышко солнышком, однако конец сентября даёт о себе знать, и прохлада постепенно начинает настигать столицу. Волосы у него уже привычным беспорядком летят в разные стороны под порывами ветра, щёки покрылись ненавязчивым румянцем от слабого холода, и всю общую, довольно милую картину, портит тот самый блеск зелёных глаз, что вечно наполнен… Даже не знаю, как описать ту черту, что проявляется лишь в его глазах. Хитрость, уверенность, превосходство над другими? Что-то в этом роде, но не имея плохого значения, наоборот, эта черта, что видна лишь в отблеске его глаз, добавляет некой особенности Антону, отчего он меня и цепляет.       — Скоро мне уже сниться будешь. Что опять хочешь?       — Оу, Арсений Сергеевич… Уже и в сновидениях Вам являюсь? — Разумеется, не упускает момента подстебать Антон, и хитрость, что тайком прячется в его глазках, словно тягучим стропом растекается по всему его лицу, и вот уже губы ломаются в привычную ему ухмылку.       — Только в самых страшных кошмарах, — улыбаюсь я в ответ и слышу заливистый смех.       Юношеский смех мне нравился всегда. Не встречал я ещё старшеклассников, чей смех меня бы не умилял и не вгонял бы в воспоминания. Полный наивности, надежд на счастливое будущее, ребячества и лёгкости, — именно таким я вижу Антона. Меня поражает то немыслимое количество позитива и беззаботности, что царит в нём. Живёт себе спокойно, над учебой не заморачивается никогда, но материал знает вполне неплохо, хихикает, в общем, ведёт себя вполне прилично. И всё равно за жалобами учителей, я вижу их улыбки над очередной его удачной шуткой, умиление, когда парень заснул на парте прямо во время урока, удивление, когда Антон выскажет что-то настолько глубокое и взрослое, что даже учителя более старшего возраста будут поражены его умению мыслить чуть под другим углом.       Весёлый и забавный парнишка, — именно это меня в нём и цепляет. Кто бы что ни говорил, однако, всё равно, на практике учителя всегда встретится «тот самый» ученик, отношение к которому будет чуть получше, нежели к остальным.       Наступает момент, когда мы уже подходим к подъезду, проведя путь до моего дома с беспечными разговорами о разном. С Антоном действительно интересно разговаривать, можно и посмеяться, и учителей некоторых обсудить, и рассказать что-то из своего жизненного опыта. Это с первого взгляда дурачок, а на деле весьма рассудительный юноша с грамотно поставленной речью. С каждым днём всё больше поражаюсь им.       — Проводил? Уже третий день одной дорогой идём. — Ухмыляюсь я парню, а тот, не оправдывая моих ожиданий, мотает головой из стороны в сторону.       — Нам по пути, я к Димке, — заметив мой вопросительный взгляд, спешит пояснить он мне, а я на это просто понимающе киваю, и пропускаю его войти первым в подъезд, — Вы так любезны.       — Не обольщайся там сильно.       В лифте между нами повисло молчание, но не давящее, напротив, — достаточно комфортное. Думаю о каких-то рутинных вещах, и не утопать в этом мутном болоте помогает мне только Кьяра. Мне очень нравится смотреть, как моя девочка с каждым днём становится всё забавнее и забавнее. Взрослеет она тоже весьма быстро, да и глаза умные у неё не по-детски, но, всё равно, детские привычки у неё присутствуют и наблюдать за девочкой весьма весело. Она всегда радует меня своими мелкими победами, заставляет переживать из-за каких-то своих неудач и просто постоянно крутится рядом. И, знаете, остальное кажется таким мелочным на фоне того, что у меня есть это чудо.       — А вообще, я на Вас обижен даже.       — Нихрена себе. И чем это я тебе не угодил?       — Оценку мне тогда у доски занизили, а я ранимый, знаете ли.       — Мне надо было пять за твоё баловство поставить? — Поражаюсь тому, что Антон запомнил ту ситуацию, ведь прошло уже около двух недель с того момента. — Или за глазки красивые?       Как только я это произношу, Шастун тут же оборачивается на меня, удерживая зрительный контакт. И вновь его мимика выражает фирменную ухмылку, на которую, готов поспорить, не способен никто, кроме этого парня. Лифт останавливается на этаже, а Антон в два шага преодолевает расстояние между нами и произносит:       — А глазки красивые? — Да таким тоном, будто прямым текстом мне уже выразил, что отрицательного ответа нет. Да и, если честно, то использовать его было бы слишком глупо.       — Ещё какие, — честно отвечаю я и покидаю кабину лифта, затылком ощущая прожигавший взгляд «красивых глазок».       Антон стучит в дверь квартиры напротив, пока я проворачиваю ключ в замочной скважине. Парень наклонился спиной на прохладную стену и скрестил руки на груди. Отперев дверь, оборачиваюсь на неё и замечаю на себе пристальный взгляд.       — До свидания, Арсений Сергеевич, — улыбается он мне, но чуть по-другому, как-то искренне и по-доброму.       — Пока-пока!       И лишь переступив порог квартиры, осознаю, что Тошка гостит у Позова уже третьи сутки. ***       Стены квартиры были пропитаны мерзкой атмосферой, будто готовые вот-вот пустить по всей своей поверхности трещины. На кухне витала давящая тишина, лишь тихонько играли мультики из детской, которые с неподдельным интересом смотрела Кьяра. Мысли о дочери заставляют что-то встрепенуться внутри, — она ведь всё поймёт и осознает, я не хочу, чтобы девочка застала наши с Алёной проблемы, ей ни к чему лишние переживания.       — Давай поговорим? — Предлагаю первый я, ведь, я точно уверен, что жена лишь этого и ждёт.       — О чём? — Даже не отрываясь от мытья овощей, вопрошает она таким тоном, будто действительно не понимает о чём речь. Закатываю на это глаза — не понимаю, зачем так прикидываться. — О том, что ты забыл о нашей годовщине? Или о том, что сорвался не пойми куда посреди ночи, а потом ввалился домой пьяным?       Чувствую, как кончики ушей начинают краснеть, а после слабый румянец ползёт и по всему лицу, постепенно спускаясь к шее. Я не ощущаю стыда, нет, это другое чувство, — вина. Я действительно виноват и прекрасно осознаю свои ошибки, отчего мне и не по себе смотреть в глаза Алёны.       Я ведь сделал ей больно.       Мне страшно и мерзко осознавать это. Никогда и никому мне не хотелось причинять обиды, вреда и боли, ведь ощущать эти чувства, — отвратительно, но быть их источником, — невыносимо. Жена выключает воду и подходит ко мне вплотную, вытирая руки о кухонное полотенце. Она смотрит на меня снизу вверх своими тёмными и глубокими глазами, в которых я вижу очевидные обиду и разочарование. Видеть, как меняется мимика, — одно, и тоже, безусловно, радовать это не может. Но когда меняется сияние глаз…       При влюбленности глаза горят. Вот действительно в них будто блистают миллионы огней, готовых вот-вот ослепить своим сиянием. При агрессии блеск приобретает опасный оттенок, глядеть в них страшно, можно сказать, небезопасно, ведь какова вероятность, что с твоими глазами не случится того же? При печали огонёк становится менее заметным, однако не гаснет. Приобретает холодный оттенок, может, становится менее заметным, однако продолжает гореть.       При безразличии он медленно, но верно начинает потухать, однако до последнего черпает кислорода, лишь бы разгореться. Последний год я видел эти жалкие попытки чувств в глазах Алёны вновь вспыхнуть пламенем. Однако огонь давно задут. И мне мерзко осознавать, что источником остервенелого ветра стал никто иной, как я.       Нет, один конфликт повлиять не мог. Не мог повлиять и второй, и пятый, и десятый. Дело далеко не в ссорах, ведь если чувства горят безудержным пламенем, — ссоры будут слишком мелочны на фоне всеобъемлющего желания быть вместе. Если внутри больше ничего не хочет встрепенуться при встрече с любимым, если живот не стягивает сладкой истомой, если руки не бросаются в тонкую дрожь, то недопонимания — лишь жалкое оправдание своему безразличию.       Я не вижу в глазах напротив ни искорки.       — Мы оба понимаем, что происходит, — коротко завершаю я и позволяю себе отвести взгляд в сторону, а после и вовсе отойти от женщины. Ни один мускул на лице жены не дёрнулся, а мне остаётся лишь гадать — это такая прочная маска, или же ей действительно так плевать.       Отхожу к окну, разглядывая хмурый пейзаж за ним. Москва горит миллионами огней, как и всегда, толпы людей куда-то вечно бегут, торопятся, суетятся… Я уже и не представляю себе жизни без постоянной спешки, будто для меня это что-то настолько обыденное и очевидное, что уже стало приносить некое удовольствие, хоть и прожил я почти всю жизнь в относительно небольшом городке. Погода стала не особо привлекательной, темнеет сейчас гораздо раньше из-за прихода осени, да и небо почти постоянно пасмурное, поэтому осознание того, что сейчас вновь придётся прожить холодный период, меня не радовало от слова «совсем». Однако от этого никуда не деться, — придёт время, настанет и весна. Везде так работает.       Алёна подходит ко мне со спины и укладывает руки на мою спину. Замечаю, насколько же в широк в сравнении с тонкими руками женщины. Она осторожными движениями поглаживает мои предплечья и оставляет полный нежности поцелуй на лопатке. Крепко зажмуриваюсь и хмурю брови, опуская свою грубую ладонь поверх её хрупкой кисти.       — Да, — тихо шепчет жена мне своим бархатным голоском, — понимаем. И оба пытаемся этого избежать.       Ничего на это ответить не могу, но и мне, и Алёне без слов все ясно. Лишь продолжаю разглядывать пейзаж за окном, в отражении замечая, как в дверях кухни стоит маленькая Кьяра, по пухлым щёчкам которой без остановки бегут слёзы. ***       Толкаю массивную дверь, ведущую к общему балкону, — мне правда необходимо побыть наедине с собой, а Алёне уложить расстроенную Кьяру. Я не могу сейчас, к сожалению, успокоить девочку, ведь сам весь на эмоциях и объяснить в таком состоянии что-то малышке — гибельно для нас обоих. Ветер тут же встречает меня своим приветливым порывом, однако не чувствую дискомфорта и резкого холода, наоборот, — прохлада остужает затуманенный рассудок, помогает прийти в себя и малость всё обдумать.       Замечаю, что нахожусь в этом месте не один.       Уложив локти на бетонное ограждение балкона, Антон смотрит изучающим взглядом на сонный город. На нём лишь тонкая белая футболка, что болтается на худощавом теле под порывами ветра, кудри спадают на аккуратное лицо. Взгляд парня полон умиротворения и спокойствия, — чувство, будто в этот миг его не тревожит абсолютно ничего, лишь сменявшиеся одна за другой мысли заполняли его голову. В пальцах он держал тлеющую сигарету и переодически постукивал по ней, стряхивая небольшое количество пепла, наблюдая, как он развевается под порывами ветра.       Как только я прихожу на балкон, Шастун тут же поворачивает голову в мою сторону и смотрит мне в глаза. Я не вижу на его лице удивления, страха из-за того, что я увидел его с сигаретой, или же недовольства, что я ему помешал. Он лишь смотрел на меня со все тем же спокойным выражением лица, только глаза сияли радостным блеском, а брови были малость вскинуты наверх.       — Хоть бы потушил ради приличия, — указав кивком головы на сигарету в руке Антона, я отзеркаливаю его позу, разглядывая его осторожные черты лица в свете уличных фонарей. Нас окружал прохладный воздух, характерный осенним вечерам, мгла, что уже накрыла столицу и слабое освещение лампы, которая висела на потолке прямо над нами.       — Ещё чего, — отвечает он мне и будто нарочно затягивается. Я на это лишь усмехаюсь и отвожу взгляд.       Там, внизу, людей практически нет. Лишь редкие прохожие гуляют с собаками или же спешат в ещё пока не закрывшиеся магазины, кто-то просто гуляет без определенной цели. Этот миг ощущается по-особенному уютно и комфортно.       — Грустный Вы совсем. Случилось что?       — Ну и как ты понял? — С усмешкой спрашиваю я и вновь поворачиваю лицо в сторону Антона. Парень лишь пожимает плечами, продолжая разглядывать весь наш район с высоты балкона.       — Эмпат, — коротко отвечает он и вновь затягивается.       — Как дочка моя, — тут же говорю я и боковым зрением замечаю, как резко Антон повернулся на меня. Игнорировать этот прожигающий насквозь взгляд не выходит, поэтому вопросительно смотрю в глаза парня, выжидая, пока он что-то скажет.       — Вы женаты?       — Ага. Поссорились, поэтому и грустный.       Между нами повисла короткая пауза, словно новость о моей семье как-то изменила отношение Антона ко мне. Он тут же выбрасывает сигарету и уже просто смотрит куда-то вдаль, обдумывая мои слова. Не вижу смысла в том, чтобы что-то говорить на эту тему, поэтому просто следую его примеру и разглядываю город.       — Хорошо всё будет, — только отвечает Антон, даже не смотря на меня. И лишь одна эта фраза говорит о слишком многом:       — Хорошо… — Задумчиво вторю я его словам. — А ты почему у Димы снова?       Шастун даже не смотрит на меня. На лице его не дергается ни единый мускул, парнишка лишь тяжело вздыхает и оставляет меня на балконе наедине с собой и своими мыслями. А их у меня, поверьте, достаточно.